Czytaj książkę: «Частицы случайности. Часть 1. Страх полета»
#1
Третьи сутки они почти не разговаривали. Он и сам уже не помнил, из-за чего на этот раз. В последнее время она не замечала даже, когда он возвращался с работы. Поводы менялись — итог был один.
Жена стояла, привалившись спиной к стене, скрестив руки на чёрной атласной пижаме с кружевами, и смотрела так, будто он уже был в чём-то виноват. Молчание в этой квартире давно стало нормой.
— Уже уезжаешь? — произнесла она наконец. Фраза звучала как вопрос, но интонация! В её тоне одновременно слышались и обвинение, и приговор. — Удобно ты устроился. Чуть что — у тебя командировка.
— Я не «устроился». Я работаю. Для нас с тобой. Для нашего счастья, — обронил он, допивая холодный кофе и накидывая куртку.
— Для нашего счастья. — Она зло усмехнулась. — Какой заботливый. А поговорить, как нормальные люди, у заботливого времени не находится? Третий день молчишь, уткнувшись в свой ноутбук.
«Как же мы до этого докатились», — подумал он и тяжело вздохнул. Хотелось крикнуть, объяснить, встряхнуть её за плечи, заставить очнуться, чтобы она увидела, наконец-то поняла, что происходит. Но что толку. Слова кончились ещё полтора года назад, а всё, что было после, — это эхо, которое они оба по привычке принимали за разговор. Отвечать на одни и те же обвинения он не хотел. Намеренно. Так было проще держать дистанцию.
— Мне пора. Такси ждёт, — он постарался придать голосу теплоту и мягкость.
— Конечно ждёт. Тебя везде ждут. Кроме дома.
Её глаза в этот момент не выражали ровным счётом ничего. Ни злости, ни печали, ни обиды. Слёз в них тоже не было.
«Да, слёзы были бы сейчас совсем некстати, — подумал он. — Хорошо, что она так и не освоила этот метод манипуляций».
— Разговор закончен.
Она отвернулась к окну и качнула головой. В этом движении было больше усталости, чем злости.
Он на секунду задержался, словно чего-то ждал. Извинений? Улыбки? Объятий? На это уже просто не было времени. После вчерашних выяснений отношений меньше всего хотелось слушать одну и ту же заезженную пластинку. Одни и те же доводы, одни и те же выводы. Он был уверен, что ничего нового уже не услышит.
Она подошла и поцеловала его. Сухой дежурный поцелуй рухнул в привычную пропасть.
Он проверил паспорт, телефон, застегнул карманы куртки. Мысленно пробежался по чемодану, вспоминая, не забыл ли чего. Поднял чемодан и вышел. Дверь закрылась за ним с негромким щелчком. Подходя к лифту, он ещё слышал, как проворачивается в замке ключ. Дважды. Будто отгораживалась.
Машина ждала у подъезда. Водитель помог уложить чемодан в багажник, и такси плавно вырулило на дорогу.
Он откинулся на спинку и посмотрел в окно. Эти поездки давно стали для него чем-то вроде химических реакций: очищали разум, превращали в осадок рутину, проблемы, монотонное течение жизни. В них был вызов — возможность действовать по своему алгоритму, а не выполнять чужие команды. И главное, в них не оставалось времени думать о том, что он оставил дома. Эмоции он сдавал в багаж ещё на пороге и летел налегке. Так было проще. Только иногда, на таких вот пустых утренних паузах, под кожей что-то ворочалось и напоминало: налегке — не значит без потерь. Однажды на ленте выдачи не окажется чего-то важного, а он даже не сразу поймёт, на какой пересадке это потерял.
За окном было уже светло, но город только-только начинал просыпаться.
Он достал телефон и открыл терминал с биржевыми котировками. Пролистал лист. Сплошной рыночный компромисс с движением строго на восток. Он ткнул на строчку со звёздочкой, внимательно посмотрел на график. Плюс пятнадцать процентов за ночь. По лицу скользнула тревожная тень.
