Czytaj książkę: «Короли Кино»

Глава 1. Прибытие, или Как разбудить спящую историю кино

Поезд «Киров — Москва» прибыл на Ярославский вокзал в 7:03 утра. Вагон дрогнул, зашипел, выпустил последний клуб пара и замер с видом уставшего пенсионера, который наконец-то добрался до поликлиники.

В тамбуре стоял Семён Гавриловский — двадцатитрёхлетний режиссёр из городка Зареченска-на-Волге. Он выглядел так, будто собирался не просто выйти из поезда, а ворваться в историю кино. Вот только история кино пока не подозревала о его существовании, и, судя по её сонному виду, врываться в неё предстояло с ноги.

На перрон Семён шагнул, прижимая к груди чемодан, переживший, судя по царапинам, по меньшей мере одну войну и два развода. Из портфеля, прижатого к боку с нежностью, с какой обычно прижимают к себе зарплату, торчал свёрнутый трубкой сценарий. Ветер, конечно, мог бы его вырвать, но побоялся связываться с человеком, у которого в глазах горел огонь безумия.

Вокруг кипела жизнь: люди спешили, толкались, неслись, как на пожар, на который им, впрочем, было глубоко плевать. Одинокой фигуры в толпе не замечал никто — у москвичей на это не хватало ни времени, ни зрения, ни, честно говоря, желания. Проехал грузчик с телегой, нагруженной явно не по технике безопасности, зыкнул: «Посторонись!» — и задел Семёна по ноге. Тот отпрыгнул, зашипев сквозь зубы, и попытался незаметно поправить брюки. «Ну вот, началось, — подумал он. — Первое московское ранение. Надеюсь, засчитается в смету».

Семён жадно ловил мгновения, впитывая город, как губка впитывает пролитую водку — быстро, жадно и с осознанием, что завтра за это придётся расплачиваться. Мимо мелькали кадры чужой жизни: острый нож срезал мясо для шаурмы, ловкие руки заворачивали его в лаваш, чей-то рот вгрызался в горячую лепёшку с энтузиазмом человека, который не ел три дня и не планирует платить. Автомат с шипением наливал кофе в бумажный стаканчик, чья-то рука схватила его — и тут же отдёрнулась. «Вот это драма! — мысленно отметил Семён. — Ожог второй степени в стиле неореализма. Такой кадр я бы снял одним дублем».

Прохожие неслись рядом, сливаясь в пёструю ленту, достойную трейлера к фильму «Москва слезам не верит, но очень хочет». Вот мелькнула грязная потная шея трудяги, следом — глубокое декольте дамы, чей возраст явно превышал разрешённую скорость, а дальше — строгий воротничок белой рубашки, намекавший, что его обладатель давно продал душу и теперь торгуется о цене. Перед глазами Семёна всё складывалось в хаотичную, яркую, отчаянно кинематографичную нарезку — правда, монтажёр из этого материала сделал бы разве что ролик для «Рутуба» под названием «Утро в Москве, жесть».

Он глубоко вдохнул. В воздухе витал сложный аромат: шпалы, пряный кебаб, горький кофе и чьи-то душные духи, напоминавшие о том, что не все в этом городе знакомы с чувством меры. Москва пахла так, будто проснулась с похмелья и ещё не решила, то ли улыбнуться, то ли вызвать полицию. По всей видимости, очередной мечтатель с портфелем в её утренние планы не входил.

Семён растерянно огляделся, затем медленно задрал голову, глядя поверх толпы на дома. Взгляд его карабкался вверх, над крышами, над суетой, силясь ухватить душу столицы. Душа, впрочем, успешно уворачивалась — наверное, за годы жизни в Москве она научилась не попадаться на глаза провинциальным романтикам.

— Ну, привет. Я пришёл снять шедевр… — тихо произнёс он, бросая вызов городу. Или, по крайней мере, проверяя, не засмеётся ли кто-нибудь.

