Czytaj książkę: «Призванные: Четыре Короля Саргии»

Пролог

Холодная комната едва прогревалась камином. Сквозняк тянуло из-под двери, из щелей в рамах, из дымохода — он завывал тонко, по-разному, и от этого казалось, что ветер живёт в стенах. Стопки фолиантов и бумаг на столе шевелились, как живые. Увесистая книга лежала среди них — единственная, что не поддавалась трепету.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, укутанный в тёплый плащ. Лицо усталое, глаза красные от недосыпа, пальцы в чернилах. Он вычерчивал в старой книге колонки цифр — медленно, то и дело заглядывая в другую страницу, где те же числа были записаны в ином порядке. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения.

Чернильница — стеклянная колба в металлической оправе — давно опустела. Приходилось наклонять её — размером с небольшое яблоко — и ждать, пока на дне соберётся хоть капля. Стекло тихо звякало о металл, капли падали глухо, и каждый раз их хватало ровно на две-три строки.

— Только бы хватило… — пробормотал мужчина себе под нос гнусавым простуженным голосом. — Вставать за чернилами — сущая мука.

Когда он набрал немного на кончик пера и принялся вычерчивать цифры, через пару строк острие зацепилось за неровность бумаги и хрустнуло. Клякса расползлась по странице, забрызгала соседние листы, и мужчина с досадой отбросил перо. Оно упало на стол, оставив на нём тонкий чёрный след. Он откинулся на спинку стула и шмыгнул носом.

— Бертран! — выкрикнул он. — Бертран, ты здесь?

За дверью послышались шаги — тяжёлые, размеренные, как у человека, который привык ходить в доспехах. Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина в кольчуге поверх тёплой рубахи, в зимнем шерстяном плаще, с мечом на поясе. Он не сутулился, но и не выпрямлялся — держался ровно, как держатся люди, которым не нужно ничего доказывать. Взглянул на хозяина, на разлитую кляксу, на разбросанные бумаги — и ничего не сказал.

— Чернила пусть заменят, обед принесут сюда. Из кабинета не выйду.

Бертран коротко кивнул.

— Дров ещё принеси.

— Сделаю.

— И вина. Много вина. Я что-то сегодня совсем замёрз. Эти сквозняки меня доконают.

Бертран помолчал, потом сказал ровно:

— Как прикажете, господин.

— Ступай. И сам поешь. Вечером ещё дела. Ты мне нужен в форме.

Бертран удалился. Из угла комнаты, из тени послышался шорох.

«Мыши, — подумал мужчина. — Повсюду эти чёртовы мыши. Нанять бы крысолова, а то и до амбаров доберутся».

Но тень в углу не двигалась, как двигается мышь. Она росла. Медленно, беззвучно выползала из угла и заливала угол целиком — густая, плотная, как смола. Свет от камина не доходил до неё, будто гас на полпути. И из этой темноты донёсся голос — низкий, плотный, словно из глубины.

Мужчина обернулся. Перо на столе дрогнуло.

— Господин, — выдохнул он, и голос его сразу сел.

— Как идут наши дела? — голос из тьмы был ровным. Он не повышался, не дрожал — просто шёл из глубины, и от этой ровности хотелось вжаться в стул.

— Дела?.. Наши дела…

— Не томи.

— Дела идут, но не так быстро, как хотелось. Мы работаем над планом. Есть нюансы, но мы их решаем. У Эдварда есть план. В этот раз всё должно получиться.

Пауза. Такая, что стало слышно, как в камине трещит полено.

— Смотри у меня, — сказал голос. — Всё должно произойти в это Трилунье. Я чувствую, как сила возвращается в этот мир.

— Да, Господин.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошли двое парнишек. У одного был поднос с обедом и кувшином вина, а второй нёс стопку чистых бумаг, перьев и небольшую стеклянную ёмкость с чернилами.

— Поставьте на стол, — велел мужчина.

Двое парней, на вид лет тринадцати-пятнадцати, поставили всё на свободное место и ушли, закрыв за собой дверь.

Тени уже не было. Голос тоже пропал — как будто его и не было. Только клякса на странице осталась, высохла и почернела. Мужчина сидел неподвижно, глядя на неё, и только сквозняк всё так же завывал в щелях, будто ничего не случилось.

Глава 1. Добро пожаловать в Ардению

Ветер колыхал верхушки деревьев, а последний удар салюта остался далеко, и лишь отголоски ещё звенели в ушах. Тьмой было окутано всё, и редкое отражение света от поверхности снега освещало пространство вокруг. Ярловы знали точно: назад они больше не вернутся. Ещё минуту назад их разрывало между двумя мирами, а теперь Ардения забрала их целиком — и тело, и душу. Призванных, изгнанных больше сорока лет назад, она вернула обратно, и никто из Ярловых не знал почему.

Кругом был лес, ветки, холод и снег. Настя не понимала, где именно она оказалась и почему теперь всё иначе. Ещё минуту назад она стояла на Мостовой улице около ресторана, где проходила свадьба её друзей — Кати и Дани, — вместе с гостями и дядей Павликом, в ожидании салюта. Когда огни фейерверка начали озарять небо, в начале улицы они увидели бегущих людей. Это оказались Виктор и Лена, а за ними бежали мужчины с пистолетами. И уже через несколько минут она находилась здесь, совсем одна.

