Czytaj książkę: «Пустомор»

Пролог. Октябрь 1918 года

Тишка шел в темноте последним, едва поспевая за чужими спинами, и улыбался. Ноябрьский ветер колол лицо ледяными иглами, в драных сапогах мерзли ноги, но он не чувствовал холода. Внутри него пылал огонь. Настоящий, чистый, который зажег в их темных душах Он.

Он открыл им глаза, заставил забыть поповские сказки насчет греха и ада, ну и стыда тоже. Стыд — выдумка из прежнего времени. Больше никаких глупостей. Они идут в новый, чистый мир для простых людей. Настоящий рай, где нет непосильного труда от зари до зари, где никто не будет обзывать Тишку малахольным и безотцовщиной.

Тишка прижал к груди узелок с парой чистых рубах — единственное, что Он разрешил взять с собой, да у него ничего больше и не было. У других было, но все осталось позади, как велел Он. Имущество, дома, скот — пережитки старого мира. Тишке было не о чем жалеть: они с матерью перебивались как могли, а после ее смерти всем его имуществом была кособокая лачуга. Больше всего на свете в свои девятнадцать он мечтал о любви. Но в деревне девки только смеялись над его неуклюжестью и худобой. Но Он обещал: в той далекой прекрасной стране, где они сегодня окажутся, все будет иначе. Там каждый получит то, о чем мечтал. Там будет вдоволь хлеба, веселья и ласковых девичьих рук.

Цепочка из двух десятков человек безмолвно спустилась в овраг и оказалась перед темным входом в пещеру, похожим на открытую черную пасть. Оттуда пахнуло сыростью и холодом. Люди заходили внутрь гуськом, послушные и завороженные, словно овцы, заходящие в теплый хлев. Вскоре действительно потеплело, хотя было все так же сыро. Путь освещал единственный факел, горящий в Его руке.

Наконец человек, идущий впереди, поднял руку и остановился. Он стоял в глубине грота, высокий, широкоплечий, будто статуя, высеченная из самого черного гранита. На бледном породистом лице играла мягкая, всезнающая улыбка.

— Ну вот мы и пришли, товарищи. — Его глубокий голос прозвучал под сводами пещеры как колокол. — Посидим и выпьем на дорожку, как водится на Руси. Перед великим исходом. Подходите по одному, я все припас.

Люди подходили к нему за маленькими бутылочками из темного стекла, где плескалась жидкость. Тишка подошел одним из последних и бережно принял свою бутылочку. Стекло холодило пальцы.

— Ну что, товарищи, выпьем? — предложил Он. — За новую жизнь, за мир без боли и нужды. Присоединяйтесь!

Тишка видел, как Он поднес к губам свою бутылочку, крякнул и выпил ее залпом. Люди, которых он мог разглядеть, последовали его примеру.

Тишка, засмотревшись, замешкался и поднес пузырек к губам чуть позже остальных. Спиртное показалось ему оказалась сладковатым, с каким-то ореховым привкусом. Он проглотил жидкость, по пищеводу прокатился жидкий огонь.

— А теперь садитесь, — ласково вымолвил Он. — Отдыхайте. Сейчас за нами придут...

Тихон опустился на колени, предвкушая, как сейчас исчезнут своды темной пещеры, и они окажутся в цветущем светлом саду, где девушки, девушки… Его мечты прервал странный судорожный хрип.

Повернувшись на звук, Тишка увидел, как могучий кузнец Степан вдруг рухнул на бок как сноп. Его пальцы заскребли по камням, изо рта показалась густая серая пена, глаза закатились так, что видны были только желтоватые белки. Рядом, как подкошенная, рухнула тетка Марфа. За ней — ее дочка, красавица Нюрка, в которую Тишка был тайно влюблен, но боялся даже взглянуть. Ее лицо за секунды посинело, а тело выгнулось в дикой судороге.

Люди падали один за другим.

Внутри Тишки словно лопнула струна. Морок слетел, сменившись диким, звенящим ужасом. Нет никакой волшебной страны, нет никакого рая. Они никуда не идут, они уже пришли, и тут, в этой страшной темной пещере, окончится их путь. Их просто убьют, как безмозглую скотину.

— А-а-а-а! — захлебываясь собственным криком, Тишка попытался вскочить. Ноги уже не слушались, налившись свинцовой тяжестью, но он, преодолевая жгучую боль в груди, пополз вперед — туда, где стоял человек в кожанке. Он хотел вцепиться ему в горло, но с ужасом понял, что не успеет.

Он посмотрел вниз. В его карих глазах, мерцающих в темноте пещеры, отчетливо вспыхнул дьявольский огонек. Лицо начало двоиться и расплываться. Кожаное пальто зашевелилось, ожило, и Тишка с ужасом увидел, что перед ним не человек.

Там, где секунду назад стоял их вожак, теперь клубился, шипел и извивался мерзкий, лоснящийся клубок жирных черных змей. Они переплетались, тянули к нему свои плоские головы, и это было последнее, что Тихон успел увидеть, прежде чем его сердце разорвалось от яда и страха.

В пещере снова воцарилась тишина. Оставшийся в живых удовлетворенно вздохнул. Деревня была пуста. Тварь насытилась.

Глава 1. Отражение

Дорога до Ямища заняла два часа, не считая остановки на заправке. Марк купил кофе, на вкус как горячая вода с запахом жженой резины, и все равно выпил его до последнего глотка. Пить что-то в дороге — это ритуал, а ритуалы он любил.

