Czytaj książkę: «Помни меня»

Дорогой читатель! Я рада приветствовать тебя на страницах этой истории.

Как ты уже, вероятно, знаешь, "Помни меня" – является продолжением и второй частью дилогии и очень рекомендую перейти к ее прочтению уже после ознакомления с первой частью дилогии. Она называется: "Люби меня" и также доступна к прочтению на сайте.

Благодарю за интерес к моему творчеству и желаю тебе приятного чтения.

С любовью, Ариэль Уайт!

Пролог

Мерный ход стрелки старинных деревянных часов слегка разбавлял угнетающую тишину мрачного помещения гостевого зала. Такого же темного, бездушного, холодного, как и все вокруг.

Странно, никогда раньше не обращал внимания на звук движения стрелки в часах. Может быть, это потому, что раньше я никогда не сидел вот так в тишине и одиночестве? А сейчас это стало моим неизменным ежедневным ритуалом.

Мягкое кресло-качалка из коричневой кожи. Рокс, наполненный терпкой янтарной жидкостью. Пачка крепких сигарет и полная тишина, рассекаемая лишь звучным тиканьем. Такой теперь стала моя повседневность.

Отпив большой глоток из стакана, я даже не поморщился. Потому что не почувствовал.

Я вообще больше ничего не чувствовал.

Видимо, те эмоции, которые непрерывным потоком выходили из меня на протяжении последних дней, тупо закончились. Исчерпался весь запас. Все внутренние системы, отвечающие за их генерирование, перегорели, обуглились и рассыпались в пыль. А на их месте осталась лишь свистящая пустота.

– Джейк, почему ты все еще здесь?

В гостиную заходит Джемма, отстукивая каблуками черных туфель удручающий неторопливый ритм. Подняв на нее затуманенный от четвертой порции виски взгляд, я в очередной раз подмечаю, что сестра за последние дни сильно сдала. Она стала не похожа на саму себя.

Произошедшие события повлияли на нее ничуть не меньше моего, и отразилось это как на внутреннем состоянии, так и на внешнем облике.

На, всегда счастливом, румяном лице – ни намека на улыбку. Длинные светлые волосы заплетены в небрежную косу и перекинуты через плечо. Полное отсутствие макияжа, впалые щеки, черные круги под глазами и веки, опухшие от непрекращающихся слез. Каждый раз при взгляде на сестру я с новой силой ощущаю боль утраты, которая лишает последних остатков рассудка.

Ее мрачное черное платье, лаковые туфли и повязка того же цвета на голове полностью отражают угнетающую атмосферу сегодняшнего дня. Да впрочем, и всей моей жизни. Потому что теперь она представляет собой одну сплошную кромешную тьму.

С медленным выдохом, отворачиваюсь от девушки и, отпив очередной безвкусный глоток обжигающий горло, продолжаю беспечно рассматривать потрескивающие в камине поленья. Закуриваю сигарету и, втянув яд глубоко в легкие, выдыхаю густую струю белого дыма.

– Вставай, нам уже пора, – лепечет Джем, подходя на пару шагов ближе.

– Мне никуда не нужно. Так что, с твоего позволения, я останусь здесь, – отвечаю, даже не взглянув на сестру, и продолжаю тянуть удушливый смрад губами.

– Джейк! Сегодня же ее похороны! Ты должен быть там со мной! А не сидеть тут, заливая горе алкоголем!

Она стремительно приближается ко мне и, выхватив сигарету, бросает ее прямиком в бокал с недопитым шотландским виски, покоившимся в другой моей руке. Тяжело выдохнув, я ставлю испорченный напиток на стол и, подняв с пола полную бутылку, откупориваю деревянную крышку, отпивая смачный глоток прямо из горла.

– Прекрати так себя вести! – Вновь взрывается она. – Нам всем тяжело, но мы… – голос сестры срывается. Она сглатывает, быстро возвращая ему твердость. – Мы должны попрощаться с ней…

От ее слов на моем лице клинит каждую гребаную мышцу. Его перекашивает то ли от злости, то ли от боли, черт его знает. С грохотом роняю бутылку на пол и подрываюсь с места, врезаясь яростным взглядом в перепуганные глаза сестры.

– Сколько раз тебе повторять: Я. НЕ. ПОЙДУ. ТУДА! ЕЕ там нет! А хоронить хер пойми кого, я не собираюсь!

– Джейк…

Джем прикладывает ладонь к груди, и я вижу, как ее подбородок начинает подрагивать от подступающих слез. А их я точно сейчас не выдержу.

– Я все сказал! – грубо обрываю бесполезный диалог и достаю из пачки новую сигарету.

Джемма прикрывает глаза, обхватывая себя руками. А затем разворачивается и, наконец-то, уходит прочь, оставив меня наедине с моими мыслями.

А мысли эти, на протяжении последних дней, остаются неизменными…

Я цепляюсь за них, как за последнюю нить, связывающую меня с реальностью. Только они не позволяют мне отключиться окончательно и сдохнуть через пару дней как собака в какой-нибудь заброшенной канаве. Только ради них я стараюсь оставаться в здравом уме и не сойти с ума от горя.

Чтобы ни происходило сейчас вокруг, чтобы ни говорили другие люди, полиция, СМИ, друзья, родственники, да кто угодно, блять! Я буду стоять на своем.

Потому что я абсолютно уверен: она жива!

Я знаю это. Чувствую всеми фибрами души. Если бы Аврора действительно умерла, если бы ее больше не было на этом свете, мое сердце перестало бы биться в то же мгновение.

Я знаю, что я прав.

И я найду ее. Чего бы мне это ни стоило…

Глава 1

Джейк

1 год спустя

Январь в Майами – ничем не примечательный месяц для всех живущих здесь людей. Привычно теплый, солнечный и яркий, иногда дождливый, но от этого не менее прекрасный. Если бы мне предложили самому выбрать идеальное место для жизни, абсолютно любое на этой планете, мой выбор однозначно пал бы на этот волшебный город, ведь столько живости, драйва, красок и настроения больше нигде не встретишь.

И моя принцесса обязательно поддержала бы это решение, ведь она любила Майами ничуть не меньше меня, а возможно, даже больше.

Рядом с ней я начал по-новому смотреть на привычные, обыденные вещи, осознав истинный смысл своего существования.

Вот только вся проблема в том.

Что ее больше нет…

Я ее потерял.

И с того самого дня из моей души и сердца ушла вся жизнь, оставив за собой лишь пустую, бездушную оболочку, бесполезно снующую по этому миру в поисках чего-то недосягаемого.

Год назад я утратил самое дорогое, прекрасное и ценное, что было в моей жизни. И в этом только моя вина. Потому что я ее не заслуживал.

А когда мы хотим забрать то, что нам не принадлежит, за это приходится очень дорого платить.

И я заплатил самую высокую цену.

Я ОТДАЛ ВСЕ…

***

Сижу на втором этаже нового фешенебельного итальянского ресторана под названием «Eclipse» и нетерпеливо постукиваю пальцами по подлокотнику в ожидании моей спутницы.

– Привет, братишка! – слышу мягкий голос Джем над ухом и тут же ощущаю легкое прикосновение ладони к своему плечу.

– Привет, красотка, – поднимаюсь на ноги и крепко обнимаю сестру, целуя светлую макушку.

Некоторое время назад мы с Джеммой решили изменить наши взаимоотношения в лучшую сторону. Точнее, не то чтобы мы внезапно захотели это сделать. Просто так случилось.

Обстоятельства складывались таким образом, что мы с ней стали единственными близкими людьми друг у друга. Поддерживали и помогали, утишали и выслушивали, в общем, стали по-настоящему родными не только по крови, но и по состоянию души. В этот непростой год я, наконец, осознал, как мне повезло иметь такую потрясающую сестру.

Без нее я бы не справился. Сломался под тяжестью всех свалившихся на меня событий.

– Так, я очень голодная! Давай мне скорее меню, я хочу заказать себе минимум три блюда! Что тут у нас…

– Джем, я уже заказал тебе теплый салат с говядиной, стейк с гарниром, сырные палочки и клубничный чизкейк с малиновым чаем.

Вижу, как с каждым моим словом в глазах сестры все ярче загорается искреннее обожание, вперемешку с лютым голодом. И от этого неповторимого зрелища мышцы лица начинают подергиваться, словно от подступающей улыбки, которой все же не случается.

– Ты что, претендуешь на получение золота в премии «Самый заботливый брат года»? – иронично изогнув бровь, спрашивает она.

– Конечно. Кубки за звание самого красивого и сексуального брата уже заполонили мой дом. Пора внести немного разнообразия.

Джем откидывает голову назад и начинает заливисто смеяться. Так громко, легко и искренне. Хотел бы и я суметь также.

Когда нам приносят всю заказанную еду: четыре блюда для Джеммы и кофе для меня, сестра сходу налетает на закуску, параллельно начиная свой стандартный допрос.

– Ну что, как дела? Как работа? Как Том с Чарли? Нашел себе кого-нибудь?

Последний вопрос она произносит настолько быстро, тихо и неразборчиво, что любой другой человек мог бы попросту его не расслышать. Но я слишком хорошо знаю сестру и могу прочитать бегущую строку вопроса по одному взгляду наглых голубых глаз. Ну а ответ на него всегда остается неизменным.

– Дела неплохо. Работа хорошо. Парни отлично. Нет.

Джем поджимает губы и откладывает приборы, нервным движением откинувшись на спинку кресла.

– Джейк, может, уже хватит себя так вести? – она стреляет в меня гневным взглядом, который мог бы проделать дыру через кору головного мозга у любого живущего на земле человека. Но только не у меня. Потому как во мне он вызывает лишь легкое раздражение.

Устало выдохнув, я беру в руки чашку с кофе.

– Джем, мы уже много раз обсуждали эту тему. И для меня по-прежнему ничего не изменилось, – отвечаю с абсолютно непроницаемым лицом и отпиваю маленький глоток крепкого напитка.

– Да я помню. Но год! Прошел уже целый гребаный год! Может, пора прекратить ждать того, чего ты уже никогда не дождешься?

Чувствую, как на висках начинает учащенно пульсировать вена.

– Она не вернется!

