Czytaj książkę: «Пир теней»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Анви Рид, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Всем тем, кто провалился во тьму.

Не бойтесь ее, ведь там, где есть тени, есть и свет

Глава 1. Юстин

Сегодня ночью все изменится. Он убьет королевскую семью, а их грешные души принесет в жертву тьме.

Раз в семь лет паломники съезжались в столицы своих стран и, принося дары к алтарям на главной площади, провожали закатное солнце, именуя этот день Началом новой жизни. Легенды гласили, что раньше мир был окутан тьмой, но на седьмую полную луну явился Всевидящий и озарил все вокруг ярким светом, подарив жизнь четырем олхи¹. Святые поделили землю и создали людей, построили города и основали поселения. Так святой Ар, принявший облик дракона, покровитель ветра и Чёрного океана, создал на востоке Арасу. Святой Рэй, защитник богов и людей, сотворил на севере Рокрэйн. На западе обосновалась святая Эвер – покровительница света, – построив там Эверок. А четвертый олхи – Сэтил – повелевал тьмой, пожирающей грехи людей. Создав город в песках, он погубил весь свой народ, за что был лишен зрения и изгнан с небес. Говорят, что каждые семь лет в ночь перед праздником его озлобленный дух поглощает грешные людские души, не пуская их в новую жизнь. Эту ночь называют Зачисткой, и, чтобы избежать встречи с повелителем тьмы, после заката все прячутся по домам и шумно радуются грядущему семилетию.

Королевская семья Эверока расположилась в празднично украшенном обеденном зале. Они планировали встретить Начало новой жизни в кругу близких, но неожиданно прибывшие послы из Рокрэйна нарушили эти планы. Иноземцы привезли дары для святой Эвер, и король гостеприимно предложил им остаться на ужин. Пир был шумным и веселым: правящая семья и гости наслаждались напитками, пробовали изысканные блюда и обменивались подарками. Ровно в полночь все помолились своим олхи и, опустошив тарелки с едой и бокалы с вином, счастливые, разошлись по спальням.

Темноту коридора, который вел в спальню Юстина, рассеивали цветные отблески. Лунный свет танцевал в узорчатых витражных стеклах, отбрасывая всю палитру цветов на каменную стену. Юстин напевал себе под нос выдуманную мелодию, звуки которой отражались от сводов тихим эхом. Улыбка не сходила с его лица. Ему не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась, но он уже стоял у входа в свою комнату. Он знал, что, когда откроет скрипучую дверь и зайдет внутрь, начнет новую жизнь, оставив старое семилетие за порогом. Но шорох в комнате заставил испариться счастливое чувство, которое мгновенно уступило место тягучему страху. Медленно открыв дверь, Юстин заглянул в щель и, осмотрев углы, облегченно выдохнул.

– Показалось, – успокаивая себя, прошептал он.

Зайдя внутрь, он задвинул железную щеколду и, стянув с себя жилетку, кинул ее на кровать. В комнате было холодно. Ночной ветер из открытого окна кусал шею и руки Юстина, запуская по телу мурашки, которые убегали вверх к затылку. Запрокинув голову и осмотрев потушенные свечи на медленно качающейся люстре, Юстин заметил черную длинную тень, которая скользнула вдоль потолка и, спускаясь вниз по стене, быстро скрылась за шкафом. Сердце забилось чаще, а темнота начала пугать еще сильнее. Нервно оттянув ворот рубашки, он подбежал к окну, подставляя лицо лунному свету и свежему ветру. Темное небо, усыпанное звездами, отражалось в морской глади бескрайнего Чёрного океана. Их разделяла лишь тонкая полоска нежно-голубого света. Юстину сразу захотелось показать это Далии: ей нравилось любоваться таким видом. Мысли смогли отвлечь его от удушающего страха, который теперь медленно отступал, оставляя лишь назойливое беспокойство.

– Это он, – пролетел по комнате недовольный шепот.

Юстин в страхе обернулся. Рядом никого не было.

– Последний бокал вина явно был лишним. – Пытаясь успокоиться, он усмехнулся и, растрепав волосы, подошел к зеркалу, висящему на стене.

– Милый, как ягненок, – кокетливый женский голос раздался где-то позади него.

Юстин вздрогнул и, зажмурившись, обхватил себя руками. Шли секунды. Он пытался унять дрожь в теле и остановить нарастающую панику. Ловя звуки обострившимся слухом, он старался оценить обстановку и, перебирая все варианты, отбросил дурные мысли, встряхнув головой. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, он поднял глаза, с опаской всмотрелся в свое отражение и плавно перевел взгляд на мелькнувшую тень. Но та успела скрыться за его спиной до того, как Юстин смог рассмотреть ее.