Он открыл защищённый мессенджер. Единственный контакт.
«Рост видел?» — набрал он.
Ответ пришёл почти сразу: «Да».
«Что думаешь?»
«Мы не одни в стакане. Кто-то активно набирает позицию».
Он чуть нахмурился, постучал большим пальцем по краю экрана.
«Кто бы это ни был, он торопит события».
«И что будем делать?»
«Надо притормозить пассажиров».
«Загоняем в коридор?»
«Вариантов немного», — он отправил сообщение и убрал телефон.
Такси вывернуло на шоссе по направлению к аэропорту.
***
Лучи утреннего июньского солнца проникали сквозь зелёные кроны деревьев и отражались в больших панорамных окнах двухэтажного здания аэропорта.
Типовое здание, построенное после «двухтысячных», уже пережило масштабную реконструкцию и выглядело как один из тысяч подобных объектов «Аэропорты Большой страны». Единственное, что выделяло его из общей массы, — странные массивные козырьки над входом и выходом, похожие на водопады плотины.
Несмотря на раннее воскресное утро, парковка перед зданием была забита машинами. Огромные двухэтажные пассажирские автобусы и яркие маршрутки соседствовали с военным транспортом. Люди с чемоданами торопились по артериям и сосудам тротуаров, каждый по своему пути и в своём направлении, и всё это напоминало живой организм с движением людей-молекул.
У входа группа коротко стриженных людей в одежде с нашивками на липучках курила, пряча лица в сизом облаке табачного дыма. Их тактические рюкзаки, набитые до предела, валялись тут же, на обшарпанных деревянных брусьях скамейки, как молчаливое свидетельство вызова, с которым столкнулась страна в последние несколько лет. Они летели до ближайшего стыковочного хаба. Без обратного билета. Всё чаще без багажа и только в один конец, как песчинки, подхваченные невидимым ветром истории.
Мимо военных прошла стайка молодых девушек в коротких летних шортах, волоча за собой огромные чемоданы с потёртыми наклейками. Их беззаботный щебет о предстоящем отпуске резко контрастировал с серьёзными и короткими фразами военных. Кто-то из парней отпустил пару шуток, но девушки, как и положено, гордо проигнорировали комментарии, затащили свои чемоданы на лестницу у входа и остановились перед стеклянными дверьми.
На парковку въехала машина с наклейками такси. Не найдя свободного места, она остановилась прямо посреди проезда. Водитель вышел и открыл багажник.
— Удачного путешествия, — произнёс таксист, аккуратно ставя небольшой чемодан на асфальт.
— Благодарю вас, — ответил молодой человек. Он не улыбнулся. Уголок губ едва дёрнулся, но тут же замер. Это было больше похоже на рефлекторное сокращение мышц, чем на проявление эмоций.
Взяв чемодан и закинув сумку на плечо, он двинулся ко входу в аэропорт с той лёгкостью и привычностью движений, с какой двигается новый экипаж, прибывший утром на маленьких тёмно-синих автобусах, чтобы сменить пилотов, прилетевших ночным рейсом.
На мгновение он остановился и поднял глаза в небо. Сквозь какофонию звуков аэровокзала — шум автомобилей, сигналы клаксонов, недовольные крики водителей, которые не могут разъехаться на тесной парковке, разговоры людей — он пытался расслышать звенящую тишину этого июньского утра. «О, новый день, что ты ещё мне приготовишь?» Эта поэтическая формулировка казалась какой-то чужой в его чётко структурированном мире, лишённом проявления каких-либо внешних эмоций.
Вдалеке послышался рёв реактивных двигателей. Над горизонтом на мгновение мелькнул зелёный силуэт заходящего на посадку Airbus 320, идущего по привычной траектории. Самолёт скрылся за зданием, и рёв двигателей снова растворился в гуле толпы.