Слышу треск. Не внешний, конечно. Он только у меня в голове. Это мое засохшее и превратившееся в обугленный камень сердце дергается, пытаясь возродить во мне хоть какие-то эмоции. Но их нет.

– Джемма, давай не будем снова начинать этот бессмысленный разговор. Со мной все в порядке. Я живу прекрасной насыщенной жизнью, много работаю и занимаюсь более важными делами, чем налаживание своей личной жизни. В моем графике пока нет места и времени для женщины. Но как только оно появится, я тебе сообщу.

Конечно же, я лгу. Никаких других женщин рядом со мной не будет. Это попросту невозможно. Но говорить об этом сестре я не хочу, дабы не нервировать ее тонкую психику лишний раз.

– Но это же ненормально! Ты молодой, здоровый, интересный мужчина. У тебя впереди еще целая жизнь! Ты не можешь топтать и закапывать ее, как что-то незначительное и бесполезное! Если ты не справляешься сам, давай я найду тебе хорошего психолога? Хочешь, даже сходим вместе? А, братик? – В ее жалобном тоне сочится искренняя надежда, а голубые глаза стремительно увлажняются, отчего мое сердце вновь дергается.

Этого еще не хватало.

Придвигаюсь ближе к ней и беру холодную ладошку в свою руку.

– Хорошо, я подумаю об этом. Обещаю. Но только чуть позже. Пока у меня слишком много работы и других дел, – собрав все оставшиеся волевые в кучу, выдавливаю из себя мимолетную ухмылку в надежде, что это сможет хоть немного придать веса моим словам и ослабить напор гиперболизированной заботы сестры. И, хвала богам, это срабатывает.

Она неуверенно кивает и, вытянув руку из моих тисков, продолжает свою трапезу. А я едва заметно выдыхаю и перевожу тему подальше от своей персоны.

– Расскажи лучше, как у тебя дела? Как здоровье?

Джем слегка смаргивает с глаз тревогу и принимается воодушевленно рассказывать о последних новостях в своей жизни. Именно на такой результат я и рассчитывал, ведь если дать волю моей сестре, заткнуть ее будет попросту невозможно. Чему я, конечно же, очень рад. Ведь чем больше говорит она, тем меньше болтовни требуется от меня.

Когда мы заканчиваем с ужином и подзываем официанта, я оплачиваю счет и провожаю Джем до машины. На полпути к парковке она вдруг оборачивается и мечет в меня неуверенный взгляд, слегка покусывая щеку изнутри.

– Что такое? – подталкиваю ее к разговору сам. Знаю ведь, что так просто она не уедет.

Сестра хмурит светлые брови, но все же отвечает.

– Джейк, я хотела лишь напомнить тебе, что через неделю… – она замолкает, а я сжимаю челюсть до хруста в ожидании продолжения. – Через неделю будет годовщина. Год со дня ее…

– Я помню! – перебиваю чуть резче, чем следовало бы, но ничего не могу с собой поделать.

– Я знаю, что помнишь. Но я не только это хотела сказать!

– Что еще? – напрягаюсь, заранее зная, к чему ведет этот разговор.

– Ты ни разу за год не пришел на ее могилу. Может быть, сейчас уже пришло время для этого? – сестра неуверенно заглядывает в мои глаза и, видимо, столкнувшись с ответным озлобленным взором, начинает пыхтеть от возмущения. – Джейк, прошел уже год! Если бы ее можно было найти и вернуть, ты бы это уже сделал!

Зажимаю уставшие глаза двумя пальцами, стараясь справиться с накатившим приступом тихой ярости. А затем вскидываю на сестру непроницаемый взгляд.

– Для меня не имеет значения, сколько прошло времени. Год, пять или десять. Мое мнение на этот счет не изменится. И приходить на чужую могилу я не стану. Давай на этом закончим наш разговор. Мне уже пора, да и тебя наверняка ждут.

Джем тяжело вздыхает и, кивнув, приникает к моей груди.

– Я люблю тебя, братик.

– И я тебя люблю, сестренка.

***

Дорога до дома занимает у меня немного времени. После ухода из особняка родителей я снял себе просторную квартиру в центре города. Недалеко от набережной «Оушен – Драйв», которая в последние месяцы стала для меня вторым по посещаемости местом после работы.

Не успеваю я закрыть за собой входную дверь, как на меня с разбегу бросается слишком любвеобильная девочка – Чарли.

– Ну все, все! Ты меня уже всего расцеловала, достаточно! Я же в костюме, дай хоть раздеться! – проговариваю, строго глядя в карие глаза наглой морды. А она шутливо скалится, как бы давая понять, что «плевать она хотела на мои приказы».

Из-за ее спины неторопливой походкой выплывает старина Том, лениво потягиваясь на ходу, и всем своим видом, демонстрируя полное равнодушие к появлению моей персоны. Бросив на меня отстраненный взгляд, он облизывается, громко мяукнув. Намекая на то, что пора бы уже организовать трапезу для господина.

Типа, для чего я еще прихожу в этот дом, как не для того, чтобы за его высочеством поухаживать?!

– Иду я, иду, бродяги.

Прохожу на кухню и насыпаю корм в две кормушки.

Одну для Тома. Того самого комка шерсти, которого я однажды чуть не переехал на дороге. И, видимо, он до сих пор таит в себе обиду на меня за тот случай, ведь, кроме как драть мои вещи и сбрасывать шерсть на мою подушку, он больше никак со мной не взаимодействует.

Тома я нашел через несколько дней после пожара в доме Эвансов. Он прятался в лесу неподалеку от моего дома. Я его сразу узнал и решил забрать к себе.

А вот вторая миска корма для малышки Чарли: золотистого ретривера, которую я завел полгода назад, и это определенно стало моим лучшим решением. Эта девочка не дает заскучать, и каждый день выплескивает на меня тонну любви и нежности за них с Томом двоих. Поэтому я не жалуюсь. Принимаю с благодарностью и радуюсь такой компании.

Накормив друзей, скидываю с себя деловую одежду, надеваю спортивный костюм и отправляюсь в спортзал на первом этаже пентхауса.

Программа тренировок у меня всегда стандартная: час силовой нагрузки и полтора – два часа кардио. Кто-то со стороны мог бы подумать, что я пиздец какой мотивированный и целеустремленный спортсмен. Но отнюдь, это совсем не так.

Это не целеустремленность, а скорее безысходность. Ведь только выматываясь физически до предела, я могу отключить свой мозг, расслабить тело, обнулиться и хотя бы на пару часов уснуть ночью.

Такой подход уже стал моим ежедневным ритуалом, которому я не изменяю на протяжении полугода. Потому что это действительно работает. После тяжелой, убийственной тренировки я вырубаюсь моментально. Иногда, правда, на диване в гостиной, не добравшись до спальни, а временами прямо на тренировочных матах, даже не заглянув в душ.

Такой нагрузки вполне хватает на несколько часов крепкого сна. А потом наступает рассвет. И я снова надеваю кроссовки и выхожу на пробежку вместе с Чарли, чтобы уже с утра начать выматывать свой организм.

Слишком большие и неоправданные нагрузки, скажете вы? Но я вынужден с вами не согласиться. Этот режим гораздо более здоровый, чем тот, который был у меня полгода назад.

Тогда единственным, что я брал в руки, были бутылки с виски. Ну, не только с виски, конечно. Еще был скотч, джин, даже водка. Я упивался в хлам каждый божий день и забывался тревожным сном. Потому что, если я находился в трезвом уме, меня преследовали кошмары.

Стоило только закрыть глаза, и я видел ее. Принцессу. Аврору. Мою красивую, хрупкую малышку.

И каждый гребаный раз я видел, как она умирает. А я стоял и смотрел на все это, не в силах пошевелиться.

Она горела. Она кричала. Истекала кровью. Молила о помощи. Она звала меня. Она тянула ко мне свои руки и смотрела большими зелеными глазами, излучая такой душераздирающий страх…

Каждый раз, приходя в себя, я ощущал эту агонию. Я горел заживо вместе с ней, пропуская всю ту боль, ужас и отчаяние через себя снова и снова. Я выжег все, что было внутри меня. Все эмоции, чувства, страхи – они исчезли. Я буквально превратился в эмоционального импотента, не способного на проявление хоть каких-то реакций и чувств.

После нескольких месяцев непроглядного запоя моя заботливая сестра испугалась, что такими темпами я в скором времени сдохну, и поместила меня в «оздоровительную» клинику на несколько долгих мучительных недель, которые стали для меня сущим адом на Земле. Ведь я не знал, как справляться со всем этим грузом вины и боли без погружения в алкогольное беспамятство.

Я стал видеть Аврору везде. Во сне и наяву. Ломка от отсутствия алкоголя усиливала ощущения стократно, и все те эмоции, которые я гасил в себе несколько месяцев, вырвались наружу, заполняя меня яростью, ненавистью, страхом, чувством вины и безысходности до краев. Я сходил с ума, и ни один врач и специалист был не в силах мне помочь выбраться из адского котла, в котором я уже давно варился заживо.

Вернуть меня в адекватное состояние смогла только Джемма. Взглянув на нее трезвыми глазами, я понял, каким чертовым эгоистом был все это время. Сестра выглядела как живой труп. Второе эмоциональное потрясение за год подкосило ее настолько, что она сама едва держалась.

Но она держалась!

А я, как последний мудак, оставил ее совсем одну разбираться со всем этим дерьмом. Ей, так же как и мне, было очень тяжело, но она справлялась и еще умудрялась заботиться о своем непутевом старшем брате.

Выбравшись из этой тюрьмы, я дал сестре слово, что больше не прикоснусь к алкоголю.

Я не мог подвести и ее тоже. И с тех самых пор я старался жить нормально. Насколько это возможно. Перестал пить, занялся работой и стал для Джеммы настоящим ответственным старшим братом, поддержкой и опорой, а не угнетающей непосильной ношей.

И по сей день я держу себя в руках ради сестры. И ради нее.

Ведь я до сих пор не могу поверить в то, что ее больше нет…

Глава 2

Джейк

Утро субботы, как всегда, начинается с пробежки по набережной в компании Чарли. Раньше, когда я жил в доме своего семейства, также бегал каждое утро по лесу, только делал я это в абсолютной тишине. Даже не слушал музыку в наушниках, как привыкло большинство людей. Я наслаждался уединением и возможностью погрузиться в свои мысли.