– Кто здесь? – с отвращением спросил он. – Выходите сейчас же! – Сорвавшись на крик, он сбил дыхание и запрокинул голову, хватая ртом воздух.

– Вы только поглядите, какой громкий мальчишка… – мурчащий шепот коснулся затылка, а холодные плети тьмы окутали горло.

Юстин опустил голову, нервно смахнув рукой черную дымку, и вновь посмотрел на свое отражение.

«Не надо было отпускать стражников… Кого теперь звать на помощь?»

– Мы слышим твои мысли, щенок! Стражники тебе не помогут. Они лишь решат, что ты сошел с ума и разговариваешь сам с собой, ведь только ты можешь слышать нас, – раздался грубый голос.

Юстину стало казаться, что он сходит с ума. В голове крутились вопросы, на один из которых тени решили ответить.

«Кто вы такие и что вам нужно?»

– Ягненок мой, мы сэтхи². И мы пришли за дарами для Сэтила: нам нужны грешные, изуродованные души людей. А ты должен ему. Помнишь?

«Нет! Только не сейчас! Только не сегодня! Я не хочу, не могу! Уходите!»

– Милый, ты слишком громко думаешь, я устала слушать твои мысли. – Тень ластилась к нему, касаясь то одного плеча, то другого.

Помотав головой, Юстин задергал руками, отмахиваясь от черных щупалец.

– Ты думал: он забыл? Не-е-ет, милый мой. Вы заключили с Незримым сделку, и он выполнил свое обещание. Теперь твоя очередь. Идем же скорее, мы ждали этой ночи семь лет и успели сильно проголодаться.

Женский голос заигрывал с ним, просачиваясь в мысли. Дурманил и одновременно пугал. Тень витала рядом, пытаясь коснуться Юстина.

– Отлипни от мальчишки, Похоть! – рыкнул второй темный силуэт, стоявший у изголовья кровати.

– Такой нежный и пушистенький ягненок. Боится, молится, надеется, что это неправда. Он неспособен на убийство. Сэтил ошибся.

У двери мелькнула третья тень. Все эти минуты она молча скрывалась, слушала. И сейчас, дав о себе знать, позволила Юстину услышать свой липкий, протяжный, недовольный голос.

– Сэтил не ошибается! Этот олух или погубит нас, или приведет к господству.

– Спешу тебя огорчить, Тщеславие, но Похоть права: он ни на что не способен.

«Тщеславие и Похоть… Тогда какой третий грех? Уныние?»

Юстин пытался собраться с мыслями. Не двигаясь, он следил за отражениями в зеркале, пытался контролировать их движения и старался дышать тихо и медленно.

– Я Гнев, щенок! Советую поторопиться, потому что тебе осталось жить до утра. Если не справишься, то умрешь, и этот долг ляжет на твою сестру.

– Она… она жива? – голос Юстина предательски дрогнул. – А мать с отцом?

Ледяной кол воздуха пронзил грудь, выбивая все тепло из тела. Странное чувство невыполненного долга, отчаяние, горе и радость смешались в единый клубок, который назойливо катался где-то между ребрами. Страх покинул Юстина, появилась надежда.

– Не так быстро. Сначала – сделка. Но откуда этот фальшивый интерес? Ты выбрал новую обеспеченную семью и отрекся от прежней, нищей и презираемой. Что ж ты так разволновался? Ничтожество.

Ярость накатила холодной волной, задевая гордость и достоинство. Резко развернувшись, Юстин бросился на тень, стоящую у кровати, но, пройдя сквозь нее, чуть не упал.

– Ты серьезно? – Гнев лишь усмехнулся. – Ты не то что безнадежен, ты еще и глуп. Мы – тени, тьма, силуэты. Если бы мы состояли из плоти, то давно бы сами убили всех грешников!

– О Незримый, почему ты выбрал именно его, за что ты нас так наказал? – завыло Тщеславие.

– Я хочу все исправить!

– Ты сегодня умрешь, мальчишка.

– Нет! Я выполню свою часть сделки. Но после вы скажете, где искать мою семью.

Три тени приободрились и, собравшись в один клубок, начали кружить по комнате. Их радостные голоса слились в унисон.

– Убей трех грешных людей во имя нас. Того, кто напитал свое сердце ненавистью, злобой и яростью, – для Гнева. Того, кто не хранит верность, отдаваясь грубым пылким чувствам, развращая ум страстью и желанием, – для Похоти. Того, кто жаждет внимания и лести, стремится превзойти других, оскорбляя тем самым величие святых, – во имя Тщеславия.