Неподалёку уборщица лет шестидесяти выливала грязную воду в решётку канализации. Жидкость цвета болотной жижи исчезала в темноте, унося с собой пыль и чьи-то несбывшиеся надежды. Семён опустил взгляд и обнаружил на своих белых брюках чёрные брызги — привет от московской чистоты. Он замер, потом тихо усмехнулся:

— Или хотя бы что-то, за что не будет стыдно, — пробормотал он, поправил портфель и шагнул в самую гущу московской жизни, ощущая себя одновременно героем драмы и клоуном на похоронах.

Глава 2. Квартирный вопрос, или Охота на комнату без тараканов

В Зареченске Семён снимал комнату у тёти Любы, которая каждый вечер интересовалась: «Ты опять про своё кино думаешь? Лучше бы работу нормальную нашёл». В Москве такой тёти не было. Зато были сайты с объявлениями — и этого, как выяснилось, хватало, чтобы пожалеть об отсутствии тёти Любы.

Он открыл приложение. Экран вспыхнул десятком объявлений: люкс-апартаменты вперемешку с хрущёвками, щедро приправленные ценниками, от которых у провинциального режиссёра мог случиться творческий инфаркт.

Он начал листать, и в голове включился сумасшедший хор невидимых арендодателей. Голоса накладывались, перебивали друг друга, спорили, тянули в разные стороны, как будто Семён попал не на сайт объявлений, а на собрание акционеров, где делят его последние деньги.

«Шикарные апартаменты в комплексе резиденций „Выхино Резиденс“… семьсот сорок тысяч…» — пропел бархатный голос, от которого веяло таким пафосом, что Семён машинально выпрямил спину. «Квартира с четырьмя спальнями в историческом особняке на Первом Бабьегородском… современная классика в лаконичных тонах…» — подхватил второй, старательно выговаривая каждое слово, точно диктор на церемонии вручения премии «Ника». «Кароч, нормальная такая база, центр. Полный фарш. Всё, что надо для жизни… Э, подожди, не листай, да?» — вклинился третий с интонацией человека, который предлагает не квартиру, а шанс на выживание.

Семён ускорил пролистывание, и голоса слились в хаотичный поток. Перед глазами мелькали слова: «залог 300 тысяч», «видовые апарты», «мебели нет», «восемь человек в комнате», «Выползов переулок», «сталинка», «улица Коккинаки», «небоскрёбы премиум-класса», «духовка, вытяжка», «без детей», «с собаками можно»… Всё это звучало одновременно — дурной сон риелторского отдела, в котором начальник требует продать воздух, а клиент просит хотя бы угол без тараканов.

Наконец он остановился, выдохнул и снова уткнулся в экран. Новый голос прозвучал иначе — без пафоса, с той искренностью, от которой становится не по себе: «Сдаётся комната в центре. Второй этаж. Пятнадцать тысяч. Всё включено. Кроме сна, еды и спокойствия».

Семён замер, переваривая странную честность.

— Звучит как ловушка, — пробормотал он, отложив телефон в карман. Тот стал слишком увесистым — видимо, вместе с ценниками потяжелел.

Но уже через мгновение пальцы сами потянулись обратно.

— Выбора нет, — тихо сказал он и снова открыл приложение, готовый окунуться в шумный, нелепый, но необходимый мир московской аренды.

Хозяйка, дама с причёской «взрыв на макаронной фабрике» и взглядом, способным резать стекло, а при необходимости и совесть, встретила его у подъезда.

— Ты режиссёр? — спросила она, разглядывая его кеды с оторванной подошвой так, будто перед ней стоял не человек, а диагноз.

Семён чуть запнулся, выпрямил спину и ответил с той твёрдостью, с какой обычно врут на первом свидании:

— Да.

— А удостоверение есть? — не сдавалась женщина.

— Нет… — признался он, чувствуя, как внутри всё сжимается в маленький провинциальный комок.

