Czytaj książkę: «Игра с нулевым счетом. Том 1»

LOVE ALL PLAY Vol. 1

by Asami Koseki

Copyright © Asami Koseki 2021 Cover Illustration by Yui Minakoshi All rights reserved.

© AST PUBLISHERS LTD, 2026 Original Japanese edition published in 2021 by Poplar Publishing Co., Ltd. Russian language translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.

© Смольянова А. С., пер., 2026

* * *

Вводная информация от переводчика

Японская система образования.

Обучение в японских школах состоит из трех этапов:

• младшая школа (6 лет)

• средняя школа (3 года)

• старшая школа (3 года)

Итого – 12 классов.

Каждая из этих школ является самостоятельным учебным заведением, в связи с чем привычные нам «N-классники», начиная со средней школы, зовутся немного иначе, например: семиклассник – первогодка средней школы, одиннадцатиклассник – второгодка старшей школы и т. д.

Обучение в младшей и средней школах является бесплатным и обязательным для всех. Старшая же школа необязательна для посещения, однако подавляющее большинство японских школьников всё же предпочитают в нее поступать.

Как государственные, так и частные старшие школы являются платными с разницей лишь в стоимости обучения.

Поступление в старшую школу в некотором смысле похоже на поступление в университет.

• По окончании средней школы учащиеся получают выписку с общим итоговым баллом за 3 года обучения (яп.: найсинтэн). Рассчитывается он довольно просто – путем сложения всех итоговых оценок (от 1 до 5 баллов), полученных по каждому предмету. Другими словами, если в каждом учебном году изучалось 8 предметов, а ученик являлся твердым отличником, то его финальный найсинтэн будет равен 120 (40+40+40).

• При переходе в старшую школу необходимо сдать вступительные экзамены. При этом также учитывается и найсинтэн абитуриента.

• В старших школах существует разделение на образовательные программы, например: общий курс (базовый профиль), общая подготовительная, продвинутая подготовительная, спортивная и т. д.

• Как и в университетах, для каждой программы существует свой проходной балл (здесь-то и может пригодиться высокий найсинтэн как своего рода дополнительное достижение). Чем сложнее программа, тем он выше. Отмечу, что проходной балл на спортивную программу является одним из самых низких, при этом наличие спортивной рекомендации вкупе с неплохим найсинтэном может освободить абитуриента от необходимости сдавать вступительные экзамены.

И еще несколько важных примечаний.

• Учебный год в Японии начинается в апреле и состоит из трех триместров.

• Каникулы бывают весенними (≈2 недели, с середины марта по начало апреля), летними (≈1 месяц, с конца июля по конец августа) и зимними (≈2 недели, с конца декабря по первую декаду января).

• В японских школах существует множество кружков-клубов: музыкальные, художественные, спортивные, игровые и многие другие. Хотя вступление в них не является строго обязательным, большинство учащихся выбирают для себя один клуб и состоят в нем до самого окончания школы. Тех же, кто не присоединился к клубам, в шутку называют «клубом уходящих домой после школы».

Бадминтонная терминология.

• Бэкхенд – любой удар закрытой стороной ракетки. По аналогии, форхенд – удар открытой стороной.

• Добивка или добивание – удар из передней части корта, выполняется непосредственно у сетки. Рука выносится вперед, одним движением кисти отражая летящий снаряд в ноги или корпус противника.

• Драйв / плоский удар – мощный атакующий удар, выполняется с середины или задней половины корта. Волан при таком ударе летит по прямой траектории низко над сеткой.

• Дроп / укороченный удар – выполняется с середины или задней половины корта. Траектория полета как можно более низкая, волан при таком ударе должен приземлиться близко к сетке на стороне противника.

• Клир / высоко-далекий удар – еще один мощный атакующий удар, выполняется у задней линии площадки. Как следует из названия, выполняется по высоко-далекой траектории. Применяется для того, чтобы снизить темп игры и удержать противника на задней линии корта.

• Лоб – удар, по технике выполнения и траектории полета схожий с клиром. Отличается от последнего тем, что выполняется у сетки.

• Подставка – близкий удар у сетки. Волан направляют по как можно более низкой траектории, чтобы тот приземлился у самой сетки на стороне противника.

• Пуш – подвид плоского удара, выполняется в основном с центральной части своей половины корта. Ракетка держится полностью вертикально, волан отбивается резким отталкивающим движением. Применяется с целью сбить противника с толку внезапным ускорением темпа игры.

• Смэш – наиболее мощный атакующий удар. Выполняется с задней линии своей половины корта. Волан направляют по траектории сверху-вниз с огромной скоростью. При высоком уровне способностей игрока часто пробивается в прыжке.

• Срезка – удар из категории обманных. Отчасти схож с укороченным, однако отличается от него характерным движением в момент выполнения – волан «подрезают» ракеткой под частично горизонтальным наклоном.

Что такое Интерхай?

• Яп. инта: хай – японское сокращение от англ. Inter-high School National [Athletic] Competition.

Он же Всеяпонский спортивный чемпионат среди учащихся старших Школ, он же в некоторых переводах – Межстаршешкольный чемпионат.

• Отборочные на Интерхай, если не считать внутри-школьный турнир для определения состава команды, состоят из нескольких этапов:

1) Административный;

2) Префектурный;

3) Региональный.

• На каждом этапе существует разделение на командное соревнование и индивидуальные соревнования (одиночные + парные игры). Хотя структура таких соревнований почти идентична, их результаты идут в отдельные зачеты.

• Что касается командных соревнований, на следующий этап отборочных проходят школы, занявшие в них с 1 по 3 (иногда 4) место.

• Если же школа не проходит те или иные отборочные в командных соревнованиях, но при этом ее отдельные игроки набирают достаточно очков в индивидуальных (либо в одиночных, либо в парных, либо все вместе), то эти игроки по-прежнему проходят на следующий этап. Однако играют они уже сами по себе только в этом зачете, причем не столько от имени школы, сколько от своего собственного.

Бадминтонный корт окружен наглухо захлопнутыми окнами и дверьми, чтобы в ход игры ненароком не вмешался шальной ветер. И все же, вопреки всему, порой на этом корте поднимается настоящая буря. Не страшись и смело ступи ей навстречу – ведь говорят, лишь тот, кто обуздает могучие восходящие воздушные потоки, сумеет увидеть распростершийся по ту сторону ветра прекрасный пейзаж.

Глава 1. Мне пятнадцать. Лето. Выбор

– Мидзуси́ма, пойдем-ка со мной.

Завтра начинались летние каникулы – последние в средней школе. Веская ли это причина, чтобы не проводить очередной классный час? Разумеется, нет. Теперь же он подошел к концу, и учитель Ара́ки – наш классный руководитель – зачем-то меня подзывал.

– Что, где-то накосячил напоследок? – тихо поинтересовался Си́дзуо с ехидной улыбочкой.

– Да нет вроде…

– Дай угадаю: сейчас внезапно скажет, что у тебя триместровые – отстой, и запряжет все лето корячиться на допах.

Да быть того не может.

Конечно, совсем уж образцовым учеником я никогда не был, но чтобы докатиться до персонального выговора и дополнительных занятий?

Нет, все не настолько плохо.

– Вот сейчас и узнаю. Если что, можешь идти домой без меня.

– Да не, я подожду. Все равно делать нечего, – рассеянно, даже немного тоскливо протянул Сидзуо в ответ.

Этот тон… Стало быть, он чувствует то же, что и я. В конце концов, мы с ним ужасно похожи.

«Все равно делать нечего». Едва ли в последние два с половиной года кто-то из нас двоих мог подумать, что однажды наступит день, когда мы скажем что-нибудь в этом духе.

Сколько себя помню, с Сидзуо мы так или иначе дружили всегда. Можно сказать, с пеленок: ходили в один детский сад, затем в одну и ту же младшую школу, а перейдя в среднюю, и вовсе оказались в одном классе и в первую неделю после церемонии поступления рука об руку отправились присматривать себе будущую клубную деятельность.

В то время «клубным энтузиазмом» я не то чтобы горел. Планировал куда-нибудь вступить, да – а кто не планировал? – однако как таковых предпочтений у меня не было. Если что и давалось мне хорошо, это бег, поэтому поначалу на ум приходила разве что легкая атлетика. Был еще запасной вариант – клуб го¹.

Го в некотором роде было моим хобби: не нашел бы спортивный клуб по душе – просто подался бы туда и три года наслаждался бы спокойными интеллектуальными посиделками.

В общем, мне по большей части было все равно, Сидзуо рвался заниматься баскетболом, а в итоге… Мы оба оказались в клубе бадминтона. Причины на то было две. Первая – банальный просчет: как-то раз друг потащил меня на пробное занятие по баскетболу, вот только что-то напутал, и в спортзале в тот день мы обнаружили лишь команды по настольному теннису и бадминтону. Вторая же причина напрямую вытекала из первой: именно там нам довелось повстречать совершенно прекрасное создание – Синоха^́ру, тогдашнюю главу женского бадминтонного клуба. В голове тогда мгновенно помутилось у обоих: у меня – при виде ее одновременно изящной и атлетичной фигуры, у него – от ее очаровательной улыбки.

– Новенькие? – лучезарно улыбаясь, обратилось к нам это самое прекрасное на свете создание. – Пришли на пробный период?

– А?.. А, да, да! Рады знакомству! – словно под гипнозом, ответил ей Сидзуо.

– А как же баскетбол? – на всякий случай уточнил я.

– Ну, мы же просто на пробный период, да? Давай, чего ты.

– Ну… Ладно.

Что и говорить – от этого спонтанного решения в тот момент я внутренне чуть ли не улетел на седьмое небо, однако внешне радости своей решил все же не показывать. Согласиться-то, конечно, согласился, но сделал нарочито равнодушно, мол, да мне-то как бы без разницы, но раз уж ты так настаиваешь… Бадминтон, значит, бадминтон.

Вот так вот мы вдвоем там и оказались.

Синохара была не просто красивой девушкой, но и талантливой, по-своему известной и пользовавшейся определенным авторитетом – в том числе за пределами нашей школы – спортсменкой. Наглядным подтверждением тому служил протянувшийся по заградительной сетке спортплощадки броский баннер: «Поздравляем Мию Синохару из бадминтонного клуба с предстоящим участием в Региональном турнире Ка́нто»!². Естественно, эта совокупность качеств подкупила не только нас с лучшим другом: в бадминтоне вдруг решили себя попробовать еще немало парней-семиклассников, почти наверняка руководствовавшихся тем же приземленным мотивом, что и мы сами, – восхищением Синохарой.

Одним из них был, например, Хиро́то, со временем начавший играть в паре с Сидзуо.

Правда, по истечении пробных двух недель многие из воздыхателей (в особенности те, что раньше не имели соревновательного опыта) сдались и один за другим понемногу перестали показываться в спортзале: радужные представления о бадминтоне разошлись с жестокой реальностью, где вместо того чтобы беззаботно перебрасывать воланчик где-нибудь на ухоженной парковой лужайке, приходилось всерьез тренироваться.

Мы с Сидзуо, конечно, в бадминтоне тоже были профанами, зато хорошо бегали, так что весь пробный период – а посвящен он был исключительно общей физической подготовке – худо-бедно продержались.

Ну а затем мы вступили в бадминтонный клуб уже официально. Первое время, помимо базовых тренировок, мы долго и нудно разучивали стойки, шаги, подачи и замахи – словом, ничего особенного, однако была в бочке дегтя и ложка меда: иногда нам удавалось удостоиться индивидуальных объяснений и исправлений лично от Синохары, а потому мотивация продолжать занятия в нас все-таки не угасала.

Но самое главное – наблюдая, как наши старшие товарищи обмениваются ударами на корте, я стал понемногу считать, что бадминтон на самом-то деле игра куда более сложная и замысловатая, чем кажется на первый взгляд, и со временем искренне ей проникся.

В итоге нас затянуло настолько, что изначальная мотивация вскоре отошла на второй план, а затем и вовсе естественным образом позабылась – на смену пришла самая настоящая страсть, и страсть эта с тех пор не угасала ни на секунду. Мы горели бадминтоном. Горели настолько, что до недавнего времени без преувеличения посвящали ему себя целиком и полностью. Даже вне клубного времени арендовали корты в спортцентрах, участвовали в различных любительских играх… Вечерами, по выходным, в те дни, когда не было ни клубных занятий, ни официальных матчей, даже в периоды подготовки к экзаменам, когда клубная деятельность была условно под запретом, – каждое свободное мгновение мы разыгрывали волан.

Наше рвение принесло плоды: летом второго года средней школы я стал главой бадминтонного клуба – капитаном нашей команды, а Сидзуо – моим заместителем. Под нашим руководством ребята отлично сыгралась и матч за матчем становились все сильнее: если раньше школьная сборная едва держалась на городских соревнованиях, теперь ей удалось сначала пройти в 1/16 финала на турнире префектуры, а позже и в 1/8.

В последней игре регулярного сезона на этом самом турнире префектуры мы потерпели поражение в полуфинале командных соревнований, затем проиграли решающий матч за третье место и в итоге закончили четвертыми. И хотя это был лучший наш результат, как следует порадоваться не получалось – как-никак нам не хватило всего-то ничего для выхода в плей-офф. Ну а теперь мы с Сидзуо, как и все девятиклассники в это время года, отошли от клубной деятельности³ и, можно сказать, потеряли свое место в жизни.

И как будто бы этого было недостаточно, жизнь решила нанести по мне еще один удар. Дело было три дня тому назад: после уроков я, борясь со смущением, заглянул в соседний кабинет, чтобы пригласить девушку – как мне казалось, мою уже вот как полгода – впервые за долгое время наконец-то пройтись вместе до дома.

Вот только выяснилось, что к тому моменту она уже ушла под руку с каким-то там своим одноклассником, а сразу после от ее лучшей подруги я узнал, что та вроде как просто бросила меня без моего же ведома, причем довольно давно.

Впрочем, от закономерного шока, в который меня повергла новость, оправился я довольно быстро: в сравнении с расставанием с бадминтоном расставание с девушкой казалось почти незначительным пшиком в воздух. А вот бадминтон… Да, эта часть реальности меня по-настоящему угнетала.

Еще полгода, и нужно будет выбрать, куда поступать дальше. А, собственно, куда? Эх, скорее бы уже… Хочу, хочу в старшую школу! Хочу снова в клуб! Учиться буду изо всех сил, что угодно сделаю, только пустите меня скорее на корт!

С такими мыслями я в конце концов добрался до учительской. У ее двери меня уже ждали двое учителей: Араки, а с ним Симаму́ра – один из кураторов бадминтонного клуба.

Что происходит? Я что, реально где-то провинился?

В висках застучало от нахлынувшей тревоги.

– В приемной ждет посетитель. Веди себя прилично, ладно? – не поворачивая головы, сказал мне классный руководитель, а затем молча кивнул Симамуре и скрылся в учительской.

– Я… чем-то «отличился»? – обреченно поинтересовался я у куратора.

– Ну-у, по такой логике мы с тобой оба вполне себе «отличились» в каком-то смысле, – расплывчато ответил тот, однако дальнейших пояснений не последовало: дважды постучав в дверь приемной, Симамура вошел внутрь.

Ну а я, съежившись от страха, юркнул за ним следом.

В приемной, по-хозяйски расположившись на стуле, сидел отчего-то смутно знакомый мне мужчина средних лет – не особо крупный, однако на удивление хорошо сложенный и к тому же весьма интеллигентный и представительный на вид.

– Прошу прощения за ожидание, – обратился к загадочному посетителю Симамура, склонив голову в поклоне такой небывалой учтивости, какой мне, пожалуй, видеть от него еще не доводилось.

Очевидно, сделал он это не просто так, а потому и я на всякий случай опустил голову за ним следом – естественно, тоже ниже обычного.

– Ну что ты, перестань, я ведь сам пришел раньше времени. Это мне впору извиняться, что заставил вас побегать.

Нет, я точно его где-то видел. Вот только где?

– Мидзусима, познакомься. Это господин Эбиха́ра, тренер команды по бадминтону старшей школы Йокога́ма Мина́то.

Йокогама Минато?! Команда по бадминтону?!

Стоило мне услышать эти слова, как сердце взволнованно заходило ходуном. В вопросах спорта Минато всегда была сильной, крайне конкурентоспособной школой, неизменно значившейся в восьмерке лучших по префектуре. А с тех пор как некий тренер Эбихара всерьез взялся за местную сборную по бадминтону, на турнирах префектуры та еще ни разу не уступала никому почетное первое место. По крайней мере, так я читал в одном посвященном бадминтону журнале.

Примерно месяц тому назад один старший товарищ, выпустившийся из средней школы в прошлом году, позвал меня посмотреть финальный матч префектурных отборочных – тех, что должны были определить, какие команды точно пройдут в Интерхай.

Точно! Вот где я видел господина Эбихару – это тот мужчина, что тогда непринужденно сидел на скамейке Йокогама Минато.

Игра тогда, надо сказать, закончилась всухую. Вторым претендентом на победу была сборная старшей школы Ходзё, однако многие открыто ставили на то, что их разгромят еще в полуфинале. И хотя до финала те все-таки дошли, но, видимо, пали духом из-за таких вот обсуждений, а потому Минато без труда вырвали победу еще до начала одиночки⁴ асов – лучших игроков.

Молчание затянулось, и Симамура легонько похлопал меня по спине – поторапливал, в конце концов, поздороваться.

– Добрый день! Я Мидзусима, – машинально отчеканил я свою фамилию и еще раз склонил голову.

Тренер Эбихара здесь, в такое время учебного года… Значит ли это… Да нет, это бред. Конечно, Минато известна тем, что набирает в сборные преимущественно спортсменов из нашей префектуры, но… То есть да, командой мы смогли занять четвертое место, вот только лично я в индивидуальном зачете в лучшем случае добирался до четвертьфинала. Ну не приглянулся же им я?

– Эбихара. Рад встрече, – ответил мне мужчина, в знак приветствия поднявшись со стула.

Симамура, судя по напряженному лицу, нервничал не меньше моего – едва господин Эбихара поднялся на ноги, как тот в очередной раз торопливо поклонился и пододвинул к нему еще один стул, а следом многозначительно подтолкнул меня в спину, мол, давай, ты тоже садись.

– Знаешь ли ты, Мидзусима, – продолжил тренер, вновь устраиваясь на стуле. – Что когда-то я учил и Симамуру?

Из трех кураторов бадминтонного клуба Симамура был самым молодым и, по его словам, соревновательного опыта совсем не имел. Должно быть, именно поэтому тот почти никогда не показывался на тренировках, а если все же и приходил (случалось это исключительно тогда, когда остальные кураторы по тем или иным причинам прийти не могли), то не расставался с методичкой, а весь его вид прямо-таки кричал: «Помогите, меня заставили!» Когда он впервые увидел нашу игру, то искренне удивился и рассыпался в похвале: «А вы, ребята, сильнее, чем я думал!»

Фразу эту мы слышали от него еще не раз, вот только мотивации от нее ничуть не прибавлялось – скорее уж она, напротив, тут же угасала в ноль. Вдобавок Симамура страдал топографическим кретинизмом, поэтому нередко опаздывал на матчи – иногда вплоть до того, что еще чуть-чуть – и нас бы не допустили на площадку. Признаться, я даже тайком тренировался подделывать его подпись, чтобы в случае чего тихонько подписать нужные бумаги без его присутствия. В общем, недоверие, отразившееся на моем лице от высказывания тренера, вероятно, было слишком явным, потому как тот поспешил объясниться:

– Математике, не бадминтону. Но кто бы мог подумать, что этот паршивец станет учителем средних классов? Я-то его помню тем еще бунтарем: что ни день, то очередные препирательства со старшими. – Мужчина, наметив лукавую улыбку, многозначительно покосился на Симамуру.