– Великий Всевидящий… – в ужасе протянул Юстин.

– Испугался, щенок?

– …убить?! Вы просите меня кого-то убить?!

Страх это или ярость внутри него? Юстин не понимал. Он лишь продолжал думать, что все это – сон.

– Просите… Мы заставляем тебя, олух! – вибрации в голосе Тщеславия выдавали презрение и отвращение. – Либо убьешь ты, либо – тебя.

Ноги Юстина подкосились. Голова закружилась из-за вихря мыслей в ней. Он не понимал, что делать, не знал, как поступить. Внутри нарастала паника, которую юноша был не в силах побороть.

«И как мне найти эти грешные души? К тому же сейчас все прячутся по домам. Может, подойдут бродяги в порту?»

– Нам не нужны пьянчуги и бедняки. Им уготована другая участь. – Шепот теней перебил его мысли. – Нам нужны те, кому ты верно служил семь лет. Чью милость подарил тебе Сэтил. Гнев – король, похоть – королева, а тщеславие – принцесса!

– Что?! Об этом речи не было!

– Какой же ты глупый. Но такой милый, – нежно коснувшись его спины, прошептала Похоть. – Сделай это – и дело с концом.

– Нет…

Размывая картинку, глаза накрыла пелена соленых слез. И, будучи больше не в силах держать это в себе, свалившись на пол, Юстин зарыдал. Ему хотелось кричать. Тени лишь с нетерпением ждали, пока он поймет, что выбора нет.

– А что… что я скажу совету? – Юстин пытался найти любую причину, которая заставит сэтхов передумать.

– Об этом подумаем потом.

– А что, если я все же откажусь?

– Если сделка сорвется – вначале умрешь ты, а следом – и твоя сестричка. Ведь если ты не согласишься, мы придем к ней, и ей придется сделать то, на что не хватило духу тебе. Долги нужно отдавать, и делать это стоит вовремя. Но, – таинственность в голосе Гнева манила Юстина, заставляя слушать не отрываясь, – лучше подумай о том, что будет, если сделка свершится.

Тени тянули, давая Юстину пофантазировать и наконец прийти в себя. Долгая пауза, казалось, никогда не закончится.

– Ты станешь королем, болван! Об этом ты подумал? О величии и господстве? Тебя готовили к этому – и вот, время пришло. Ты наконец найдешь свою семью и привезешь сюда. Будешь править долго и счастливо, сделаешь мир лучше. Все будет так, как хочется тебе. Выбор за тобой, Юстин Мао.

Адер и Иола Бартлетт всегда мечтали о сыне, который унаследует трон Эверока, но у них родилась дочь. Королева утверждала, что разгневала святых, ведь принцесса росла своевольной девицей, которая наотрез отказывалась выходить замуж. Король нашел ей достойного будущего спутника – младшего принца Рокрэйна, но юноша бесследно пропал пару лет назад. А император расположенной на востоке Арасы считал, что чистота крови должна быть превыше всего, поэтому отказался от предложения обвенчать их детей.

Семь лет назад на службу в замок привезли купленных на Юненском аукционе слуг. Среди них оказался шестнадцатилетний Юстин, который позже стал единственной надеждой короля. Правящая чета полюбила его как сына. Простой крестьянин стал главным помощником, ему отвели покои в королевском крыле и отдали его обучаться вместе с принцессой в придворную школу. Иола любила прогуливаться с ним вечерами по саду, а Адер брал его с собой на охоту. С Юстином сблизилась и Далия. Он был невероятно красив по ее меркам и словно сошел со страниц книги, которую она любила перечитывать. Каштановые, всегда идеально уложенные волосы, зеленые глаза и ямочки на щеках сводили ее с ума. Она нашла в нем поддержку и любовь, в которых нуждалась. Он заботился о ней, всегда хвалил и нежно гладил по рыжим кудрям. Перед сном заглядывал к ней в покои и, целуя в макушку, желал светлых снов. За завтраком всегда отдавал свою порцию ее любимой перетертой с сахаром малины и, если она задерживалась вечером в библиотеке, приносил ей чай и мягкую горячую булочку с карамелью. Она любила обнимать его, вдыхать запах кожи и перед сном мечтать о близости с ним. Только с ним она чувствовала себя настоящей и только ему позволяла любить в ответ.

Юстин шел по пустому коридору, преследуемый сэтхами, тенью скользящими по стенам. Бодрящий холод ночи и эхо собственных шагов напоминали ему о том, что на этом этаже, кроме него, никого нет. Граждане Эверока были миролюбивы, поэтому в постоянной охране королевская семья не нуждалась. Адер и Иола отбирали слуг самостоятельно и доверяли каждому из них. А сегодня в честь праздника и вовсе распустили весь двор.