Проходя мимо группы девчонок, молодой человек окинул их быстрым оценивающим взглядом. Чемоданы размером с холодильник, свежий маникюр, платья, не оставляющие простора фантазии. В отпуск так не собираются. Так собираются на дело.
— Судя по калибру чемоданов, вы либо переезжаете на новую планету, либо открыли сезон охоты и едете на сафари, — бросил он, не замедляя шага.
Девчонки весело захихикали, захлопали ресницами.
— А что, так заметно? — повела плечом та, что стояла ближе и улыбалась ему.
— Заметно только, что охотницы в отличной форме и хорошо подготовились. А вот кто кого к вечеру унесёт в виде трофея — большой вопрос. В любом случае, удачной охоты.
«Судьба не лишена иронии. Кто-то едет отдыхать, кто-то — умирать», — подумал он, скрываясь за стеклянными дверьми.
Войдя в здание, он достал телефон, мельком взглянул на экран, быстро убрал обратно. Проверил внутренние карманы, застегнул боковые. По привычке. Он не любил сюрпризы, особенно в местах повышенной опасности. Даже телефон он проверял дважды — в кармане ли он, хотя только что держал его в руках.
Аккуратно положил чемодан на ленту сканера-интроскопа, взял со столика первый попавшийся серый пластиковый ящик, так же аккуратно положил в него куртку, поставил на ленту и сделал шаг вперёд.
Металлодетектор промолчал.
Пройдя через рамку, он с механической точностью повторил все действия в обратном порядке.
На полпути к стойкам регистрации его внимание привлёк растерянный молодой человек, стоявший у панорамного окна и разговаривавший по телефону. «А вот и Боря Сергеев в непривычной среде обитания», — улыбнувшись, подумал он. Почему-то эта мысль прозвучала в голове голосом Николая Дроздова. Молодой человек держал трубку так, словно она могла сломаться от любого неосторожного движения. Видна была только спина, но этого хватало: плечи поднялись почти к ушам, левая рука сжимала и разжимала что-то в кармане.
— Сергеев? Борь?
Молодой человек обернулся, быстро что-то сказал в трубку и убрал телефон. На лице мелькнула улыбка — заискивающая, виноватая, как у ребёнка, которого поймали на воровстве конфет из вазочки на кухне.
— А! Это ты… Привет. Как добрался?
— На такси. Штатно. — Он подошёл ближе. — Не выспался?
— Малой всю ночь не давал. Зубы режутся. — Сергеев потёр переносицу. — Жена говорит, это нормально, но блин… Слушать, как ребёнок плачет, и быть не в силах помочь… Кажется, он ещё и простыл.
Он кивнул, хотя понятия не имел, каково это. Самый долгий плач в его жизни был его собственный. Лет двадцать назад, в съёмной однушке, где из мебели — матрас на полу, кухонный стол да тумбочка под телевизор. Он только начал там жизнь с женщиной, с которой собирался прожить всю жизнь. Жизнь вышла короткой — две недели. Однажды она просто собрала чемодан и улетела. Он стоял под ледяной водой и кричал в голос, надеясь, что за шумом воды его крик не слышен соседям. Потом он привык к потерям. Потом перестал их замечать. Потом из него ушла любовь.
Аэропорт. Подходящее место, чтобы вспоминать, как от тебя улетают. Отсюда она и улетела. Только тогда здание было ещё старым, не таким, как теперь.
— Зарегистрировался?
— Нет ещё. Думал, может, багаж сдать. Сумка тяжёлая.
Он взглянул на сумку Бориса — обычный дорожный рюкзак, по виду не больше десяти килограммов.
— Боря, в этом мире есть два типа людей: те, кто летает с ручной кладью, и те, кто потом часами ждёт свой багаж. Я предпочитаю летать. Меньше сюрпризов.
— А ты всегда такой… прямолинейный?