– Господин Эбихара, не позорьте меня перед учениками, пожалуйста… – тот, краснеющий, точно рак, неловко почесал голову.

– Ладно-ладно, теперь это уже не имеет значения. На самом деле мне повезло, что Симамура взял на себя ваш клуб бадминтона, пусть и номинально. Видишь ли, Мидзусима, я хотел как можно скорее поговорить с тобой в, скажем так, непринужденной обстановке.

– Я понимаю.

На самом-то деле ничего я не понимал, да и обстановка была явно не самой непринужденной, однако в сложившейся ситуации мне оставалось только согласно кивнуть.

– Скажи-ка мне вот что: ты уже решил, куда хочешь поступать дальше?

– Нет, еще нет.

Да куда угодно, если честно. Лишь бы там был бадминтон.

По возможности, конечно, мне тогда хотелось протиснуться в какую-нибудь государственную старшую школу с сильным бадминтонным клубом. Желательно, чтобы туда принимали с моей академической успеваемостью, ну или хотя бы с успеваемостью чуть лучше моей – ради бадминтона я был готов постараться.

Но не признаваться же мне в такой малодушной цели?

– Тогда, может, пойдешь к нам? – произнес вдруг тренер. Прямолинейно, открыто и глядя мне в глаза.

В первое мгновение я не нашелся, что ответить. Чего юлить – пусть и самую малость, но я действительно надеялся, что все придет именно к этому. Однако просто взять и выпалить: «Ой, спасибо большое, я с радостью!» – я никак не мог. В конце концов, мне лучше всех была известна простая истина: до уровня старшей школы Йокогама Минато я явно не дотягивал.

– К-кто, я? – переспросил я на всякий случай. По правде сказать, какая-то часть меня все еще отказывалась верить в то, что происходящее было реально.

– Да, Мидзусима. – Во взгляде господина Эбихары читалась неподдельная решимость. – Я бы хотел, чтобы ты поступил к нам.

Ну, вряд ли уважаемый тренер специально проделал этот путь лишь для того, чтобы надо мной подшутить…

Однако верилось с трудом. Хотелось снова и снова спрашивать его: «Вы серьезно? Может, это какая-то ошибка? Или просто недоразумение?» И я спрашивал. Правда, не вслух – в глубине души. В поисках поддержки я, точно хватающийся за соломинку утопающий, скосил глаза на Симамуру.

– Не смотри так на меня, приятель, – заметив мой взгляд, он слабо улыбнулся. – Я и сам неоднократно спрашивал учителя, точно ли он ничего не перепутал…

Но я продолжал на него смотреть, а в глазах застыл вопрос: «И что же?». Ответил на него господин Эбихара:

– Послушай, Рё Мидзусима. Насколько я знаю, ты, как и все остальные парни из вашего клуба, впервые взял в руки ракетку уже в средней школе. Более того, Симамура рассказал, что у вас толком не было и нет путевого наставника. И, несмотря на это, вы смогли пробиться в восьмерку лучших команд по префектуре. Поэтому я справедливо полагаю, что ты хорошо себя показал – и как капитан, и как спортсмен.

– Д-да. То есть нет…

Так-то оно так, вот только подняться выше нам не удалось.

Бадминтонный матч – так называемая встреча, – как правило, состоит из двух-трех геймов, до первых двух побед. Гейм выигрывает сторона, первой набравшая 21 очко, однако, если счет становится равен 20:20, игра продолжается до тех пор, пока у одной из команд не появится перевес в два очка.

На последнем турнире префектуры – том самом, где мы заняли четвертое место в командном зачете – в решающем матче у нас даже не вышло дотянуть до третьего гейма: проиграли первые два, и дело с концом. Хотя на самом-то деле выступили мы тогда вполне себе неплохо – лично моя борьба была напряженной, и до самого конца не было наверняка понятно, кто именно заберет каждый гейм.

В первом гейме моей одиночки счет составил 20:22, во втором – 19:21. Да, моим соперником тогда был Сёго Миса^́ки – парень, некогда занявший первое место в одиночках по префектуре, но… Если бы я только поднажал еще немного, мы смогли бы пройти дальше. Смогли бы покорить новую вершину! Но я не справился, и с тех пор тот матч засел у меня в груди противным комком сожалений.

– Все дело в опыте, парень. В его разнице. В решающий момент ты проиграл не противнику, а самому себе. Ты так не считаешь? – будто догадавшись, о чем я думаю, господин Эбихара прервал вопросом мое угрюмое молчание.

– Не очень понимаю, о чем вы… – совершенно честно ответил я.

Надо сказать, во время того матча я, к своему собственному удивлению, даже не рассчитывал на поражение, а моментами и вовсе считал себя очень сильным игроком. Но мы потерпели поражение. Я даже не понял, как это произошло, но… да, мы уступили. Я проиграл за всех нас. И сейчас мне уже не с руки судить, что именно стало причиной неудачи: нехватка опыта или же что-то другое.

– Умение всегда сохранять баланс между твердостью духа и мастерством – это опыт. Однако опыта может набраться лишь тот, кто силен. Ведь если не одержать победу, следующего раза может уже и не быть.

Стоявший рядом Симамура вдумчиво кивнул. Я кивнул следом.

– Поступай к нам, Мидзусима. В Минато ты точно сможешь набраться опыта – с лихвой.

А ведь в Йокогама Минато сейчас учится абсолютнейший ас школьного бадминтона – Кэ́нто Ю́са.

Лучший из лучших, буквально рожденный с ракеткой в руках. Юса учился этому виду спорта еще с малых лет у своего же отца – трехкратного чемпиона Национального турнира по бадминтону. День за днем он развивал природный талант, что в свое время дважды подряд позволило ему завоевать лидерство на Всеяпонском турнире среди средних школ. Позже он поступил в Минато и, продолжив оттачивать там навыки, в конце концов, будучи еще асом-первогодкой, смог вывести сборную школы в первый для них Интерхай. В одиночном разряде он тогда занял второе место, а в парном – четвертое, причем, надо заметить, со своим тогдашним партнером Ю́скэ Йокока́вой вместе он играл едва ли не впервые.

Ну а на следующем Интерхае Юсе, хотя он еще только перейдет в 11-й, уже вовсю пророчат безоговорочную победу в финале.

В общем, для меня этот парень был недостижимым идеалом, самым настоящим пришельцем от мира бадминтона.

И уже скоро я смогу вживую увидеть его игру. Нет, не только его. Еще как минимум есть тот же Йококава. А он, на минуточку, будучи таким же первогодкой, и в одиночном зачете по префектуре значится в восьмерке лучших. К тому же, как я слышал, в команде Минато еще немало сильных игроков, которые, хотя обычно и не участвуют в турнирах, в любой другой старшей школе префектуры наверняка считались бы асами. И вместе вот с этими людьми я смогу совершенствовать мастерство. Прокладывать себе путь к вершине. Да у меня от одной мысли об этом сердце готово из груди выскочить!

– Я всерьез подумаю над вашим предложением. Только… могу я задать один вопрос?

– Какой же?

– Чем я вас вообще… кхм, то есть, что во мне такого?

– Ноги, – спокойно ответил тренер Эбихара, опустив взгляд куда-то на мои икры. – У тебя отличные ноги, парень. Сильные икры, пластичные лодыжки, и длина в самый раз. Такие ноги непросто повредить.

Несмотря на похвалу, мне вдруг стало немного грустно. Сидзуо когда-то говорил, что для игры в бадминтон короткие ноги – мои ноги – подходят лучше длинных. Сам я, комплексуя, до последнего старался в это не верить, а он, выходит, все-таки был прав.

– Тебе не нужно решать здесь и сейчас. Всерьез это будет обсуждаться уже в начале осени, а до тех пор обдумай все как следует, посоветуйся с родителями. Хорошо?

И я вновь склонил голову в уважительном поклоне, но на сей раз уже абсолютно искренне. Сидзуо, как и обещал, ждал меня в аудитории: с отсутствующим видом смотрел в окно на здание спортзала.

– Я вернулся.

– Долговато ты. Ну, и?..

В ответ я рассеянно мотнул головой, однако вслух выдавить из себя ничего не смог – слова будто застряли в горле.

– Чего молчишь-то? Что, все настолько плохо?

– Ну-у… В каком-то смысле да.

– Да не тяни, выкладывай уже! Если надо, подсоблю чем смогу.

Сидзуо хотел поступить со мной в одну государственную старшую школу – само собой, чтобы и дальше вместе играть в бадминтон. В первую очередь, на примете у нас была школа Эная́ма. Мы даже заранее договорились, что вместе пойдем туда взглянуть на занятие их бадминтонного клуба… Я уже привык к этой мысли и думал, мол, если поступим в одну школу, будем тренироваться в поте лица и на этот раз уж точно пробьемся в Региональный турнир Канто, а может, даже и того выше…

– Короче, меня, похоже, пригласили в Йокогама Минато.

– Че-е? – Сочувствующее выражение на лице лучшего друга сменилось недоверчивым и теперь как бы говорило: «Да не трынди».

Что ж, вполне естественная реакция.

– Веришь, нет, но я серьезно. В приемной был господин Эбихара, их тренер по бадминтону. Ты ведь смотрел финал префектурных отборочных на Интерхай? Он тогда был там, и его бы я точно ни с кем не перепутал.

– Но с чего вдруг именно ты? Нет, ты, конечно, крутой, но Йокогама Минато ж явно еще круче.

Вот именно. Он, в общем-то, прав.

– Без понятия. Тренеру, судя по всему, приглянулись мои ноги.

Между нами понемногу нависло непривычно неловкое молчание.

– Так, значит, – Сидзуо, наконец, подавший голос, даже не пытался скрыть проступившее на лице разочарование. – Будешь поступать в Минато?

Друг всегда говорил, что частная старшая школа – а именно таковой и являлась Минато – ему не светит: как-никак в семье у него остался только один родитель, а в одиночку такое обучение оплатить было крайне проблематично.

В некотором роде и я находился в похожей ситуации: с тех пор, как моя семья купила дом, я то и дело видел, как родители с хмурыми лицами бурили взглядом книгу домашних расходов – видимо, дела шли непросто, и жить приходилось в режиме жесткой экономии. Когда я перешел в девятый класс, мне даже сказали, чтобы на будущее по возможности метил в государственную. Мол, старшая сестра у меня умница-стипендиантка, за ее обучение в частной школе они не платят, а вот я – совсем другое дело.

Не то чтобы я когда-нибудь думал поступать в частную, нет. То есть, конечно, все сильнейшие команды по бадминтону базировались именно там, но в какой-то момент мы с Сидзуо это обсудили и перестали считать проблемой. Вроде как будем стараться, поднимемся своими силами – в конце концов, так мы и делали всю среднюю школу – и однажды станем бадминтонистами не хуже частников.

– Пока не знаю. Для начала нужно обсудить с предками. Да и к тому же сестра… Ну, ты знаешь.

– Точняк! – взволнованно ахнул друг. – Ри́ка ведь тоже учится в Минато, да?

Я кивнул. Как это часто бывает с частными старшими школами, Йокогама Минато славилась высоким процентом выпускников, впоследствии принятых в ведущие университеты страны. И это, еще не беря в расчет тот факт, что именно Минато можно было по праву назвать лидером по префектуре в вопросе уровня подготовки всевозможных спортивных команд – не только бадминтонных, но и бейсбольных, волейбольных, ну и так далее. В общем, как ни посмотри – элитное учебное заведение.

Рика, моя старшая сестра, на тот момент как раз училась там в 12-м классе по продвинутой подготовительной программе для дальнейшего поступления в какой-нибудь престижный вуз. Стипендиантка с идеальной успеваемостью, любимица преподавателей и, можно сказать, восходящая звезда мегакрутого курса. А с другой стороны – я. И как бы мне ни хотелось сказать, что сестра к моей нынешней ситуации отношения не имела (все же к моменту моего потенциального поступления в Минато она бы как раз оттуда выпустилась), полной уверенности на этот счет у меня не было.

Мне-то и правда без разницы, но вот как отреагирует на такую новость Рика – вот, в чем вопрос.

В нашей семье мнение Рики всегда имело ощутимый вес. К ней прислушивались и отец, и мама, и я – низшее звено нашей семейной иерархии. Почему? Ну, во-первых, родители ужасно гордились ее учебными достижениями, а во-вторых – из-за того, что оба работали полный день, Рика в каком-то смысле с малых лет заменила мне мать, что, безусловно, тоже заслуживало уважения.

А вот я никогда особо ничем не выделялся, поэтому и родители исключительных чувств ко мне, кажется, не питали. Даже любили приговаривать, чтоб не путался у сестры под ногами. С другой стороны, именно благодаря такому отношению с их стороны последние три года я мог себе позволить учиться средненько, полностью посвящая себя бадминтону – ничего другого отец с матерью, судя по всему, от меня и не ждали, а потому просто молча приняли мой образ жизни как данность.

– Погоди-погоди, получается, на тебя вышли благодаря сестре?

Да ну, нет.

– Хотя, не. Рика, конечно, офигенная, но вряд ли у нее есть подвязки в спортивных клубах.

Ну да, наверное.

– Если только… А может, она вдруг открыла в себе какую-то сверхспособность?

Может быть.

А Сидзуо все продолжал говорить сам с собой, словно слышал мои мысленные обрубки ответов.

– Ну там, знаешь, людьми управлять научилась или что-то типа того? И теперь взяла за шкирку капитана их бадминтонной команды!

Да я не удивлюсь, даже если она за эту самую шкирку таскает парней со всей школы.

– И что же, меня из-за этого теперь приглашать в Минато? – наконец подал голос я.

Нет, Рика точно ни при чем. Меня пригласили как спортсмена, другими словами – тоже по отдельному виду особой программы. А значит, нам не нужно будет оплачивать ни вступительные экзамены, ни вступительный взнос, ни обучение. Черта с два такое могла устроить какая-то там ученица, пусть и образцовая.

– Н-да, твоя правда. – Друг снова сник.

– Как определюсь, ты первый узнаешь. Но только ближе к осени, а пока буду все обдумывать.

Откровенно говоря, я был не совсем честен с Сидзуо. Последнюю реплику я произнес больше из-за того, что чувствовал себя виноватым и хотел как-то утешить друга, но в действительности же обдумывать было нечего. С того самого момента, как за мной закрылась дверь приемной, я только и думал о том, как всей душой хочу попасть в Йокогама Минато. Хотелось уже поскорее решить все официально и, не теряя ни дня – нет, ни секунды! – снова окунуться с головой в бадминтон.

Да и там ведь учится сам Кэнто Юса – настоящая суперзвезда, живая легенда, мой кумир! Но самое главное – тренер Эбихара. Под его руководством я наверняка смогу стать сильнее, смогу стать по-настоящему хорошим бадминтонистом!

Да, я страстно мечтал поступить в Минато, и мечта эта пересиливала всякую вину и стыд.

Вернувшись вечером с пробежки, я первым делом принял душ, а затем направился в гостиную, где отец за чашкой чая смотрел какое-то комедийное шоу. Я сразу же рассказал ему о том, что, похоже, смогу получить рекомендацию для поступления в Йокогама Минато.

Выслушав меня, тот выключил телевизор и развернулся ко мне с неожиданно серьезным видом.

– Так. Это достоверная информация из официального источника?

– Угу. Меня сегодня вызвали в приемную, а там сидел господин Эбихара, тренер бадминтонного клуба Минато. Ну и, в общем, он сказал, что хочет видеть меня в своих рядах. Официально все будет решаться в начале осени, а до тех пор велел подумать и посоветоваться с тобой и мамой.

– Вот как, – отец задумчиво кивнул, однако на лице его по-прежнему читалось недоверие к моим словам.

– Если честно, для меня ответ очевиден… Я и вступительные вполне смогу сдать… – пробормотал я, опустив голову, чтобы хоть как-то спрятать порозовевшие от смущения щеки.

Естественно, я приврал – никогда в жизни не думал, что с легкостью справлюсь со вступительными экзаменами. Я просто хотел в Минато. Да, у них непросто, но это и хорошо: перспектива совершенствоваться в любимом деле там, где все буквально пропитано соревновательным духом, звучала невероятно привлекательно. Вот и все, о чем я думал в тот момент.

– Ну, знаешь ли, сын… С таким отношением ты там долго не продержишься. В Минато учатся лучшие из лучших по префектуре: что в плане оценок, что в плане спорта. Уверен, что потянешь? Программа для спортсменов – не такая уж здоровская штука, как ты думаешь. Ненадежная. Заработаешь какую-нибудь травму, заболеешь, не сможешь продолжать тренировки – и что делать будешь? В конце концов, успеваемостью до уровня тамошних ребят ты не дотягиваешь. В государственных-то школах еще есть парочка путей отхода, а вот в частных – нет: оплошаешь, и все.

– Да, я понимаю…

Понимаю, правда. Но все равно хочу. Хочу попробовать подняться хоть чуточку выше именно там, где нет путей отхода. Черт, да для нынешнего меня даже побывать в этом месте – нет, даже просто иметь возможность постоять там своими собственными ногами! – уже фантастическая возможность.

В ту же минуту как раз вернулась мама, и отец, разумеется, ввел ее в курс дела. Когда он закончил с объяснениями, на мамином лице проступило явное недовольство.

– Рё, солнышко, послушай. Ну вот, допустим, продолжишь ты в старшей школе заниматься своим бадминтоном. А что же дальше? В университет-то ты так поступить сможешь? А на работу устроиться? У тебя ведь все ракетка да воланчик, воланчик да ракетка. В средней школе из-за клуба как следует не учился, но то – еще пускай. Да вот только если ты и в старшей планируешь продолжать в том же духе, что же у тебя останется, когда будешь взрослым? Я ведь переживаю за тебя, милый.

Да, в ее словах есть смысл. Что, если вот так безвылазно торча в бадминтонном клубе, я все же не смогу даже самую малость никуда продвинуться? А даже если и смогу, то… что ждет меня в будущем? Что у меня останется? Повод для гордости? Типа: «О, я из кожи вон лез, газон носом рыл, но добился… чего-то там». Да уж, «солидно», ничего не скажешь. Я и сам вечно держу это в голове, сам об этом думаю, переживаю. Но…

– Хотите сказать, что мне нужно думать только о будущем, а от того, что нравится и получается здесь и сейчас, – отказаться?

– Этого мы не говорили. Но давай начистоту, сын: бадминтон – даже не какой-нибудь крупный вид спорта. Ни мирового признания, ни серьезности. А если в школе достигнешь каких-нибудь результатов, в будущем они тебе уж точно место под солнцем не обеспечат. Ты уж прости, мне как отцу и самому неприятно тебе, подростку, это говорить, однако такова уж наша реальность.

– То есть увлекайся я, к примеру, футболом или бейсболом, вы бы меня поддержали?

– Все одно. Сам посуди, успешных спортсменов, которые до сих пор зарабатывают на жизнь сугубо этим делом, можно, грубо говоря, по пальцам пересчитать. Вопрос лишь в том, в каких дисциплинах их статистически больше.

– Короче говоря, – ответил я, даже не силясь скрыть кислую мину и мрачную усмешку в тоне, – в вашей идеальной картине мира я поступаю в подходящую государственную школу, не зачисляюсь ни в какой клуб и ближайшие три года прилежно учусь, чтобы потом попасть в какой-нибудь хоть мало-мальски приличный университет. Правильно я понимаю?