Шаги замедлились. Юстин подошел к деревянной двери королевской спальни, постучал и, сразу открыв, зашел внутрь.

– Что такое, мой мальчик? Что-то случилось? – Королева только что закончила молиться. Она поднялась с колен и, отряхнув низ сорочки, подошла к юноше.

– Юстин, давай не сейчас. Мы очень устали и хотим отдохнуть. – Король Адер встал с дивана и, запахнув халат, двинулся к жене.

«Нет, я не могу. Что мне сделать, что сказать?»

– Гнев, Похоть, помогите этому трусу, он сейчас все испортит! – нервозно скомандовало Тщеславие.

Самая быстрая, изящно движущаяся тень скользнула к королеве и слилась с ее силуэтом. На секунду женщина замерла. Улыбающиеся только что глаза потеряли искру и, словно одурманенные жаждой, осмотрели Юстина. Она кинулась на него, пытаясь развязать шнурки на рубашке. Ее тело тряслось, дыхание сбилось, а вместо слов изо рта вылетали хрипы. Скривив лицо от отвращения, Юстин начал отталкивать ее от себя, одновременно кидая взгляды на недоумевающего короля. Тем временем Гнев слился с Адером. Его тучное тело напряглось, кулаки сжались, брови нахмурились, а глаза наполнились кровью и яростью. Густой дымкой тень окутала его разум, не давая просочиться счастливым воспоминаниям, которые могли бы остановить его.

– Я убью тебя, развратная женщина! – Забыв о Юстине, король схватил жену за шею и, кинув на пол, навалился сверху. – Сколько еще я должен это терпеть? Ты обязана любить и вожделеть лишь меня! Ты думаешь, слуги не доносят мне о твоих тайных встречах и испачканном белье, которое прачки стирают каждый день?

Он безжалостно бил ее кулаками по лицу. Воздух напитался запахом крови, которая брызгами разлеталась в стороны, а Иола, судя по обмякшему телу, кажется, уже отошла в мир иной. Юстин не мог смотреть на это и, закрыв рот рукой, сглотнул подступающую рвоту.

– Перережь ему горло! Это можешь сделать только ты. Быстрее, иначе, когда от ее головы ничего не останется, король кинется на тебя.

«Нет…»

– Слабак! – взревела тень. – Ты хочешь сдохнуть в этих покоях?

Тщеславие указало на карман брюк. Запустив в него ватную руку, Юстин вытащил складной нож, который ему подарили послы из Рокрэйна.

«Я должен… должен с этим покончить».

– Предатель! – Король медленно поднялся с мертвого тела своей жены и, громко вдыхая воздух носом, бросил свой взгляд на Юстина. – Ты был мне как сын! А оказывается, ты лгал мне и спал с моей женой. Я убью тебя, а голову повешу в парадном зале на хрустальной люстре!

Яростно взревев, он кинулся вперед, протягивая руки к шее, которую хотел свернуть. Страх сковал Юстина, пристально смотревшего на Адера. От бешеного биения сердца закружилась голова.

– Мерзавец! Подлец! Тварь!

Руки короля сомкнулись на горле Юстина и перекрыли ему кислород. Белые вспышки света в глазах начали сменяться густой темнотой. Во рту появился металлический привкус, а на уже пунцовом лице вздулись вены. Но хватка короля начала слабеть. Испачканные в крови толстые пальцы разжались. Юстин упал на пол, сильно ударившись коленями и громко кашляя. Он бросил взгляд на тень, которая отскочила от короля.

– Что… что это…

Адер Бартлетт, нынешний король Эверока, именуемый в народе Добрым и Справедливым, уставился на нож, который торчал из его груди. Из раны сочились багровые струйки. Ясные глаза забегали по комнате. Он искал объяснения, но нашел лишь мертвое тело жены с проломленным черепом, лежащее в кровавом месиве. Переведя взгляд на измазанный пол, король проследил за красными следами, ведущими к нему. Рукава халата пропитались кровью и липли к трясущимся рукам, которые он испуганно осматривал. Адер громко задышал и, последний раз взглянув на свою жену, выдернул из груди нож, оставив зияющую рану там, где пару секунд назад билось его сердце. Тело с гулким ударом рухнуло на пол.

Юстина стошнило, и кислый запах смешался с уже витающим в комнате смрадом.

– Посмотри, уже светает. – Тени собрались воедино, повторяя силуэт юноши.

Кинув взгляд на раскрытое окно, он вытер скатившуюся по щеке слезу и, вдохнув полной грудью, поднялся с колен.