Но сейчас моя жизнь и предпочтения претерпели ощутимые изменения.

Отныне я бегаю только по людным местам: вдоль берега океана, по тротуарам набережной и улицам с высоким трафиком, где никогда не бывает пусто. Музыка в ушах гремит на полную мощность, не позволяя даже мимолетной мысли влететь в голову или задержаться там.

Спустя примерно час я возвращаюсь домой, быстро проглатываю однотипный завтрак, толком не почувствовав вкуса, и отвечаю на сообщения в мессенджерах, а затем отправляюсь на работу.

После событий, произошедших в прошлом году, у меня не было никакого желания хоть как-то участвовать в жизни компании родителей. И мое похуистическое отношение в итоге привело к грандиозному скандалу, в результате которого мы с сестрой съехали, оставив мать в одиночестве вариться в своем адском котле.

Оставшись один на один со своей жизнью, я поначалу застопорился. Не знал, с чего начать и чем мне заняться. Всю сознательную жизнь меня готовили к тому, чтобы я стал у руля, и возглавил многомиллиардную компанию своего семейства. И я достиг определенных успехов в сфере управления, бизнеса и финансов. Но с недавних пор я больше не имею отношения к этой чертовой империи и волен самостоятельно решать, чего я хочу от жизни.

Звучало бы прекрасно и многообещающе для того, у кого в жизни есть хоть какие-то цели и стремления. А вот мне тогда, честно говоря, не хотелось делать абсолютно ничего. Но я понимал, что для нормального существования мне нужны какие-то ресурсы. И этими ресурсами для меня стала музыка.

В сфере шоу-бизнеса у меня было достаточно знакомых, и открыть свой лейбл не составило большого труда. Но вся соль данной задумки заключалась в том, что я хотел работать не с готовыми исполнителями. Я хотел дать шанс на успех начинающим, молодым талантам, у которых еще не было имени и известности. Работать с такими ребятами стократ труднее и ответственнее, ведь у них нет ни опыта, ни имени, а значит, все задачи по их становлению лягут на плечи моей команды.

Но я был готов к этому, полностью осознавая правильность принятого мной решения. Я хотел помочь им развить свои таланты, дать веру в себя и возможность стать в этой жизни кем-то значительным. И на сегодняшний день мое предприятие имеет нехилый успех.

На базе лейбла «Flame of hope» числится шесть музыкальных групп и восемь сольных молодых исполнителей. Конечно, желающих попасть к нам в компанию было гораздо больше, но я принципиально беру только тех людей, которые действительно что-то из себя представляют и готовы прикладывать реальные усилия для развития и достижения успеха, а не просто пускают пыль в глаза, желая добиться восхищения сверстников или одобрения родителей.

Я отбираю самых талантливых, старательных, трудолюбивых и амбициозных ребят со всех штатов, а также из-за рубежа. И пока я ни разу не ошибался в своем выборе.

Подъехав к зданию бизнес-центра на улице Даунтон, я паркую машину и поднимаюсь на 26 этаж. Для своей компании я снял четыре верхних этажа и разместил звукозаписывающую студию так, чтобы это не мешало работе офисных сотрудников на нижних уровнях, потому как шум в нашей работе просто неизбежен.

– Здорово, бродягам! – орет из-за моей спины знакомый голос.

– Здоровее видали, – пожимаю руку широко улыбающемуся парню, которого могу с уверенностью назвать своим компаньоном, приятелем и даже другом.

Марк Лейстер – 28-летний мужик с мегапозитивным отношением к жизни, к которому я в свое время обратился за помощью и советом в новой для меня сфере, а в результате получил прекрасного верного друга и соратника. Марк в течение трех лет продюсировал молодые таланты по всей Америке и заимел много полезных контактов и солидного опыта в этом бизнесе. А потом на какое-то время отошел от дел, но, как говорят, некоторые люди не забываются. И Марк – один из ярчайших представителей таких персон.

С его помощью я смог запустить успешный проект в самые короткие сроки, и Марк любезно согласился стать моим полноправным партнером, за что я ему очень благодарен. Ведь в этом бизнесе присутствует много подводных камней и спорных моментов, с которыми без помощи друга я, скорее всего, не справился бы так легко и играючи. Марк, в отличие от меня, идеально владеет навыками маркетинга, общения со СМИ и моральной поддержкой начинающих звезд, которые являются весьма тревожными особами.

– Ну что, у нас на сегодня большие планы, – протягивает он, трижды подергивая бровями.

– Не припомню, ты это о чем?

– Ну, кошки в матрешке! Что с твоей памятью? Пойдем!

Парень устремляется в мой кабинет с видом царя Посейдона, рассекающего волны океана одним лишь взглядом и отшвыривая стеклянную дверь, подлетает к моему рабочему столу, тыча пальцем в настенный календарь.

– Вот! Прочти, что тут написано!

Я подхожу ближе и, проследив за его движением, внимательно рассматриваю обведенный красным маркером кружок с подписью: «Улетная попойка на открытии нового стриптиз – клуба».

– И что это? – спрашиваю, нахмурившись.

– Это, дорогуша, планы на наш сегодняшний вечер! О которых я предупреждал тебя еще месяц назад! И даже оставил пометку в календаре, мать твою! Так что на этот раз ты не отмажешься!

– Марк, блять… – устало потираю лицо рукой, пытаясь остановить этот словесный поток.

– НЕТ! Я задолбался выслушивать о том, что тебе это не интересно! Если ты гей, проблем нет, организуем тебе приват с мужиком. Если ты импотент, тоже не беда – полюбуешься красотками и выпьешь со мной хороший виски за компанию. Но других причин для отказа я не вижу! Так что выбора у тебя, считай, НЕТ!

– Ни хрена себе. Да ты подготовился ко всему!

– Конечно, – самодовольно ухмыляется. – Джейк, это не только хорошая вечеринка, но и способ установления связей с нужными нам людьми. Ты что же, принимаешь меня за какого-то отвязного гуляку?

Я молча вскидываю брови, а парень на это лишь возмущенно закатывает глаза.

– Вообще-то я также опытный бизнесмен и знаю, как важно оказаться в нужное время в нужном месте, не забывай об этом, – строго проговаривает он, постукивая указательным пальцем по своему виску.

– Естественно, сэр, – укладывая руку на его плечо, уверенно киваю.

– В общем, все. В 20:00 жду тебя на месте в полной боевой готовности. Адрес скину в СМС. Оставляю тебя, чтобы ты успел морально подготовиться к предстоящему вечеру.

Он разворачивается, намереваясь покинуть мой кабинет, но в самом проходе вдруг оборачивается, бросая в мою сторону последний решительный взгляд.

– И имей в виду, я знаю, где ты живешь…

– Да понял я, понял.

Марк захлопывает за собой дверь, а я оседаю на черное кожаное кресло с одной-единственной мыслью:

«Что мне, блять, теперь с этим делать?»

***

Отработав до самого вечера, я в буквальном смысле отдираю себя от кресла, собирая все моральные силы на то, чтобы доехать до гребаного клуба и не развернуться на полпути. Заставляю себя ехать, держа в голове лишь одну мысль: я просто решу рабочие вопросы, требующие моего непосредственного участия, и сразу же свалю.

Приехав по адресу, ставлю машину на парковку и выдвигаюсь в сторону входа. Снаружи бар выглядит как люксовый ресторан: массивные черные двери с коваными золотыми ручками, над которыми расположена вывеска с подсвеченным красными светодиодами названием: «Soho club», бордовая ковровая дорожка по центру, обрамленная двумя золотыми статуями тигров, лижущих лапу и двухметровые секьюрити на входе.

В общем-то, все оформлено по стандарту, но выделяет данный клуб из прочих подобных заведений один момент: полное отсутствие окон. Все отверстия для них заложены кирпичом и покрыты черной краской, создавая впечатление, будто, зайдя внутрь, ты останешься там навечно.

Пройдя фейс-контроль, я практически сразу же погружаюсь в непроглядную тьму. Минимальное освещение, которое представляет собой в основном красно-розовые лампы на стенах и тусклые прожекторы на потолке, в большей степени предназначено для создания определенного развязно – сексуального настроения, а не для улучшения видимости.

По центру заведения располагается просторная сцена, на которой, видимо, проходят танцевальные шоу, а вокруг нее в форме полумесяца расставлены небольшие круглые столики для гостей.

Народу в этом месте просто тьма. Я контролирую буквально каждый шаг, чтобы случайно не наткнуться на чью-то потную руку или голую задницу, которую эта рука лапает. Пробираясь через безудержную вакханалию, стараюсь абстрагироваться от всего происходящего, но пропитавший пространство смрад, в котором смешались пары дорогого алкоголя, дым сигарет, шлейф пота и грязного секса, сильно усложняет мне задачу.

С облегчением выдыхаю, добравшись до узкого коридора, ведущего к дверям ВИП-залов, и, найдя нужный номер на двери, дергаю ее на себя.

– А вот и он! Ты все-таки пришел! – орет Марк, как только я пересекаю порог небольшого помещения, внутри которого располагается стол, несколько диванов и панорамное стекло во всю стену с видом на сцену.

– Как видишь, – отбиваю я и подхожу ближе к компании незнакомых мне мужчин.

– Итак, это Джейк Левон, мой друг и партнер лейбла. А это, – он указывает на высокого темноволосого парня с густой бородой и круглыми поросячьими глазками, который мусолит во рту что-то вроде соломинки, – Дэвид Харстон, хозяин заведения. И его заместитель Лари Брукс, – кивает в сторону худощавого блондина в массивных очках.

Мы пожимаем друг другу руки и усаживаемся за стол. Марк, как обычно, принимается рассказывать юмористические истории из своей жизни, разливая виски, и толкает душераздирающие поздравительные тосты для ребят в честь их «долгожданного» открытия. А я веду себя максимально отстраненно, прикидывая в голове момент, когда смогу изложить им свои идеи и свалить.

– У нас есть несколько ребят, которые хотят попробовать запустить свои треки на площадках вроде вашей. Я могу скинуть всю информацию завтра же. Посмотрите, послушаете и примете решение.