— Только по выходным. В будни я тактичный и деликатный. Но сегодня воскресенье, сорок минут до посадки и очередь к стойке.
Они пошли к стойке. Борис шёл чуть позади, тихо бормоча себе под нос, словно репетировал разговор с регистратором.
— Боря, ты первый раз летишь в командировку?
— Нет, конечно. Просто малому всего два месяца. Я ещё ни разу так надолго не уезжал.
Вот оно. Не страх, не тревога из-за работы. Обычная родительская паника. Страх, что пока тебя нет, может случиться что-то важное. Первое слово, первый шаг, первая улыбка. Всё то, что нельзя пересмотреть и переслушать.
— А жена как?
— Говорит, справится. Но я вижу, что волнуется. Только не показывает.
— Умная женщина.
— Умнее меня точно.
Он хотел сказать что-то ободряющее, но в голову лезли только банальности про то, что всё будет хорошо. А он не любил говорить то, в чём не был уверен.
— Давно вместе?
— Три года. Поженились, когда узнали про ребёнка.
Он кивнул, вспоминая то время, когда тоже строил планы на будущее. Когда-то он тоже хотел детей. Когда-то верил в «потом» и «когда-нибудь». Тогда казалось, что жизнь — это последовательность простых логичных шагов: встретились, съехались, поженились, завели детей. Только потом выяснилось, что жизнь не читала учебники по правильному планированию.
Телефон в кармане вздрогнул. «Никто не догадается? Он нас не вычислит?»
«Нет. Ему сейчас не до того. Он мир захватывает», — набрал он одной рукой.
Через секунду пришёл ответ: «Тем лучше. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Держи в курсе».
Он убрал телефон и достал посадочный. Место 12А, у окна, как и всегда. Он любил смотреть вниз во время полёта, на этот мир, который становился понятным только с высоты тридцати тысяч футов. Внизу люди превращались в точки, а их проблемы переставали существовать.
— Тебе нужно зарегистрироваться, — сказал он Борису, показывая посадочный талон. — Я уже.
— А что ты постоянно в телефоне смотришь? — спросил Борис, кивая на его руки.
Он поднял взгляд от экрана. Ладонь автоматически повернула телефон экраном вниз.
— Инвестиционный портфель. На одну зарплату не проживёшь.
Борис кивнул и вдавил голову в плечи.
— У тебя же ипотека, да? — Кир наклонился ближе, голос стал мягче. — Маленький ребёнок, жена не работает. А тут ещё директор премии обрубил. Кстати, ты, случаем, не в курсе — всем обрубил или оставил для избранных? И как ты один выкручиваешься?
Боря вздрогнул. Лицо побледнело, словно он почувствовал запредельные перегрузки и вот-вот потеряет сознание.
— Да какой там! Я менеджер обычный. — Голос дрогнул. — Был бы начальником отдела, может, и…
Он осёкся и виновато посмотрел на него.
— Что — и?.. — спросил он тихо.
— Да ничего. — Борис отвёл взгляд к окну и закашлялся. — А про инвестиции… И как, получается? Во что вкладываешь?
— В крипту, Боря! Всё в неё! — он расправил плечи, в голосе появилась уверенность. — Пока наш рынок в изоляции, вариантов немного. А здесь рост. Схема рабочая! Главное — не жадничать. Куй железо, не отходя от смартфона. Тут даже компьютер не нужен. Всё на ладони, прикинь.
— А во что сейчас лучше? — Борис наклонился ближе, глаза заблестели.
Он посмотрел по сторонам, наклонился к уху Бориса.
— Да есть одна монетка. Только Константинову про неё не говори.
Борис вздрогнул при упоминании имени.
— А почему именно ему?
— Да так… — он отвёл взгляд. — Виктор любит поговорить. Понимаешь, как бы это сказать, он…
— Подходите, пожалуйста! — позвала девушка за стойкой.