Не сразу найдясь, что ответить, отец в задумчивости замолчал.

Очевидно, я злился: мое сердце, распираемое надеждой и страстным желанием попасть в Йокогама Минато, буквально расплющилось в лепешку под давлением родительского «режима отрицания». Хотя, по правде говоря, сквозь нахлынувшее раздражение ощутимо пробивалось и другое чувство, точнее сказать, осознание – удивительное настолько, что будто бы щекотало изнутри: мама с папой за меня по-своему переживали, а это, между прочим, было чем-то новеньким.

Прежде мне казалось, что им, в общем-то, безразличны мои успехи как в спорте, так и в учебе. Они ни разу не спрашивали меня, как прошел очередной матч. Да что там матч: не справлялись даже о том, сколько баллов я получил на какой-нибудь плановой контрольной. Тем поразительнее, что теперь родители рассуждали о том, смогу ли я – такой, какой я есть – потянуть Минато. Выходит, они все это время были более-менее в курсе моих школьных оценок и клубных достижений.

Молчаливость отца передалась и нам с мамой, и уже вскоре по гостиной расползлась неприятная, давящая тишина, посреди которой мы втроем все никак не решались посмотреть друг другу в глаза.

– А я думаю, пусть Рё поступает так, как считает нужным, – в приостановившуюся дискуссию внезапно вклинилась Рика.

Стоп, откуда она вообще тут взялась? Нельзя же так людей пугать!

– О, милая, ты ведь лучше всех понимаешь, как непросто приходится тем, кто поступает в вашу школу по рекомендации, – обратилась к ней мама.

– Я-то? – не без самодовольства хмыкнула в ответ сестра. – Да не то чтобы.

– Об этом я и говорю. Ты у нас из другого теста – отличница, стипендиантка. А каково там живется тем, кому не так повезло с мозгами?

– А может, и у Рё тесто особенное. Просто мы пока не в курсе.

Не знай я Рику, наверняка без задней мысли порадовался бы подобию комплимента. Вот только у нее на один комплимент приходилось по нескольку замечаний, так что…

– Ну и к тому же тренер Эбихара во всех вопросах держит клуб в ежовых рукавицах. Учиться тоже заставляет, у всех парней из бадминтонного с успеваемостью проблем нет.

– Да ты что? Надо же. – Мама, по-видимому, начала понемногу поддаваться на умасливание моей старшей сестры.

– Ага, и такое бывает. Но, если вы так сильно переживаете за Рё, может, лучше отправить его туда не по спортивной программе, а по подготовительной? Вам же и самим будет спокойнее, верно?

– Не вариант, – решительно отрезал отец. Украл мою не успевшую сорваться с языка реплику.

– Да бросьте, общая подготовительная программа – не так уж и страшно. Может быть, Рё даже хватит общего балла за среднюю школу, чтобы ее пройти. А если не хватит, вполне можно набрать проходной балл на вступительном экзамене. Ему же со спортивной рекомендацией все равно не нужно платить за экзамен-то. В общем, наберет проходной, а там уже по ситуации: захочет – пойдет на подготовительную, не захочет – на спортивную. Рекомендация есть, а выбор будет, если поднажать.

– Ну нет. Общего балла мне точно не хватит, а на вступительном я вообще, дай бог, пройду нижний порог для спорткурса.

В таких ситуациях лучше сразу признаваться в своей некомпетентности.

– Нет? – Рика расплылась в хитрой улыбке. – А вот Юсик учится вместе со мной на продвинутой. Что, братец, все равно «нет»?

Вот тут-то я позволил себе от всего сердца изумиться.

Ну а дальше сестра рассказала мне вот что: оказывается, Кэнто Юса поступил в Йокогама Минато без спортивной рекомендации по самому обычному вступительному экзамену, а там сразу же зачислился на продвинутую подготовительную программу. Интересно и то, что до того его скаутили сразу несколько старших школ национального уровня, однако ото всех предложений он отказался и пошел в Минато, откуда этих самых предложений ему в принципе не поступало.

Вроде как основных причин на то было две: во-первых, удобное расположение школы, а во-вторых – восхищение тренером Эбихарой, с которым Юса, как и его отец в свое время, познакомился через каких-то приятелей-бадминтонистов. А вот почему господин Эбихара лично не пригласил под свое крыло такой талант – хороший вопрос. Впрочем, и ответ на него имелся: в то время Юса уже спокойно мог выдвигаться на Интерхай, а вот сборная Минато на тот момент таким уровнем подготовки пока еще похвастаться не могла, поэтому тренер заведомо оставил надежду заполучить юное дарование.

– Так ты, получается, знакома с Юсой?

– Естественно. Как-никак на одной программе учимся. Он, правда, на класс младше, но частенько советуется со мной по поводу уроков и всего такого. Да и к тому же он в меня влюблен. Вот, недавно попросил сходить с ним на свидание, если получит на национальном турнире какую-то там тройную корону⁵. Прелесть, скажи?

Что-то у меня голова резко разболелась. Возможно, шутка Сидзуо про «шкирку» на самом деле и не шутка совсем…

– Так, подожди, просто уточню: ты ведь никак не связана с тем, что сейчас происходит?

– Ты о чем? – Сестра недоуменно склонила голову к плечу. – А, в смысле, с твоей спортивной рекомендацией?

– Угу.

– Ну, разумеется, нет! У меня, конечно, хорошие отношения с учителем Эбихарой, но я никогда не говорила ему, что у меня есть младший брат, который, ко всему прочему, еще и играет в бадминтон. Но если он ради рекомендации наводил о тебе справки, то теперь и сам уже наверняка сложил два плюс два.

– Подожди, у тебя и с ним хорошие отношения?!

– Рё, ну честное слово, он ведь математику преподает. Хотя в последнее время я не понимаю, кто из нас еще преподаватель. Его как спросят что-нибудь заковыристое, он мне сразу: «Мидзусима, ну-ка, попробуй ты».

Нет, и правда голова болит. Хоть на виски дави. А я и надавлю.

– В общем, такие дела. А теперь, братец, пошли-ка со мной. – И с этими словами Рика легонько подтолкнула меня в спину.

– Куда?

– Как «куда»? В твою комнату, конечно же. Посмотрю на твои, так скажем, академические способности, а потом и одолжу какой-нибудь подходящий задачник для подготовки. И, кстати, чтоб ты знал, я сейчас собираюсь ради тебя жертвовать своими драгоценными минутами занятий, поэтому отказы не принимаются. А иначе – пощады не жди.

– Чего-о-о?

– Обуздавший лето да обуздает экзамены! Давай-давай, за работу, пока еще посредственность.

Вот так разве что не волоком притащенный Рикой я оказался в своей комнате. Сестра присоединилась ко мне чуть позже – ненадолго убежала к себе, однако уже вскоре безжалостным оккупантом ворвалась обратно, держа в руках целую стопку различных задачников.

– Так. – Стоило книжной башне шумно плюхнуться на стол, сестра выдохнула и, взяв самый верхний сборник, раскрыла его передо мной. – Начнем с математики. Смотри, попробуй решить вот это, на 80-й странице. В целом должно хватить, чтобы понять твой уровень.

– Что, прямо сейчас?

– Само собой. А ты как хотел?

– М-м, а может, я за вечер сделаю, а ты завтра проверишь, а?

В ответ Рика, скрестив руки на груди, смерила меня, сидящего на стуле с поникшим видом, уничижительным взглядом.

– Здесь делов-то, дай бог, на полчаса. Работай давай, я посмотрю.

«Ну вот, приехали», – только и подумал я, прежде чем испустить обреченный вздох.

Мать с отцом, сколько себя помню, оба всегда работали полный день: он – в нотариальной конторе, а она сразу по окончании университета устроилась в исследовательскую лабораторию одной косметической фирмы, где продолжала трудиться до сих пор. В результате родителей – в основном маму, но порой даже и отца – мне с детсадовских времен заменяла Рика. Должно быть, именно такие жизненные обстоятельства и выработали во мне привычку еще с малолетства беспрекословно подчиняться ее словам: она меня опекает, я слушаюсь – все логично. И вот, закономерный итог: всю жизнь прячась за спиной твердохарактерной и пробивной старшей сестры, я в конце концов вырос молчаливым, нерешительным и не в меру ведомым.

В какой-то момент у меня появился Сидзуо. Вернее сказать, появился-то он давно, но крепко сдружились мы многим позже, и лишь тогда мне стали открываться подробности его жизни. А подробности были таковы, что из родителей у друга была только мама, а денег дома почти не водилось. Вот только Сидзуо, несмотря ни на что, не позволял себе жаловаться. Напротив, с самого детства он был надежной опорой для матери: всегда помогал с домашними делами, заботился о младшей сестренке и в целом, как подобает настоящему мужчине, делал для семьи все, что в его силах. Словом, чем больше я узнавал о лучшем друге, тем сильнее осознавал степень собственной бестолковости и со временем начал прилагать все усилия для того, чтобы наконец стать независимым от Рики. И, казалось бы, в последнее время я даже вполне преуспел в этом начинании, вот только…

Поведенческая привычка, выработанная годами, слишком глубоко въелась в мое естество, поэтому даже сейчас я находился в ее власти: да – неразумно, да – нелепо, однако я по-прежнему почти во всем бессознательно слушался старшую сестру.

– Слушай, Рё. Если хочешь продолжать заниматься бадминтоном, давай уже начинай и к учебе относиться серьезнее. – Тон Рики был строгим, но вот выражение лица – не особо, будто даже немного сочувствующим.

– Да понимаю я.

– Нет, не понимаешь. Как думаешь, почему мама с папой так щетинятся на твою спортивную рекомендацию?

– Потому что беспокоятся о моем будущем? Как и любые родители, в общем-то.

В ответ Рика со знающим видом кивнула, как бы говоря: «Это само собой, но…»

– И да, и нет, – а вот и «но» подоспело. – Дело не только в родительской любви. Ты ведь в курсе, что папа занимался легкой атлетикой?

– Ну, типа…

Мы с Рикой всегда были хороши в беге. В младшей школе на спортивном фестивале нас обоих как одних из лучших в классе выбирали для участия в эстафетах. Помню, впервые удостоившись такой чести я по возвращении домой чуть не лопался от гордости и, разумеется, поспешил поделиться знаменательным событием с мамой, вот только та в ответ лишь удрученно вздохнула и пробурчала что-то вроде: «Отцовские гены…»

Я был еще несмышленым мальчишкой, однако в тот момент живо уяснил наверняка: «отцовские гены» по какой-то причине маму не особо радовали, и лучше бы мне этой темы по возможности не касаться.

– Он был средневиком⁶. В старшей школе даже установил рекорд по префектуре в беге на 400 метров. И в Интерхае участвовал, и в Национальном спорт-фестивале…

Серьезно? Наш папаня-то?

Отец, которого я знал, все свободное время проводил время то за чтением каких-то умных книжек по юриспруденции (а что поделать, нотариус), то за решением своих излюбленных судоку: короче говоря, производил впечатление закостенелого домоседа. Я, конечно, был в курсе, что в школьные годы он состоял в клубе легкой атлетики, но никогда даже представить не мог, что он был настолько выдающимся спортсменом.

– И в университет папа, между прочим, поступил по все той же рекомендации. Вот только на втором курсе, летом, получил серьезную травму и из-за нее не сумел построить спортивную карьеру. Да какое там, он потом вообще нигде соревноваться больше не смог.

– Понятно…

После этого, со слов сестры, отец все оставшиеся студенческие годы едва ли не бился головой о стенку от досады на то, что вот так глупо оказался разлучен с любимым делом, и вдобавок изводил себя иррациональным чувством вины. Университет он, правда, кое-как закончил, однако еще долго не мог найти пристойную работу – как ни крути, а, за исключением атлетики, он к тому времени так ничего и не достиг. В итоге еще несколько лет после выпуска едва сводил концы с концами, получал дополнительные квалификации, а позже смог устроиться на нынешнее место. И все это время его как экономически, так и морально поддерживала наша мама, с которой он познакомился все в том же университете.

– Вот в этом и дело, понимаешь? Папа просто не хочет для тебя такой же судьбы. Уверена, они с мамой как услышали «спортивная рекомендация», сразу снова окунулись в тяжкое прошлое.

Рассказ подошел к концу. И тут я вдруг вспомнил, как полчаса назад в сердцах огрызнулся на родителей. Стало стыдно. Так стыдно, что поперек горла встал мерзкий ком, и я, не сумев выдавить из себя никакого ответа для Рики, молча сбежал от разговора в задачник по математике.

На следующее утро я связался с Симамурой – свой номер телефона тот дал мне буквально вчера – и узнал от него расписание летних тренировок бадминтонного клуба.

И я заявился на первую же. Да, технически я оттуда только-только отчислился, но кто мне запретил бы приходить на каникулах?

Симамура, судя по всему, жутко боялся тренера Эбихару, потому что с небывалым энтузиазмом и, главное, скоростью поспособствовал тому, чтобы младшие ребята из клуба с пониманием отнеслись к моему участию в тренировках и согласились на подобный расклад. Правда, я почти уверен, что им все это было обременительно и даже в какой-то степени неприятно. В курс дела-то Симамура их ввел, да вот только сути это не меняло – младшие едва-едва смогли вдохнуть полной грудью, а тут вдруг заваливается их бывший капитан и одним своим присутствием оказывает моральное давление. Впрочем, хотя их косые взгляды меня и раздражали, на тренировке я присутствовал от начала и до конца. Ради себя. И своей новой цели, которой теперь уж точно горел как никогда – проложить себе дорогу к бадминтону совершенно иного уровня.

– Уже поговорил с родителями? – обратился ко мне Симамура по окончании занятия.

– Угу. Сказал, что наверняка определиться нужно к началу осени, но я для себя все уже решил. А они… В общем, они переживают, что я не потяну.

– Я-я-ясно. – Куратор неловко усмехнулся. – Знаешь, я вчера и сам после твоего ухода еще раз спросил господина Эбихару, всерьез ли он думает, что ты справишься. Не подумай, я не считаю тебя дураком, просто беспокоюсь по-своему. Понимаешь, часто ведь как бывает – замахнешься на что-нибудь, что тебе не по зубам, а осилить это в итоге так и не сможешь, только настрадаешься почем зря… И знаешь, что он ответил? Что я по-прежнему ничего не понимаю в людях.

Симамура рассказал: дальше тренер спросил у него, какие качества, по его мнению, нужны, чтобы стать сильным бадминтонистом. Тот, робея, неуверенно ответил: мастерство и физическая сила. На что господин Эбихара раздраженно вздохнул, закатил глаза и велел бывшему ученику не говорить таких очевидных вещей.

– Впервые тренер тебя увидел прошлым летом, на комплексных тренировках для 16 самых перспективных бадминтонистов префектуры.

Вот оно что.

Да, нелегко мне тогда пришлось. Однако сам опыт был крайне полезным и ценным: во-первых, именно на сборах я впервые смог получить профессиональное техническое руководство, а во-вторых – все тренировки там проходили непосредственно в форме матчей с сильными игроками, встречи с которыми на реальных соревнованиях для меня были огромной редкостью.

Вот только я никак не мог взять в толк, как именно тренер Эбихара умудрился меня тогда заприметить. Сам-то я не помнил, чтобы он лично наблюдал за моей игрой. Да что там – по правде говоря, я даже не был уверен, видел ли его на том мероприятии в принципе.

– Вы тогда тренировались по довольно жесткой для среднеклассников программе, а тебе было хоть бы хны. Все выполнял на совесть, да еще и выглядел так, словно тебе мало. И к тому же питался как надо: что завтрак, что обед, что ужин – преспокойно уплетал то, что дадут, даже ни крошки на тарелках на оставлял.

– Чего? – Я непонимающе вскинул брови.

А еда к этому какое отношение имеет?

– Чудесно понимаю твою реакцию, – расхохотался куратор. – Я вот вчера тоже гадал, к чему тренер вообще об этом упомянул. Ну, то есть я и сам знаю, что ты тот еще обжора, но при чем здесь бадминтон? Согласен же?

А бадминтон, как пояснил Симамуре тренер, был вот при чем: от души налегать на пищу в тех условиях было чем-то из ряда вон выходящим – вроде как остальные ребята еще с самого первого дня сборов не просто мучились отсутствием аппетита, но и вообще с трудом сдерживали рвотные позывы при виде еды.

– Я как услышал это все, подумал, что ты, оказывается, крепкий орешек.

Я растерянно кивнул.

– Ну а затем, – продолжал Симамура, – господин Эбихара уже внимательно наблюдал за тобой на городских соревнованиях. Там-то он и удивился, что ты все впитываешь, точно губка. Ну, знаешь, с каждым геймом – хотя нет, даже с каждым ударом – набираешься опыта и сразу же превращаешь его в свою силу. То есть, конечно, физически ты тоже силен, но больше всего тренеру понравилась твоя способность к саморефлексии. Ты из тех, кто старается учиться на своих ошибках – всегда думаешь, мол: «Почему так получилось?» или «Как я могу не допустить промах в следующий раз?» А еще ты отлично умеешь думать наперед и в меру решителен. В общем, подытожил господин Эбихара тем, что тебе не хватает только опыта и хорошего наставника. А потом еще посмотрел на меня – сурово так, многозначительно.

Я почувствовал, как лицо заливается краской – похвала, безусловно, была приятна, однако, на мой взгляд, не вполне заслуженна.

– А вот интересно, – неожиданно пробормотал Симамура себе под нос. – Эта способность думать наперед как-то связана с тем, что в клубе го тебя никто не мог обыграть?

– Вряд ли. В го и сёги времени на обдумывание ходов предостаточно, а вот в бадминтоне все нужно решать очень быстро. Да и вообще, с ударами ведь какое дело – если противник слабее, предугадывать его действия не так уж и сложно. Это, в принципе, умеют почти все.

– Уметь-то они умеют, но ты это делаешь на другом уровне. Сам посуди, вон как тебя господин Эбихара захваливает. А он, знаешь ли, комплиментами не разбрасывается: лично я вот не припомню, чтобы хоть раз удостоился такой чести. Даже так тебе скажу: по его словам, то, что ты в одиночках не пробрался дальше четвертьфинала, – целиком мой просчет и моя ответственность. Вроде как не натаскал тебя, вот ты тогда и был рассеян.

– Простите… – вдруг ощутив жалость к Симамуре, я на всякий случай извинился.

– Нет, нет, а ну-ка прекращай. А то я ж от твоих извинений только еще поганее себя чувствовать начну, – протестующе замотал головой тот. – Но вернемся к нашим баранам. В общем, тренер еще вот что сказал: вопрос не в том, продержишься ли ты в Минато, и даже не в том, пройдешь ли на Интерхай. Главное, чему он хочет научить тебя за предстоящие три года, – это как стать достойным конкурентом для игроков по всему миру.

«Да ну? Впрочем, и почему я не удивлен?» – подумалось мне, а наружу вместе с тем прорвался кривой смешок.

– Я серьезно, так и сказал: «По всему миру». Не хихикай мне тут – речь, вообще-то, о тебе.

– Да, я понимаю. Вот только… где я, а где «весь мир»?

– Ай, проехали, – Симамура вернул мне ту же кривую усмешку. – В общем, на всякий случай уточню: уверен, что не хочешь подождать приглашений от других школ? Точно уже сейчас согласен поступать в Йокогама Минато?

– Других школ?

– Видишь ли, господин Эбихара нашептал, что в полуфинале префектурных ты заинтересовал еще кое-кого. Не он один посчитал, что именно из-за очевидной нехватки опыта тебя есть смысл обучать.