Хозяйка молча протянула руку, едва переступив порог. Семён смотрел на неё непонимающе, пока не дошло: она ждёт плату. Видимо, в Москве деньги берут за сам факт того, что ты зашёл, а не за то, что увидел.

— Ах, да, конечно… — забормотал он, торопливо роясь по карманам. Нашёл купюры, протянул.

— Ладно, — вздохнула хозяйка, забирая деньги. — Будешь платить вовремя — поверю, что режиссёр. А то поначалу вы все «режиссёры». А как копнёшь — грузчики.

Голос её дрогнул, и она театрально смахнула слезу, явно рассчитывая, что Семён оценит драматический талант.

Хозяйка принялась наводить порядок. С подоконника свисали грязные мужские семейники, а на краю раскладушки валялась банановая шкурка — натюрморт под названием «Прошлый жилец был не подарок». Она сгребла всё это, старательно стирая следы прежнего постояльца. Повернулась, чтобы уйти, но у двери остановилась и обернулась:

— А чего без чемодана-то? Ненадолго, что ли?

Семён замер, ощутив нелепость положения.

— Без чемо… — начал он и тут же рванул к выходу. Слетел по ступенькам, едва не потеряв равновесие. К счастью, чемодан и портфель, оставленные в суматохе у подъездной двери, никуда не делись — видимо, даже воры ещё не проснулись. Семён схватил их и рванул обратно, вверх по лестнице. В дверях едва не столкнулся с хозяйкой, затормозил и застыл, тяжело дыша. Только теперь до него дошло, насколько нелепо он выглядит.

Остыв, он тяжело опустился на раскладушку и досадливо махнул рукой. Потом, спохватившись, принялся рыться в портфеле. Вытащил белые вещи — штаны, майку, худи, — а после потянулся к сценарию. На мгновение прижал его к груди, даже поцеловал — с нежностью, которую не каждая мать проявляет к ребёнку. Затем достал кепку с надписью DIRECTOR и надел. Вздохнул с облегчением — теперь он снова чувствовал себя режиссёром, а не беглецом с вокзала.

Хозяйка покачала головой с видом человека, который за свою жизнь повидал столько чудаков, что ещё один — уже не событие, а статистика. Вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Комната оказалась размером с гардеробную, зато к ней примыкал застеклённый балкон — то есть по московским меркам, почти вилла. Семён отложил сценарий, поднялся и вынул из кармана смятый листок — первый московский план, исписанный торопливыми строчками и перечёркнутый в нескольких местах:

Найти продюсеров.

Продать сценарий.

Снять фильм.

Получить «Оскар».

Вернуться в Зареченск и сказать тёте Любе: «Я же говорил».

Глава 3. Охота на продюсера, или Вселенная берёт выходной

Семён лежал на раскладушке и сверлил потолок взглядом с таким упорством, что, казалось, ещё секунда — и на нём проступит надпись: «Съёмки начнутся завтра. Обещаем. Наверное». А по потолку, как по личному киноэкрану, уже вышагивали продюсеры-инопланетяне: рожки торчком, уши-спутниковые тарелки, в лапах пачки денег. Они размахивали купюрами, выкрикивали загадочное «Окей, берём в работу… после питчинга… может быть…» и швыряли деньги с такой щедростью, что Семён всерьёз забеспокоился: не разорится ли Вселенная раньше, чем он снимет дебют.

В Зареченске продюсеры были абстрактны, как марсиане. Чем-то вроде легенды — вроде снежного человека или бесплатного Wi-Fi в автобусе: все слышали, никто не видел. В Москве они вдруг стали материальными. Семён чуял их шестым режиссёрским чутьём, хотя, возможно, это просто пахло кофе, деньгами и лёгким отчаянием, которое витает возле киностудий. Где их искать — он не знал. Это было всё равно что пытаться выследить призрака с картой метро и надеждой вместо фонарика.