Борис шагнул вперёд, достал из кармана паспорт и распечатку брони. Девушка была совсем юной, с улыбкой, которая включалась автоматически при виде следующего пассажира.
Пока Борис возился с документами, он изучал людей в очереди. Все они куда-то летели. У каждого была своя причина, свой страх, своя надежда на то, что в другом городе жизнь будет лучше, проще, понятнее. Он уже не помнил, когда перестал верить, что география решает проблемы. Наверное, после пятой или шестой командировки, когда понял, что везде одни и те же лица, те же разговоры, та же пустота.
— Ваш посадочный талон, — сказала девушка, протягивая Борису документы. — Счастливого полёта.
— Ну что, теперь ты официально пассажир, — сказал он. — Чувствуешь разницу?
— Честно? Нет. А должен?
— Ладно, проехали. Начинается самое интересное. Досмотр.
Они подошли к зоне досмотра. Очередь двигалась медленно, как похоронная процессия. Мужчины покорно снимали ремни, доставали телефоны, выкладывали из карманов мелочь. Современный ритуал очищения перед полётом. Аэропорт — единственное место, где все равны перед лицом подозрения. Где взрослые люди добровольно соглашаются на унижение и называют это безопасностью.
— Я всегда нервничаю в таких местах, — признался Борис, глядя на сотрудников службы безопасности. — Начинаю думать, что забыл что-то запрещённое в карманах.
— Знаешь, в чём парадокс? — он одним движением снял ремень, аккуратно свернул его. — Честные люди боятся досмотра больше преступников. Преступник знает, что несёт. А мы боимся того, что можем нести, сами того не зная.
— А ты чего не боишься?
— Я привык, — он усмехнулся. — Свои страхи я отправляю багажом.
Подошла их очередь.
— Пожалуйста, ваш паспорт и посадочный талон, — обратилась к нему девушка за стойкой.
Он подал документы привычным движением, абсолютно молча. Улыбка мелькнула буквально на секунду и пропала, лицо снова застыло. Он смотрел сквозь девушку, сверявшую номера паспорта и билета, сквозь двух моложавых особистов с ноутбуком, проверявших по базе всех, кто подлежал мобилизации. Стойки, ленты, рамки, манекены в форме. Декорации, мимо которых он проходил каждый раз, не задерживая на них ни взгляда, ни мысли.
Механическим движением он взял документы и положил их в карман. Так же механически скинул куртку, положил в корзину ремень, поставил всё на ленту и прошёл рамку. Он усмехнулся. Металлодетектор молчал.
На выходе из рамки глазами встретился с цепким взглядом сотрудника в форме службы досмотра. Посмотрел не на него, а куда-то вдаль, взглядом, в котором не было ни вопроса, ни страха, ни заинтересованности в происходящем. Как будто этого человека вообще не существовало. Как будто это был безликий манекен с погонами. Их взгляды пересеклись. Манекен с ручным металлодетектором послушно отошёл в сторону. Он взял с ленты свои вещи и как во сне спокойно двинулся в сторону синих лавок, стоящих вдоль стены, чтобы привести себя в порядок.
За спиной послышался знакомый писк рамки.
— Вернитесь, пожалуйста, — прозвучал уверенный голос.
Борис стоял в рамке с виноватым лицом.
— Вытащите всё металлическое. Ключи, мелочь. Проверьте карманы ещё раз.
Борис заметался, ощупывая себя со всех сторон, задрал футболку, дёрнул заевшую пряжку ремня. Потные пальцы скользили по металлу. Наконец справился, бросил ремень на ленту, шагнул в рамку и зажмурился, ожидая сигнала. Сигнала не было.
— Проходим, проходим, не задерживаемся, — поторопил сотрудник.
Борис взял ремень и сумку и молча поплёлся к синим креслам.
— Я думал, тебя на металл сдадут, — он дружески похлопал Бориса по плечу. — Знаешь, для человека, который нечасто летает, ты отлично справился. В следующий раз будет проще. Пойдём.