– Нет, другие предложения отклоните, пожалуйста, если поступят. Не хочу метаться и долго думать – хочу поскорее все решить и сосредоточиться на тренировках. К тому же… – Я непроизвольно запнулся на полуфразе.

– М-м? В чем дело? Беспокоит что-то?

– Нет, – покачал головой я, а затем выпалил на одном дыхании, сложившись в почтительный поклон: – Скорее у меня есть к вам просьба. Понимаете, я хочу поступить в Минато не на спортивную программу, а на общую подготовительную. Но нужно подтянуть общий балл, поэтому отныне я собираюсь усердно учиться. И, в общем, я бы хотел рассчитывать на вашу поддержку в этом плане тоже…

Когда я вновь поднял глаза на Симамуру, тот выглядел крайне озадаченным.

– Так, подожди. То есть, несмотря на спортивную рекомендацию, ты нацелился на подготовительную программу, и поэтому тебе в срочном порядке нужно за оставшийся семестр улучшить оценки. Я все правильно понял?

– Да, именно так. Со школой я определился, но хотелось бы, чтобы программу мне позволили выбрать на основании академических результатов.

– Ну-у… Пожалуй, раз уж такая система поступления в принципе существует, то, если правда постараешься, проблем возникнуть не должно… Но, опять же, ты точно уверен? А если баллов для подготовительной все-таки не хватит и придется пойти на спортивную? Переживешь? Не раскиснешь? Я тебе честно скажу: спортивная программа – дело такое, на ней учится сплошная элита от мира юных спортсменов. Это я к чему: сумеешь поладить с одноклассниками, если поступишь туда просто потому, что не было выбора?

– Да, к такому я тоже готов. Каким бы ни был исход, я его приму. А пока что просто буду делать все, что в моих силах.

– Вот как. Ну ты даешь, Мидзусима – прям-таки не парень, а сплошной сюрприз. – Симамура по-свойски закинул руку мне на плечо. – Ну что ж, тогда передам все твои слова господину Эбихаре. Что до учебы и тренировок – везде помогу, чем смогу. Давай, вперед и с песней!

На том и порешили. Еще раз бегло поблагодарив молодого куратора, я развернулся к выходу и, напоследок бросив: «Спасибки, Симамурчик», – точно нашкодивший мальчишка, пулей вылетел из спортзала.

– Эй, Мидзусима, ты совсем-то не наглей! – донеслось мне вслед. – Это что еще за панибратство?!

Я не ответил – лишь высоко вскинул правую руку, на бегу помахал возмущенному Симамуре на прощание, а затем стрелой понесся домой. И до самого порога не останавливался ни на мгновение.

Глава 2. Новые знакомства

С того самого дня я с головой погрузился одновременно как в тренировки по бадминтону, так и в подготовку к экзаменам. Вторая, к слову, проходила во многом при активном участии Рики: порой сестра искренне меня поддерживала, а порой откровенно обругивала на чем свет стоит – в профилактических целях. За всеми этими заботами остаток лета пролетел в одночасье.

В середине сентября мое будущее поступление в Йокогама Минато было наконец оформлено официально. До тех самых пор я множество раз обсуждал все с родителями, однако окончательно мое желание сделать ставку на бадминтон они приняли лишь после того, как для разговора с ними к нам домой самолично наведался господин Эбихара. После этой встречи мама с отцом вроде как подуспокоились и даже сказали, мол, не суть важно, на какую программу ты пройдешь. Главное, в любом деле старайся на совесть – что в учебе, что в твоем любимом бадминтоне. Покажи этой школе, чего ты стоишь, сынок.

Теперь, когда фундамент к поступлению был более-менее заложен, решилось еще кое-что: уже завтра я мог присоединиться к тренировкам в Минато. Радостное предвкушение в груди смешалось со всевозможными переживаниями, поэтому вечером накануне я совершенно не знал, куда себя деть от волнения, и в попытке хоть как-то отвлечься бездумно залип в приставку.

– Эй, Рё, налей-ка мне чего-нибудь попить, – ворвался вдруг в мою с трудом опустевшую голову приказной голос Рики.

Я не отреагировал.

– Быстрее, ну! – приказ повторился, на этот раз с угрожающими нотками.

Делать было нечего. Поставив игру на паузу, я нехотя поднялся с места – опыт прожитых бок о бок с сестрой лет предупреждал: «Будешь продолжать ее игнорировать, сделаешь только хуже». Ну а спорить с этой женщиной было по определению бесполезно – я бы все равно ни за что не вышел из подобных дебатов победителем. В общем, пустая трата времени и сил.

– Чего налить-то?

– Газировку какую-нибудь.

Рика, сидя за моим столом, с невероятной концентрацией корпела над тетрадью – вероятно, по математике: на странице виднелась россыпь уравнений и формул. Лично у меня от одного вида таких ужасов начинала гудеть голова, зато сестра управлялась с ними мастерски – с ее легкой руки сложные комбинации символов превращались в некое подобие весьма красивого узора. А может, то была вовсе не математика, а физика – наука, которая пока для меня еще недоступна⁷.

Я спустился на кухню, достал из холодильника колу. Порцию Рики отправил прямиком в ее личный стакан с клубничным принтом. Ах, да, еще лед. Два кубика, не больше – иначе сестра принялась бы жаловаться, что я превратил ее газировку в сладкую водичку. Со своей же порцией я поступил в точности до наоборот: сначала до краев наполнил стакан льдом, а уже после налил колу – все это должно было отправиться в мой желудок прежде, чем стало бы «сладкой водичкой».

Ну а что? По-моему, газированные напитки нужно пить именно так.

Взяв по стакану в каждую руку, я вернулся к комнате и, просунув ногу между косяком и дверью, которую заранее оставил приоткрытой, вошел внутрь.

– Вот, держи свою колу.

Вместо благодарности Рика мельком глянула на мои руки и лишь коротко кивнула.

Ясно, значит, сегодня я до кучи еще и официант. И вот так всегда – если уж наша гордость семьи погрузилась в математический мир, то ее оттуда и клещами не достанешь, пока сама не захочет.

Поставив клубничку-стакан Рике на стол, я выключил приставку – настроение играть пропало из-за того, что меня прервали в процессе – и залпом выпил колу.

– Слушай, может, пойдешь замахи попрактикуешь? – внезапно бросила мне сестра, не поднимая головы от тетради.

– Это почему?

– Потому что ты дерганый сегодня какой-то. На нервы действуешь.

«Пф-ф, так занималась бы тогда в своей комнате. В моей медом намазано, что ли? Ты мне тоже, знаешь ли, на нервы действуешь», – раздраженно подумал я.

Но вслух, осторожно подбирая слова, произнес другое:

– А чего к себе не пойдешь?

– Ну, я вообще пришла забрать свой электронный словарь, а потом прямо здесь вдруг поняла, как решить задание, с которым мучилась вчера. Так что теперь никуда не уйду, пока не закончу.

Какая-то дурацкая и эгоистичная отговорка. Впрочем, оспорить ее у меня в любом случае не выйдет.

– М-м…

Начну препираться – вырву ее из этого бесконечного потока чисел, и тогда точно потом проблем не оберусь.

Словом, мне оставалось лишь промолчать и попытаться решить проблему первым подвернувшимся способом – я уткнулся в журнал по бадминтону. К несчастью, уже через несколько минут стало очевидно: в таком состоянии мозг напрочь отказывался усваивать прочитанное.

Возможно, в предложении Рики есть смысл. Правда, что ли, сходить ракеткой помахать?

Однако я остался сидеть на месте. Спустя некоторое время сестра удовлетворенно выдохнула – по-видимому, дорешала задание – и жадно осушила стакан с уже слегка дошедшей до состояния той самой «сладкой водички» газировкой.

– Рик, а, Рик? Скажи, а для чего ты вообще так стараешься? Ну, в смысле, ты ведь пробники на отлично сдаешь. Да и в Токийский университет без проблем поступишь хоть сейчас.

– А кто сказал, что я стремлюсь в Токийский? – усмехнулась та, поставив стакан обратно на столешницу.

– Да ну, разве нет?

– А какая радость в том, чтобы ставить перед собой такую небольшую цель?

Что? Это Токийский университет-то «небольшая цель»?!

– И какая тогда у тебя цель? Хочешь учиться за границей?

– Да нет, для начала Нобелевку планирую получить. Зачем размениваться на мелочи? – Сказано было явно в шутку, и тем не менее в глазах Рики не читалось ни намека на веселье.

Да ну, неужели все-таки не в шутку? И что вообще нужно отвечать в такой ситуации?

Подходящих слов не нашлось, поэтому я растерянно молчал.

– Ну-ка, братец, назови мне парочку нобелевских лауреатов.

Ага, вспомнить бы их еще…

В голову ничего не приходило. В конце концов, сдавшись, я просто принялся перечислять известных мне великих личностей.

– Хидэ́ё Ногу́ти?⁸

– Увы, но нет.

– Э-э, Хидэ́ки Юка́ва?⁹

– Правильно. Кто еще?

Я радостно вскинул руки в победном жесте. На память я никогда не жаловался и даже частенько удивлял окружающих своей способностью держать в голове какие-то скучные, незначительные мелочи. Правда, способность эта работала исключительно с темами, интересными лично мне. Что и говорить: Нобелевская премия в число моих интересов определенно никогда не входила. А помни я все на свете, наверняка без труда бы поступил к Рике на продвинутую программу.

– Знаешь, среди этих лауреатов есть ведь уйма таких, что в конце концов так и остались известны только в своей научной сфере.

– И что? – Я по-прежнему не мог взять в толк, к чему, собственно, ведет сестра.

– И то, что цель у меня высокая, труднодостижимая, но прекрасная: я хочу однажды стать, как Ньютон или Эйнштейн. Оставить такой след в истории, чтобы мое имя знали миллиарды людей!

Вместо ответа я тяжело вздохнул. Понять, что из сказанного Рикой – правда, а что – блеф, в тот момент казалось мне просто невозможным. Но если правдой было вообще все, то…

…страшная она все-таки женщина.

– Короче, Рё. Это я к чему: может, и тебе стоит на первое время наметить себе какую-нибудь глобальную цель? Попробуй сразу мыслить в мировых масштабах.

Я? Да и свою «небольшую» цель-то не смог выполнить – стать представителем префектуры на следующем Интерхае хотя бы в одном зачете. Какие тут, на фиг, «мировые масштабы»?

В общем, все, сказанное Рикой после слов «на первое время», для меня представлялось воздушными замками – глупым и ужасно нереалистичным.

– Рик, я ведь не ты… Мне бы, наоборот, сосредоточиться на том, что у меня уже есть.

– На том, что уже есть, говоришь… – Сестра, иронично ухмыльнувшись, пожала плечами.

– Неужели просто добиваться маленьких целей по мере их поступления – такой отстой?

– Ну, «отстой», не «отстой», но если цель изначально незначительная, то и личностный рост будет в разы медленнее, не думаешь? Такими темпами ты разве что будешь либо в моменте радоваться, либо расстраиваться и разочаровываться. Не лучше ли один раз поставить перед собой глобальную задачу и впредь делать все, чтобы однажды ее осуществить? Да, пускай сейчас эта задача будет даже звучать нереально, но разве звучание так уж важно?

Возможно, ты права, вот только я совсем не из тех людей, что могут беззаботно разбрасываться громкими речами.

– Ну, знаешь, даже так «мировые масштабы» звучит чересчур, хоть убей. Сейчас у меня в мозгу умещаются разве что масштабы регулярных матчей, потом – масштабы Интерхая, а вот что дальше – я даже представить не могу, да и не хочу особо.

А ведь если так подумать, еще каких-то два месяца назад даже Интерхай казался мне бесконечно далекой, недостижимой мечтой…

– Сейчас оно, может, и так. Но скоро ты непременно поймешь.

– Пойму что?

– Тренер Эбихара наверняка отведет тебя в такие места, где откроется отличный обзор на твои будущие перспективы. Увидишь их один раз – и найдешь в себе смелость стремиться к бо́льшим высотам.

Высоты? Смелость? А до этого я что же, совсем ни на что не годен был?

– Знаешь, Рё, ты всегда такой спокойный, – заметив, что я опять замолчал, продолжила Рика. – Не суетишься, даже если все идет наперекосяк, не срываешься, если что-то раздражает. Типичный флегматик, как он есть. Почти что безэмоциональный. Вот даже сейчас: кажется, немножко злишься на меня, но по виду и не скажешь.

Мне часто говорили, что мы с Рикой полные противоположности. Хотя брат и сестра… Но вообще, все это было лишь вопросом первого впечатления.

Главным различием между нами были, пожалуй, глаза. У Рики – с двойными веками, оттого большие и очень выразительные, делавшие ее еще более привлекательной. У меня же веки были ординарными, а сами глаза заметно у́же – типичными для азиатов и ничем не примечательными. Таким образом, по сравнению с красавицей-сестрой я, вероятно, со стороны производил впечатление серого мышонка.

С другой стороны, мама с папой говорят, что во время сна мы с Рикой – копия друг друга. Выходит, за исключением глаз, мы должны быть очень друг на друга похожи… И все же нет – едва ли к Рике можно применить определение «флегматик» и назвать ее безэмоциональной.

– Ну да, пожалуй…

Откровенно говоря, себя я таковым вовсе не считал и внутренне слегка противился подобной характеристике, однако открыто спорить не стал – мне как младшему брату так делать было не положено.

– Вот поэтому-то я и не могу обыграть тебя в го.

Чего? Опять го? На нем что, свет клином сошелся?

Впрочем, она попала в точку: с самого детства если я в чем-то и обходил сестру, так это в го. Порой, правда, ей как-то удавалось делать совсем уж неожиданные даже для меня ходы, и тогда я, конечно, проигрывал, однако за все наши сыгранные партии подобное случалось от силы несколько раз.

Но, как по мне, в поражениях Рики виновато было вовсе не мое мнимое мастерство, а ее своего рода жадность. Го, простыми словами, – это игра про захват территории: партию выигрывает тот, камней чьего цвета под конец на гобане¹⁰ окажется больше. Вот только целиком сосредоточиваться лишь на «поедании» чужих камешков и пренебрегать обороной своих собственных – все равно что рыть себе могилу.

А именно этим, в общем-то, и занималась Рика. Потому и проигрывала.

– Разве дело не в том, что тебе просто не особо интересно играть в настолки? – Об истинной причине поражений старшей сестры я предпочел благоразумно умолчать.

– Нет. Я, понимаешь ли, не слишком умею контролировать эмоции. А стоит им один раз поддаться, и все – уже не сможешь с холодной головой просчитывать ходы наперед. Обидно, конечно, но вынуждена признать: в вопросах пространственного мышления и памяти я тебе немного уступаю.

И ничего она не уступает…

– Скажи-ка, вот ты уже сыграл и посмотрел столько бадминтонных матчей и ведь наверняка помнишь оттуда прямо вот все-все? Будто ведешь запись ходов в го.

– А… Ага.

– Ну, раз так, дай угадаю: для тебя этапы матчей – все равно что ходы; другими словами, ты запоминаешь только одну последовательность действий.

Последовательность? Хм-м, ну да, так оно и есть.

Звуки, запахи, даже собственные чувства отчего-то не отпечатывались в моих воспоминаниях и на выходе словно бы превращались в пленку с немым кино: действия, действия и ничего, кроме действий.

– Способность, конечно, классная, но на ней одной ты далеко не уедешь.

Не то чтобы я сам считаю это классным, но уж куда я там «уеду» – решать не ей.

– Нужно, чтобы среди твоих воспоминаний было что-то яркое. Какая-нибудь особая подача. Какой-нибудь незабываемый, чувственный удар!

Я заинтересованно склонил голову к плечу.

– Короче, я зачем тебе это говорю: тебе, братец, катастрофически недостает огонька внутри. Ты ведь никогда не проявлял свою пылкую сторону настолько, чтобы окружающим аж не по себе становилось?

– И ведь и ты тоже, разве нет?

– Ну почему же, временами я очень даже вспыхиваю. Поэтому и могу тебе со знанием дела сказать, что озарение зачастую приходит к нам в моменты… М-м-м…. В моменты экстремального перепада температур, вот.

– Что еще за перепад температур?

Рике было свойственно порой изъясняться специфическими метафорами, смысл которых от меня ускользал. Вот и сейчас пришлось в очередной раз уточнять.

– Ну, смотри. Будь ты по сути своей хладнокровен или, наоборот, очень эмоционален, всю жизнь склоняться только к одной вот такой грани характера – гиблое дело. Так человеку никогда не суждено испытать свой личный переломный момент, не дано кардинально изменить судьбу. Если объяснять на примере твоей ситуации: ты – как не мог победить каких-нибудь сильных соперников, так никогда и не сможешь. Понимаешь?

С трудом, но да – кажется, немного понимаю.

Мне не раз доводилось слышать от окружающих, что играю я будто бы отчужденно: побеждаем – почти не показываю эмоций, а уступаем – начинаю вести себя как человек, заведомо смирившийся с поражением. Разумеется, на самом-то деле в такие моменты я вовсе не сдавался, однако, похоже, именно такое впечатление производил на зрителей и противников.

– В общем, Рё, я искренне считаю, что тебе необходимо разжечь в себе этот самый огонек и научиться высвобождать его в правильные моменты. С учетом того, что сам по себе ты у нас спокойный и собранный, страсть в нужной дозировке может стать для тебя весьма мощным оружием. А как придешь к этому, и планки для целей выше станут, и мир начнет казаться куда шире.

Неоднозначный диалог подошел к логическому завершению, и я, протянув напоследок: «Может быть, ты и права», – наконец взял спортинвентарь и спустился во двор. Размахивая ракеткой, я изо всех сил старался выудить из недр памяти хоть что-нибудь яркое. Хоть одну «особую подачу», хоть один «незабываемый, чувственный удар». Вот только, как и предполагала Рика, ничего подобного в моих воспоминаниях не нашлось.

На следующий день – был это последний четверг сентября – я отправился на первую тренировку в Йокогама Минато.

Путь до территории школы от ближайшей к ней станции занял всего пару-тройку минут пешей прогулки, и уже вскоре впереди показалась просторная спортплощадка под открытым небом, сплошь устланная искусственным зеленым газоном. Там, проливая семь потов, вовсю тренировались целые толпы учеников из всевозможных клубов. За непродолжительное время я успел заметить команды по обычному футболу, футболу американскому, легкой атлетике и даже чирлидингу, а также еще множество других ребят в самых разных спортивных формах, бегом наворачивавших круги по периметру. Не желая мешать их занятиям, я напрягся всем телом, чтобы ненароком не оказаться снесенным с ног этой суматохой, обогнул поле по краю и направился в здание спортзала.

Как мне рассказали, лишь раз в неделю – по четвергам – бадминтонному клубу Минато полностью предоставлялся в пользование второй спортивный зал. Услышав об этом впервые, я удивился: регулярно выступающая на национальных соревнованиях школа, и такое ограниченное время тренировок? А потом подумал хорошенько и понял, что тут, несомненно, была логика: как-никак выдающихся сборных в Минато, что звезд на небе, а потому даже использование целого зала раз в неделю уже, должно быть, являлось немалой привилегией, с боем выбитой для бадминтонистов тренером Эбихарой.

У входа во внутренний спортзал коротали время еще несколько парней – судя по всему, тоже из новеньких девятиклассников, что решили грядущей весной поступать в Минато. Среди них я заметил три знакомых лица (вернее сказать – два и одно), и одно незнакомое.