Он резко сел, испугавшись, что инопланетные продюсеры вот-вот возьмут с него предоплату за просмотр, и с видом человека, который точно знает, что делает (или хотя бы старательно это изображает), водрузил на голову кепку. Та тут же сползла на глаза, но Семён не дрогнул: он замер, будто это был не промах, а художественный приём — «режиссёр в состоянии творческого поиска».

Московские улицы неслись вперёд на всех парах, а Семён шагал по ним с видом покорителя мегаполиса, у которого в кармане не хватает разве что карты сокровищ. Кепка DIRECTOR и сценарий под мышкой служили магическим амулетом: теперь его обязаны заметить все продюсеры города — по закону жанра, по справедливости и, на крайний случай, из чистого любопытства. Он изучал фасады так внимательно, будто искал табличку «Здесь прячется продюсер. Стучать три раза». Где-то между вывеской кофейни и рекламой доставки суши обязательно должна была прятаться подсказка.

В парке он купил мороженое и ел его с такой торжественной серьёзностью, словно это был не пломбир, а секретный ингредиент успеха — из тех, после которых герои в кино немедленно получают контракт на три картины и личного агента. Семён верил в магическую силу Случая. В кино у Случая даже было имя и фамилия — Де’ус Ма’шина. И этот Де’ус всегда выручал: то подбросит судьбоносную встречу у кофейни, то случайно уронит контракт прямо под ноги. Поэтому Семён решил не мешать законам мироздания — пусть Вселенная сама всё устроит. Он даже старался дышать пореже, чтобы не спугнуть удачу.

Но время шло, мороженое предательски таяло и стекало по пальцам, а Вселенная хранила многозначительное молчание. Семён одиноко сидел на скамейке и смотрел, как мимо снуют люди — все такие целеустремлённые, словно у каждого в кармане не телефон, а целая киностудия и список звёзд на главные роли. Их спешка выглядела до обидного уверенной: все знали, куда бегут, а он один забыл дома не только инструкцию «Как стать режиссёром за один день», но и адрес, где её продают.

В груди зарождалось тревожное чувство: он начинал что-то подозревать. Проблема была до смешного простой — он понятия не имел, как выглядит продюсер и где охотиться на этого зверя. Может, они маскируются под бариста и выдают гранты вместе с капучино? Или прячутся в лифтах бизнес-центров, проверяя визитки на входе? Семён вздохнул, поправил сползшую кепку (теперь это была не стильная деталь, а борьба с гравитацией) и решил, что пора переходить от веры в Случай к плану Б. Например, зайти в первое попавшееся киноагентство и честно сказать: «Я режиссёр. У меня есть кепка и сценарий. Помогите, пожалуйста».

На другом краю скамейки вдруг объявился мужчина лет сорока пяти. Он тут же уткнулся в книгу и зашелестел страницами, читая вслух с такой торжественной важностью, словно спасал мировую литературу одним только тоном.

А Семён сидел и был твёрдо уверен: продюсер вот-вот появится, и он его сразу вычислит. У него же режиссёрская интуиция, почти как у экстрасенса, только вместо видений — острое чувство, что сейчас кто-то пройдёт мимо и невзначай обронит «беру в работу».

Семён покосился на мужчину — пристально, будто в чертах его лица был спрятан секретный шифр с адресом главной киностудии страны. Тот сначала ничего не замечал, целиком уйдя в чтение. Потом их взгляды случайно встретились. Повисла та самая неловкая тишина, когда оба понимают: «Мы слишком долго смотрели друг на друга. Надо срочно делать вид, что так и задумано». Мужчина тут же нырнул обратно в книгу, как в бункер.

Семён наклонился, стараясь незаметно разглядеть название. Мужчина мгновенно напрягся и прикрыл обложку ладонью с решительностью человека, охраняющего государственную тайну. Тогда Семён с преувеличенной сосредоточенностью уставился в землю и принялся изображать археологические раскопки: водил глазами туда-сюда, будто искал редчайший камешек, без которого его режиссёрская карьера рухнет.