Впервые за долгое время он ехал в нежилую деревню один, без Кати.

Она осталась дома. Беременность шла уже третий месяц, и хотя токсикоз не мучил ее постоянно, сегодня ей было особенно нехорошо. С самого утра тошнило, даже от воды, по ее словам, подкатывало к горлу. Она лежала на диване с грелкой, бледная, с темными кругами под глазами.

— Не могу, — сказала она. — Что-то совсем невмоготу. Езжай без меня.

Марк поцеловал Катю в лоб и уехал.

Ноябрь в этом году выдался мокрый. Дожди сменял быстро тающий снег, дороги раскисали в грязное месиво. На деревьях еще сохранялись остатки листьев, но уже неярких, последних. Марк ехал по трассе, потом свернул на бетонку, потом — на грунтовку. Машин было все меньше. Марк попробовал поймать бодрую музыку, чтобы разогнать тоскливое осеннее настроение, но ничего подходящего не попалось, и он ехал дальше в тишине. Мокрый темный лес за окном сменялся полями с пожухшей травой.

Собственно, хандрить было не с чего. Блог прирастал подписчиками, доходы росли, он даже отказался от работы грузчика, чтобы пилить контент без потери времени на мелкие подработки. Он плохо помнил, что с ним происходило, кроме того, что нашел замок, ездил встречаться с какой-то женщиной не первой молодости и зачем-то ходил на кладбище по ночам. Катя рассказала ему в общих чертах, что в него едва не вселилась чья-то чужая душа, и он верил ей на слово, но не придавал этому особого значения. Марк приблизился к давней мечте — стать блогером-миллионником, вот что было по-настоящему важно. И все-таки что-то в нем изменилось. Как будто душа, заточенная в замке, все-таки наделила его частичкой себя. Марк стал видеть яркие сны, которые часто сбывались. В заброшенных деревнях, куда они с Катей наведывались в поисках контента, он безошибочно находил привлекательные артефакты без помощи металлоискателя. Кроме того, в нем проснулся дар убедительного рассказчика, без которого блогеру никак. Он будто видел наяву ту жизнь, которая когда-то кипела в заброшенных домах, а потом схлынула, как волна, в безбрежный океан времени.

Он посмотрел в зеркало заднего вида и заметил: в его карих глазах мелькнула золотая искорка. Такого раньше не было, до истории с замком. Он моргнул: искра исчезла. Что-то неведомое поселилось в нем без спроса.

«Показалось», — подумал он.

Машина уже продиралась через заросли, и Марк решил, что хватит. Он оставил автомобиль там, где дорога превращалась в тропинку, и отправился пешком, прихватив рюкзак и камеру. Металлоискатель он больше не брал. Не дай бог откопать еще какой-нибудь замок или что-то в этом роде. Вздохнул и направился к деревне, исчезнувшей с карт.

Тропинка вилась между деревьями, то и дело попадались грибы, которые явно никто не собирал. Марк решил набрать их на обратном пути. Он шел и насвистывал на всякий случай, предупреждая о своем приближении. Зверь не любит встречаться с человеком, и если поблизости бродит медведь, он примет к сведению сигнал. Марк понимал, что насвистывает не столько для отпугивания зверя, сколько для успокоения. Он давно уже не ездил в заброшки в одиночестве. Если не с Катей, то с кем-то из приятелей. А теперь он был один.

Через полчаса Марк вышел к деревне Ямище. Так ее обозначали на старых картах. В 1920-е годы она стала колхозом, потом колхоз развалился, жители давно уехали, а Ямище сняли с учета. Судя по всему, тут никто не жил уже лет семьдесят. Дома стояли вдоль единственной улицы — провалившиеся крыши, почерневшие бревна, окна без стекол.

Марк остановился. Достал камеру. Включил.

— Мы в деревне Ямище, — сказал он негромко, с хрипотцой, как всегда. — Новгородская область. Снята с учета, совершенно пустая. Посмотрим, что у нас тут.

Он повел камерой, отразившей дома, бурьян, покосившиеся заборы и множество луж. Потом выключил ее и пошел по деревне в поисках чего-нибудь интересного. Вот первый дом. Дверь открыта, внутри пусто, на столе — старая деревянная кружка, еще какая-то посуда. Марк обошел дом, но ничего интересного не увидел. Может, потому, что рядом не было Кати — она умела видеть ушедшую жизнь в разных мелочах. Но тут не было даже катушки ниток, ни забытого горшка или газеты — не за что зацепиться глазу.

То же самое было и в других домах: пусто и мертво.

И тут он услышал очень далекий звук, едва различимый. Как будто где-то очень далеко переговаривались люди. Ему даже показалось, что он слышит детский смех и веселые голоса. Может, кто-то, как и он, решил забраться в глушь на пикник? Это в середине ноября-то?

Вскоре наступила тишина. Марк еще раз обвел камерой дома. Солнце выглянуло из-за туч и отразилось в лужах вместе с домами. Марк машинально снял и это. Он не стал перекусывать в деревне и отправился к машине. Добравшись до нее, он почувствовал, что страшно устал. Ноги гудели, голова была тяжелой. Он уже собрался завести мотор, как почувствовал на себе чей-то взгляд. На сосне сидел громадный филин и пялился на Марка золотистыми глазами. Потом заухал, тяжело снялся с места и улетел.