Czytaj książkę: «Пульсация недр»

Глава 1

До той экспедиции я был уверен, что любая пещера рано или поздно заканчивается вполне объяснимым выходом. Пусть не тем, через который ты вошел, пусть заваленным или затопленным, но выходом. Теперь я знаю, что ошибался.

Я не ученый и никогда не хотел им стать. То, чем я занимаюсь, называется спелеотуризмом. Под землю я лезу по одной лишь причине — я попросту не умею отдыхать на поверхности. Но популярные пещеры мне всегда казались скучными. Совсем другое дело — места, куда еще не ступала нога человека. Или, по крайней мере, где она не оставила следа.

С Сергеем мы познакомились лет пять назад на совместном выезде в Адыгею. Он был полной моей противоположностью. Если я полагался на интуицию и опыт, то Сергей — на карты, приборы и терпение. Вместе мы под землю ходили редко, но когда это все же случалось, на спусках мы понимали друг друга без лишних слов.

Даша, его жена, была гидрогеологом. Она редко вступала в наши споры, но если речь заходила о подземной воде, спорить становилось бессмысленно. Даша безошибочно определяла, куда уйдет поток после паводка, где может образоваться сифон и какие участки затопит после дождей.

Самым молодым в нашей компании был Денис, который в спелеотуризм пришел через фотографию. Сначала снимал горы, потом заброшенные шахты, а однажды оказался под землей и заболел этим так же, как когда-то заболел я.

Все началось в конце сентября.

Мы вернулись с обычной двухдневной вылазки и сидели все вместе у Сергея и Даши. На плите закипал чайник, Даша раскладывала по тарелкам еще горячие лепешки с зеленью, а Денис увлеченно листал фотографии с выезда.

Разговор, как всегда, крутился вокруг пещер.

— Кстати, еще новости есть, — сказал вдруг Сергей. — Вы же вроде не в курсе.

Он достал из папки спутниковый снимок и положил передо мной.

— Мостовской район. Вот здесь, — он ткнул пальцем в едва заметную отметку в долине реки Кизинчи, — после летних дождей открылся новый карстовый провал. Местные говорят, раньше его не было.

Я присвистнул.

— Уже лазили?

— Конечно. Мы с Дашкой тогда сразу ломанулись. Двадцать семь метров вниз, потом наклонная галерея и узкий полусифон метров пятнадцать. А дальше гипсовый завал с узкой щелью. Тоже почти затопленный, но явно короткий.

— А после него?

— Понятия не имею. Но из лаза хорошо так тянет, значит что-то дальше есть.

— Так а дальше почему не пошли?

— Потому что пришлось бы расширять, а это, как я уже сказал, гипс. Рухнет нахрен — и поминай как звали. Да и там явно начинается большая система, к которой надо готовиться серьезно.

Я снова посмотрел на снимок.

— Насколько серьезно?

— Настолько, что нужна полноценная экспедиция: резервные баллоны, связь с поверхностью, дополнительное оборудование. Но все это не скоро.

Денис поднял удивленный взгляд от ноутбука.

Я же почувствовал знакомое нетерпение. Именно такие слова всегда действовали на меня лучше любой рекламы: неизвестная система; место, где еще никто не был.

— Пошлите в эти выходные, — предложил я. — Расширим потихонечку. Сам же сказал — завал небольшой.

Сергей тут же закатил глаза, убирая снимки обратно в папку.

— Ну какой расширим, а? Не спеши, вода свое дело сделает. Через год-два проход чуть размоет, тогда и сходим.

— Чего? — опешил я. — Через год?!

Сергей вопросительно посмотрел на Дашу. Та ненадолго задумалась, а потом ответила:

— Если ничего не изменится — думаю, года полтора. Зависит от скорости потока, температуры воды, состава гипса…

Денис вмешался:

— А если аккуратно? Не молотить, а слой за слоем снимать?

Сергей нетерпеливо отмахнулся:

— Нет, Ден, все равно слишком опасно.

Я пожал плечами, вмешиваясь:

— А почему нет? Если работать клиньями, без ударов…

— Потому что гипс — дрянная порода, — перебил Сергей уже с раздражением. — Никогда не знаешь, где он держится, а где висит на честном слове. Снимешь лишнее — обвалится свод. И людей похоронишь, и единственный проход завалишь.

На несколько секунд повисла тишина, которую Даша нарушила первой:

— Есть вещи, которые лучше не торопить. Особенно под землей.

Я тогда лишь усмехнулся. Мне всегда казалось странным, что люди, посвятившие жизнь поиску нового, готовы добровольно остановиться в нескольких метрах от томительной неизвестности.

Через три дня я позвонил Денису.

— Есть желание посмотреть одну пещерку?

Он даже не спросил какую, потому что сразу понял, о чем я.

На полу в гараже постепенно выстроились две одинаковые кучки со снаряжением. Я задумчиво покрутил в руке кирку. Сергей был прав: расширять проход — опасная идея. И все же я не стал выкладывать инструмент обратно. У меня не было намерения ломать пещеру. Просто убрать пару ненадежных кусков гипса, чтобы свободнее пролезть.

Я убедил себя, что мы всего лишь без геройства осмотрим новый участок, и если пещера окажется действительно сложной, то развернемся и дождемся полноценной экспедиции.

До провала ехали почти четыре часа: сначала по трассе, потом по разбитой лесной дороге. Последние несколько километров пришлось ползти на второй передаче: после недавних дождей все превратилось в вязкую глину. Наконец, мы припарковали машину, помогли друг другу закрепить пожитки и двинулись в пеший путь.

Через сорок минут подъема Денис, шедший чуть впереди, вдруг резко остановился.

— Офигеть. Вживую выглядит солиднее.

Неровная овальная воронка метров десять в поперечнике уходила вниз почти отвесными стенами. На краях еще держались корни деревьев, обнажившиеся после обвала грунта, а где-то в глубине мерцала чернота входного колодца, над которым мы тут же закрепили системы.

— Ну... Поехали, — сказал я то ли Денису, то ли сам себе, и перенес вес на спусковое устройство.

Плавный шаг в пустоту — и подошвы тут же мягко скользнули по влажному известняку. Дневной свет еще несколько секунд держался где-то над головой, но первый легкий изгиб колодца отрезал его окончательно.

Внизу оставались только скачущие круги наших фонарей на пологих стенах и чернота, которая терпеливо ждала нас гораздо дольше, чем существовал человек.