Что касается «двух» знакомых лиц, ими были идентичные близнецы, еще с самого начала средней школы стабильно занимавшие первое место в парном разряде на префектурных соревнованиях – братья Хигасия́ма.

Выглядела парочка по-детски невинно и безобидно, точно маленькие травоядные животные: миловидные лица, невысокий рост и довольно щуплое на первый взгляд телосложение. Однако обмануться этой внешностью означало совершить роковую ошибку – близнецы не только были крайне сильны, но и умело пользовались схожестью: то и дело хаотично менялись местами на корте, чем вводили противников в заблуждение и выбивали тех из колеи.

Как-то раз Сидзуо и Хирото довелось сойтись с этими двумя лицом к лицу: тогда мои бедняги-друзья ни в одном гейме даже не смогли набрать двузначное количество очков – братья Хигасияма попросту разнесли их, как слепых котят.

Было в близнецах и еще кое-что примечательное: в младшей школе они занимались бейсболом и подавали большие надежды, но затем как ни в чем не бывало сменили биты на ракетки, за смешные сроки взлетели вверх по «бадминтонной лестнице» и уже на первых официальных соревнованиях в средней школе одержали череду разгромных побед над остальными участниками.

В общем, теперь же они являлись регулярными участниками Всеяпонского турнира среди средних школ, а на уровне нашей префектуры не проигрывали еще никому – сильнейшая местная двойка среднеклассников, и этим все сказано.

Еще одним знакомым лицом был Сёхэ́й Сака́ки, с которым я несколько раз пересекался на городских и префектурных соревнованиях. Для своего возраста Сакаки обладал довольно внушительным телосложением: ростом под 1 м 80 см, а в дополнение к нему крепкой мускулатурой – судя по всему, на общий курс упражнений парень налегал основательно. Правда, лицо у него было на удивление добрым, а во время наших схваток какого-либо морального давления от его внешнего вида я ни разу не ощущал. Сакаки знал как победы, так и поражения. Вот только, в отличие от меня, на последних префектурных в одиночках он занял аж третье место.

Последнего же из присутствующих я не знал совсем – по крайней мере, не помнил уж точно. Возможно, тот и вовсе был уроженцем другой префектуры – редким исключением среди поступавших в Минато. Комплекцией – средним ростом и средним телосложением – незнакомец был схож со мной, однако в целом первое впечатление производил неоднозначное: холодный, отстраненный и будто бы даже надменный.

– С сегодняшнего дня эти ребята будут принимать участие в наших тренировках. Что ж, знакомьтесь, справа налево, – представил нашу шеренгу старшим товарищам господин Эбихара. – Рё Мидзусима из средней школы Накама́тида́й, Сёхэй Сакаки из средней школы Нодзо́ми, Та́йити и Ёдзи Хигасияма – средняя школа Момоха́ма, и, наконец, Ко́ки Ма́цуда – средняя школа Канадза́ва Наѓиса.

– Очень рады знакомству! – синхронно отчеканили мы впятером, уважительно кланяясь.

В ответ старшие вернули нам ту же реплику, но в несколько раз громче.

– Понимаю: вам, должно быть, многое хочется спросить и многое сказать, – продолжил тренер. – Однако время у нас, к сожалению, ограничено, поэтому все разговоры отложим на потом. А сейчас – к тренировке!

– Так точно! – пронесся по помещению нестройный, но гулкий хор воодушевленных голосов.

Сначала была разминка: наблюдая за старшими участниками, мы повторяли их движения, а затем мы делали упражнения на укрепление мышц корпуса. После приступили к плавной растяжке тела, ну а затем перешли к тренировке шагов.

В средней школе с мышцами корпуса мы не работали, а к растяжке в Минато, по моим ощущениям, подходили куда основательнее. Старшие поочередно уделяли внимание каждому из нас: заговаривали, о чем-то спрашивали, помогали с различными нюансами, и все это – с теплой улыбкой на губах. Словом, атмосфера была умиротворенной и вполне дружелюбной.

«Важно расслабить не только тело, но и разум», – сказал тренер в самом начале занятия. Возможно, именно из-за этого напутствия старшие и были с нами столь участливы – старались, так сказать, разрядить обстановку, – но, возможно, и нет.

Впрочем, как бы там ни было, с душевным расслаблением дела у нас, новичков, шли не очень: краем глаза я то и дело замечал Сакаки и Мацуду, внимавших чужим наставлениям – оба молчали и лишь скованно кивали в ответ, а на лицах у них по-прежнему читалось легкое напряжение. Что и говорить – я полностью разделял их чувства.

А вот близнецам Хигасияма, казалось, все было нипочем. Видимых признаков волнения они не подавали и просто спокойно разогревались. Быть может, богатый опыт участия в крупных соревнованиях выработал в них прочный внутренний стержень, а может, причина заключалась в братской связи, что на некоем пассивном уровне придавала им сил и уверенности, но суть оставалась одной – в спортзале Минато эти двое чувствовали себя как рыбы в воде. Ну, по крайней мере, на первый взгляд.

Когда с шагами было покончено, старшие, точно по щелчку, переменились в лице. Теперь и они выглядели напряженными, однако напряжение было иным, нежели у нас – полным собранности и решимости, таким, какое испытывают бойцы перед выходом на поле битвы. Одним словом, хорошим. Растянув сетку, они принялись попарно отрабатывать подачи и удары. В помещении вмиг стало жарче: зал наполнился энергичными выкриками, звуками резво скользящих по полу кроссовок и ненавязчивым запахом пота. Уже одного этого хватило, чтобы повисшее в воздухе эмоциональное возбуждение стало еще более ощутимым.

– Так, парни, вы – сюда.

Группа новичков проследовала за тренером Эбихарой на крайний левый корт. Собрав нашу пятерку, он объяснил цель тренировки, в которой нам предстояло поучаствовать, затем подсказал, на что стоит обратить внимание в процессе, ну а под конец… подозвал к нам на корт Кэнто Юсу.

Момент истины. Кэнто Юса… Мой кумир!

Воодушевился, надо сказать, не только я. Вернее, даже не так: особой реакции эта встреча не вызвала разве что у Мацуды.

Конечно, он, похоже, не местный, но… Нет, не думаю, что он не знает имени Юсы и не в курсе его внушительного перечня заслуг. Дело в чем-то другом.

Юный ас, в свою очередь, держался хладнокровно – вероятно, привык к повышенному вниманию к своей персоне.

Меня охватил неописуемый восторг. Юсу, бесспорно, не просто так называли «принц бадминтона»: утонченные правильные черты лица, гладкие пышные волосы, словно бы изнутри приподнимаемые ветром – все в его внешности было поистине аристократичным, будто в нем и в самом деле текла королевская кровь.

А эти мышцы! Крепкие, рельефные, пышущие энергией даже в статике… Страшно представить, как много сил Юса положил на общий комплекс упражнений, чтобы в своем возрасте добиться такого тела. Уверенный, грациозный, подтянутый… Я, конечно, парень, но от такого зрелища и сам, не ровен час, влюблюсь.

И вот этот самый «принц» позвал мою сестру на свидание. Честное слово, ну не мог, что ли, подыскать себе девушку поласковее…

Ну, озвучивать последнюю мысль я, разумеется, ни в коем случае не стал бы. Да и вообще, сам факт того, что прихожусь Рике младшим братом, я до последнего планировал держать при себе.

– Юса – наш ас. Сейчас он покажет вам, что нужно делать. Смотрите внимательно, запоминайте и хорошенько обдумывайте увиденное.

Впоследствии эту фразу от господина Эбихары нам довелось услышать еще столько раз, что со временем уши от нее невольно начали скручиваться в трубочку: «Смотрите внимательно, запоминайте и хорошенько обдумывайте увиденное». Наблюдать за профессионалами и подражать им.

Не просто подражать, а делать это вдумчиво. Не бездумно копировать, но подстраивать движения под себя, под свой характер и манеру игры – вот чему в будущем нас раз за разом учил тренер.

– Есть! – вновь хором отчеканила наша пятерка в ответ.

Теперь напряжение в спортзале усилилось пуще прежнего, и оттого наши голоса на этот раз прозвучали еще более резко.

Юса встал по другую сторону сетки, и тогда тренер подбросил волан. Ас ударил. Целился он в тубусы для воланов (всего их было четыре), расставленные вдоль обеих боковых линий противоположной половины корта. Задача Юсы заключалась в том, чтобы сбить все четыре тубуса за две минуты, однако он, очевидно, справлялся куда быстрее.

Каждый шаг своего кумира, каждый путь, что преодолевал в воздухе волан, я жадно пожирал взглядом. Движения «принца» были плавными, отточенными до автоматизма и невероятно быстрыми. Завершив одну подачу, он без промедления возвращался на прежнюю позицию, тут же вставал на изготовку – ноги на ширине плеч – и с выражением лица, лишенным даже намека на эмоцию, ждал следующий волан от тренера.

Вот оно что. Да, действительно хороший пример.

Многие вещи я знал и сам, однако повторить вживую не мог.

А вот когда вживую смотришь, как их выполняет профессионал, то более-менее понимаешь принцип.

Не прошло и условленных двух минут, как все четыре цилиндрических чехла пали смертью храбрых, и Юса, к тому моменту даже не запыхавшийся, молча поклонился и отошел в сторону с равнодушным видом. Мы проводили его восторженными возгласами, а тренер удовлетворенно кивнул.

– Ну, как-то так, – подытожил господин Эбихара. – С точки зрения техники вы пока не сможете так же, но общую суть уловили, верно? Что ж, теперь давайте-ка сами, по очереди.

Первым на корт вышел Мацуда.

– Ты, часом, не в курсе, кто это такой? – вполголоса обратился ко мне Сакаки.

Я покачал головой. Название средней школы, в которой сейчас учился Мацуда, мы и без того узнали от тренера, однако ни его имени, ни спортивных достижений я совсем не припоминал. Однако стоило тому пройти на корт и взять ракетку, как одно я понял наверняка – игроком он был весьма и весьма умелым.

Мацуда выглядел великолепно. Лично я просто не мог не отметить его руки: по тому, как тот сжимал рукоятку ракетки, было видно, что в свои движения парень вкладывает ровно столько силы, сколько требуется – ни больше, ни меньше. Иначе говоря, превосходно контролирует свое тело.

Вдруг вспомнилось, что бадминтоном я начал заниматься из-за того, что очаровался утонченной фигурой Синохары. А если так подумать, и с го ситуация у меня была похожая: когда-то давно дедушка повел меня в го-клуб, и там меня заворожил вид чьих-то (уже даже и не помню, чьих именно) пальцев, изящно державших игральный камешек. Так я и увлекся го.

Ну, похоже, я просто питаю слабость ко всему красивому.

Тренер Эбихара поднял волан. Правее, левее. Ближе, дальше…

Как и ожидалось, до уровня «принца» Мацуда не дотягивал, однако справился вполне неплохо: за две минуты сумел сбить по одному тубусу с каждого края корта.

– А он хорош, скажи? – вновь шепнул мне Сакаки.

На этот раз я согласно кивнул.

Следом был Тайити Хигасияма, за ним Ёдзи. И все-таки даже тот факт, что эти двое являлись идентичными близнецами, не мог до конца объяснить их схожесть совершенно во всем. Они одинаково стояли, одинаково замахивались… В общем, были совершенной копией друг друга. И оба сбили только два тубуса, и оба – только с правой стороны.

– Ну-у, пойдет. – И снова Сакаки.

Это его утверждение я не стал ни отрицать, ни подтверждать. Мне уже было отлично известно: истинное мастерство близнецов проявляется тогда, когда они выходят на корт вдвоем. Возможно, если бы они и сейчас работали сообща, постоянно меняясь позициями, выдали бы тот же результат, что и Юса.

Следующим вышел Сакаки. За его движениями я наблюдал крайне внимательно. Результат – ноль. Он не опрокинул ни единого тубуса. Однако неумелым его назвать все же было нельзя: воланы вылетали из-под ракетки с бешеной скоростью и приземлялись в паре сантиметров от цели. В общем, парень просто-напросто даже не думал о том, чтобы контролировать силу ударов – лупил по волану от души, и все тут. В этом, вероятно, и заключалась его главная проблема.

Когда две минуты истекли, Сакаки еще какое-то время не покидал корт – просто стоял там поникшей статуей, пока его в итоге не поторопил тренер. А я вдруг подумал, что его манера игры мне очень даже понравилась. Да, она была немного агрессивной – на первый план тот выдвигал не технику, а собственные чувства, – но наблюдать за этим было весело, увлекательно и в каком-то смысле приятно глазу. Конечно, хладнокровная сдержанность, присущая Юсе и Мацуде, выглядела здорово, но и напористость и запал Сакаки мне тоже пришлись по душе. Именно увидев его в деле в таких условиях, я, кажется, начал понимать, каких качеств, по мнению Рики, не доставало мне самому.

Ну а затем, наконец, настал мой черед.

«Соберись», – едва слышно приказал я самому себе.

«Соберись» – коронное слово Сидзуо. Раньше лучший друг то и дело выкрикивал его мне как перед матчами, так и непосредственно во время них. И сейчас, в столь ответственный момент, я невольно ощутил острую потребность услышать это самое слово – мой своеобразный талисман на удачу.

Сказать по правде, я уже не раз выполнял подобное упражнение. В школьном клубе нам его не давали, нет – я нашел его сам. Все же толкового руководителя у нас не было, а потому я хватался за любую возможность узнать что-нибудь новое извне: подцеплял что-то из спортивных журналов, подсматривал какие-то практики из тренировок сборных сильных школ… В общем, так на него однажды и наткнулся.

Две минуты почти истекли. Последние секунды, и… я сбил один тубус. Один, но все же! Как мне это удалось? Признаюсь, я и сам не был уверен до конца. Возможно, дала о себе знать сегодняшняя тренировка. А, возможно, дело было в том, что на протяжении двух минут я постоянно держал в голове движения Юсы и старался ему подражать – перед каждой новой подачей ставил ноги на ширину плеч, принимал нейтральную позу и расслаблял лицо.

С противоположной стороны корта послышались хлопки – товарищи-новички, перебарывая стеснение перед старшими, поддержали меня скромными аплодисментами. Даже Сакаки больше не выглядел подавленным – одарив меня улыбкой до ушей, он выставил большой палец вверх.

Следом был объявлен пятиминутный перерыв. Воспользовавшись долгожданной передышкой, я направился к своим вещам, намереваясь, наконец-то, промочить пересохшее горло. Однако стоило мне добраться до цели, как сбоку тут же подскочил Сакаки.

– Ай, какой же кайф, что я решил именно сюда переводиться! – довольно рассмеявшись, обратился он ко мне.

– М-м, ага… – протянул я и неопределенно кивнул. Надо ли говорить, что мне было совершенно непонятно, с чего вдруг он решил поделиться со мной своими мыслями?

– Знаешь… – Вероятно заметив мою растерянность, крупный парень поспешил объясниться. – Меня еще в Ходзё приглашали. Но потом я узнал от тренера Эбихары, что ты поступаешь в Минато, и решил пойти вместе с тобой!

– А? Кха-кха… Что? – От такого заявления я чуть было не поперхнулся спортивным напитком.

– Ну, такое дело… Я жуть как хочу с тобой в двойке поиграть!

– Серьезно? Со мной? Я ж в двойках и не играл ни разу.

Не играл, да, но планировал в будущем объединиться с Сидзуо, если бы мы-таки поступили в одну старшую школу. Парная игра, как по мне, требует от соигроков глубокого взаимопонимания и доверия. Конечно, не обязательно быть близнецами, как дурачившиеся в тот самый момент неподалеку от нас братья Хигасияма, однако налаженная связь в вопросе двоек – базовый минимум. А тут я вдруг слышу такое от Сакаки, с которым, вообще-то, сегодня впервые за все наши встречи перекинулся парой слов.

И что тут ответить?

– Так и я не играл. Но в Минато-то мы будем практиковать и парные тоже!

– Н-да?

В бадминтонных играх на уровне средней школы школах существует правило: один и тот же спортсмен не может выступать одновременно и в одиночном, и в парном разряде. В старших же все зависит от конкретного соревнования, но в целом такого ограничения нет. Об этом я прекрасно знал, вот только сейчас мои мысли всецело поглощало другое – желание выложиться на полную и стать лучшей версией себя. А одиночки, двойки… Абсолютно неважно. Лишние, ненужные размышления.

– Знаешь, какая у меня мечта? Тройная корона на Интерхае!

– Ого, это сильно… – я непроизвольно сделал шаг назад.

Аппетиты у Сакаки, конечно, были поскромнее Рикиных, но тоже ничего: оказались такими себе, завидными.

– Ну вот! А для этого мне просто кровь из носу нужно играть с тобой в паре.

– Э-э-э… А может, лучше с ним? – неуверенно предложил я, стрельнув взглядом в Мацуду, который, держась особняком от остальных, что-то пил в гордом одиночестве. – Он ведь намного талантливее меня.

Хотя в сравнении с мускулистым Сакаки загадочный новичок выглядел почти что фарфорово-хрупким, тело у него было по-своему отличным: подтянутым, стройным и идеально пропорциональным. В каждом движении, пускай и самом обыкновенном, чувствовалась особая грация – даже просто стоять на месте или обтирать пот он умудрялся с непринужденной элегантностью. К тому же Мацуда обладал весьма привлекательной наружностью и вдобавок источал ауру высокомерной недоступности, что наводило на логичное предположение – он наверняка пользовался популярностью у девушек. Ну а про то, насколько парень превосходил меня в технике игры, и говорить было нечего.

– Не-е, я хочу именно с тобой. Мне еще с нашей первой стычки понравился твой стиль игры. Даже не так: я его просто о-бо-жа-ю! Напористый и изобретательный, а? И непредсказуемый еще – никогда не знаешь, что ты выкинешь в следующую секунду. Я тебе так скажу, брат – ты крут, прям как Таффи¹¹!

Что-то как-то не радует меня этот комплимент, но за попытку спасибо…

Ну никак мое мастерство не шло в сравнение с Таффи – гением бейсбола, некогда сражавшимся за первенство в мировом рейтинге. Я всего-то был хорош в игре у края сетки и любил обманные маневры – это правда.

Например, когда я пребывал в хорошей форме, зачастую набивал очки одними только мягкими срезками. В таких случаях соперник, как правило, начинал нервничать, отходил от сетки подальше и целиком переключался на драйв-розыгрыш¹². А мне только это и было нужно: я просто терпеливо продолжал придерживаться своей тактики, пока, в конце концов, не выводил противника на удар по высокой траектории. И вот тогда – бам! – отбивка смэшем, и очередное очко за мной. В такие моменты на душе становилось так хорошо, что, кажется, еще немного, и я почувствовал бы себя королем корта, не меньше.

Типичным примером использования мной такой хитрой тактики был самый первый матч против Сакаки. Тогда я, надо сказать, уделал его подчистую.

Стоп. Неужели он из-за этого ко мне с таким обожанием липнет? Хотя, «обожание» – даже слабо сказано. Судя по интонации и блеску в глазах – зов любви, не иначе.

– Ты даже не представляешь, как много я тренировался, чтобы сражаться с тобой на равных!

Хм-м, действительно…

Уже буквально во втором нашем с Сакаки столкновении, хотя я в итоге и одержал победу, разница в счете была мизерной. С тех самых пор мы и правда всегда былина равных – оба как выигрывали, так и проигрывали, причем каждый наш матч мог тянуться бесконечно долго – мы попеременно дышали друг другу в спину, и до самого конца не было наверняка понятно, за кем останется тот или иной гейм.

