Czytaj książkę: «Перья в неположенном месте»
Глава 1
На первый взгляд может показаться, что жизнь Антона совершенно обычная. Утро его начиналось с громогласного визга будильника на прикроватном столике — если бы Антон лежал чуть ближе, — он был уверен, — то у него обязательно лопнула бы барабанная перепонка. Пальцами, сквозь сон, он еле как нащупал это механическое чудовище и отключил со страдальческим стоном. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что просыпается так каждое утро на протяжении уже лет пяти…
Спустив ноги с кровати, Антон протер слипшиеся ото сна глаза и мутным взглядом обвел комнату, которую больше считал барахолкой или складом неположенных вещей. Полки были забиты всевозможными безделушками, в том числе любимыми фарфоровыми котиками, которых Антон коллекционировал еще с начала учебы в институте. Котов были десятки, если не сотни: из Вены, из Москвы, из Берлина, даже пара цейлонских фигурок, расписанных голубым перламутром. Персидские, сиамские, сибирские, британцы и просто пухлые дворовые — Антон обожал их всех, пусть в моменты усталости и ощущения тесноты в комнаты страстно хотел разбить каждую фигурку о стену. Стол был захламлен наполовину прочитанными книгами, атласами и учебниками, валялись перья с синими каплями, пенсне, полупустая чернильница и клякса на бумаге.
На полу — разбросанные портянки и нечищеные сапоги, истоптанный пылью ковер с мелким отверстием от окурка, который Антон выронил, заснув и так не затушив сигару в пепельнице.
На стуле валялся сюртук, который Антон скинул вчера, уставший после очередного объезда ближайшей деревни. Благо сегодня день обещал быть вполне спокойным — ожидался прием на дому, да и сил мотать извозчика Степана на протяжении пяти дней по всем деревням округи он уже не мог. Жалко лошадей было, да и этого старика, который батрачил на Антона с момента распределения в эту сельскую глушь.
Антон на негнущихся ногах встал с кровати, облил лицо холодной водой из умывальника, приводя в себя после тяжелой неги сна. Пригладил всклокоченные каштановые волосы, в которых проглядывались седые прядки. Он помнил, когда обнаружил первую после принятия двенадцатичасовых родов у крестьянки. Он клялся себе, что больше никогда акушерство практиковать не будет… Однако все упрямо шли к нему, как к единственному земскому врачу на округе.
На нижнем этаже было тихо, значит, хозяйка еще спала. Антон снимал комнату в этом доме с момента приезда и уже привык, что Авдотья Тимофеевна спит до последнего и с утра в доме холодно (она ленилась даже подниматься истопить печь и предпочитала кутаться в меха во сне), пока Антон сам не начинал греметь посудой на кухне. Он уже успел насыпать себе три огромные ложки сахара в чай и найти в закромах ржаную булку. Естественно ему не хватило бы столь «питательного» завтрака и он полез искать дальше, непроизвольно создавая оглушительный шум в доме.
Старуха только тогда, шаркающей походкой выходила из спальни в выцветшем чепце и с крайне недовольным видом отталкивала постояльца от плиты, ворча, что опять этот полуслепой неуч спать мешает, ему хоть бы хны, лишь бы пожрать. За восемь лет Антон начал считать это даже уютным.
— Вы сегодня дома, Антон Яковлевич? — спросила его старуха.
— Да, надеюсь, что сегодня немного будет, — ответил Антон, прожевывая хлеб и прихлебывая чай. Пенсне запотело от пара и Антон снял его, убрав в нагрудный кармашек сюртука. — Я закончил с объездами, прививки все сделал по графику. Не думаю, что сегодня кто-то изволит зайти.
— Ну и сидите дома тогда, — коротко бросила Авдотья Тимофеевна, закладывая дрова в печь, чтобы подогреть пшеничной каши, и придерживая рукой шаль. — Больно надобно мне их тута видеть.
— Они просто пациенты, не более. Не мешают ведь, — равнодушно заметил он, пожав плечами. И тут опустил взгляд в чашку. Буквально на секунду ему почудилось, что в отражении не его лицо. Точнее, лицо и волосы на голове его, только вот глаза чуть больше с вертикальными зрачками, слегка вытянутые подвижные уши, удлиненные клыки на обеих челюстях, а от подбородка и ниже все покрыто коричневатыми перьями. Антон резко втянул носом воздух и отражение исчезло. Он перекрестился и выпил чашку за раз.
Хотел было уже пойти к себе, наводить порядок перед приемом, но запах каши из печи его остановил, рот наполнился слюнками, а в желудке, изголодавшемся за годы скудной еды, предательски заурчало.
Кашу он все-таки дождался, не обращая внимания на какой-то подозрительный зуд в спине. «Клопы, мало ли, — подумал Антон, зачерпывая жадно кашу ложкой. — Надо Авдотью попросить вытряхнуть на досуге». Поблагодарив хозяйку за завтрак, Антон поднялся к себе.
Бардак был извечным состоянием комнаты, особенно видно было, когда он раскрывал занавески и солнечный августовский свет озарял захламленное пространство. Антон хоть и был врачом, умел следить за порядком в рабочем кабинете, но в быту был ужасным неряхой и порой находил потерянные вещи там, куда он бы в здравом уме никогда это не положил. Один раз он и вовсе нашел фонендоскоп в шкафу среди шарфов, а в другой раз — отцовскую табакерку под подушкой. Вещи жили в комнате своей жизнью, и желание Антона привести жилое пространство в подобие божеского вида ограничились жалкой попыткой поставить сапоги и тапочки у входа, вытряхнуть пепельницу в камин, собрать листы на дубовом столе в кучку, расставить книжки на полках.