До посадки оставалось минут двадцать, когда они дошли до гейта. Он сел в кресло, Борис устроился рядом.
Телефон в кармане вздрогнул. В защищённом мессенджере — короткое: «Запустил робота, зажал пассажиров. Самых активных будет выносить по стопам».
«Хорошо, — набрал он. — Главное — не суетись. Все будут заняты тем, что считают убытки».
Он усмехнулся уголком рта и убрал телефон.
— Катя прислала фотку, — сказал Борис, показывая экран. На фотографии младенец лежал в кроватке, широко раскрыв глаза. Выражение лица серьёзное, почти философское, как у человека, который только что понял что-то важное о мире. — Мишка проснулся.
Он посмотрел на фотографию и почувствовал что-то странное. Не умиление — он никогда не умилялся чужими детьми. Скорее удивление от того, как мало места нужно счастью. Всего несколько пикселей на экране телефона, а у Бориса лицо светится так, словно он выиграл пентхаус в Сити.
— Прикольный, — сказал он равнодушно.
— А можно ещё вопрос? — Борис помялся. — Ты когда-нибудь жалел о том, что сделал? Или наоборот — о том, чего не сделал?
Он выключил экран и посмотрел на Бориса. Вопрос был простой, но ответ требовал честности, к которой он не был готов.
— Например, что не стал космонавтом. Хотя… на орбите от начальства тоже не спрячешься.
Борис молчал.
Телефон в руке зазвонил. Входящий. Юля из бухгалтерии. Эта мелкая, но очень эффектная заноза. Он тяжело вздохнул и отключил звук.
Через секунду телефон вздрогнул снова. «Ну чего ей в выходной не спится?» — подумал он, читая сообщение.
«Я тебе звонила… А ты молчишь». Дальше шёл грустный смайлик. «Уже скучаю по твоему голосу… Прилетишь — позвони первым делом мне, а не этим вашим айтишникам. Буду считать часы».
Он приподнял бровь. Через секунду пришло второе: фотография — Юля у зеркала, в домашней блузке с расстёгнутой верхней пуговицей и белых трусиках, губы трубочкой. «Это чтобы ты не забыл, кто тебя ждёт».
«Юля, я польщён, — набрал он, выдержав паузу. — Но я человек женатый, взрослый, скучный и для коллекции совершенно непригодный. Считайте часы лучше до новой рабочей недели».
«Скучный? Мне-то не надо врать. Я же знаю, какой ты!»
Он приложил руку к губам, словно отправлял воздушный поцелуй, и сделал селфи. На фото отчётливо было видно обручальное кольцо на пальце. Он улыбнулся и нажал «отправить».
Через секунду пришёл ответ: «Что-то в этом мире остаётся неизменным, но не всё… Это же твои слова?»
Он посмотрел на экран, нахмурился, но ничего не ответил.
Объявили посадку. Люди потянулись к выходу. Все ждали самолёта, как спасения. Забавно, но самолёт их проблемы не решит.
Он остался сидеть.
— Не идёшь? — спросил Борис.
— Без нас точно не улетят.
Они дождались, пока схлынет очередь, и пошли последними. На выходе девушка в форме авиакомпании проверила их посадочные талоны и пожелала приятного полёта.
Оказавшись в кресле, он огляделся по сторонам. Всё было знакомо. Из небольшого, покрытого следами детских пальчиков иллюминатора виднелось крыло с зелёными винглетами — такими же зелёными, как точки на серых подголовниках стандартных кресел экономического класса. Салон заполнялся пассажирами.