А ведь я и сам совсем недавно подумал, что мне нравится, как играет Сакаки. В голове промелькнула мысль: «А может, в двойках хорошие взаимоотношения – все-таки не самое важное? Что, если важнее обоюдная симпатия к стилю игры партнера?»

Ровно в этот момент тренер жестом подозвал нас – разговор пришлось прервать, и мы трусцой вернулись на площадку.

– Дальше у нас одиночные до пяти очков. На первом корте Юса, на втором Хо́нго, на третьем – Йококава. Кстати говоря, Йококава у нас третий по префектуре в одиночном разряде. А Хонго – наш капитан: второй по префектуре в индивидуальном зачете парного разряда, а также завсегдатай четверки лучших в одиночных. Сейчас вы можете выйти против любого из этой тройки, выбирайте сами. Играете на выбывание – победитель сражается со следующим на очереди. В общем, выигрываете – продолжаете играть всласть.

Наверное, это мой рай. Ну, или ад – сложно сказать, грань здесь тонкая. С другой стороны, какая сейчас разница? Все равно мне суждено вылететь.

Мы с Сакаки решили сыграть против Юсы, а Мацуда и близнецы Хигасияма выбрали корт Хонго.

Один за другим старшие, решившие бросить вызов «принцу бадминтона», терпели поражение. Тот выводил их из игры с невероятным хладнокровием – за все время на лице аса не промелькнуло ни единой эмоции, ни тени замешательства или усталости. Куда там – у него даже дыхание не сбилось! Впрочем, ничего иного от своего кумира я и не ожидал.

И вот, когда все старшеклассники были повержены…очередь дошла до нас двоих. Я своевольно решил идти первым – потеснил Сакаки и, полушепотом велев самому себе: «Соберись», – прошествовал на базовую позицию.

– 0:0! Начать игру! – громко объявил один из старших, выполнявший роль судьи, а затем кивнул мне. Подбадривал.

0:0.Начать игру. Старт.

Все матчи по бадминтону начинаются с этой короткой фразы. Короткой, но каждый раз в мгновение накаляющей мои – хотя, нет, не только мои, но и любого игрока – нервы до предела. Обостряющей все чувства разом.

По телу, обволакивая каждую клеточку, разлился тягучий коктейль из нервного напряжения и томительного предвкушения.

Одно очко. Мне нужно набрать хотя бы одно очко…

Не вышло. Я и сам не заметил, как буквально подарил Юсе все пять очков, а сам не заработал ровным счетом ничего.

Даже ни один розыгрыш достойно не провел. Позор…

Резюмируя причины столь печального исхода: я банально растерялся. Было кое-что, чего я не заметил на этапе отработки ударов, потому как лишь наблюдал за всем со стороны: подачи Юсы, хотя и выглядели просто и даже однообразно, на деле таковыми вовсе не являлись – вплоть до самого удара он всегда держал ракетку практически в одном и том же положении, и потому предугадать, куда именно он направит волан, было практически невозможно.

В бадминтоне, как и в бейсболе, в идеале нужно уметь одной и той же техникой подачи выполнять различные виды ударов – другими словами, отличающиеся друг от друга по высоте, скорости и траектории полета. В руководствах по бадминтону этому навыку обязательно уделяется большое внимание, вплоть до многочисленных пошаговых ежедневных практик для его отработки. И не просто так: научишься – и сможешь красть время соперника, тот не сможет быстро предсказать направление ответного удара, растеряется и замешкается в своем следующем движении. Ну а кража чужого времени по сути своей равнозначна обретению контроля над ходом матча.

И вот я впервые столкнулся с этим вживую, от неожиданности стушевался и ничего не смог с собой поделать. С другой стороны, игроков-старшеклассников, в совершенстве освоивших навык и умеющих применять его на практике, на деле существует довольно мало. Я с такими соперниками прежде определенно не сталкивался, да и если подумать, просмотренные мной записи настоящих турниров и сцены в кино мне особо не помогали.

В общем, не только старшеклассники, но даже многие студенты университетов и топовые взрослые бадминтонисты в этом плане зачастую проигрывали, а значит, все-таки не могли похвастаться тем же уровнем мастерства, что и Юса.

Безусловно, в исходе нашей схватки сыграла роль и моя слабость как противника. Будь на моем месте кто-нибудь более способный, то даже «принцу бадминтона» пришлось бы хоть немного, но попотеть. А я что? Сам же любезно предоставил ему кучу времени для того, чтобы лупить по волану так, как только заблагорассудится.

Встав в строй выбывших, я принялся переваривать собственные впечатления и рефлексировать над прожитым только что опытом, попутно наблюдая за следующим поединком Юсы. С центрального корта внезапно донеслись радостные возгласы – судя по всему, Мацуда смог обойти Хонго, и теперь, в отличие от остальных новичков, продолжил играть дальше.

– Хорош парень. Ну, я тоже не промах! – направляясь на корт, прокомментировал это событие Сакаки.

Должен признать, справился он лучше меня. Результат, конечно, выдал тот же, но по крайней мере сумел провести несколько хороших розыгрышей.

На корт к Юсе продолжали стекаться соперники из числа старших, в том числе выбывшие с других кортов, желавшие попробовать свои силы. Руководствуясь той же логикой, кто-то и от нас переходил к другим.

Мне, вероятно, стоило бы последовать их примеру. В конце концов, вплоть до окончания средней школы мне предстояло как можно больше времени проводить за учебой, а тренировки в Йокогама Минато проходили лишь два раза в неделю – один раз в будние дни и один раз в выходные. Казалось бы, в такой ситуации я просто обязан был взять быка за рога и хвататься за любую возможность набраться опыта: расторопно менять противников, наблюдать за чужими схватками… Но я не сдвинулся с места. Просто не мог оторвать взгляд от Юсы, словно хотел запечатлеть на своей пленке воспоминаний каждое его идеально выверенное движение, безупречную работу ног и поразительную выносливость. Будь то наше личное противостояние или его игра с другими соперниками, я не переставал смотреть на «принца» ни на мгновение.

К тому времени, как тренер скомандовал нам закругляться, я успел сразиться с Юсой трижды. Конечно, тот по-прежнему практически не допускал ошибок, поэтому сильно моя ситуация не улучшилась, но я остался доволен – с каждой новой игрой мне удавалось все дольше вести розыгрыши, а в последней так и вовсе заработать целых два очка.

Оглядевшись по сторонам, я оценил обстановку: место Мацуды вновь занял Хонго, а Тайити Хигасияма в последний раз сражался с Йококавой.

Между тем, удивительное дело: каким-то образом я спокойно мог различить близнецов даже с далекого расстояния. Другим, судя по всему, это удавалось с трудом – что ни говори, а те были идентичны не только внешне, но вдобавок еще и носили парную форму, где одинаковым было все, вплоть до цвета шнурков на кроссовках. А вот у меня, сам не знаю почему, такой проблемы не возникало.

Тайити проиграл – с трудом выбил одно очко, а Йококава за считанные минуты набрал все пять. На этом последний одиночный матч был завершен, и мы вновь собрались вокруг тренера. Исключая господина Эбихару, в зале нас находилось двадцать человек. Целых двадцать! Однако он уделил внимание абсолютно всем: рассказал, как каждый из нас смотрелся со стороны и дал персональные наставления. После разбора полетов пришло время для парных матчей – аналогично, до пяти очков.

На первом корте расположился «звездный дуэт» – Юса и Йококава. На втором – двенадцатиклассники Хонго и Ёсиму́ра, их извечные соперники за первенство в индивидуальном парном зачете префектуры. Ну а на третьем, ко всеобщему изумлению, по велению господина Эбихары встали близнецы Хигасияма.

У Сакаки, разумеется, на подобный случай все уже было схвачено.

– Нам на первый, дружище, – произнес он так, будто других опций для него просто не существовало, и потянул меня за футболку, только что переодетую, однако уже снова напрочь пропитавшуюся потом.

– А… а как же Мацуда? – сконфуженно спросил я.

Объект вопроса меня услышал, потому как совершенно расслабленно, с ноткой пренебрежения в голосе ответил:

– Все нормально, кто-нибудь меня да пригласит.

И точно: к Мацуде тотчас подошел кто-то из старших и предложил объединиться. Тогда я успокоился и, внемля желанию навязчивого невольного напарника, направился вместе с ним к первому корту. Мы были последними, поэтому, пока очередь доходила до нашей пары, во все глаза наблюдали за игрой старших товарищей.

Ну а когда мы выступили против Юсы и Йококавы… нас ожидаемо разгромили. Подчистую. Оно и понятно: у меня опыта игры в двойках не было совсем, да и Сакаки, насколько я знал, на официальных среднешкольных турнирах тоже выступал только в одиночном разряде – другими словами, если и играл в паре лучше меня, то лишь совсем чуть-чуть. Вдобавок звездные противники будто бы забавлялись: заставляли нас с Сакаки бегать во все стороны, а затем направляли удары точно в те участки, где мы с ним сталкивались или же, наоборот, расходились, чтобы уступить друг другу дорогу.

Надо заметить, по моим ощущениям в двойке «принц бадминтона» давал куда большую волю эмоциям, нежели в одиночной игре: теперь с него будто спала маска равнодушной сосредоточенности, а на смену пришли живость, азарт и темпераментность. Один раз я попробовал направить волан за правое плечо Йококавы, в общем, применить на практике вычитанные в методичке прием – а уже в следующее мгновение Юса со всей силы ответил мне убийственным смэшем по той же самой траектории. Очевидно, это было возмездием за напарника: на самом-то деле Йококаву мой неудавшийся смэш наверняка даже не заставил понервничать, однако Юса так или иначе решил отомстить. «Вот это я понимаю – друг за друга горой», – подумал я тогда и, признаться, слегка струхнул от подобного напора, а потому отступил.

После поражения мы (разумеется, вновь по настойчивому требованию Сакаки), вызвались сыграть и против близнецов.

– Сейчас парни, конечно, куда круче нас, но сам подумай: если мы и им не научимся давать отпор, в старшей школе нам не то что на Интерхае – даже на префектурных золото не светит, – уговаривал меня он.

Не согласиться в этом суждении с Сакаки я, пожалуй, не мог. Нам определенно не помешало бы, во-первых, оценить ширину пропасти, отделявшей нас от братьев Хигасияма, а во-вторых – подсмотреть у тех какие-нибудь хитрости на будущее.

Для начала мы, как обычно, наблюдали за близнецами со стороны. Как я и предполагал, в парной игре эти двое преобразились до неузнаваемости: энергично перемещались по своей половине корта во всех доступных направлениях и с поразительной скоростью попеременно менялись местами. Оба брата отлично умели быстро занимать выгодные позиции, а также обладали завидным чувством дистанции, поэтому почти никогда не предоставляли соперникам возможности нанести удар в уязвимое место – появления этих самых уязвимых мест они просто не допускали. Вдобавок если в одиночной игре близнецы больше придерживались оборонительной тактики, то в парной уже вовсю с остервенением атаковали. У меня даже сложилось впечатление, будто стоило этим двоим объединиться, как у них даже скорость смэшей резко возросла. А вот так ли оно было на самом деле – пожалуй, загадка.

Против братьев Хигасияма мы сыграли дважды, и оба раза потерпели полное поражение – 0:5. Итог, конечно, неутешительный, зато в ходе сражений нам удалось выяснить, что по отдельности мы с Сакаки не так уж сильно уступали близнецам в вопросе техники – а это знание, по сути, тоже было результатом, причем весьма позитивным. Нам нужно лишь усерднее тренироваться, и тогда однажды мы непременно сможем их нагнать, а возможно, и превзойти. По крайней мере, так внушала мне внезапно проснувшаяся эгоистичная самоуверенность.

После двоек нас ждала интенсивная, самая изнурительная на моей памяти череда непрерывных рывков до стены. Даже старшие, до того не проявлявшие особых признаков усталости (и даже сам Юса!), по окончании этого упражнения тяжело дышали, уперевшись ладонями в стену – так, что при каждом вздохе их плечи высоко вздымались.

Ну а о нас, новичках, и говорить нечего – мы, чуть не задыхаясь, впятером мешками осели на пол и жадно принялись глотать воздух ртами.

Уже совсем скоро старшие перевели дух и направились в центр зала, где, расположившись кругом, собирались приступить к заминке. Проволочив свои бренные тела за ними – двигались мы разве что не ползком – наша желторотая компания втиснулась в любезно оставленное для нас пространство, походившее на разрыв в Ландольтовом кольце¹³, и опять-таки на последнем издыхании принялась растягиваться.

– Плавнее, аккуратнее. Как следует тянитесь, иначе тело завтра спасибо не скажет.

– Не филонить мне тут! – прикрикнул откуда-то сзади господин Эбихара. – Для себя же в первую очередь делаете. Хотите стать сильнее, старайтесь на совесть.

Слова тренера подействовали на меня отрезвляюще, и я, собрав волю в кулак, всерьез взялся за заминочную растяжку. Из своего первого тренировочного для в Минато я вынес один важный урок: нынешнему мне нужно было изо всех сил стараться выполнять поставленные задачи, какими бы тяжелыми те ни казались. Как-никак, но в этой школе и количество, и наполнение тренировок было в разы объемнее тех, через которые мне уже довелось пройти на своем недолгом веку. А значит, стараться – единственное и самое главное, что я пока мог делать.

– Стройся! – скомандовал спустя время капитан Хонго.

Двадцать человек начали собираться в шеренгу перед тренером.

– Сегодня, – заговорил господин Эбихара, дождавшись, пока все построятся. – Мы занимались по упрощенной программе, чтобы ваши потенциальные будущие товарищи-среднеклассники тоже смогли полноценно поучаствовать в тренировке. С завтрашнего дня возвращаемся к обычному режиму.

Уп… упрощенной?!

И вот так, на этой ужасающей фразе, моя первая тренировка в Йокогама Минато завершилась.

* * *

На выходе из школы мы с другими новичками, хотя и не сговаривались, точно по наитию сбились в кучку и двинулись дальше впятером. За короткое время, проведенное в пути до ближайшей станции, стало известно следующее: всем, за исключением Мацуды, ехать было в одну сторону – в сторону вокзала Йокогама. Я с братьями Хигасияма должен был сделать пересадку на станции Камиооо́ка, Сакаки – непосредственно на самом вокзале, ну после уже каждый так или иначе добирался бы до дома. Однако Мацуда сказал, что у него есть дела в районе Йокогама, поэтому мы с близнецами подумали и решили, что в принципе тоже можем сделать там пересадку. В общем, в итоге поехали все вместе.

Поскольку самой загадочной личностью среди нас по-прежнему оставался Мацуда, в электричке того ждала бомбардировка вопросами. Как оказалось, знать и видеть этого невероятно одаренного парня на местных соревнованиях мы и не могли – еще с четвертого класса он проживал в Шанхае из-за работы отца, а вернулся оттуда буквально на минувших летних каникулах. В Китае Мацуда и научился играть в бадминтон и, по его собственному утверждению, достаточно хорошо себя показывал на тамошних турнирах.

– А когда нужно было решать вопрос с переводом в старшую школу, отец внезапно объявил, что мы возвращаемся в Японию. Естественно, я от этой новости прилично так растерялся – все планы сбились, еще и школу в срочном порядке искать надо. В среднюю-то меня на остаток учебного года как-то тут пристроили, но сами понимаете – хороший аттестат за полгода не наработаешь. Ну, все решилось тем, что тренер пригласил меня в Минато.

– А как он узнал, что ты вернулся из Шанхая? – поинтересовался я.

Мацуда с пониманием кивнул – вопрос, по-видимому, показался ему логичным.

– Мой отец был его старшим товарищем по университету. Ах да – если что, к господину Эбихаре он пришел посоветоваться насчет моего случая в первую очередь как к учителю, а не к тренеру. Ну а там уже всплыло и мое увлечение бадминтоном, и тогда он меня позвал посмотреть на школу изнутри, ну и заодно заглянуть на тренировку. Правда, у их бадминтонного клуба были летние сборы, и выглядели они прям сурово, поэтому от тренировки я отказался. Но школу посмотрел, да. Короче говоря, я сегодня, как и вы, занимался там впервые. А вообще, давненько я столько не двигался… Завтра все тело болеть будет, хах.

Следом Мацуда как-то слишком уж равнодушно добавил, мол, на самом-то деле еще он ничего не решил: ни будет ли поступать в Минато, ни присоединится ли к бадминтонному клубу, если все-таки поступит.

Как мне показалось, парень либо чего-то не договаривал, либо местами приукрашивал сказанное. «Ничего не решил» насчет бадминтона, но почему-то продолжал тренироваться. А Мацуда продолжал, я уверен: в конце концов, без должной физической подготовки, на одних только навыках игры, он бы ни за что не проявил себя так хорошо в этот день. Другими словами, он, очевидно, постоянно старался поддерживать себя в форме – а значит, работал над собой так же усердно, как и мы.

С другой стороны, отчасти я мог его понять. Мацуда явно относился к замкнутому типу людей, не привыкших открываться другим. А мне чувства таких людей были очень даже знакомы – я ведь и сам был точь-в-точь таким же.

– Выходит, твой отец тоже занимался бадминтоном?

– С чего ты взял? – с озадаченным видом ответил он мне вопросом на вопрос.

– Ну, ты ж сам сказал, что он был старшим у нашего тренера, – подключился к разговору Сакаки.

– А-а-а, это, – Мацуда тихонько хохотнул, однако никому, кроме него самого, причина такой реакции была совершенно не понятна.

Мы замерли с растерянными лицами да так и сидели, пока тот, наконец, не соизволил объясниться.

– Так господин Эбихара ведь в футбольном клубе состоял, а в бадминтоне у него, вроде как и соревновательного опыта нет.

– Че?! Серьезно?! – в один голос воскликнули мы вчетвером.

– Ага. Я слышал, он поначалу в принципе неохотно взял на себя бадминтонный в Минато. Точнее, насколько я знаю, ему вообще его навязали – у них тогда как раз уволился прошлый тренер, и ситуация в клубе была, мягко говоря, не очень. Ну а потом ничего, стал постоянно наведываться в конкурентные школы, советовался с известными тренерами, осваивал особенности бадминтонных тренировок, кучу времени убил на более глубокое изучение спортивных наук, и вот – в итоге, можно сказать, поднял «минатский бадминтон» с колен.

– На-адо же, – удивленно протянул Тайити. – Я-то думал, он какой-нибудь суперпуперизвестный бадминтонист. Ну реально, он даже воланчик для розыгрыша профессионально подкидывает, а…

– А такая харизма – это вам не шутки! – продолжил за него Ёдзи.

Ну и ну, эти двое даже в диалоге друг у друга на подхвате.

– Мгм-м… – промычал я. – А еще он так тщательно слова подбирает, что аж за душу берет. Очень достойный человек…

– Точно, – кивнул Сакаки. – У нас вот в школе клубный куратор просто монстр какой-то. Чуть что, так сразу орет: «Вы не люди, вы – отбросы!» или «Как вас только земля носит, утырков!» Срывается на нас, короче, а мы даже не понимаем почему.

К концу этого высказывания мой спонтанный напарник по двойкам уже заметно помрачнел. «Какой ужас, – мысленно содрогнулся я. – Уж лучше бестолковый куратор вроде Симамуры, чем вот такой вот».

– А господин Эбихара все объясняет логично и доступным языком, что ли… С его инструкциями дальнейший план действий прям-таки очень живо представляется.

– Наверное, потому, что он прекрасно понимает – на одних стараниях и силе воли далеко не уедешь, – рассудил Мацуда.