– Мне нужно переодеться и умыться. Я не могу идти к Далии в таком виде.

Тяжелой походкой он двинулся к кувшину с водой. Блузой, стянутой с себя, вытер шею. Опрокинув сосуд, Юстин налил воды себе на руки и, умывшись, тряхнул головой. В шкафу он нашел белую рубашку и, быстро натянув на себя, заправил ее в штаны.

Только сейчас он смог посмотреть на мертвые тела.

«Прими их, Великий Всевидящий, осветив путь в иной мир».

Покинув покои, он направился к принцессе, которая, по обычаю, ждала его у себя.

Простучав знакомую только им мелодию, он приоткрыл дверь.

– Входите, господин Мао. – Озорная улыбка осветила сонное лицо Далии. – Пока я ждала тебя, съела все ягоды, привезенные с севера.

Она встала с кровати и нежно обняла его за талию. Юстин дернулся. Близость казалась сейчас неуместной, но прикосновения принцессы успокоили шторм, бушевавший внутри. Тело поддалось, на время он смог забыться и окунуться во всепоглощающую любовь. Холодные руки коснулись ее спины, и кончики пальцев вмиг обожгло приятным теплом. Сладкий запах кожи ударил в нос, напомнив, что это не сон.

– Моя милая принцесса… – Он поцеловал ее в макушку. – Я пришел, чтобы вместе встретить рассвет.

Далия отпустила Юстина. А затем, убрав прядь волос за ухо, взяла его за руку, потянув за собой на небольшой открытый балкон. Солнце начинало вставать на горизонте, играя лучами в морских водах. Дул легкий ветерок, а внизу раздавался плеск бьющихся о скалы волн.

Извиваясь как змея, Гнев обхватил Юстина за плечи, склонившись к его уху и обжигая горячим дыханием.

– Ну что ты тянешь, слабак?

«Я не могу… не могу убить ее».

Далия подставляла лицо первым лучам солнца, мило улыбаясь и посмеиваясь из-за легкого ветерка, игравшего с ее волосами. Любуясь видом, она вдыхала свежий утренний воздух и вслух считала пролетающих вдали чаек. А он любовался ею, такой чуткой и нежной.

«Я так сильно люблю тебя!»

Подойдя сзади, он обхватил ее руками и прижал к себе. Она сразу расслабилась в его объятиях и, опрокинув голову ему на плечо, продолжила пересчитывать птиц. По щекам Юстина потекли слезы, и, чтобы этого не увидела Далия, он спрятал свое лицо в ее пышных волосах.

«Я никогда не забуду тебя, мое солнце, мое сердце. Семь лет назад мы столкнулись посреди дорог. Мы нашли друг друга. И куда бы мы ни двигались раньше, в тот день нам стало по пути. Но сейчас мне нужно уйти. Я потерял свой свет, я потерял тебя».

– Далия, прости меня…

– За что? – Приняв эти слова за очередную шараду, которую нужно разгадать, она заулыбалась, приготовившись перебирать все варианты, пришедшие ей на ум.

– Я не желал этого, но у меня нет выбора. Я люблю тебя. Да осветит твой путь Великий Всевидящий.

Грубо навалившись на нее всем телом, он подвинул ее к краю и, отпустив, резко столкнул вниз. Юстин был не в силах наблюдать ее падение, он лишь слушал и ждал удара о воду, звук которого раздался через пару секунд.

Осторожно наклонившись, он увидел большие круги на воде и, рухнув на пол, тихо зарыдал.

Тогда он еще не знал, что тени так и остались голодными.

Глава 2. Соно

Холодное туманное утро. Такое же ненавистное, как и всё вокруг. Это место пропитано кровью. Мрачное, оскверненное и неподвластное даже лучам солнца. Опустошенное и лишенное светлых людей, оно уже четырнадцать лет держало в своем плену Соно. Ему было девять, когда он попал сюда. Когда связал себя долгом, доверился не тем людям и избрал свой грязный, недостойный путь.

Привычный режим не позволял Соно пропустить утреннюю пробежку. Протоптанная дорога, берущая начало на опушке леса близ скалы, тянулась к раскинувшейся у подножия гор давно заброшенной деревушке. Соно уже успел встретить рассвет на берегу океана, сидя на одном из небольших причалов. Вместе с первыми лучами он встретил первый корабль Зачистки. Следующие дни будут тянуться долго, и так же долго будут идти оставшиеся три парусника, плывущие к ним из дальних стран. Ранний влажный холод липкой змеей обвивал пальцы, нос, уши и неприкрытую шею. Горный воздух отрезвлял, проясняя мысли, и все встало на свои места. Сегодня Соно разрешил себе пойти против правил. Он пропустил общую тренировку по рукопашному бою, понимая, что придется понести наказание, но прилив гордости не позволял чувствовать вину за содеянное. Учитель точно бы им гордился.