Оглядев свой малочисленный успех, Антон вновь ощутил зуд на спине и еле как нашарил рукой удачное место, чтобы почесать в надежде, что зуд закончится. Но зуд не прекращался даже спустя пару минут.
— Черт, — коротко выругался он и, оглядевшись по сторонам (пусть никого и не было), Антон прижался спиной к углу шкафа и принялся елозить из стороны в сторону. — Как собака, ей богу, или медведь. Господи, да прекратись ты чесаться уже! — вырвалось у него.
Терпение подошло к концу в тот момент, когда Антон сдернул с себя сюртук и швырнул на ковер, нижняя рубашка полетела туда же. Ворча на чем свет стоит, он подошел к настенному зеркалу в деревянной раме, на которой Антон за годы жизни в этом доме успел нарисовать кучу неказистых цветочков (была у него такая слабость), и повернулся спиной. На месте зуда было покраснение, которое он успешно зачесал. Но без пенсне он видел плохо и полез за ним в сюртук. И только нацепив очки и вновь повернувшись к зеркалу спиной, Антон разглядел кучу маленьких точек на спине. Бугорки с точками шли от самого затылка, вдоль позвоночника и до поясницы, особенно широкий участок они покрывали в области лопаток.
— Это что еще за напасть? Корь что ли? Да не, бред какой, — пробормотал он, дотягиваясь пальцами до кожи спины. И тут он похолодел. Птиц за годы жизни в деревне он повидал много, помогал Авдотье даже ловить куриц и ощипывать их, так что он на ощупь знал, как выглядят пеньки из-под перьев.
Кожа под пальцами была бугристой, словно внутри что-то зрело и готовилось к росту. Антон с ужасом смотрел в собственное отражение, не веря своим глазам.
— Я что…птицей становлюсь? — нервно хохотнул он. К горлу подкатил ком из сегодняшнего завтрака, который он не успел переварить до конца. Антон отшатнулся от зеркала и принялся нарезать круги по комнате. Внутри все дрожало. — И что делать? Может, в церковь сходить? Может, порчу кто навел? Иль бесы вселились?
Антон вновь подошел к зеркалу и взглянул на спину… А там ничего не было. Он поморгал, протер глаза и взглянул снова. Ничего. Обычная гладкая кожа, расчесанная.
— Я… я схожу с ума? Это что? Только ведь было, — начал он шарить руками по спине, пытаясь понять, галлюцинации у него или нет. — Что за бред? Да что ж за напасть такая! — уже воскликнул он и тяжело задышал. Сердце колотилось, а от нервов на лбу выступила испарина. Антон доплелся до умывальника и принялся тереть лицо ледяной водой, надеясь стереть из памяти увиденное на собственном теле. К своим тридцати годам он не был к подобным выкрутасам собственного воображения. — Надо к батюшке сходить на исповедь, — сказал он себе и усмехнулся. — Точно бес попутал… А неплохо так-то. Меня бабки и так юродивым считают, что я прививки от оспы ставлю, да людей режу. Больше поводов не приезжать у них будет.
Он криво усмехнулся своим мыслям и принялся натягивать обратно нижнюю рубаху, чувствуя как ткань приятно холодит кожу. Сюртук он надел в последнюю очередь, застегнул на все пуговицы и вновь взглянул на себя в зеркало.
— Ну прям жених, — постарался Антон улыбнуться себе и полез в шкаф за белым накрахмаленным халатом. Врач все-таки. Но ощущение тех бугорков на спине его больше не оставляло.
Антон почти забыл о вчерашнем моменте паники со спиной. Да, чесаться она не перестала, однако скучать и обдумывать происходящее не было времени. С утра он успел принять крестьянку с детьми, у которых была золотуха, старичка с лихорадкой, ну и перед обедом к нему заскочил какой-то молодой паренёк, которого по неосторожности полоснули косой.
— Иж ты, напасть какая, — проворчал Антон, протирая пенсне. Спина все еще чесалась, но как истинный лекарь, он просто поставил себе лишай и чесотку, пообещал себе уговорить Авдотью затопить баню к вечеру, а сам решился немного прогуляться. Он давно хотел дойти до рынка за сахаром, заваркой и керосином, да и запас карболки почти закончился. Антон отсчитал монет и со спокойной душой вышел под жаркое августовское солнце, о чем быстро пожалел.
До рынка пешком было идти минут двадцать, но путь растянулся на почти полчаса из-за духоты и желания Антона переждать в тенечке, вытереть лоб платком и подышать прохладой. Солнце палило нестерпимо, ткань уже неприятно липла к коже, а сапоги натирали вспотевшие ноги.
Он все крутил в голове список покупок. Знал себя — пришел за одним, а унес с собой целый рынок и не разобрал. Вспомнил и про Никифора Савича, владельца мелочной лавки в конце улицы, у которого можно было почти за гроши взять керосина, да и на прошлой неделе Антон просил привезти фарфоровых котиков из Рязани. В коллекции как раз было еще место под мурок — точнее, Антон всегда бы нашел для них место.
И тут перед его взглядом на землю упал розовый лепесток. Антон не остановился и даже не заметил. Какое ему дело? Он продолжал идти, обмахиваясь рукой, как веером, чтобы хоть как-то охладиться, только вот розовые лепестки все падали и падали, покрывая дорожку шуршащим под его ногами ковром. Антон поднял взгляд на невысокое разлапистое дерево с светло-розовыми цветками.