– Ну да, сколько раз вон велел нам все «хорошенько обдумывать», – пробормотал я.

– Ага, – закивав, хором согласились ребята.

– Ладно, давайте уже о чем-нибудь другом. Вот Сакаки, скажи-ка, а твои родители, получается, тоже бадминтоном занимались?

– Э-э-э? Почему ты так решил? – мой безобидный вопрос отчего-то заставил крепкого парня запаниковать.

– Ну, тебя же Сёхэй зовут. А конкретно твой иероглиф «сё»¹⁴ часто выбирают для ребенка именно родители-бадминтонисты. А доказательство тому – куча знаменитых игроков с тем же иероглифом в имени. Или я все-таки ошибаюсь?

Информацию эту я вычитал в ежемесячном журнале про бадминтон.

Хотя, возможно, случай Сакаки – просто интересное совпадение. В конце-то концов, этот самый иероглиф не так уж редко встречается в мужских именах.

– Да не, не ошибаешься, – слегка смущенно ответил тот. – Они реально оба в средней школе состояли в бадминтонном клубе.

– Ого. А чего ты так нервничаешь?

– Ниче я не нервничаю!

– Нет, нервничаешь, – категорично констатировал Мацуда. – Вон как ерзаешь.

– Да просто, блин, – Сакаки еле слышно вздохнул. – Я же поэтому, считай, с ракеткой носился еще с тех пор, как мелкий был… А все равно никакущий из меня игрок получился, вот и стыдно.

– Третье место по префектуре – разве стыдно?! – Я едва не поперхнулся воздухом.

Не понимаю. Я и в восьмерку лучших-то еле-еле попал, а он своих успехов стыдится…

– Тьфу, да я ж не о том.

– А о чем тогда? – Мацуда продолжил напирать наравне со мной.

– Да о том, что одно время совсем забросил бадминтон. – Теперь Сакаки уже смотрел на нас двоих так, словно просил пощады. – Вот и никакущий, вот и стыдно.

– О-о, вот оно что…

– Да и ладно, чего такого-то? Вернулся ведь в итоге, – беззаботно прокомментировал его признание Ёдзи.

– Согласен! – Я ободрительно хлопнул Сакаки по плечу. – А еще ты выбрал Йокогама Минато. Значит, будешь теперь вместе с нами стремиться к новым высотам!

– Кстати, Минато реально отпад! – резко сменил тему Тайити. – После сегодняшнего прям жду не дождусь, когда мы, наконец-то, туда поступим и будем тренироваться вместе со всеми.

– А Кэнто Юса – вообще бог! – незамедлительно подхватил его брат.

– Ну не-е-е, бог, скорее, господин Эбихара. От него чем-то веет таким характерным, знаете… Спокойным и в то же время грозным, – одухотворенно проговорил Сакаки, глядя вверх: будто где-то там, на небесах, и вправду находился тренер.

– Ну-у, зато Юсу он не скаутил. Вы в курсе? – вероятно, гордясь тем, что владеет подобным знанием, не без самодовольства отметил Ёдзи.

– Ага, Юса в Минато по собственному желанию подался, а поступал через общие экзамены, безо всяких рекомендаций, – машинально добавил я и прикусил язык: уж этого-то можно было и не говорить.

– Точно-точно. А ты хорошо осведомлен, Мидзусима!

– Да нет, я так… Просто слышал кое-что.

О своем источнике информации – Рике – я по-прежнему собирался умалчивать, насколько это в принципе было возможно. Почему-то мне казалось, так моя будущая школьная жизнь в Йокогама Минато будет куда спокойнее.

– В общем, нынешний уровень спортивной подготовки в Минато – заслуга Юсы. У них ведь дела в гору пошли когда? Именно после его поступления! – подытожил Тайити.

Ёдзи в свою очередь поддержал брата энергичными кивками.

– Ничего удивительного. Когда у тебя в составе такая звезда, на нее все будут равняться, а значит – закономерно становиться сильнее. Да и к тому же на свет этой самой звезды рано или поздно придут новые, будущие звезды, – проговорил Мацуда и, нарочито заправив челку назад, демонстративно покрасовался.

Ах вот оно что – рисуется перед нами, значит. Что ж, кажется, я понемногу начинаю понимать тонкости его манеры общения.

– Ох-ох, это ты про меня? – уловив настрой, Сакаки решил перехватить инициативу и театрально указал на себя пальцем.

В ответ Мацуда покачал головой и указал пальцем сначала на близнецов, а затем на меня.

– Ты ж не за Юсой пошел, а за Мидзусимой, – пояснил он свой выбор. – Я слышал, как ты в зале что-то об обожании орал.

– Э-э-э, ну-ка не выдумывай! – Мой «главный поклонник» вмиг покраснел до самых кончиков ушей. – Я не про Мидзусиму говорил, а про его стиль игры!

– Кхм-кхм, Мидзусима, как вы планируете ответить на жаркие чувства Сакаки? – Тайити, изображая из себя репортера, поднес к моему лицу импровизированный микрофон-кулак. – Пара комментариев для прессы, пожалуйста!

Точно в этот момент поезд прибыл на вокзал Йокогама.

– Начнем, пожалуй, с дружбы, – улыбнувшись, ответил я близнецу и вышел из вагона.

На платформе Сакаки молча отвернулся ото всех – по-видимому, обиделся. Братья Хигасияма меж тем хохотали в голос, а виновник происходящего, Мацуда, посреди всего этого спектакля картинно отвесил нам разве что не церемониальный поклон и, напоследок бросив: «До встречи, господа», торопливо удалился в сторону турникетов.

С близнецами мы разошлись у турникетов JR¹⁵, а вот мое расставание с Сакаки откладывалось: линии, нужные нам двоим для пересадки, располагались близко друг к другу, поэтому еще какое-то время мы вместе провели за ожиданием поездов, лавируя среди толп народа в окрестностях вокзала.

– Я ведь говорил, что однажды забил на бадминтон, да? – заговорил он, когда близнецы окончательно скрылись из виду.

– Да, говорил…

Еще каких-то 10–15 минут назад Сакаки пытался увильнуть от этой темы, а теперь же, напротив, всем своим видом словно бы просил его выслушать.

Поэтому я решил поддержать разговор вопросом:

– Когда это было, кстати?

– Ну, такая история, я же бадминтоном еще во втором классе начал заниматься. Вот и как в среднюю школу перешел, тоже сразу в клуб вступил…

– Та-ак…

– Сам понимаешь, опыт у меня был, играть более-менее умел, да вот только «играть» – это не про занятия для семиклашек. С нами сюсюкались, как с детсадовцами – ничего сложнее пробежек и замахов делать не разрешали. Я тогда со скуки чуть не подох, отвечаю. Короче, к летним каникулам я ваще затерялся среди беспомощных соклубников, отчаялся, ну и в итоге бросил к чертям собачьим это дело.

Да уж…

Возможно, все бы сложилось совсем иначе, будь у него в то время хороший, в равной степени увлеченный наставник. Однако реальность такова, что какую среднюю школу не возьми, с программой для первогодок в спортклубах ситуация была примерно одинаковой – и это, в общем-то, было абсолютно нормально. Вот потому-то я и не поверил, что Сакаки опустил руки только лишь по упомянутой причине.

– Погоди… и что, все? Правда?

– М-м… Не, не совсем, – чуть помолчав, ответил парень. – Если честно, меня недолюбливали. Завидовали, скорее всего.

О-о, вот оно что. В таком случае, могу его понять.

– Знаешь, а я ведь тебе тоже по-своему завидую.

– Это еще почему?

– Ну, как… Потому что в твоей жизни бадминтон появился куда раньше, чем в моей. – Я немного приуныл.

– Ты не сравнивай. Я ж мелким и не шибко-то хотел им заниматься, просто предки навязали. Что, все еще завидуешь?

– Угу, все еще. Просто, понимаешь, я ведь правда считаю бадминтон безумно интересной игрой. Даже не представляешь, сколько раз я думал о том, что было бы, познакомься я бадминтоном хоть чуть пораньше…

Случись оно так, я, наверное, сейчас уже стал бы пусть и малость, но посильнее, чем сейчас.

– Интересной, говоришь? Да, наверное, – немного пораздумав, сказал Сакаки. – Правда, сам я это понял уже после того, как бросил. В детстве-то по указке играл, а по указке мало кому че нравится делать. Но теперь я с тобой в этом плане согласен. – Когда он договорил, лицо его, еще недавно задумчивое и отрешенное, просияло от искренней ребяческой улыбки.

Вообще, общаться с моим новым товарищем и в целом понимать его было довольно просто, потому как тот без преувеличений представлял из себя живое воплощение прямодушия и непосредственности. Двуличие Сакаки было чуждо, а свои эмоции и чувства он всегда выражал напрямую без утайки. Короче, этот человек – открытая книга. Причем, надо заметить, характер отражался и на его манере игры: на площадке он никогда не пытался изображать из себя кого-то другого, а просто следовал внутренним порывам. Уж и не знаю, хорошо ли это или плохо… да оно и не важно. С другой стороны, взгляды Сакаки на многие вещи явно отличались от моих, а ко всему прочему он был жутко напористым – я к такому не привык, а поэтому, несмотря на всю его открытость, еще только подбирал к нему правильный для себя подход.

Заметив, что Сакаки хочет сказать что-то еще, я кивнул, призывая его продолжить мысль.

– Предков мой уход из клуба тоже тогда знатно подбил. Но знаешь, они мне во-о-обще нифига по этому поводу не сказали. Прикинь, прихожу как-то раз домой, а на столе лежит билет на четвертьфинал одного крупненького турнира мирового уровня.

– И ты пошел?

– Ага. Все равно свободного времени было хоть завались.

И тогда Сакаки принялся пересказывать мне события того самого турнира. Если верить его словам, мероприятие было весьма и весьма масштабным – в нем участвовали не только топовые бадминтонисты Японии, но и зарубежные игроки, занимавшие высокие позиции в мировом рейтинге. Рассказ он сопровождал активной жестикуляцией – старался при помощи нее в красках передать накал страстей, бушевавших в тот день на огромном поле.

– Отвечаю, у меня аж мурашки по всему телу бегали! Как будто заново влюбился в бадминтон, понимаешь?

«Понимаю», – молча кивнул я.

– Короче, в итоге я осознал, каким был идиотом. Пробежки и замахи – основа всего! Типа, все эти профи ведь тоже начинали с базы, и по-любому подходили к азам ответственно. А я, видите ли, возомнил себя самым крутым и рожу кривил. Мне тогда даже показалось, что я, придурок такой, не имею права даже смотреть турнир.

«Вот как, ясно», – снова кивнул я.

– Ну, точнее, я не прям в ту же минуту к этому пришел. Все-таки я тогда еще несмышленым тринадцатилетним пацаном был, на такие размышления меня бы не хватило, хех. Это уже пото-о-м, намного позже произошло. Вспоминал свои мурашки и понял, типа: «А-а-а, так вот, что у меня было за чувство!»

– Могу понять, да.

– Короче, на следующий же день я восстановился в клубе. Правда, я сразу же стал изгоем: старшие вечно стебались, а куратор вообще меня на дух не переносил. Ну, я сам виноват – нечего уходить было.

Представляю, как тяжко ему тогда пришлось: один раз сбежал от неприятной атмосферы, а вернулся в еще более неприятную. Бр-р…

– Но знаешь, что? Если б я тогда снова сдался, уже точно с концами. Поэтому я стиснул зубы, терпел и работал над собой.

Терпение и труд все перетрут, вот и у Сакаки они все перетерли: в результате долгих и упорных тренировок однажды ему представился шанс выступить на регулярных соревнованиях.

– Я туда шел с мыслью, что, если хорошо себя покажу, и дальше смогу активно выступать, а потом и у меня, может, появится возможность вырваться из своих отвратных условий и тренироваться где-нибудь в хорошем месте. И вот, до середины я держался нормально, а потом – ба-а-ам! – в третьем раунде столкнулся с тобой и продул без шансов.

Речь, видимо, шла как раз о нашем с Сакаки первом столкновении – было это осенью второго года средней школы, на префектурных отборочных во Всеяпонский чемпионат юниоров. К моему удивлению, теперь в голосе Сакаки не слышалось ни намека на обиду или сожаление.

Скорее уж, напротив, он говорил об этом случае с неподдельной радостью.

– Ну, у меня тогда просто все звезды сошлись…

– Может, и так. Но как по мне, так дело ваще не в этом.

– А в чем же?

– В том, что у тебя манера игры особенная. Исключительная, типа.

Сбитый с толку, я чуть нахмурился и склонил голову к плечу в ожидании дальнейших пояснений.

– Ты, дружище, все равно что губка – впитываешь техники сильных игроков и копируешь их, причем копируешь жесть как хорошо. А вот сам ты, как я уже говорил, играешь непредсказуемо, поэтому и скопировать тебя непросто. Сечешь?

Наверное, в тот момент со стороны я выглядел как рыба – стоял, с чуть приоткрытым ртом пялясь на нового друга, да глупо хлопал глазами.

Который это уже комплимент от него за сегодня? Ну правда, уже перебор… Да и вообще, чего он меня так рьяно нахваливает? Стоп, стоп, стоп, неужели все-таки…

Я непроизвольно чуть отодвинулся от Сакаки.

– Э-э-э, друг, – точно считав мои мысли, добавил тот. – Если что, я по девочкам, клянусь. Просто хочу играть с тобой в двойках, поэтому и говорю это все.

– А… Ага…

Фух, это хорошо.

– Короче, раз такое дело, давай для начала обменяемся лайнами¹⁶, – внезапно предложил парень, уже выуживая смартфон.

– Э-э-э, ну… можно.

– Че еще за «э-э-э» и «ну»? Можно и нужно, мы ж теперь братаны!

Ну, об этом пока рано говорить…

– Ты просто учти, что я в этом плане ленивый. Могу читать сообщения, но не отвечать и все такое…

– Так и пофигу! Как раз в твоем духе. Я бы больше напрягся, если б ты каждый раз в ответ эссе с кучей смайликов отправлял. А вот это, кстати, уже больше в духе Мацуды. Я прям вижу, как этот павлин каждую буковку в сообщении проверяет, а в конце каждого предложения проставляет эмодзики, ы-ы-ы.

Спорить с Сакаки было бессмысленно, поэтому я волей-неволей достал смартфон, открыл мессенджер и показал тому свой куар-код – парень его быстренько отсканировал, и мы в итоге обменялись контактами.

С того самого дня мой самопровозглашенный «братан» каждый божий день заваливал меня тоннами несущественных сообщений. Большую их часть я, как и предупреждал, игнорировал – в основном потому, что стоило мне изредка хоть что-нибудь ответить, как тот начинал засыпать меня ими еще активнее.

Впрочем, надо сказать, со временем мы с Сакаки немного сдружились. Дело в том, что до этого в мессенджере я в основном общался только с Сидзуо, а переписки с ним зачастую приходили к сплошному бессмысленному обмену стикерами, поэтому их я иной раз не удосуживался даже его послание открыть. С Сакаки же все обстояло иначе.

Во-первых, в какой-то момент я стал находить его доброжелательную манеру переписки, приправленную тоннами давно вышедших из моды смайликов, по-своему милой. А во-вторых, чем дольше мы переписывались, тем больше я укреплялся во мнении, что он, пожалуй, неплохо разбирается в людях.

* * *

В конце концов, разойдясь с моим новым товарищем у линии Сотэ́цу, на которую тот и сделал пересадку, я спустился в метро и поехал домой. К тому моменту мое физическое состояние как нельзя лучше подходило под описание «выжатый лимон», однако душевно я, совсем напротив, ощущал небывалый прилив сил.

Сразу перед входом в квартиру я наткнулся на маму.

– Ой, ты как раз вовремя! Пойди-ка встреть Рику, ладно?

Да я же еще даже свой инвентарь со спины стащить не успел!

– Ма-а-ам, я ведь только-только вернулся…

– Рё, ее возле подготовительной школы караулит какой-то непонятный мужчина. Она нервничает. Очень просила встретить и сказала, что пока подождет кого-то из нас в здании. Понимаешь?

– А чего ты за ней на машине не съездишь? Быстрее будет.

– Она пока на техосмотре. Честное слово, уже думала на велосипеде прокатиться, а тут как раз ты подоспел. Рё, ну пожалуйста!

Ну, делать нечего – не пререкаться же с матерью, в самом-то деле? Придется выходить еще раз.

Оставив чехол с ракеткой в прихожей, я забежал в свою комнату, наспех переоделся в свежевыстиранный спортивный костюм, переобулся, запихнул смартфон в карман и вышел на улицу. Там я для начала уединился сбоку от парковки и сделал простенькую растяжку, ну а затем побежал в сторону станции – той же дорогой, которой только что возвращался домой.

Несколько часов изнурительных тренировок дали о себе знать – бежал я медленнее и спокойнее обычного, но даже так по прибытии на место все равно остановился, чтобы как следует отдышаться.

Первым делом я на всякий случай осмотрелся по сторонам, однако никаких подозрительных личностей поблизости не заметил. Объективно говоря, единственной подозрительной личностью в округе был как раз-таки я – странный запыхавшийся парень в спортивном костюме, который вечером ошивался у подготовительной школы.

Успокоив дыхание, я достал смартфон и отправил сестре короткое: «Я на месте»

Она сразу же вышла из здания вместе с какой-то незнакомой мне девушкой – о чем-то оживленно болтая, они вместе начали спускаться по ступенькам. К моему величайшему удивлению, Рика выглядела по-детски радостной: выражение лица ее было мягким, голос – чуть выше и тоньше обычного, властности в ней совсем не ощущалось, а из груди нет-нет, да и вырывались наружу звонкие, задорные смешки. Уж не знаю, что именно они обсуждали, однако такой старшую сестру мне видеть еще не доводилось.

«Надо же, с друзьями она совсем другая», – подумал я и, отчего-то слегка занервничав, чуть отошел назад и стал наблюдать за девушками со стороны – решил дать им время. А пока я стоял и смотрел, меня вдруг охватило какое-то странное, неловкое чувство: почему-то в этот самый момент сестра, одетая в уже, казалось бы, привычную глазу школьную форму Минато, показалась мне едва ли не небожительницей – настолько утонченно и ослепительно она в ней смотрелась.

Возникло ли это чувство из-за того, что мне довелось увидеть другую сторону ее характера? А может, я просто до сих пор находился под впечатлением от личного посещения Минато, и потому теперь и от Рики ощущал своеобразную ауру элитарности? Как бы оно ни было, эта самая аура даже на расстоянии вынудила меня безвольно оробеть.

Спустившись, девушки еще какое-то время продолжали беседу у крыльца, а я все ждал и ждал, попутно раз за разом утирая рукавом толстовки то и дело проступавший пот.

Наконец, подруга Рики помахала той рукой на прощание и, напоследок бросив: «До скорого!» – зашагала к вокзалу. Когда девушка окончательно исчезла из виду, старшая сестра подозвала меня жестом руки.

– Докладываю: странных мужиков не обнаружено, – подойдя ближе, отчитался я.

– Ушел? Ну слава богу. А то я уже не знала, как от него отвязаться, – Рика с явным облегчением выдохнула.

– Сталкер, что ли?

– Честно, без понятия. Прицепился ко мне у турникетов, начал на чай приглашать. Я его и отшить пыталась, и игнорировала, а ему вообще по барабану. Прямым текстом сказала, что иду на учебу и мне вообще не до чая. Забежала в подготовительную, отсидела занятия, выглядываю в окно, а там этот стоит, меня высматривает.