Этой ночью члены клана «Или» встречали новое семилетие. Громко празднуя, они напивались, горланили песни, которые эхом отзывались среди гор. Вчера все они, охваченные воспоминаниями, переносились в свою старую жизнь и, словно обычные люди, требовали свободы, алкоголя и распутства. Но было то, что отличало этих людей от городских жителей. Они не боялись легенд о призраке ночи, они не боялись Сэтила. Эти грешники уже нашли свое пристанище на главной улице, по которой шел Соно. Это место было концентрацией зла и греха.

Воры, насильники и убийцы осквернили эти горы. Устроившись в грязных, когда-то заброшенных древних бараках, они забрали даже свежий воздух и успокаивающую тишину. Вонь мочи и помоев, лившихся из окон, крики и гул, драки и злые взгляды ждали каждого, кто проходил по этой тропе. Тут жили люди с запятнанной душой и грешным прошлым. Они не нуждались в помощи и понимании. Ведомые, отчаянные и бесстрашные, они нашли хозяина, за которым следуют и которому верят. В этих домах царил хаос, и контролировался он лишь общим режимом и острием катаны, режущей горло каждому нарушителю.

Черные, прогнившие деревянные крыши были покрыты мхом, словно сама природа пыталась хоть как-то скрыть и немного преобразить это оскверненное место. Вырубленные на колоннах драконы, до сих пор сохранившиеся в первозданном обличье, охраняли главную улицу. Соно знал, что духи, обитавшие прежде в этих тотемах, уже покинули их. Это место никто не защищал. Оно было пустым, и даже не утихающий с праздничной ночи гул ничем не мог его наполнить. Закончив тренировки, взрослые торопились на завтрак, а подростки, которых Соно помнил еще детьми, строем шли в учебный дом.

Сегодня вечером они соберутся по воле своего бога и будут приносить ему дары. Ниджай³ знал, что сегодня прольется кровь. Это праздник смерти, а не начала новой жизни.

Каждый раз, ловя на себе косые надменные взгляды, Соно замедлял шаг и, словно наслаждаясь, смотрел в ответ. Он изучал лица, распознавал эмоции людей, пытался прочитать мысли, предугадывая действия. Он хорошо знал это место. Помнил, что надо оставаться начеку. Все эти наемники готовы в любую секунду перерезать друг другу глотки, и останавливает их лишь страх перед хозяином.

– Самое гнилое место с самыми гнилыми людьми, – еле слышно прошептал Соно.

Он шел по каменной дороге, рассматривая лица проходящих навстречу людей.

– Ты пропустил тренировку, поганый арасиец⁴, – хриплый мерзкий голос нарушил мысли сосредоточенного ниджая.

Соно медленно остановился и, внешне оставаясь спокойным, развернулся к говорящему. Он уже встречал его на утренних тренировках.

– Нельзя нарушать правила, ниджай. Перед законом все равны. Для чего, по-твоему, его придумали, малец? Наверное, решил: раз ты приближенный, имеешь право пренебрегать режимом? Может, мне напомнить тебе о правилах? – усмехаясь, говорил наемник, но Соно слышал натянутые и вибрирующие, словно струны, нотки страха, спрятанные внутри.

В воздухе повисло напряжение. Все проходящие мимо останавливались и, глядя на ниджая, предвкушали очередную потасовку. Медленно собираясь в один большой круг, люди начали переговариваться, делая ставки. Запах кислого пота, вонь давно не стиранного белья и гнилой перегар окутали Соно. Гул не умолкал, а лишь усиливался, провоцируя наемника, который от нетерпения начал переминаться с ноги на ногу.

– Дружкам своим напомни. А то вы забыли самое главное из них, – безэмоционально отчеканил Соно и, развернувшись, двинулся вперед.

– Вот же ублюдок!

Крепкая рука схватила ниджая за плечо, резко развернув высокое жилистое тело, которое без усилий поддалось. Наемник замахнулся для удара, верно прицелившись прямо в нос, но, выбросив кулак, промазал. Словно невесомый призрак, Соно, слившись с порывом ветра, уклонился и отпорхнул в сторону, давая чужому напряженному телу податься вперед. Наемник, еле устояв на ногах, опешил и нахмурился.

– Я не собираюсь с тобой играть, сопляк. Покажи, на что способен. – Его грудь вздымалась, выдавая участившиеся удары сердца.