В перерыве между прочей болтовней, когда Марк, как он сам сказал, уже «прогрел их для делового разговора», и между нами воцарилась дружелюбная атмосфера, мне все же удается мимолетно коснуться темы, ради которой я вообще сюда пришел, и обсудить основные детали.

– Да, говно вопрос, братан. Кинь мне инфу, я гляну, и там побазарим. Если музло годное – проблем нет, запустим, раскрутим, мы же свои люди, – бородач расплывается в скользкой улыбке, обнажая ряды ровных унитазных зубов.

Надо же, вроде такой опасный чел из разряда «я на вас всех клал», а за собой-то следит.

– Отлично.

Утреся все насущные вопросы, возвращаюсь к своему телефону, продолжая отвечать на рабочие письма.

Как вдруг на сцене гаснет свет, томная мелодия растягивается из колонок, и начинается шоу – программа, а вместе с тем в нашу ложу заходит группа девушек, видимо, для индивидуального представления. Я лишь мельком бросаю взгляд в их сторону, а после возвращаюсь к своему занятию, пока…

Прямо перед моими глазами не мелькает густая копна светлых, кудрявых волос. И мое вмиг потяжелевшее сердце, отрывается, с грохотом разбиваясь о черный гранитный кафель гребаного стриптиз-клуба.

Глава 3

Джейк

В ушах звон. Перед глазами размытая пелена. Моргаю, словно в замедленной съемке, пытаясь, избавиться от этого странного видения, но оно никак не исчезает.

Блять.

Тяну руки вперед, с тем же оцепенением медленно дотрагиваюсь до кисти руки девушки. Чувствую тепло от прикосновения к коже. Значит, это не сон и не видение. Это реальность. Но как?

И пока я силюсь собрать все мысли в кучу, мое и без того полудохлое сердце снова разрывает на мелкие куски от прозвучавшего поблизости скрипучего звука чужого голоса.

– Ну привет, красавчик! – дергаюсь, как от ожога, резко отстраняя руки.

Дурман, опутавший сознание, сходит мгновенно. Как и улыбка с лица неизвестной мне женщины, которая, видимо, заметила перемену в моем настроении после ее слов.

– Какого черта?!

От моего громогласного ора замирает даже муха, жужжащая на люстре. Бросаю разъяренный взгляд на Марка и, отпихнув от себя полуголое тело, подлетаю к нему вплотную. Он тут же спихивает со своих колен рыжеволосую лань и поднимается, глядя на меня с недоумением.

– Друг, ты чего? Не понравилась девочка? Давай найдем другую. Я просто подумал…

– Ты, сука, не думал! Ты весь свой мозг вместе со спермой слил в шлюх, и это, блять, твое личное дело! Но меня-то ты зачем на эту херню подписал, а?! Я тебе говорил, что не намерен так развлекаться!

– Джейк…

– Да пошел ты!

Разворачиваюсь и сваливаю на хрен из этого притона. Стремительно пересекаю помещение, ощущая подступающую к горлу тошноту. Вокруг мелькают светодиоды, музыка гремит из колонок, ударяя в уши, полуголые танцовщицы извиваются на шестах, как дикие кобры, а неудовлетворенные мужики облизывают их липким взором. Гребаная Гоморра*!

С силой толкаю массивную входную дверь и вываливаюсь наружу, глубоко вдохнув влажный, свежий воздух. Кислород резко ударяет в легкие, вызывая небольшое головокружение, но горечь, возникшая в желудке пару минут назад, понемногу отступает. Добравшись до ближайшей стены, припадаю к ней спиной, откинув голову, и прикрываю глаза, медленно втягивая прохладные потоки кислорода. Стою и просто, блять, дышу, пытаясь унять тремор в руках и успокоить бешено колотящееся в груди сердце.

– Эй, ты как?

Резко размыкаю веки и вижу стоящего перед собой Марка. Он перекатывается с пятки на носок и, уткнув руки в карманы брюк, озадаченно смотрит на меня из-под густых бровей.

– На хрен ты вышел? Я тебя с собой не звал!

– Джейк, хорош! Угомонись уже! И объясни нормально, что я сделал не так? – широко взмахнув руками, искренне недоумевает этот придурок.

Вскидываю брови в удивлении.

– Что ты сделал не так? Да все, Марк! ВСЕ! Я говорил тебе, что не развлекаюсь таким образом! Что не хожу по клубам и уж точно не обжимаюсь со стриптизершами по углам! – Взмахиваю рукой, яростно тыча пальцем в его грудь. – Я согласился прийти сюда сегодня исключительно для заключения выгодной сделки! Но никак не для того, чтобы лобызаться с этими дешевыми шлюхами!

Марк сжимает челюсть и отводит глаза.

– Слушай, извини! Да, я затупил, но я хотел как лучше, – теребит одной рукой волосы на голове, виновато поджимая губы. – Я просто ни разу с момента нашего знакомства не видел тебя с женщиной! И ты всегда охренеть какой напряженный и загруженный! Вот я и решил помочь тебе расслабиться. Даже девчонку подобрал по твоему вкусу, а это, знаешь ли, было нелегко! Я…

Обрываю словесный поток, резко схватив мудака за грудки и дернув тело на себя.

– Что ты сказал? – цежу сквозь зубы, чувствуя потоки горячего воздуха, извергаемые моим собственным носом.

– Что именно? Я много всего говорил. Я вообще люблю поговорить, ты же знаешь, – в глазах ни грамма страха, только гребаные саркастичные огоньки.

– Закрой рот! Что значит, подобрал девчонку «по моему вкусу»?

– А-а-а, ты об этом, – улыбается уголком губ. – Да я пару раз видел, что ты просматривал фотографии какой-то кудрявой блондинки и решил, что тебе нравятся такие типажи. Договорился с Дэйвом, чтобы он нашел подходящую для тебя шлюшку, и как раз…

Снова не даю ему договорить. Но уже не перебиваю. А просто заряжаю мощный удар в нос своей головой. Слышу низкий мучительный стон и, отпихнув засранца, бросаю на него последний взгляд.

– Еще раз выкинешь нечто подобное, и наша с тобой дружба закончится…

В ответ Марк лишь слегка кивает и крепко зажимает нос рукой, сдерживая стекающую из него кровь. Достаю из машины пачку салфеток и, пихнув ее в руки жертве насилия, подкуриваю сигарету, сажусь в машину и уезжаю подальше от этого гиблого места.

***

Проснувшись следующим утром, я собираюсь и, с легким внутренним волнением, отправляюсь на еженедельную прогулку.

На часах уже стукнуло восемь утра, но город по-прежнему погружен в сон, ведь воскресенье – самый ленивый и неторопливый день недели, наверное, для всех людей в мире. Ну а для меня он всегда проходит наедине с собой и своими мыслями.

Это единственный день, когда я забиваю на пробежку, выгуливаю Чарли пораньше, отключаю мобильник, откладываю все дела и отправляюсь в особенное для меня место. Прохожу пешком несколько кварталов и спустя четверть часа оказываюсь в своем личном склепе воспоминаний о самых счастливых моментах в моей прошлой жизни – на набережной Оушен- Драйв.

Весь последний год, за исключением пары месяцев моего адского запоя, каждое свое воскресенье я провожу здесь. Прохожу по берегу океана, слушаю неторопливый шелест деревьев и шум подступающих волн. А затем направляюсь к любимой лавке с мороженым и делаю свой стандартный заказ, который продавец этого киоска уже давно выучил наизусть.

– Доброе утро, Джон!

– Доброе, Джейк. Тебе как обычно?

Я киваю в ответ, и Джонни, скорчив хмурую гримасу, принимается собирать мой заказ. Мы с Джо видимся так часто, как будто являемся лучшими друзьями. Он всегда искренне интересуется моими делами, успехами в работе и самочувствием моих питомцев. Но никогда не спрашивает, зачем я на протяжении года каждое воскресенье прихожу сюда и провожу несколько часов в молчании и одиночестве.

Думаю, он, как умудренный жизненным опытом человек, понимает, что ответить на этот вопрос я не смогу даже самому себе.

Закончив с приготовлениями, мужчина протягивает мне бумажный стаканчик с двумя шариками мороженого: шоколад и мята, и одну порцию горячего какао.

– Приятного аппетита, – бросает больше для приличия, чем для смысла. Знает ведь, что я к этому не притронусь.

– Спасибо, Джо. Хорошего дня.

Я забираю заказ и направляюсь к большой деревянной лавочке в тени кустовой розы, с которой открывается прекрасный вид на все побережье. Ставлю угощения рядом с собой и, откинувшись назад, принимаюсь рассматривать неторопливо накатывающие волны, выходящие на золотистый песчаный берег.

Этот вид всегда успокаивает и умиротворяет меня, позволяя на небольшой промежуток времени замедлиться и почувствовать себя обычным человеком, у которого нет забот в жизни серьезнее, чем выбор между пастой или картофелем на ужин.

Спустя некоторое время пустующая набережная, начинает постепенно заполняться людьми, и я отрываю взор от созерцания лазурного берега, перемещая его на снующую по мощеным дорожкам толпу незнакомцев.

Черт.

Прошел уже целый, гребаный год! А я до сих пор веду себя как законченный псих! Прихожу сюда, сажусь на наше место, беру любимые угощения принцессы и жду.

Чего? Да я и сам не знаю…

Просто всматриваюсь в сотни незнакомых лиц в надежде обнаружить там знакомые черты…

Как будто есть вероятность того, что однажды каким-то волшебным образом она окажется здесь. Придет на набережную, будет неспешно прогуливаться среди толпы отдыхающих и вдруг заметит меня, сидящего на нашем месте в ожидании. Я улыбнусь, она подойдет ближе, и я вручу ей подготовленные сладости со словами: «Смотри, любовь моя, тут все, что ты так любишь».

Но мои бесконечные попытки никогда не заканчиваются успешно.

И тогда я прикрываю глаза и начинаю очередной раз прокручивать в голове каждый день, час и минуту, проведенную здесь вместе с Авророй.