Она попыталась собраться с мыслями. Воспоминания накладывались друг на друга, путались, расплывались. Свадьба. Салют. Катя и Даня кружатся в танце. А потом — бегущие фигуры. Виктор и Лена. Она узнала их почти сразу, ещё до того, как Павлик дёрнул её за рукав.

— Смотри! — крикнул он тогда, и голос его потонул в очередном залпе фейерверка.

Она видела, как они бежали по Мостовой — запыхавшиеся, перепуганные, оглядывающиеся через плечо. А за ними — ещё кто-то. Она не разглядела лиц, только силуэты, только мелькнувшее в свете фонарей оружие. Настя не думала. Просто побежала следом. Павлик — за ней.

А потом — хлопок. Не салюта. Другой. Глухой, тяжёлый, будто мир схлопнулся в одну точку.

И вот она здесь. Одна.

— Ау! Есть здесь кто-нибудь? Павлик, Виктор, Лена! Есть кто-нибудь здесь? — начала кричать девушка.

Настя продолжала кричать, но никто не отвечал. Всё было незнакомо и непонятно, и она не знала, что в такой ситуации делать. Настя не понимала, но внутри была тревога не только от того, что она оказалась здесь, — само это место вызывало беспокойство. Настя ощущала присутствие чего-то, что не могла объяснить, и решила: это всё ветер. Это всё из-за ветра.

Где были другие члены её семьи, она не знала и не понимала, где и с чего начать поиски и стоит ли вообще это делать. Сможет ли она найти своих родных здесь, одна, в лесу, в холод, когда кругом всё было в снегу, незнакомо и темно? Настя недолго думала и решила, что не может оставить членов своей семьи. Мысли о том, что кому-то нужна её помощь, не дали ей бросить это дело. Она начала осматриваться и пытаться себя согреть. Тело начало костенеть и дрожать от холода.

— Хорошо, что я переоделась. В платье я здесь давно бы замёрзла или того хуже…

Настя начала тереть себя руками и прыгать на месте в попытке разогнать кровь и немного согреться, и это ей помогло. Кровь разогналась, по телу разлилось тепло.

Та информация, что Настя успела понять об этом мире за те разы, когда совершала переходы сюда, и то, что она узнала от Павлика и Виктора — что они родом отсюда, — никак не помогали ей.

Она начала бродить по лесу и смотреть, что вокруг, как будто могла увидеть там ещё что-то помимо деревьев. Но стоять на месте она не могла. Прошло некоторое время, и ей начали мерещиться голоса. Настя была осторожна и внимательно слушала, что они говорят, откуда доносятся звуки и кому они могут принадлежать, смотря в оба, чтобы не попасть в ловушку или не наткнуться на кого похуже. Девушка остановилась на минуту и поняла: это не голоса.

— Хоть бы не наткнуться на волков, — произнесла Настя. — И не упасть в берлогу к медведю.

Кругом не было ни одной живой души, что дала бы о себе знать, и ни одного намёка на то, что кто-то мог быть рядом. Лишь порывы ветра колыхали деревья и скидывали снег с макушек, который несколько раз падал на неё. В редких проблесках света Насте удалось разглядеть сову, что в темноте бесшумно скользнула с ветки на ветку.

— Зоя что-то говорила про Смотрящих, — подумала Настя. — Вот бы они мне сейчас как-то помогли, как Зоя, когда Виктору и Лене была нужна помощь в парке.

Прошёлся очередной порыв ветра, скинувший снег с деревьев. Настя оказалась покрыта упавшим снежком, но уже не чувствовала холода или тревоги — внутри было пусто.

Ярлова была одна в лесу. Где-то были ещё трое членов её семьи, про которых она не знала ничего: живы ли они, не остались ли в другом мире. А она попала сюда одна. Если до этого Настя знала, что перемещение, или мерцание, было временным, то сейчас была полная уверенность: она не вернётся домой ни через минуту, ни через десять, ни через час. Она здесь навсегда. И если её родные остались в другом мире, то она не увидит их больше никогда.

Силы уже начали кончаться, а ноги замёрзли и устали. Она не предполагала, что будет проводить своё время именно так. Девушка рассчитывала максимум на прогулку пешком от ресторана и до дома — прийти в себя после свадьбы, прогуляться перед сном. Но сейчас её никто и ничем не ограничивал: ни во времени, ни в расстоянии. Лес был большой, и не было видно ни его начала, ни конца, ни границ. Кругом стояла кромешная тьма — такая, что Настя не различала собственных ног и могла бы заблудиться между двумя соседними деревьями. Лишь редкие проблески света пробивались сквозь кроны, но и они гасли, не успев упасть на снег.