Через минуту мужчина перестал читать вслух. Семён встал, обошёл скамейку и заглянул ему через плечо. Тот резко обернулся, увидел странного парня, вздрогнул, захлопнул книгу, вскочил и почти бегом бросился прочь, пару раз оглянувшись. Семён остался сидеть один, чувствуя себя одновременно гением маскировки и человеком, который только что случайно довёл мирного читателя до испуга.

Он посмотрел на календарь в часах, надеясь увидеть там пометку: «Сегодня Вселенная особенно благосклонна к начинающим режиссёрам». Но там было просто число. И день недели. И ни слова про продюсеров.

«Похоже, законы мироздания сегодня взяли внеплановый выходной», — подумал Семён и решил, что раз Вселенная не помогает, придётся ей немного помочь самому.

Он пошёл по парку, вглядываясь в лица так пристально, что прохожие невольно ускоряли шаг — боялись, что сейчас он выхватит кого-нибудь из толпы и назначит на главную роль. Семён подходил то к компании молодёжи, смеющейся и листающей телефоны, то к деловым мужчинам с портфелями, говорившим в наушники, то к девушкам с горящими глазами. Старался встать рядом, поймать обрывок фразы, уловить намёк на киношную лексику.

В эти минуты Семён чувствовал себя охотником, выслеживающим редкого зверя. Только вместо ружья — кепка DIRECTOR, а вместо приманки — чистая надежда и капелька отчаяния. Он ловил каждый шёпот, каждый обрывок разговора, ожидая услышать зычный продюсерский рык или хотя бы родные слова: «площадка», «сценарий», «гонорар». Но Вселенная отвечала щебетанием птиц, смехом подростков и рекламой доставки суши из динамика кафе.

Снова усевшись на скамейку, Семён уставился в одну точку и задумался. Так сосредоточенно, что даже нахмурился — будто от силы мысли продюсер сам материализуется из воздуха с контрактом в руках.

И тут его осенило.

Охотник должен думать как охотник. Глупо искать льва в садах Москвы — лев живёт в саванне. Значит, и продюсера надо искать в его естественной среде обитания. Не на случайных скамейках, а в эпицентре киножизни.

Семён поднял голову и увидел над деревьями шпиль Останкино — острый, внушительный, настоящий указатель: «Продюсеры водятся здесь». Он вскочил так резко, что чуть не забыл, где сидит. Вышел из парка, сделал пару шагов, остановился, хлопнул себя по лбу и вернулся за сценарием, который так и лежал на скамейке — одинокий, забытый, но бесконечно важный. Схватил его, прижал к груди, как талисман, и двинулся вперёд с чёткой целью.

Глава 4. Останкино, или Как выжить среди аниматоров

Семён замер там, откуда открывался вид на шпиль башни и здание телецентра. Перед глазами маячила вывеска «ОСТАНКИНО».

Слово ударило по нервам, как гонг на боксёрском ринге, где он был единственным участником. В нём слышалось сразу всё: обещание большого кино и горькая ирония судьбы. Семён вгляделся в буквы. Сначала взгляд выхватил «КИНО» — и сердце подпрыгнуло, будто ему вручили «Оскар» в конверте без марки. Потом взгляд скользнул дальше, и осталось «ОСТАНКИ». Энтузиазм сдулся, как шарик, из которого незаметно выпустили воздух. Останки. Звучит не как приглашение на премьеру, а как намёк, что от пиршества киноиндустрии ему достанутся крошки со стола. И те — после титров.

Он двинулся дальше и вскоре оказался у Останкинского пруда. Шёл, вглядываясь в пейзаж с видом стратега, просчитывающего каждый шаг штурма крепости. И тут перед ним с глухим стуком упало копьё.

Из куста вылетел аниматор в костюме древнего охотника — парень лет двадцати пяти, запыхавшийся и ужасно виноватый, будто не копьё бросил, а случайно вызвал скорую.

— Извините! — выкрикнул он, подхватил копьё и умчался прочь.