… Как мы гуляли, держась за руки вдоль берега, и Аврора визжала каждый раз, стоило прохладным брызгам океанской влаги попасть на ее тело…

… Как я прокатил ее на всех аттракционах в парке, и спустя какое-то время она сама стала инициировать это развлечение, наслаждаясь процессом без прежнего страха и сомнений…

… Как она каждый раз брала себе свое любимое, отвратительное травянистое мороженое и, пытаясь доказать мне, какое оно вкусное, делала огромный укус, постоянно измазывая зеленой жижей кончик носа…

… Как бегала от меня по всей набережной, сбивая людей с ног, в попытке избежать щекотки, которую я каждый раз обрушивал на нее в наказание за вредность…

… И как громко, искренне, заливисто она смеялась, периодически хрюкая и роняя слезы радости на румяные щеки, когда я все же догонял ее…

Водоворот дорогих сердцу воспоминаний проносится волной живительного тепла по всему организму и ощущается настолько явственно, как будто я переживал все это еще вчера. Я четко помню каждую деталь, каждый звук, каждое слово, запах и эмоцию, испытанную мной тогда. Каждый момент, пережитый с Авророй, высечен на подкорке моего сознания, и, сколько бы ни прошло времени, я не смогу забыть их.

Точнее, я никогда и ни за что не позволю этому случиться.

Я всегда буду помнить свою малышку.

И никогда не смогу отпустить ее из своего сердца…

Наверное, именно по этой причине я каждое воскресенье прихожу сюда и возрождаю в своей памяти моменты, когда мы были счастливы. И ни разу за 360 дней после ее исчезновения я не посетил кладбище, где расположена могила с ее именем.

Спустя несколько часов я забираю с лавочки растаявшее мороженое, и оно отправляется в ближайшую урну вместе со стаканчиком остывшего какао.

*Гоморра – это библейский город, который, согласно Библии, был уничтожен Богом вместе с Содомом за грехи его жителей. В переносном смысле «Содом и Гоморра» стали символом крайнего разврата, безнравственности и греховности.

Глава 4

Джейк

Проснувшись сегодня утром, я даже не пытаюсь заглянуть в календарь. Не беру в руки телефон, не проверяю почту и мессенджеры, как делаю это каждый божий день. Я просто лежу без движения уже около двух часов подряд и проделываю глазами дыры в светлом глянцевом потолке своей спальни.

Хочется не помнить. Хочется забыть. Но это, блять, невозможно. Потому что сегодняшняя дата высечена глубокой раной на моем сердце и кровоточит каждый гребаный день, напоминая о том, что я потерял.

31 января.

Самый темный, проклятый и чудовищный день, который разделил мой мир на «До» и «После».

Ровно год назад случилась авария, после которой из моей жизни исчез весь смысл. Весь свет и тепло, которым меня наполняла моя единственная любимая женщина, померк, погас, растворился в океане боли и отчаяния…

После ее исчезновения я не верил никому. Я посылал на хер каждого, кто пытался внушить мне, что она мертва. Я ЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ОНА ЖИВА! И отчаянно желал оказаться правым.

Когда я ворвался в полицейский участок с требованием подать Аврору в розыск, меня послали куда подальше. Со словами, что «людей, признанных умершими, не разыскивают». Гребаные уроды!

Наплевав на их тупые доводы, я продолжал искать. Я колесил по всем ближайшим штатам. Заезжал в каждый город. Врывался в больницы, допрашивал медсестер, врачей и санитаров. Но пациентки с таким именем ни у кого из них не было.

Я бродил повсюду, показывал ее фото продавцам, кассирам, водителям автобусов и даже бомжам. Обшарил все сайты по поиску пропавших людей, но все было безуспешно. Я даже прошерстил около сотни притонов, с мыслями о том, что она могла быть втянута, в какие-то дела своего чертова папаши. Я, блять, был готов согласиться с любой, даже самой бредовой мыслью, чтобы только не признавать всю безнадежность сложившейся ситуации.

Я не хотел сдаваться. Я не мог. Ведь сдаться означало признать перед другими и перед самим собой, что это конец. Что надежды нет. И она уже не вернется.

А это было выше моих сил.

Спустя 3 месяца скитаний, одной пасмурной ночью, после очередного дня безуспешных поисков, мне приснился сон. Мне снилась она.

Аврора была одета в длинное белое платье. Ее густые волосы трепетали от ветра, которого я сам не ощущал, а глаза сияли также ярко, как прежде. Она была невероятно красивая, живая, нежная, Моя. Улыбалась своей теплой улыбкой, от которой в груди все сдавило и сжалось от ощущения тоски.

Я хотел подойти к ней, но она остановила меня, мотнув головой из стороны в сторону. Я нахмурился и стал кричать ей, как я скучал, как люблю ее, как хочу быть с ней рядом.

Я кричал, но не слышал собственного голоса. Я тянулся к ней, но не мог прикоснуться.

Я только стоял и смотрел на принцессу.

И в какой-то момент ее красивое лицо исказилось от боли. А белоснежное платье приобрело алый оттенок. В ее животе появилась дыра, и кровавый след стал расползаться все выше.

Он заполнил все тело малышки. Безжалостно пожирал все живое и светлое, что было в ней, разрушая, уничтожая, поглощая и превращая изящный силуэт моего ангела в одно большое, размытое, красное пятно.

Я проснулся от собственного крика. Сердце колотилось и ныло так сильно, словно было готово разорваться в любую секунду. Я ринулся в ванну и начал хлестать себе в лицо ледяной водой в попытке стереть из головы ужасающие воспоминания.

В горле застрял болезненный ком, меня трясло как эпилептика в припадке, а опухшие глаза в стеклянном отражении были похожи на два мяча для тенниса красного цвета.

Мне ни разу не снилась Ава. С того самого дня, когда она исчезла. Хотя я просил, умолял Господа, чтобы он дал мне увидеть ее. И, похоже, парень сверху, все же услышал мои молитвы.

Как говорится, бойся своих желаний.

Первое же сновидение, в котором я, наконец, смог встретить свою принцессу, разорвало мою душу в клочья.

Боль в груди лишь нарастала, а гул в голове становился все громче. Словно тысячи голосов кричали о том, что я виноват. Что все это случилось из-за меня. Ее кровь на моих руках, и мне никогда от нее не отмыться.

Я прижал руки к ушам, пытаясь приглушить эти душевные стенания.

Но у меня не вышло.

И тогда я вскинул руку, со звериным воем впечатав ее в зеркальную поверхность. Кости прострелило от боли, но легче мне не стало. Если бы физическая боль хоть немного приглушала душевную, я бы уже давно добровольно стал боксерской грушей для первой попавшейся шайки в соседнем переулке.

И тогда я решил прибегнуть к последнему, известному мне способу отключиться. Я вытащил из бара бутылку спиртного и начал без разбора заливать в себя этот яд.

Напиться и забыться. Таким стал мой выход в тот момент.

Я ушел в запой. На 2 месяца. О том, сколько времени это длилось, мне поведала позже сестра, так как я этих месяцев вообще не помню. Гребаный белый лист. Я знаю только, что закрылся в квартире, не общался ни с кем из знакомых и беспробудно бухал.

Первое адекватное воспоминание появилось у меня, когда я уже попал в наркологическую лечебницу, куда меня определила Джемма. И вот там я почувствовал себя долбанным куском мяса, который прогнали через мясорубку примерно 240 раз.

В этой клинике к моему эмоциональному истощению добавилось еще и физическое. Я сходил с ума. Был готов лезть на стену. Изнутри меня пожирала нестерпимая боль, тоска и всепоглощающее горе, а снаружи я был готов содрать с себя кожу, переломать кости и свернуть шею ради спасительной капли алкоголя. Я не мог спать, есть, ни с кем не говорил. Я был готов сдохнуть, лишь бы все это прекратилось.

Но потом в моей палате появилась сестра.

И взглянув на нее трезвым, ясным взором, я понял, что она тоже находится на грани. От привычной красивой, сияющей и жизнерадостной девушки не осталось и следа. А ей на смену пришла подавленная, уставшая и осунувшаяся до состояния живого трупа незнакомка.

Она плакала у меня на руках и умоляла остановиться. Просила не оставлять ее одну. Она нуждалась во мне. Как и я в ней. И после нашего разговора я решил хотя бы попытаться взять себя в руки. Ради сестры. И ради Авроры.

Вдобавок к мукам совести за то, что я оставил Джемму, прибавилась внушительная доля вины за то, что я так быстро сдался. Я облажался, проявил слабость, и этот поступок войдет в список тех вещей, которые я себе никогда не прощу.

После выписки из клиники я принял решение жить дальше. Точнее создавать правдоподобную видимость этой жизни, максимально окружив себя теми вещами, которые создавали хотя бы слабую иллюзию ее присутствия.

Купил собаку ее мечты, назвав именем ее бывшего питомца. Открыл музыкальный лейбл, потому что она всегда хотела помогать людям, а я не смог придумать ничего лучше, чем это. Каждые выходные приходил на набережную, предаваясь воспоминаниям о счастливых днях вместе, снова и снова убегая от суровой реальности.

По этой же причине я ни разу за год не посетил кладбище, где находится ее могила. Я не хочу. Нет, я просто не смогу увидеть ее красивое лицо на холодном, безжизненном мраморе надгробного камня и не сломаться. Я просто не вывезу это.

Ведь тогда мне придется признать тот факт, что ее больше нет. И все мои иллюзии и надежды вмиг разрушатся, столкнувшись с жестокой, отвратительной реальностью.

А я еще не готов к этому.

Так я думал до сегодняшней ночи.

В моей голове творилось полнейшее безумие. Даже максимально изматывающая вечерняя тренировка не дала ожидаемого результата, и сон отказывался приходить. Я лежал много часов подряд, периодически погружаясь в легкое забвение, а потом снова возвращался в суровую реальность.

В один из таких моментов беспамятства я снова увидел ее.

Только на этот раз там не было крови и боли. Она улыбалась. У нее все было хорошо. Она была спокойна и, кажется, счастлива…

Пробудившись от этого видения, я не испытал той жгучей боли и агонии, как в прошлый раз. На моей душе было спокойно и совершенно тихо. Сердце отбивало привычный ритм, а душа, напротив, будто вернулась в тело после многих месяцев отсутствия.

И что это, черт возьми, значит? Что я должен отпустить ее? Смириться? Признать потерю и принять тот факт, что ее больше нет? Но как это сделать? Я ведь не смогу жить без нее…

С чередой этих туманных, терзающих душу вопросов я отправился на работу, надеясь в очередной раз заглушить дурные мысли другими делами. Но, как оказалось, это было не самой хорошей идеей.