На соседнем ряду нежно целовалась молодая парочка. Они были похожи на два контакта батарейки, которые замкнули вместе, и теперь от соприкосновения пальцев они нагревались и слегка искрили. «О! Чувства! Эмоции. Ну прикольно», — подумал он и добавил про себя: «Выглядят влюблёнными, но вот в чём вопрос: надолго ли им хватит этой химии? Или всё закончится по стандартному для большинства сценарию?». Он отвёл взгляд, ощущая, что где-то внутри шевельнулось давно забытое чувство, словно старая выцветшая фотография, случайно найденная в коробке с бумагами, всколыхнула давно спавшие где-то в глубине подсознания нейроны. Такие моменты всегда напоминали ему, что он тоже когда-то мог чувствовать нечто подобное… похожее на любовь. Или казалось, что мог… Это было настолько давно, что, как бы он ни старался, всё равно не мог вспомнить, кто последний раз так близко проникал в его сердце. Разве что… был один человек. Девушка с длинными светлыми волосами и маленькой татуировкой призрака на руке. С ней он впервые за долгие годы поймал себя на странном: хотелось не обладать, а заботиться. Звонить просто так. Знать, что она поела, что добралась. Потом между ними легло то, что он сначала принял за разницу в возрасте, а после понял — это пропасть. Но даже она доказывала: лёд внутри ещё не до самого дна. Что не помешало ему усвоить главное: довериться кому-то — значит дать им оружие против себя.
Он стянул с себя ветровку, аккуратно сложил на колени, вытащил из кармана смартфон. Включил фронталку и попытался изобразить счастливое, довольное лицо. Селфи не получилось. Что-то, напоминающее счастливого человека, ему удалось увидеть только с третьей попытки.
Застегнул ремень безопасности. Он всегда пристёгивался, как только оказывался в кресле, даже не дожидаясь, пока загорится табло.
Самолёт выкатился на полосу, слегка качнулся амортизатором передней стойки шасси и замер. Шум двигателей стих, освещение в салоне погасло. Как хищник перед прыжком, лайнер застыл в ожидании команды диспетчера.
Он открыл мессенджер. Сообщение самому себе с рабочего номера. Загрузил таблицу «Эксель». Пробежался по цифрам — и улыбка медленно сошла с лица. Что-то было не так. Он вернулся к началу, прокрутил снова, уже внимательнее, складывая суммы в уме. Цифры не сходились. У фирмы физически не было столько свободных денег, чтобы заморозить их в железе. Откуда тогда эти позиции? Кто их провёл? И, главное, почему он, который привык считать всё на три хода вперёд, видит это только сейчас, на взлётной полосе, за минуту до того, как связь оборвётся на несколько часов?
В динамике над головой послышалось знакомое: «Дамы и господа, мы готовимся к взлёту и просим вас убедиться, что ремень безопасности застёгнут и затянут по размеру…».
Через минуту машина задрожала, заревела и после короткого разбега зелёной стрелой взмыла в небо.
Самолёт набирал высоту и натужно гудел, издавая равномерное металлическое урчание. Он откинул спинку кресла, закрыл глаза и попытался погрузиться в привычный поток мыслей, где обычно всё раскладывалось по полкам. Но мысли не раскладывались. Они сплетались в тугую паутину, и в центре её краснели тридцать строк из таблицы. Тридцать позиций, выделенных красным. Оборудование, которого он никогда не видел вживую, но которое по бумагам исправно числилось, стоило денег и кому-то предназначалось.
Он открыл глаза.
Всё это было слишком похоже на подставу. Слишком аккуратно, слишком гладко, слишком чисто спрятано. Хорошо, что он наткнулся на это сам. Вопрос был не в том, есть ли оборудование. Вопрос был в том, кого назначат крайним, когда выяснится, что его нет. И крайним будет он. Речь не про деньги — деньги приходят и уходят. Речь про работу, имя и людей, которые задают вопросы не в переписке, а под протокол. У него не осталось почти ничего, кроме умения просчитывать дорогу на несколько поворотов вперёд. А кто-то только что обошёл его, как на смеси азота.
И как он мог не заметить этого раньше?