– Реально? Жуть, извращенец какой-то.

Рика мелко задрожала – похоже, полностью была согласна с моим определением.

– Вот, подруга помогала мне, развлекала меня всякими веселыми историями… Если бы не она, я бы, наверное, свихнулась от нервов.

Обычно сильная, волевая старшая сестра в этот момент выглядела до боли уязвимой. Вдруг подумалось: «Хорошо все-таки, что я за ней пошел».

И потому я сам не заметил, как выпалил:

– Не переживай, я тебя всегда встречу, только попроси.

Хоть и наверняка буду воротить нос каждый раз, когда она действительно попросит.

– Спасибо, Рё. Кстати говоря, ты, может, не заметил, но на дворе осенний вечер. Вопрос: ты чего весь по́том обливаешься?

И вот Рика вновь вернулась к роли суровой старшей сестры.

Хотя, а чего я вообще ожидал? Насмеялась, натревожилась, показала все свои лица, успокоилась, теперь можно и братика пожурить.

– Да так, решил двух зайцев одним ударом убить: и тебя забрать, и пробежаться немного. Тренироваться-то надо.

– Ну даешь. Позор мне! – хмыкнула она, уже направляясь к ближайшему торговому автомату.

Буквально через минуту Рика вернулась, держа в руке прохладный спортивный напиток. Я, конечно, принял его с благодарностью, но от слов сестры стало неприятно.

Ну прибежал я ее встретить весь потный, и что тут такого позорного? Не воняю ведь…

Однако препираться с ней, как и всегда, было гиблым делом, поэтому хватило меня только на нейтральное:

– В смысле?

– В смысле, ты большой молодец! – улыбнулась мне в ответ сестра.

– А чего тогда «позор»?

– Да не тебе же позор, а мне! Вы что, не проходили это в школе? Так говорят, когда другой человек делает что-нибудь настолько выдающееся, что тебе невольно становится стыдно за свою никчемность. Видишь, я вовсе не шучу. Ты большой молодец – мало того, что полдня на тренировке провел, еще и пробежку себе устроил по пути сюда. Считай, с утра до вечера так или иначе о бадминтоне думал.

– А-а-а, тогда понятно…

На этом наш диалог каким-то естественным образом прервался. Так уж сложилось, что общих тем для разговора у нас как будто бы априори не существовало – слишком непохожими мы были, даром что брат с сестрой. Тут тебе и противоположные характеры, и разница в возрасте, да что там – даже внешние различия вносили свою лепту.

Однако идти в гробовой тишине бок о бок с родным человеком было как-то неловко, поэтому в конце концов я решился подать голос. Благо, на этот раз хоть какая-то тема для разговора у меня была, а именно – наш общий знакомый.

– Кстати, я ведь сегодня впервые тренировался в Минато… Ну, ты знаешь. И я в очередной раз убедился, что Юса крут.

– М-м? И в каком же плане?

– Ну, он одним и тем же движением ракетки и срезку, и клир, и смэш, и дроп умеет выполнять. Причем та-а-ак легко!

– Рё, ты уж прости, но я ведь не понимаю, что в этом крутого. Неужели ты думаешь, что нам, простым смертным, известна разница между срезкой и клиром? Лично я так навскидку могу себе представить разве что как смэш выглядит.

А, ну да… Иногда я забываю, насколько нишевая игра мой бадминтон. Я-то все термины использую как сами собой разумеющиеся, а вот для тех, кто не в теме, они, наверное, звучат, как какой-то загадочный шифр. Грустно на самом-то деле.

– Смотри, срезка – когда ты ударяешь не совсем напрямую, а как бы подрезаешь волан. Вот… – Я ладонью-ракеткой продемонстрировал сестре примерную технику удара. – Если так сделать, он сначала полетит по дуге, но потом резко сбавит скорость и упадет прямо за сеткой со стороны соперника. Я, кстати, люблю срезки – они как раз по моей части.

– А по моей части – физика. И могу сказать: траектория полета у воланчика в этом ударе выходит просто очаровательная!

Должно быть, в голове Рики эта траектория уже вовсю трансформировалась в невероятной красоты формулу.

– А еще подрезать можно двумя способами: по часовой стрелке и против.

– Получается, что-то вроде слайдера и шу́та в бейсболе? Ну, как раз в зависимости от способа.

– Точно! А клир – один из базовых атакующих ударов. Он бьется с задней части своей половины корта в заднюю часть территории противника.

Старшая сестра, что было весьма неожиданно, слушала меня с видимым интересом. Воспряв духом от ее отклика, я окончательно вошел во вкус и продолжил пояснения, руками изображая соответствующие махи и удары по несуществующему волану.

– Дроп или же укороченный удар, по сути, немного похож на срезку, только его бьют не так близко к сетке и пробивают сверху-вниз, как бы прихлопывая воланчик. А из-за того, что лететь воланчику нужно чуть подольше, он и в скорости теряет не настолько быстро, но прямо за сеткой противника все равно – р-р-раз! – и резко падает. В бейсболе что-то похожее называется…

– Форкбол.

Ну разумеется, схватывает на лету. «Претендентка на нобелевку», как никак.

– Ага. И любой бадминтонист знает, что в идеале нужно научиться бить такие удары из одного и того же исходного положения, но на деле это умеют очень немногие. Но Юса! О-о-о, он не то что умеет – он вообще, как оказалось, в своем деле профи похлеще некоторых взрослых игроков!

– Вот оно что, теперь ясно. Ну, а у тебя как обстоят дела?

– Ой, нет, мне до такого уровня еще далеко. Говорил уже, мой конек – срезки, но я даже их бью из слишком уж характерного положения, и если противник сильный, то легко прочитает мои намерения еще до момента удара. Но теперь я смогу тренироваться с самим Юсой, а лучшего примера для подражания и представить нельзя!

– Короче говоря, до мировых масштабов тебе еще как до звезды.

– Да мне пока что банально до статуса основного игрока в Минато – и то как до звезды.

– А сколько всего должно быть основных игроков?

– Ну вообще, зависит от соревнования… На Интерхае, например, семь, потому что там на командном этапе действует система ДДТО.

– Чего? – Рика непонимающе нахмурилась. – Что еще за ДДТО?

Упс. Кажется, я опять случайно перешел на тайный бадминтонный шифр.

– А, ну… Две Двойки и Три Одиночки.

– Гм, то есть две пары и три одиночных игрока – вот и получается семь человек. Поняла, поняла…

– Ага. Обычно фёрст-дабл – это пара асов… – продолжил было я, но сразу же умолк.

Нет, для начала надо пояснить сленг, иначе Рика будет язвить.

– Ну, «фёрст» – это первый, «дабл» – от «даблс», так двойки по-английски называются. Короче, первая пара на двойки, получается. А одиночные игроки называются по очередности выхода на корт: фёрст-син, ни-син и сан-син. «Син» – сокращение от английского «синглс», одиночная игра, в общем. А, ну и еще фёрст-си́на часто называют топ-син. От…

– Боже, Рё! – Сестра, вопреки моим ожиданиям, наоборот слегка взбеленилась. – Ну уж такие-то мелочи я и без этимологических справок понять могу!

Ну, может – так может. Значит, буду говорить, как хочу.

– Ладно, ладно. Вторая пара – это ни-дабл. Как видишь, сначала играет самая сильная пара, потом чуть послабее. Синов в принципе тоже расставляют на выход именно по уровню их силы, но на самом деле такая расстановка зачастую еще ни о чем не говорит.

– Подожди, сейчас не поняла… В каком смысле «ни о чем не говорит»?

– Смотри, давай объясню на примере Йокогама Минато. Там есть пара асов – Юса и Йококава, в двойках они играют вместе. И так уж вышло, что в зачете префектуры они и в одиночном разряде занимают первое и второе места, на том же Интерхае могут выступать как в двойках, так и в одиночках. Но! Существует правило, по которому позицию топ-сина – то есть фёрст-сина – не может занимать игрок, который на том же турнире играет еще и в парном разряде, потому что для него это будет явный перебор по физической нагрузке. И вот, получается, что если условные Юса и Йококава будут выступать в обоих разрядах, то в одиночном они выйдут в роли ни-сина или сан-сина, где нагрузка поменьше. И вот, вопрос: значит ли выступление Юсы на позиции ни-сина, что он не дотягивает до топа? Нет конечно! Просто так заведено. Вот поэтому расстановка по уровню силы частенько работает криво и ни о чем не говорит.

– Обалдеть, а что, правда кто-то в двух разрядах сразу выступает?

– А как же, выступают. Для школ, где есть хотя бы парочка крутых игроков, это вообще нормальная практика. Я тебе так скажу, «обалдеть» – скорее, когда все семь игроков равны по мастерству. Хотя… Такие команды, наверное, тоже существуют, но это что-то прям совсем из ряда он. Да и вообще, по ДДТО играют до первых трех побед, поэтому двух-трех профи в команде обычно хватает за глаза. Ну, в какой-то степени.

– Я-я-ясно… Короче говоря, главное первыми выиграть три раза. Но тебе не кажется, что подход, о котором ты говоришь, не очень-то честный?

– Почему?

– Вообрази, каково тем синам, вместо которых условный Юсик пойдет играть по второму кругу. Лично я бы на их месте себя чувствовала дурой. Да и к тому же ты ведь сказал, что пока еще даже не мечтаешь о статусе основного игрока, да? А ну как все-таки станешь им, а в итоге будешь вечно отсиживаться в сторонке? Тебе разве не будет обидно?

Каждый командный игрок должен осознавать: даже если он проиграет или же ему уготовано весь турнир просидеть на скамейке запасных, или предстоит побыть в составе группы поддержки, он – часть единого целого, часть прекрасной дружной сборной. Да, пусть иной раз ему не представится возможности проявить себя на корте, однако он вовсе не перестанет быть важен и нужен своим товарищам, равно как и не перестанет тренироваться, чтобы в следующий раз они болели за него так же, как он всегда болеет за них.

Смогла бы сборная Минато достичь таких высот, не обладай ее игроки подобным осознанием? Очень сомневаюсь.

Короче, обида – не про командную игру. Рика этого не понимала, но оно и не удивительно: соревновательного опыта она совсем не имела, да и вживую никакие спортивные мероприятия посещать ей пока еще не доводилось. Она не знала, каково это – когда у тебя, болельщика, от происходящего на корте захватывает дух и ты замираешь, забываешь дышать, напряженно закусываешь губу и не смеешь оторвать взгляда от развернувшегося противостояния, будто твоя немая поддержка может решить исход матча.

Однако я уверен, случись старшей сестре хоть раз в жизни пережить этот опыт, она бы ни за что не задавала подобных вопросов.

Ну а по поводу позиции основного игрока в Минато… На тот момент я просто был слишком труслив и неуверен, чтобы представить такое будущее.

– Ну вообще, я им, может, и стану, когда Юса выпустится… – насупился я.

– Так ты что же, на один только случай полагаться собрался, а? И куда это годится? Не будь нюней, Рё! Тебя ведь с таким подходом рано или поздно потеснят даже следующие первогодки!

Я невольно содрогнулся – слова Рики ударили точно в цель.

Не-не-не, такого мне не нужно!

– Давай-ка лучше вот что: поскорее становись сильнее – прямо сильнее-сильнее, чтоб ни одногодками старшим, а даже самому Юсику не уступал – и заполучи себе это место! По головам иди, если понадобится! Не такая уж далекая мечта, верно? По-моему, как раз подходит под определение твоих любимых маленьких целей. Да и в спорте без энтузиазма никуда.

Ответа у меня не нашлось.

Хватило одной тренировки в Йокогама Минато, чтобы я в полном масштабе прочувствовал и оценил серьезность их уровня подготовки, а также потенциал своих товарищей-новичков. Собственно, по всему выходило, что в тамошних условиях мне придется непросто.

А уж если метить на высокие позиции, так вообще надо из себя все соки выжимать… С другой стороны, в словах Рики есть доля истины – энтузиазма мне действительно не хватает. А зачем без него вообще поступать в Минато? Чтобы что? До самого выпуска копаться в «песочнице»?

– Но знаешь, Рё, если честно… – сестра вдруг одарила меня до того ласковым взглядом, что на миг я даже оторопел от неожиданности. – Как по мне, это все равно низкая планка. Я уверена, ты можешь намного, намно-о-ого больше. Тебе под силу и догнать, и перегнать этого Юсика, а потом вообще вырваться в большой спорт. Покажи им всем, из какого ты теста!

В ту самую минуту мы наконец подошли к двери родного дома.

– Вот и мы! Извини, что заставила поволноваться! – с порога окликнула Рика маму, а следом вновь повернулась ко мне и, напоследок добавив короткое: – Я держу за тебя кулачки, братик! – направилась в ванную комнату мыть руки.

Какая-то часть меня подозревала – ее мотивационные речи были не более, чем жестом благодарности за то, что я пришел ей на выручку. Но даже если она и вправду намеренно что-то преувеличила… В тот миг я чувствовал себя счастливым. Безумно счастливым.

Так не зайдя домой, я развернулся, шумно втянул носом воздух, и, по-прежнему потный с головы до ног, решительно отправился на еще одну пробежку – уже регулярную, вечернюю. Конечно, я набегался за день, но отчего-то просто не смог поступить иначе. Не то чтобы дело было в эйфории, охватившей меня от поддержки Рики, нет… Просто мне вдруг показалось, что так нужно.

* * *

До самого окончания средней школы мы – иногда раз в неделю, иногда два – тренировались в бадминтонном клубе Йокогама Минато.

Мацуда продолжал утверждать, будто так ничего для себя и не решил, однако вопреки всему не только исправно посещал каждое клубное занятие, но и приходил посмотреть на тренировочные и регулярные матчи, что проводились в «пока-еще-неоднозначной-для-него-школе» по выходным, и поддерживал ребят наравне с остальными. Впрочем, в конце концов, он сдался и торжественно объявил, что будет поступать в Минато вместе с нами. Произошло это аккурат в Рождество.

– Правда, перспектива три года быть привязанным к бадминтону мне совсем не улыбается, поэтому я решил сдавать общие вступительные, а там по возможности податься на общий подготовительный. Просто, чтоб вы знали – я вообще не уверен, что пройду. Но хотя бы попытаюсь, что уж теперь…

«Прибедняется», – хмыкнул я тогда.

Мацуда действительно прибеднялся: в начале февраля в наш с парнями групповой чат прилетело огромное, приправленное кучей декоративных элементов сообщение – о да, предположение Сакаки оказалось донельзя верным, – где тот сообщал об идеальной сдаче вступительных.

Признаться, я тогда пусть и самую малость, но почувствовал себя пристыженным: я уже официально был зачислен на общую подготовительную программу Минато, в чем немного обскакал других, да вот только протиснуться туда мне удалось лишь благодаря наличию спортивной рекомендации и неплохим итоговым оценкам (по ним у меня как раз набирался проходной балл), которые в совокупности освободили меня от необходимости сдавать экзамены. Накативший приступ самокопания так и подбивал оставить сообщение прочитанным и пойти погрустить, однако я пересилил себя и поздравил будущего одноклассника с успехом. Вслед за мной так поступили и остальные ребята. Впрочем… куда активнее в ближайший час мы обсуждали не поступление Мацуды, а его до смешного вычурную манеру переписки.

* * *

День выпускной церемонии наступил незаметно. Когда официальное мероприятие закончилось, младшие товарищи из бадминтонного клуба устроили для нас, выпускников, нечто вроде прощальной вечеринки.

Сидзуо и Хирото, как и надеялись, оба поступили в старшую школу Энаяма. Не пригласи меня в Минато, я бы тоже пошел именно туда – из всех государственных учреждений в округе именно Энаяма могла похвастаться самым высоким уровнем спортивной подготовки бадминтонистов.

– Вот так вот, мы с ним теперь еще долго друг от друга не отделаемся! – Хирото, улыбаясь во весь рот, с размаху приобнял Сидзуо за плечо. – Ну че, не зря старались, а?

А они и впрямь старались, уж это я знал наверняка. Преисполнившийся мотивации Сидзуо в последние месяцы всерьез взялся за подготовку к экзаменам, чем спустя время заразил и Хирото, который, откровенно говоря, с учебой всегда был на уважительное «вы». Наш классный руководитель даже открыто сомневался в том, что Хирото удастся пройти вступительный порог в Энаяма, но в итоге наш оболтус сумел его удивить – взял да и прошел. С трудом, конечно, и тем не менее.

– Ух-х, еще целых три года вместе! Это… Рё… ты уж извиняй, не хотел у тебя парня уводить, но что поделать – такова жизнь, ы-хы-хы! – продолжал дурачиться он. – Не переживай, в обиду я его точно не дам. Будем вместе покорять мир старше школьного бадминтона! Если получится, еще и в двойку объединимся, ну а там – трепещите все, у-у-у!

Сидзуо же молчал, поглядывая на друга со снисходительной мягкой улыбкой.

Сразу видно, квалифицированный старший брат.

– Давайте, давайте, буду ждать встречи с вами на каком-нибудь турнире, – натянув на лицо максимально счастливую улыбку из своего арсенала, как можно бойче произнес я в ответ.

Сказать по правде, улыбаться мне совсем не хотелось. На душе было паршиво и одиноко, а где-то на ее задворках и вовсе ворочалась зависть по отношению к друзьям.

– Жди-жди, только смотри, не расстройся потом. С нами двумя Энаяма всех порвет, даже тебя!

Хирото всегда был беззаботным, энергичным и неугомонным парнем – заводилой и по совместительству главным шутом нашего класса. В силу своего характера он мог легко поладить с кем угодно, а еще быстро поддавался чужому настроению, что делало его душой почти любой компании. Однако было одно место, где в нем словно бы просыпалась другая личность – наш спортзал во время клубных занятий.

Дело в том, что свое отношение к товарищам-бадминтонистам Хирото базировал исключительно на основании разницы в силе, причем относилось последнее и к нам – его друзьям. Например, с Сидзуо они в этом плане были почти равны, поэтому Хирото не воспринимал его всерьез, капризничал и в целом вел себя с ним как избалованный ребенок – если в часы тренировки Сидзуо пытался ему что-либо посоветовать, тот обиженно надувал губы и отвечал что-нибудь вроде: «Блин, да знаю я! Мог и не говорить». С другой стороны, если то же самое начинал советовать я, капитан, он тут же выпрямлялся по струнке и, активно кивая, внимал каждому слову.

В общем, когда дело доходило до бадминтона, Хирото меня считал едва ли не за тренера и как-то по-особенному уважал. А потому видеть, как тот, хохоча, бахвалится передо мной навыками игры, было довольно необычно. Наверное, уж очень он обрадовался поступлению в Энаяма…

– Если честно, боюсь, что мы с вами не на корте встретимся, а так… Вы поиграете, а я с болельщицких мест посмотрю. Я ж пока даже не знаю, смогу ли когда-нибудь вообще участвовать в соревнованиях за Минато…

– Это че еще за кислый настрой? Рё, ты ж наш капитан! Наш местный ас!

– Уж кто-кто, а ты точно пробьешься в основной состав. Я в тебя верю, брат, – поддержал Сидзуо. – Да и вообще, ну-ка, сопли подбери. Мы ж не навсегда расстаемся, а просто в разные школы переводимся. Общаться-то нам ничего не мешает. Еще сыграем как-нибудь вместе на районе, м-м?..

Окрыленный поддержкой друзей, я радостно кивнул, негласно скрепляя сразу два обещания: обещание оправдать их ожидания и непременно сыграть с ними еще не единожды.