Весь чертов день я пытался отвлечься от угнетающих эмоций, заменив их старой доброй враждебностью: проверил все ближайшие проекты, провел пару лишних совещаний, дотошно выискивал любые маломальские косяки, срываясь на подчиненных за любой недочет, и стойко игнорировал десятки звонков от сестры, но ничего из этого мне не помогло.

Я ощущал неисчерпаемый запас внутренней агрессии, который ничуть не убавлялся, несмотря на все мои срывы и крайне нетипичное для меня поведение. А хуже всего было то, что я абсолютно не понимал, что с этим делать и как мне, блять, остановиться.

После очередного разбора полетов я влетаю в офис, снося на ходу пару стульев. За мной врывается ошалевший Марк.

– Ты рехнулся? Какой бес в тебя сегодня вселился? – орет друг, активно жестикулируя руками. – Я думал, ты у нас эмоциональный импотент, обычно из тебя клещами никакой реакции не вытянешь. А тут! Орешь, кидаешься на всех! Что с тобой происходит, Джейк?

– Отвали на хрен, по-хорошему прошу! – цежу агрессивно, швыряя папку с документами на стол, и она, прокатившись по глянцевой поверхности, с грохотом падает на пол.

– А то что? Опять морду бить будешь? Валяй! Чай, не сахарный, потерплю! А вот ты сейчас взорвешься к чертям собачьим, если не расскажешь мне, что случилось!

Он с грохотом врезает ладони в стол, и этим ударом словно насильно выбивает из меня самое страшное в жизни признание.

– Она умерла, вот что! – пронзаю его лицо яростным взглядом, задыхаясь от собственного крика.

Вижу в глазах парня неподдельный шок и чувствую, как отражаю эту же эмоцию сам.

Я… я что, произнес это вслух? Нет, я же не мог. Не мог…

– Умерла… – повторяю уже для самого себя, чувствуя, как земля начинает содрогаться под ногами, будто открывая мне прямой портал в преисподнюю.

– Джейк… о ком ты говоришь? – приглушенно спрашивает Марк, сбавляя свой недавний напор.

На слабых ногах медленно сползаю в кресло. Откидываю голову на спинку и устало прикрываю глаза. Пульсирующая боль в сердце расходится по органам вместе с непрерывными потоками крови.

Я никогда не рассказывал Марку об Авроре и своей прошлой жизни. Мне не хотелось делиться такими сокровенными вещами ни с кем. Но сейчас, мне кажется, если я не расскажу ему обо всем, меня и вправду разорвет на части…

Размыкаю губы, и мой голос разносится внутри пустой черепной коробки, словно отголосок бесконечного эха.

– Я говорю о своей невесте. Она погибла в этот день ровно год назад…

Следующие три часа я выкладываю Марку нашу с Авророй историю. Рассказываю обо всем с момента нашего знакомства и до начала прошлого года. Подробно вспоминая и прокручивая в голове каждый момент, я будто снова проживаю его, ярко ощущая весь спектр испытанных ранее эмоций, приправленных ядовитой горечью безвозвратной утраты.

Все время моего рассказа Марк слушает, не проронив ни единого слова. И лишь периодические тяжелые выдохи дают понять, что он все еще присутствует в этом кабинете.

– Пиздец, – все, что он выдает, после того как я заканчиваю свою исповедь. – Я и представить себе не мог, что ты пережил нечто подобное. Джейк, мне очень жаль.

Он ободряюще сжимает мое плечо, опуская взгляд в пол. А мне словно и вправду становится чуть легче.

– А я ведь ни разу до сегодняшнего дня не произносил этого вслух. Да я даже в своей голове не признавал, что ее больше нет… – осекаюсь, чувствуя, как голос теряет силу.

Марк понимающе кивает, терпеливо выжидая. Прочищаю горло и, глубоко вдохнув, продолжаю.

– Но вот я сказал. И все же не могу до конца поверить даже своим собственным словам. – Из меня непроизвольно вырывается какой-то крякающий звук, сопровождаемый треском ребер. – Как будто если я поверю в это искренне, последняя ниточка, связывающая Аврору с реальностью, разорвется, понимаешь? Как будто я предаю ее этим…

– Слушай, – друг задумчиво потирает подбородок, а затем возвращает руку в карман брюк. – Ты ведь искал ее, опрашивал людей, делал рассылки, подавал ее в розыск, мониторил все новости о пропаже людей! Ты, черт возьми, сделал все, что только можно! Но это дало хоть какой-то результат?

Я отрицательно мотаю головой.

– Ну, значит, тебе осталось сделать только одно, – Марк делает паузу и, когда я поднимаю на него тяжелый взгляд, замечаю в хмурых карих глазах то, что уже давно сидело внутри меня, но я до смерти боялся озвучить это вслух. – Тебе нужно признать, что ее больше нет. Принять все тяжелые, разрушающие эмоции на себя, выстоять и пережить это. Только так ты сможешь двигаться дальше, дружище…

Внутри все скручивает от боли. Сердце бьется в предсмертных конвульсиях, пытаясь вырваться наружу. Душа скачет от органа к органу в поисках защиты от грядущей катастрофы. Но тяжелые оковы отрицания понемногу начинают рассыпаться, позволяя ясным, хоть и болезненным мыслям укорениться в сознании.

– Так, мне надо выпить.

Друг встает из-за стола и выуживает из ящика початую им же бутылку виски. Наливает янтарную жидкость в рокс и, взяв его в руки, слегка взбалтывает.

– Тебе не предлагаю. Знаю ведь, что не пьешь.

И он, в общем-то, прав. Я не пил ни разу за последние полгода. Я вычеркнул эту зависимость из своей жизни, но сейчас… Я чувствую, что мне этого не просто хочется.

Мне это необходимо.

Поднимаюсь из кресла, выхватив стакан из рук парня, и проглатываю порцию виски залпом, ощущая, как терпкий напиток обжигает желудок и растекается по венам, даруя мне необходимые силы для последнего шага.

– Мне нужно уехать.

Громко приземляю рокс на стол и, под ошалевший взгляд друга, устремляюсь к выходу.

– Джейк, ты чего! Куда? Ты же выпил! Не садись за руль в таком состоянии!

– Все нормально. От одного глотка я не опьянею, Марк, – стараюсь придать голосу твердости, начиная ощущать легкий дурман в голове.

Спускаюсь на паркинг. Сажусь в машину. Завожу двигатель. И отправляюсь в самое ненавистное мне место на этой чертовой планете.

Глава 5

Джейк

Подъехав к центральному кладбищу Майами, глушу двигатель, но не спешу выходить из машины. За ребрами нещадно щемит. Дыхание сбивается, а каждый внутренний орган выворачивается наизнанку от сопротивления и отрицания.

«Не хочу туда идти. Не могу этого сделать. Нужно подождать, оттянуть еще хоть немного…»

Совершает свою последнюю попытку образумить меня, едва подающее признаки жизни, израненное сердце.

Но измотанный душевными терзаниями разум находит сотни аргументов, опровергая все его слабые доводы.

Я устал. Устал заглушать его и отрицать очевидное. Сейчас или никогда.

Мне пора совершить этот шаг. И, возможно, мне станет чуть легче. Иначе еще немного, и я окончательно сойду с ума…

Втянув побольше воздуха в легкие, выхожу из машины, прихватив с собой большой букет полевых ромашек. Я не бывал здесь ни разу за прошедший год, но нужное надгробие нахожу сразу же по обилию цветов, которыми обложена ее могила.

Медленно подхожу к нужному месту, едва волоча за собой ноги.

На большой, идеально белой мраморной плите черными буквами высечены слова, словно неоспоримый приговор, навсегда перечеркнувший судьбу моей любимой девочки:

«Аврора Розалин Эванс. Любимая дочь, невеста и подруга.

Ты была лучом света и добра в наших жизнях.

И навсегда останешься в наших сердцах.

Любим. Помним. Скорбим»

Четыре строчки, которые вместили в себя целую жизнь…

Чувствую, как руки, в которых я держу букет, начинают дрожать. Пытаюсь проглотить стянувшийся в горле ком, но еле живое сердце начинает трепыхаться, выталкивая его наружу с глухим мычанием.

Прикрываю глаза на мгновение, и весь мир вокруг начинает кружиться. Тяжесть утраты неподъемным грузом давит на плечи, ноги предательски слабеют и подгибаются. Открываю глаза, встряхиваюсь и спускаюсь к могиле. Кладу букет ее любимых цветов на траву и, прикасаюсь к промерзшей земле руками.

– Ну привет, любовь моя… – не говорю, а шепчу. Сил в голосе нет абсолютно.

– Прости, что не приходил к тебе. Я… я не мог. Понимаешь, я… Черт.

Все тело наливается свинцом. Взгляд цепляется за все, что угодно: рыхлую землю, уложенную ровным полотном, подсохшую зеленую траву, обрамляющую могилу, обилие цветов и открыток, разложенных совсем рядом… Только на нее я взглянуть никак не могу.

Не могу. Боже, это невозможно! Это слишком. Слишком…

– Знаешь, я долго не верил, что ты умерла, – наконец решаюсь начать свою исповедь. – Все вокруг убеждали меня, бросались фактами, доводами, но мне было наплевать на них всех до единого! –озлобленно сжимаю зубы, чувствуя, как закипает кровь. – Я слал их к черту и продолжал искать тебя. Я не сдавался. Верил, что смогу. Что нужно просто не опускать руки и продолжать ждать, надеяться. И я ждал, потому что не мог отпустить тебя. И не могу до сих пор… – кричу шепотом, а голос все равно срывается.

Дыхание шумными, прерывистыми потоками выходит из горла и превращается в рваные хрипы. Откашливаюсь, сжимая руки в кулаки.

– Я скучаю по тебе, принцесса. Я так сильно по тебе скучаю… – роняю голову на плечи, с дрожью втягиваю кислород, но до легких он так и не доходит.

– С тех пор как ты… ушла, не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Я постоянно прокручиваю в голове наши общие моменты. И каждый из них был самым счастливым в моей чертовой жизни! Я бы хотел остановить время и пересматривать эти кадры в своей памяти бесконечно. Но мне мало этого. Мне так мало тебя! Почему нам было отведено лишь мгновение вместе? А впереди меня ждет еще целая вечность без тебя?

