Czytaj książkę: «Источник Истинного Света»

Глава 1. Тропы Судного Дня.

Солнце клонилось к закату, отливая небо и землю густым, медовым золотом. Повозка Безупречного, покинув шумный улей Фаэрелиса, катилась по дороге, утопавшей в зелени весенних листьев. День был ярок и прозрачен, как слеза. Каждый лист на придорожных клёнах сиял возрожденной свежестью, а воздух пах холодной речной сыростью.

Время от времени в просветах между деревьями вспыхивала серебряная нить реки — извилистая, живая, усыпанная алмазными блёстками отражённого солнца. Она текла неторопливо и безучастно, как текла и тысячу лет назад, не ведая ни о праздниках, ни о заговорах, ни о тихой вселенской скорби, что сгустилась между двумя сердцами, будто тяжёлый, незримый туман.

Алиса сидела с ним рядом. Изумрудные глаза, что прежде горели любопытством и дерзостью, теперь смотрели сквозь пейзаж. Словно мир стал прозрачным, и она видела то, что лежало там, за горизонтом: пустоту. Красота вокруг казалась ей теперь жестокой насмешкой, безликой обложкой на скучной книге, полной кошмарных глав. Она чувствовала себя песчинкой, затянутой в водоворот истории, начало которой было таким тёмным и постыдным, что её собственная демоническая сущность больше не казалась вожделенным подарком судьбы, а очередной ошибкой. Побочным продуктом чужого греха.

Кристиан держал поводья, его профиль был резок и бледен на фоне закатного неба. Он тоже молчал, погружённый в свою тяжёлую ношу. Исповедь не принесла облегчения, лишь обнажила рану, которая кровоточила века. Между ними висела не просто тишина — целая пропасть совместной, ужасающей истории, в которой они оба стали пленниками, но каждый по-своему.

Между ними царила ледяная, скорбная тишь, но снаружи, в окружающем дорогу лесу, жизнь кипела иным, ещё более тёмным ключом.

По обе стороны от укатанного тракта, в чащобе, где солнечный свет пробивался редкими, косыми лучами, сходились тени. Не случайные путники — отнюдь. Они двигались целеустремлённо, почти бесшумно, с выверенной точностью хищников, сходящихся на водопой перед большой охотой.

По старым звериным тропам шли люди в доспехах. Даже под маскировочными плащами-накидками угадывался характерный лоск и строгость линий. Блеск доспехов, осанка, шаг — всё выдавало тех, кто привык сиять, а теперь крался. Они несли оружие — освящённые мечи с гравировкой на лезвиях, арбалеты с серебряными затворами, ловчие, магические сети — чтобы поймать демона, а не убить, свёрнутые знамёна с символом восходящего солнца.

Рыцари Света. Элита Ордена.

Суровые лица скрывали тяжёлые шлемы. Но в глазах сиял фанатичный огонь, что не греет, а выжигает. Орден Святого Солнца вновь шёл на битву с тьмой. Вершить правосудие. Покарать предателя священных идеалов. Того, кто, не таясь, прямо по главной дороге, в красивой повозке увозил с собой символ их позора. Живое доказательство падения. Шаги паладинов отмеряли последние часы их собрата по вере.

А с другой стороны дороги, в глубокой тени вековых елей, двигалась вторая группа. Шли тише. Звериной поступью. Слышался лишь лёгкий скрип кожаных нагрудников, звяканье амуниции и приглушённое дыхание. Орки. Люди с суровыми лицами. Пара гномов с тяжёлыми арбалетами. Свои. Проверенные. Те, кто не задаёт вопросов. Во главе шёл он — массивный, как скала, с лицом, изборождённым шрамами, в которых читалась целая жизнь жестокости и одной-единственной, безумной привязанности.

Брогк. Железный Кулак.

Он снова чувствовал тяжесть в руках. Ту, что была до неё. До того, как вся жизнь пошла прахом. Прозвище возвращалось. Болезненно. Словно ломота в старых костях перед бурей.

Отряд шёл по следам рыцарей. Неслышно — словно тень. Та, что идёт за светом. Чтобы погасить его. Скрывались в густых ветвях, под сенью вековых елей, где даже дыхание казалось слишком громким. Каждый шорох мог выдать. Каждый хруст ветки — предать. Орки жались к стволам, гномы замерли у арбалетов. Все смотрели вперёд. Все ждали сигнала.

Все, кроме него.

Брогк не смотрел вперёд. Он глядел сквозь. Туда, где за деревьями, по дороге катилась повозка. Деревянная скорлупка. Там была она. С ним. С тем, кто её приручил. И это было невыносимо.

Старая боль. Новая решимость. Хищная. Голодная. Опасная.

Где-то впереди ждали рыцари, за которыми он охотился. Но в его душе, тёмной, как чёрное солнце, горела одна-единственная, простая и страшная истина: он предпочтёт быть её вечной, кровавой раной, чем стать бледным, забытым шрамом прошлого. И ничто — ни долг перед новой семьёй, ни голос разума, ни призрак погибели — не могли погасить этого огня.

Две группы двигались параллельно. Невидимые друг для друга, и для тех, кто ехал по тракту. Сходясь к одной точке на карте.

Лес был прекрасен. Предзакатное золото заливало ели, и иглы светились, как свечи. Река блестела в просветах. Воздух пах хвоей и холодной водой. Мир был тих и безмятежен.

Но то было затишье перед бурей. Когда птицы смолкают. И воздух густеет. А битва — ещё не начавшаяся — уже чувствуется в воздухе. Остротой меди. Солью воды.

И в центре этого затишья, в деревянной скорлупке кареты, ехали двое. Грешник. И его грех. Они не знали. Ещё не знали. Сколько клинков нацелено на них. Сколько глаз следит за ними. И сколько рук сжимает оружие.

Лес был тих и прекрасен. И он ждал крови.