Гул усиливался. Все говорили на разных языках, но Соно отчетливо понимал каждого. Он знал, что его презирают, слышал слова унижения, но чувствовал исходящий от людей страх. Его боялись тучные рокрэйнцы⁵ из северных земель, боялись ловкие арасийцы и строптивые эверчане⁶. Недовольство толпы росло, и все понемногу начинали терять контроль. Кроме ниджая. Бегло изучив телосложение соперника, Соно выработал тактику и уже со скучающим видом ждал, когда закончится бой, в котором он одержит победу.

– Давай, Ковэр, я поставил на тебя десять юн⁷ и пятьдесят кван⁸. Заставь этого выскочку слизывать с камней свою кровь. – Услышав недовольный голос из толпы, наемник вздрогнул.

– Ковэр, значит, – обжигающие слова Соно заставили толпу утихнуть.

Он держал дистанцию для лавирования, медленно обходя соперника. Руки, висевшие вдоль туловища, были расслаблены. Глаза смотрели в глаза соперника спокойно и одновременно пугающе. Он отслеживал мельчайшее проявление эмоций.

Смердящий бандит смахнул капли пота со лба и, оскалившись, кинулся на ниджая. Но тот вновь уклонился так быстро, что удар пришелся по воздуху. Теряя силы, запал и упустив соперника из виду, Ковэр растерянно замер на месте.

Оказавшись за грузной спиной, Соно сжал кулак и ударил по затылку быстро и сильно. От неожиданности и мгновенной парализующей боли Ковэр завыл и, обхватив голову руками, начал тереть ноющее место. Толпа вновь недовольно взревела, окутывая Соно очередной волной перегара.

– Ащ-щ-щ… паршивец! Я вырву твою печень!

Кулак Ковэра прошел чуть ниже ребер, попав прямо туда, куда он и целился. Но, опять промахнувшись, бандит ненадолго потерял равновесие и, получив второй удар в затылок, словно срубленное дерево, упал лицом вниз.

Тишина окутала площадку, затянув ее пеленой мглы, спускающейся с гор.

– Чего?! Как это… – шепот из толпы коснулся слуха Соно.

– Падают не от силы удара, а от самого удара, которого не видят, – спокойно ответил ниджай и со скучающим видом присел рядом с соперником, которого только что победил.

Осматривая его, словно трофей, он схватил Ковэра за волосы и, потянув, приподнял его голову. Ударившись о землю, бандит сломал нос, из которого теперь ручьем вытекала кровь, заливающая едва открытый рот.

– Счастливчик: сегодня тебя убью не я.

Разжав пальцы, ниджай отпустил голову, которая снова упала на мокрые камни, окропив их багровой волной. Поднявшись, Соно прошел сквозь расступившуюся толпу, которая так и осталась стоять молча, пока не потеряла силуэт победителя из виду.

Шум и зловоние сменились освежающей прохладой. Оставляя за спиной бараки, Соно вышел на тропинку, ведущую к отдельно стоящему деревянному домику. Для приближенных слуг и элитных ниджаев господин выделил небольшой участок в глубине леса. Такую роскошь надо было заслужить: пройти испытание временем, пролить чужую кровь и дать насытиться своей, доказать свою уникальность и необходимость в себе, убедить и заинтересовать. Но все жертвы стоили того: приближенных ждали одиночество и тишина, вода и мыло, мягкая кровать и еда, за которую не нужно было бороться в общей столовой.

Влажный воздух осел на легкие, будто отбирая возможность дышать. Колючий холод окутал руки, покалывая уже немеющие кончики пальцев. Широкими шагами Соно ступал по втоптанным в землю, заросшим травой камням. Деревья, словно продолжение тропинки, тянулись вверх, переплетаясь ветвями, тяжелыми от мокрой листвы. Они медленно покачивались из стороны в сторону, не давая солнечным лучам попасть в заросшую мхом обитель. Туман, который, казалось, никогда не покидал это место, провожал ниджая, как верный спутник и защитник. Оберегая от зла и скрывая от лишних глаз, он вел его к дому.

Домики были разбросаны по лесу и стояли друг от друга на расстоянии, позволяющем оставить все тайное там, где ему и место. Проходя мимо самого первого, утопающего в зелени, маленького здания, Соно заглянул в окно, но, никого не увидев, начал гадать о том, где же может находиться его владелец. Здесь жил один из советников господина, и в его распорядок дня не входила утренняя тренировка. Очевидно, он куда-то торопился: его выдали грязные тарелки, небрежно раскиданные по ступенькам. Соно часто замечал его прячущимся за мшистыми стволами деревьев. Советник явно не был обучен мастерству маскировки, но это не мешало ему подслушивать и наблюдать за каждым из приближенных, а позже докладывать все в мельчайших подробностях любому заинтересовавшемуся.