Через минуту он заметил того же аниматора на другом конце аллеи: тот уже позировал с туристами, накидывал им на плечи первобытные шкуры и бодро командовал: «Улыбнитесь! Сейчас вылетит мамонт!»

Семён перевёл взгляд на другого аниматора — в костюме средневекового рыцаря. Тот стоял с мечом, рядом висел ещё один такой же костюм. Рыцарь поймал его взгляд и двинулся навстречу с решимостью человека, получившего приказ взять гражданина в плен и немедленно посвятить в оруженосцы.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Внутри у Семёна что-то дёрнулось — рефлекторно, на уровне пещерного человека, который видит саблезубого тигра и сразу ищет дерево повыше. Он быстро прикинул варианты отступления. Впереди — рыцарь. Сзади — пруд. Деревьев поблизости не наблюдалось, а те, что были, делали вид, что заняты.

Рыцарь приближался, сверкая пластиковым забралом, и смотрел так, будто уже мысленно примерял Семёну кольчугу.

«Так, — пронеслось в голове у Семёна, — это уже не охота. Это полноценный штурм замка. И, кажется, я не взял с собой ни меча, ни хотя бы убедительного оправдания, почему я тут расхаживаю с кепкой DIRECTOR».

Он сделал полшага в сторону, потом ещё полшага, стараясь выглядеть не как человек, спасающийся бегством, а как режиссёр, ищущий удачный ракурс. Рыцарь на секунду замешкался — видимо, не привык, что добыча ведёт себя так странно. Этой заминки хватило, чтобы Семён ускользнул, свернул за киоск и выдохнул.

Огляделся. Вокруг кипела туристическая жизнь: люди фотографировались, ели вафли, смеялись. А он стоял, сжимая в руке сценарий, и чувствовал себя героем эпоса, который случайно забрёл на съёмочную площадку комедии.

И тут его осенило.

Не надо штурмовать замок. Надо просто найти входную дверь. Желательно ту, возле которой не дежурят рыцари с пластиковыми мечами.

— Примешь ли ты вызов судьбы, юноша? — Аниматор-рыцарь взмахнул мечом так торжественно, будто собирался не в кадр попасть, а короновать Семёна на царство. — Надень доспехи и сразись со мной, как подобает славному рыцарю!

— З-зачем? — Семён отступил на полшага и инстинктивно прижал к груди сценарий, словно это был щит.

— Чтобы оставить потомкам память об этом славном сражении! — тявкнул рыцарь, сверкнув пластиковым забралом.

— Ч-что? — Семён уже почти жалел, что вообще посмотрел в сторону этого аниматора.

Рыцарь сдулся, опустил меч и заговорщицки подмигнул:

— Что-что… В инсту запилишь, на стенку повесишь. Прикольно же? За штуку для тебя, по-братски.

Семён выдохнул — напряжение слегка отпустило.

— А… Да нет, спасибо. Скажи лучше, как туда попасть? — он кивнул в сторону Останкино, будто показывал не на телебашню, а на врата в обетованную землю кино.

— А, ты на экскурсию. Это две штуки, — тут же переключился аниматор, снова становясь деловым.

— Да нет, мне в кино надо. Я режиссёр, — Семён сделал ещё шаг прочь, надеясь, что на этом разговор закончится.

Но не тут-то было. Аниматор сорвался с места и догнал его в два прыжка.

— Режиссёр?! — глаза рыцаря загорелись фанатичным огнём. — Возьми меня на роль! Я талантливый — всё, что хочешь, могу сыграть. Хочешь, стол сыграю?

И прежде чем Семён успел что-то ответить, аниматор бухнулся на четвереньки, вытянул руки и замер в позе благородного дубового стола.

На фоне этой сцены аниматор-охотник продолжал вечную охоту за туристами: бегал, швырял копьё, заманивал, убеждал, размахивал шкурой — будто участвовал в безумном спортивном многоборье «Как за пять секунд заставить туриста сфотографироваться в костюме пещерного человека».