Наконец решаюсь и поднимаю затуманенный взгляд на светлый надгробный камень. Смотрю в ее красивое, навеки застывшее лицо, и весь воздух покидает легкие.

Это фото – мое любимое. Я сделал его, когда мы с Авророй ходили на пикник в наш лес. Она такая красивая тут. Улыбчивая. Яркая. Живая. Она тут как живая! На хрена они повесили это фото на гребаное надгробие?! Какого черта?!

Резко подрываюсь с места. Глаза затягивает пелена ярости.

– Ты издеваешься надо мной? Сначала приходишь ко мне во сне, показав всем своим видом, что ты мертва и у тебя там все отлично, а теперь смотришь на меня такими живыми глазами, словно ты сейчас находишься рядом со мной? Это нормально, по-твоему? Я тебя спрашиваю! – вою на кусок мрамора, как побитый зверюга, словно это сможет мне хоть чем-то помочь.

Меня трясет то ли от боли, то ли от слепой ярости. Ноги окончательно слабеют и подгибаются. И я, как тряпичная кукла, оседаю на землю, моментально ощущая неприятный треск в коленях. Врезаюсь руками в грунт, стараясь хоть как-то удержать шаткое равновесие. Дыхание сбивается, в груди сдавливает до боли то, что казалось, уже давно перестало функционировать. Агония внутри меня разрастается и наполняет каждую клетку своим отравляющим ядом.

– Прости меня, принцесса… Я так виноват пред тобой… Прости, что меня не было рядом, когда я был так тебе нужен… Прости, что не защитил тебя… Прости, что оставил… Прости за все, что тебе пришлось пережить. Прости, если сможешь… А вот я простить себя вряд ли когда-то смогу…

На руки начинает моросить мелкий, теплый дождь. Почему он теплый, не пойму. Поднимаю глаза к абсолютно чистому, ясному небу, на котором не видно ни одного облака и болезненно усмехаюсь.

Прикрываю глаза, делая глубокий вдох. А затем снова заглядываю в любимые глаза.

– Я люблю тебя, Аврора. Я так. Сильно. Тебя. Люблю.

Продвигаюсь вперед и касаюсь холодного мрамора рукой, проводя пальцами по безжизненному лицу своей малышки.

– Я всегда буду любить и помнить тебя. Даже после смерти я найду тебя, потому что вечность без тебя – это слишком много. Это выше моих сил. – Улыбаюсь, скрепя замороженными мышцами лица.

Приближаясь, в последний раз целую холодные каменные губы, быстро встаю и убираюсь из этого места.

За считанные секунды добираюсь до машины и с грохотом захлопываю дверь. Завожу двигатель и, не медля, выезжаю с парковки.

Внутри все горит и тлеет. Боль словно железными щупальцами стягивает все органы и принимается давить, кромсать, рвать, уничтожать все, что осталось…

Хотя, что во мне осталось? Ни веры, ни надежды. Ничего. Теперь так точно уже ничего…

Сам не замечаю, как выезжаю на федеральную трассу. Включаю музыку на полную громкость, открываю окна и просто еду. Ветер заполняет легкие настолько, что перехватывает дыхание. В ушах стоит звон, и только он заглушает противный гул в голове.

Не знаю, сколько проходит времени, может час, а может два. Не знаю, где я нахожусь в тот момент, когда мой телефон издает жалобный писк, вынуждая все же обратить на него внимание. Бросив беглый взгляд на трубу, вижу 37 пропущенных звонков и 5 % заряда. Да уж. Кто-то, похоже, сильно меня ждет. Но мне сейчас не до этого. Мне нужно выдохнуть. Нужно собрать себя по кускам, прежде чем возвращаться в реальный мир.

Вдавливаю педаль газа и еду дальше.

Из динамиков вырывается давно забытая песня группы Linkin Park: «Numb». Выкручиваю громкость до предела, позволяя звучной мелодии взрывать барабанные перепонки.

Звуки музыки, с мощными вибрациями, проносятся по всему телу и, отражаясь эхом от натянутых струн души, выходят наружу с громогласным ором. Он разрезает воздух, сотрясая все пространство вокруг.

В голове тысячи мыслей, и они оглушают хуже, чем разрывающие колонки басы. Все смешивается в одно большое черное пятно. Кляксу. Именно так я чувствую себя в своей жизни. Словно клякса, которая цепляется и пачкает все, к чему прикасается. Я ненавижу это. Ненавижу…

Ощущаю, как за грудиной разрастается необузданная буря – шквал боли, гнева и отчаяния заставляет задыхаться. Ребра распирает так неистово, что, кажется, проклятые кости вот-вот вынесет на хрен из тела. Прикрываю глаза и сжимаю челюсть в попытке удержать в себе рвущиеся наружу эмоции, чтобы не потерять контроль окончательно и не развалиться на куски прямо сейчас.

А потом слышу сигнал клаксона и, распахнув глаза, слепну от ярко мерцающих фар прямо перед моими глазами. Резко выкручиваю руль, ощущая занос и в последний момент ухожу от столкновения, слетев с дороги.

Прямиком в озеро.

В момент свободного падения я не ощущаю страха, паники или злости. Я абсолютно спокоен. Ведь все в моей жизни происходит именно так, как и должно.

Глава 6

Джейк

– Сэр… Вы слышите меня?

Черт. Что происходит?

Чувствую себя куском мяса после отбойного молотка. В голове трещит так, словно череп разламывается пополам. Хочу поднять руки и сдавить ее, чтобы хоть немного приглушить болезненную пульсацию в висках, но они не поднимаются. Не могу пошевелить даже гребаным мизинцем. Что за черт?

В груди что-то ноет и сдавливает, мешая дышать. Я как будто лежу под бетонным прессом, весом в несколько тонн, и последние остатки воздуха вот-вот покинут мои легкие. Перед глазами мелькают черно-белые кляксы. При каждой попытке сделать вдох хочется поморщиться и закашлять от нестерпимой рези в гортани.

Где я? Что вообще происходит?

– Сэр…

Сквозь гул в башке прорываются отголоски других звуков: громкое пиканье, треск, разные голоса и какая-то возня. Мое тело подрагивает, как будто я двигаюсь, но я абсолютно точно не шевелюсь. Черт, ничего не понимаю. Какого хрена все дрожит…

– Сэр, если слышите меня, дышите медленно, в ваших легких все еще есть вода…

Я слышу голос. Черт возьми, этот голос… Кажется мне очень знакомым… Но не могу разобрать. Его как будто что-то заглушает.

Собираюсь с последними силами, чтобы приоткрыть глаза. Я уверен, что слышал где-то этот голос. Абсолютно уверен! Но не могу понять, кто это. Хочу увидеть. Хочу посмотреть.

Пульс долбит пулеметной очередью. Медленно размыкаю веки. Они не поддаются. Слиплись так плотно, будто срослись на хрен и давят на череп свинцовой тяжестью. Но я пробую снова. И на этот раз у меня выходит.

Ощущаю острую боль от резко ударившего в приоткрытые глаза ослепляющего света. Белые потолки, белые стены и яркие лампочки, непрерывно мелькающие перед глазами. Весь этот свет и шум раздражает слизистую, не давая возможности сфокусировать взгляд.

Пару раз моргаю, в попытке стряхнуть мутную пелену и, слегка прищурившись, концентрируюсь на лиловом пятне, маячившем неподалеку. Кажется, это шапка. Нет, чепчик. Медицинский, что ли? Медленно спускаюсь затуманенным взглядом ниже. И …

Сердце пропускает удар.

До боли знакомые сияющие изумруды полосуют меня изнутри.

Но как такое возможно? Нет, мне, наверное, кажется. Это не может быть правдой. Я сплю. Или, может, я умер? И она пришла, чтобы забрать меня с собой?

Я согласен. Я, черт возьми, на все согласен, только бы с ней…

– Принцесса… – выдавливаю из себя хриплое подобие слов и ощущаю резкую, простреливающую боль в груди.

Перед глазами все мутнеет. Звуки глохнут. И я погружаюсь обратно во тьму.

***

– Сэр, очнитесь. Сэр.

Слышу приглушенный голос откуда-то издалека. Он будто эхом проносится в моей голове, отдавая сигналы к пробуждению в мозг. Медленно выныриваю из глубин подсознания, постепенно приходя в себя.

В голове гул, в ушах звон. Перед глазами тьма. Во рту пустыня Сахара. Что, блять, со мной происходит?!

– Сэр, вы должны открыть глаза. Постарайтесь сделать это медленно.

Слушаю указания неизвестного мне человека и выполняю требования, словно дрессированная кобра, повинующаяся звукам магической флейты.

Пытаюсь разлепить веки. С трудом, но справляюсь. В глаза ударяет яркий свет многочисленных ламп, что только ухудшает мое и без того хреновое состояние. Вижу вокруг лишь размытые пятна и блики. Немного проморгавшись, все же возвращаю подобие зрения и концентрируюсь на человеке в белом халате и круглых очках справа от меня.

– Здравствуйте! Меня зовут доктор Хоуп, я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? Не тошнит? В груди не болит?

От его спешной болтовни в висках начинает пульсировать.

– Голова кружится слегка, не тошнит. Но по мне как будто бульдозер проехался и забуксовал пару раз. А еще пить хочется.

Доктор кивает и подносит стакан с водой и маленькой трубочкой к моему рту.

– Пейте медленно. В вашей ситуации такое самочувствие – это нормально. Вам повезло, что все сложилось наилучшим образом, иначе мы с вами могли бы сейчас вообще не разговаривать. Вы помните, что с вами произошло накануне?

Оторвавшись от стакана с живительным напитком, выдыхаю с трудом, ощущая тянущую боль в груди.

– Если честно, смутно. Помню, что у меня был дерьмовый день. И я решил прокатиться на машине. А потом…

Флэшбек того вечера проскальзывает словно мимолетное видение, заставляя содрогнуться всем телом.

– Я, кажется, попал в аварию?

Доктор утвердительно кивает.