Настя остановилась у дерева и села на корточки, прижавшись спиной к стволу. Кора была ледяная — даже через куртку холод пробирался к коже. Она бродила по лесу долго: сначала быстро, потом всё медленнее, спотыкаясь о корни и проваливаясь в сугробы. Ноги гудели, дыхание сбилось, а пальцы на руках давно онемели. Тишина стояла такая, что собственный вздох казался слишком громким. Желание идти куда-то улетучилось, и то, что кто-то из Ярловых ещё есть в этом месте, отдалялось с каждой минутой. Настя выдохлась и потеряла всякую надежду найти кого-то из своей семьи.

— Чёрт! Когда всё это закончится? Я устала от всего этого. Почему я не могу просто быть, заниматься своими делами, иметь нормальную, обычную семью и жить, как обычный человек, без всех этих странностей? Зачем мне всё это?

Настя продолжала сидеть под деревом, а вдали начал брезжить бледный свет, едва уловимый и заметный, который приближался всё ближе и ближе. Когда он подошёл совсем близко, Настя смогла разглядеть, что это был юноша. Лица она не узнала — и не могла узнать. Тех пятерых в парке она видела только со спины: фигуры, силуэты, одежда, походка. Ни одного лица. Но что-то в этом юноше было от них — та же странная лёгкость в движениях, та же бледность, будто он стоял не совсем здесь. Может, он из той компании? Может, один из тех, кого она встречала в парке не один раз и чьих лиц так и не увидела? Она не знала. И от этого становилось хуже, чем если бы перед ней стоял незнакомец: будто кто-то нарочно подсунул ей фигуру без лица, чтобы она не могла ни опознать, ни отмахнуться.

Он был в бледном балахоне — белом, но не чистом, а будто выцветшем до полупрозрачности, как старая ткань, которую долго носили на ветру. Никаких складок, никаких украшений, никаких деталей, за которые мог бы зацепиться взгляд. Просто светлая, невесомая материя, которая, казалось, висела на нём, не касаясь тела. Настя не смогла бы сказать, из чего она сделана, — и даже не была уверена, что видит её до конца. Балахон то ли был, то ли нет. А может, и сам юноша выглядел иначе — не так, как в парке, и не так, как она представляла его по силуэту. Может, это холод и усталость рисовали ей чужой облик. Она уже не понимала, где заканчивается реальность и начинается её собственное воображение.

Парнишка шагнул ближе и взял её за руку — прохладно, почти невесомо. Но Настя не почувствовала его прикосновения. Пальцы онемели, превратились в чужие, неживые.

— Наверное, они замёрзли, — подумала Настя. — Мои руки уже замёрзли.

— Вставай! Нельзя тебе сдаваться!

— Это ещё почему? Ты кто такой?

— Смотрящий я. Служу роду Ярловых. Устимом зовусь.

— Как ты здесь оказался, Устим?

— Я там, где должен быть. И с тем, кто зовёт меня.

— Как это интересно! Почему ты такой бледный и прозрачный, как неживой?

— Не живой я. Мёртв, и давно уж. Тебе нужно вставать.

— Мёртвый? А как ты тогда здесь оказался? Почему ты не упокоен?

— В услужении я роду Ярловых и Призванных.

— В услужении? Что это значит?

Смотрящие не имели полноценного физического тела — они могли говорить, касаться, но не могли ничего сдвинуть с места. Устим шагнул к ней и попытался схватить за плечи, чтобы поднять. Его пальцы сомкнулись на её плечах — она почувствовала их холод, лёгкий, почти невесомый, но реальный. Однако сил поднять её у него не было. Он напрягся, потянул — и ничего. Её тело осталось неподвижным.

Настя смотрела, как он пытается снова — его руки скользили по её плечам, но он не мог ухватить её вес, не мог сдвинуть с места. Настя чувствовала только холод его прикосновений, но не силу. Её тело оставалось тяжёлым, чужим, неподъёмным для него. И в этот момент она увидела в его лице что-то новое — не настойчивость, а бессилие. Он понял, что если она не захочет встать сама, он не сможет её поднять. Но он не уходил. И в его взгляде было ещё что-то — будто сам факт, что она его видит и говорит с ним, значил для него больше, чем она могла понять. Будто это было доказательством, что не всё потеряно.

— Близким твоим помощь нужна! Вместе быть вам должно.

— Я никому ничего не должна, это, во-первых. А во-вторых, кому нужна помощь?

— Родным твоим.

— Они здесь? В этом мире? Ты знаешь, где они сейчас?

— Вставай!

Настя пересилила себя и заставила себя встать. Устим ещё раз взял её за руки, и они согрелись. Она почувствовала, как кровь начала согреваться и тепло наполнило её тело, а усталость ушла, словно её и не было.

— Куда идти?

Устим протянул руку в одну из сторон.

— Туда! Ступай туда. — И испарился.

Настя сделала шаг в указанном направлении. Обернулась, чтобы спросить ещё что-то, — но Устим уже растаял. Не успела она моргнуть, как от него остался только слабый серебристый отсвет в воздухе, и ветер унёс его прочь.

Настя не удивилась ни капельки. Он и его друзья не раз проделывали подобное с ней, когда она этого не ожидала. Из-за подобных проделок она начала принимать себя за сумасшедшую.