Семён на секунду замер, глядя на рыцаря-стол, потом помотал головой:

— Продюсер нужен, — буркнул он и пошёл прочь, уже чуть быстрее.

— Да я и продюсера могу сыграть! — Рыцарь вскочил, звякнул доспехами и снова настиг Семёна, теперь уже почти наступая ему на пятки. — Могу кричать «Где монтаж?!», орать «Где бюджет?!», сидеть с каменным лицом и говорить: «Это не сработает». У меня типаж!

— Да отстань ты! — Семён не выдержал и повысил голос. — Мне настоящий, живой продюсер нужен! Не актёр, не стол, не рыцарь, не охотник — продюсер! Чтобы деньги давал и площадки искал!

Аниматор-рыцарь резко остановился, будто упёрся в невидимую стену. Обиженно поджал губы, скрестил руки на груди (меч при этом неловко звякнул) и уставился Семёну в спину взглядом оскорблённого героя эпоса, которого не взяли в легенду.

— Тогда ты вообще не туда идёшь! — крикнул аниматор-рыцарь, когда Семён уже почти скрылся за поворотом.

Семён замер, потом медленно обернулся — боялся, что, если повернётся резко, рыцарь снова начнёт предлагать сыграть стол.

Глава 5. Инсайдерская информация, или Шаурма как валюта

Сумерки над Останкинским прудом опустились с лёгкой прохладой и запахом жареного лука из ближайшей палатки. На газоне, полуразоблачившись до футболки с принтом «Я рыцарь, но сегодня выходной», сидел Аниматор-Рыцарь. Вид у него был усталый, но всё ещё боевой — как у коня, которого загнали, но не до конца.

К нему подошёл Семён, протянул шаурму в шуршащей бумаге:

— Держи, взяточник.

Сел рядом, достал вторую, развернул и принялся есть с видом человека, заправляющего стратегический бомбардировщик перед вылетом в большое кино.

— А ещё рыцарем прикидывался, — хмыкнул Семён, откусывая кусок.

— Рыцари тоже есть хотят, — спокойно ответил Аниматор-Рыцарь, жадно вгрызаясь в шаурму. — У нас кодекс не запрещает.

— Рассказывай давай, — буркнул Семён. — Если уж я тебе шаурму купил, ты мне минимум инсайдерскую информацию должен.

Аниматор-Рыцарь, увлечённо жуя, поднял палец: мол, одну секунду, только прожую. Наконец выдохнул.

— Самое главное: не верь своим глазам. Не везде кино там, где написано «КИНО». Точнее, скорее всего, оно вообще не там.

— А где тогда? — Семён нахмурился, будто пытался вычислить координаты продюсеров по звёздам.

— О! — Аниматор-Рыцарь посмотрел на него, как на человека, только что провалившего базовый экзамен по кинематографу. — А говорил, что режиссёр. Кино — это парадокс, абсурд. Там вообще ничего не будет написано. Или напишут что-то совершенно противоположное. Типа «Склад», «Архив», «Не входить — опасная зона». Вот там и сидят продюсеры. Это их маскировка.

— А конкретнее? — Семён уже начинал жалеть, что вообще спросил.

Аниматор-Рыцарь покосился на часы, потом на Семёна, потом снова на часы — будто сверял расписание вселенских откровений.

— А конкретнее — у тебя есть на пиво?

— Ну это уже шантаж, — фыркнул Семён.

— Не, это не шантаж, — серьёзно возразил Аниматор-Рыцарь. — Сегодня это топливо для твоей карьеры! Без пива никакая инсайдерская информация не работает. Это как смазка для шестерёнок судьбы.

Он доел, несколько раз облизнул пальцы — так тщательно, будто на них осталась последняя крупица мудрости, смял бумагу в аккуратный шарик и удовлетворённо вздохнул.

— Только давай договоримся: если ты получаешь фильм — я получаю роль. Ок? — он встал, потянувшись всем телом, сбрасывая с себя тяжесть рыцарских обетов. Затем протянул руку.