– Да, и не только. Увернувшись от столкновения, вы вылетели с моста и угодили прямиком в озеро. Автомобиль пошел ко дну, а вы потеряли сознание, ударившись головой при столкновении машины с отбойником. Вам повезло, что человек, в которого вы чуть было не врезались, являлся сотрудником службы спасения. Он не растерялся и сразу же бросился за вами, вытащив из воды, а затем оказал первую помощь и привез к нам, так как его телефон промок, и вызвать помощь он не смог. В общем, этот мужчина спас вам жизнь.

С каждым новым предложением, вылетевшим изо рта доктора, меня все больше начинает мутить. Как такое возможно? Почему люди, которые хотят и должны жить долго и счастливо, погибают? А такие, как я, выживают даже в самых невероятных ситуациях? Что это за тупая усмешка судьбы?

Сжав зубы, коротко киваю, поднимая взгляд на доктора.

– Я благодарен этому человеку и обязательно скажу ему об этом лично. У вас ведь остались его данные?

– Да, конечно. Все необходимые данные вы сможете выяснить у секретаря.

– Хорошо. И как долго я здесь нахожусь? – задаю вопрос, который меня на самом деле не сильно волнует, но хотелось бы понимать ситуацию более четко.

– Вы пробыли без сознания два дня.

Два дня…

– Мне нужно позвонить. У вас есть телефон?

– Да, разумеется. Я распоряжусь, чтобы вам выдали стационарный телефон, и вы смогли сделать все необходимые звонки.

– Да, спасибо.

Доктор Хоуп уходит, а я остаюсь наедине со своими беспорядочными мыслями. Прикрываю глаза и погружаюсь в последние воспоминания, всплывающие в подсознании.

Помню тот вечер. Кладбище. Гребаный монумент. Сажусь в тачку. Музыка рвет колонки. В ушах звон. Во рту привкус горечи. А потом яркий свет фар и удар. И больше ничего…

Хотя стоп. Я помню… Голос. Я слышал чей-то голос и…

Блять.

Не может быть.

Я видел глаза. Ее глаза…

Но это же невозможно! Может у меня была клиническая смерть? И я видел ангела в образе Авроры? Да, скорее всего так и было.

Потираю лицо руками, чтобы стереть с него морок воспоминаний и в это время ко мне заходит девушка с телефоном в руках.

– Добрый день, мистер Левон! Вы можете позвонить отсюда.

– Спасибо.

Беру телефон и вдруг стопорюсь, задумавшись, кому мне позвонить.

Джемме точно не стану. Ей и так сейчас хватает стрессов. Остается только Марк. Набираю по памяти номер и зажимаю кнопку вызова.

– Да! – рявкает на том конце провода друг с неестественной для него агрессией.

– Эй, ты чего орешь? Не с той ноги встал или выпил на завтрак слишком кислый смузи?

– Ах ты, гаденыш! Я тебя, блять, ищу тут три дня, уже все больницы, полицейские участки и морги обзвонил, а он, как ни в чем не бывало, объявляется и шутки шутит!

Слышу громкий лязг, как будто что-то швырнули в стену или на стол. Марк озлобленно пыхтит в трубку, видимо, удерживая себя от продолжения истерики.

– Ну, все да не все обзвонил. Потому что именно в больнице я сейчас и нахожусь.

Укладываю руку на грудную клетку, слегка растирая ее. Пульсирующая боль по-прежнему накатывает волнами, но теперь ее хотя бы можно терпеть.

На том конце провода повисает тишина.

– Что произошло? И где ты конкретно? Скажи, я приеду.

– Слушай, долго рассказывать, лучше все при встрече. И еще, я тут несколько дней уже торчу, сходи, посмотри, что там дома творится. Чарли, блять, всю квартиру, наверное, разнесла уже от скуки.

– Пфф, ты за кого меня принимаешь? Твои бродяги уже давно у меня. Разносят мой дом! И кстати, счет за 2 пары кожаных туфель, которые твоя псина использует вместо зубочистки, пришлю тебе в ближайшее время.

Выдыхаю с облегчением. Одной проблемой меньше.

– Буду признателен за твою заботу о моей псине. Кожаные зубочистки, кстати, ее любимые. В общем, адрес клиники пришлю сообщением. Я пока, если честно, сам не знаю, где нахожусь. Но телефон мой больше не работоспособен, так что захвати мне новый и еще пару вещей.

Перечислив весь список необходимого, кладу трубку и оглядываюсь. Я ведь и вправду понятия не имею, в какой больнице или городе вообще нахожусь сейчас.

Нажимаю кнопку вызова медсестры, и через пару минут моя недавняя помощница заходит в палату.

– Поговорили?

– Да, благодарю. Скажите, – смотрю на прямоугольный бэйдж, свисающий посередине груди медсестры, и вижу там имя: Синтия. – Скажите, Синтия, где я сейчас нахожусь? В какой клинике?

Девушка робко улыбается, поправляя полы коротенького халата.

– Это не клиника, а благотворительный центр помощи: «Белл-Глейд Центр».

– Впервые слышу. И почему я здесь, а не в обычной клинике?

– Сюда доставляют людей без документов или с отсутствием медицинской страховки. Мы благотворительная организация и помогаем людям в сложной жизненной ситуации.

– Так, это я понял. А по какой причине здесь оказался я? Страховка у меня уж точно имеется.

Девушка пожимает плечами.

– Не могу ответить, сэр. Возможно, при вас не было никаких документов, и до установления личности было принято решение оставить вас здесь.

А это уже кажется более разумным.

– Ясно. Могу я попросить у вас мобильный телефон, чтобы написать другу о своем местоположении?

– Да, конечно.

Она протягивает мне свой мобильный, и я набираю сообщение Марку с названием центра. А затем возвращаю гаджет девушке и на секунду замираю на ее лице. Она смотрит так же пристально в ответ.

– Что-то еще, сэр?

А я не знаю, что ей ответить. Это ведь глупо. Мне просто показалось или приснилось. Но, может, стоит спросить?

– Нет ничего, благодарю.

Брюнетка кивает, разворачивается к выходу и берется за ручку двери.

– Хотя, – окликаю ее, и она оборачивается. – У вас случайно нет в штате медсестры по имени Аврора Эванс?

– Нет, сэр. С таким именем у нас никто не работает.

– Понял, спасибо.

В общем-то, примерно такого ответа я и ожидал. У меня просто случилось очередное помутнение рассудка. Ничего нового.

Сестра удаляется из палаты, а я снова остаюсь наедине со своими нереалистичными мыслями и постепенно погружаюсь в тревожный сон.

***

– Ну ты даешь, мужик! Ты не человек, а зверь! Просто поставил судьбу раком и жестко отымел ее во все отверстия! – Марк сжимает одну руку в кулак и постукивает по ней ладонью второй, разражаясь восхищенными возгласами.

Мой рассказ о недавних событиях как-то уж слишком его впечатлил. Ну, или он просто так рад меня видеть.

– Ничего такого. Мне просто повезло.

– Пф. Ни хрена! Повезло – это когда ты купил лотерейный билетик в супермаркете и выиграл сотню баксов. А то, что произошло с тобой – чертово ЧУДО!

Едва сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться подобной глупости.

– Ну так что, ты когда на выписку?

– Как я понял, завтра. Сегодня меня прокапают, засадят пару уколов антибиотика, сделают финальные снимки и анализы, а потом с чистой совестью отправят домой.

– Понял.

Киваю в ответ.

– Слушай, – говорит Марк, потирая подбородок. – Я вообще раньше не слышал об этом месте! Как ты тут оказался?

– Сюда привозят людей без документов. И я оказался как раз таким человеком, так как мои вещи пошли ко дну вместе с тачкой. Я тоже раньше не знал о существовании этого центра, и очень зря. Как только вернусь к работе, займусь вопросом финансирования этой организации. Они делают хорошее дело. Такое нужно поощрять.

– Согласен, – кивает Марк и делает пометку в телефоне.

Еще одно качество, которое мне нравится в этом парне – он всегда знает, когда нужно включиться в работу. И не пропускает мимо ушей ни одного важного, значительного слова.

– Слушай, Джейк, – парень медленно выдыхает, слегка поджимая губы, а в его голосе проскальзывают несвойственные ему нотки печали. – Извини меня.

Вскидываю брови в недоумении.

– Ты это о чем?

– Я не должен был тогда отпускать тебя. Я же видел, в каком ты состоянии. Надо было тебя остановить, переубедить, запереть, в конце концов!

– Эй, брось. Я взрослый человек и сам несу ответственность за свои поступки. И поверь, ты бы не смог меня удержать, а только лишний раз схлопотал бы по лицу.

Ударяю кулаком в плечо друга и вижу, как он усмехается.

– Мое лицо мне, конечно, дорого, и я очень люблю его, как же его не любить. – Он обводит указательным пальцем вокруг своего лица. – Но я готов буду пожертвовать его целостностью ради твоего блага.

– Неужели ты готов на такие жертвы ради меня? – театрально прикладываю руку к груди, закатывая глаза.

– Ну конечно, Джейки Чан. Это же второй пункт в кодексе Бэсти!

Грудь сотрясается от смешка, и я морщусь, ощутив очередную болезненную вспышку.

– И какой же там первый пункт, в таком случае?

– Оберегать анальную неприкосновенность друга. Но с этим у тебя проблем нет, я надеюсь?

Закашливаюсь, подавившись своим же хохотом, и машу рукой на этого придурка.

– Свали с моих глаз, пока я повторно не отбросил коньки.

– Ну ладушки, тогда я поехал. – Марк шлепает себя по бедрам и подрывается с места. – За тобой завтра точно не нужно приезжать?

– Нет, я доеду на такси. Лучше проследи, чтобы на работе все было четко.

– Обижаешь, – фыркает он, стряхивая несуществующие пылинки со своего пиджака. – Ну, тогда до встречи.

Попрощавшись с другом, я пролистываю на новом телефоне рабочие чаты с информацией за прошедшие дни и сам не замечаю, как вырубаюсь с телефоном в руках.

В эту ночь я снова вижу те глаза.

Тот странный момент в больнице прокручивается в моей голове снова и снова. И это видение настолько четкое и ясное, как будто все это происходило наяву. Я просыпаюсь посреди ночи от того, как бешено колотится мое сердце, а душа выворачивается наизнанку от странного, свербящего внутри предчувствия чего-то неизбежного.