Наконец показался светлый, очищенный ото мха домик Соно, рядом с которым росло небольшое дерево, заслоняющее своими ветками крышу и одну из стен. Каждый из листиков скрывал в себе дорогие для Соно воспоминания, которые тот все никак не мог отпустить. Они приносили ему боль, но вместе с тем напоминали о том, что он все еще жив.

Сдвинув ротанговую дверь в сторону и освобождая себе путь, Соно запустил все еще прохладный утренний воздух в согретую до этого комнату. Ловко разбинтовывая руки, он швырнул грязную, пропитавшуюся потом ткань в высокое деревянное ведро. Взяв чугунный чайник, ниджай вышел во двор и свернул за угол, на протоптанную им же дорожку, которая вела к ручью, бегущему от горной реки. Там он пополнял запасы воды и часто, сидя на влажных булыжниках, омываемых водой, медитировал. Опуская руку с чайником в холодный поток, он играл с нежной, растворяющейся от прикосновения пеной. Вода, шумно разбиваясь о камни, спускалась по горе, превращая ручеек в полноводье внизу. Соно нравилось смотреть на это, каждый раз ему хотелось пройти вдоль ручья и наконец увидеть, куда же он так спешит.

Повесив мокрый чугунный чайник на металлический крючок, свисающий с потолка в центре комнаты, ниджай стал накидывать под него дрова и трут. Трость медленно раскачивалась от тяжелого груза. Чиркнув спичкой по отсыревшему коробку, на котором красовалась корона императора Арасы, Соно кинул ее в очаг, обложенный камнями. Огонь вспыхнул и озарил комнату ярким светом.

Наконец расслабившись, Соно начал развязывать опоясывающую ленту, распуская запахнутую рубаху. Шершавая льняная ткань скатилась по спине, огибая каждую мышцу и оголяя верхнюю часть тела. От нежного прикосновения горячего воздуха по спине побежали мурашки, которые, перекинувшись на плечи, быстро перебрались по шее к затылку. Встряхнув еще хранящую тепло ткань, он кинул ее в деревянную бочку и, распустив тугой пучок длинных волос, двинулся к ступенькам. Взяв бамбуковую тарелку с едой, он закрыл дверь. А затем, сев на пол перед очагом, приступил к следующему пункту в общем распорядке дня – к завтраку.

Свою минку⁹ Соно получил в наследство от учителя, который прослужил господину больше тридцати лет. Тепло и уют окутывали каждый угол этого деревянного домика. Прибитые когда-то полочки из срубленных бревен хранили на себе глиняные стаканы, под крышками которых скрывались высушенные травы. Рядом лежали аккуратно перевязанные лоскутами тканей свитки с рецептами. Хикаро, учитель Соно, обучил его искусству заживления ран. В этих горах тебе никто не поможет, никто не зашьет кровавый порез, не приложит холодный камень из реки к ушибу и не сделает чай из трав для крепкого сна. Тут каждый сам за себя, поэтому Соно часто ходил в лес и пополнял свои припасы. Высушивал травы, растирал цветы и делал ягодные настойки, которые умело прятал за одной из досок в полу.

За бамбуковой ширмой, разрезающей половину и без того маленькой комнаты, пряталась кровать с аккуратно заправленным одеялом. Каркас, сделанный из темного дуба, почти касался пола. Лишь широкий, твердый на вид матрас создавал ощущение, что спит Соно все-таки не на полу. На противоположной стороне стоял небольшой облупленный красный шкаф с резными, плотно закрытыми дверцами. Там ниджай хранил бинты, две пары штанов, рубахи и свое хаори¹⁰, которое позволял надевать себе только для особых случаев. На дне шкафа стояла небольшая стопка книг, при взгляде на которую совесть невольно начинала колоть холодными иглами где-то в желудке, перекатывая возникшее чувство стыда к горлу. Когда-то он обещал учителю прочитать все эти книги, но каждый раз находил дела поважнее.

История великих святых переходила из уст в уста. Каждый знал и чтил ее. Молился на алтарях своему олхи и раз в семь лет приносил дары. Время шло, легенды обрастали новыми выдуманными деталями, каждый пытался приукрасить заслуги своего святого. Кто-то оправдывал Сэтила, осуждая его братьев и сестру. Кто-то выдумывал запретные, порочные связи между ними или их родившимися детьми. Но истинная, первозданная история хранилась в библиотеках лишь у властителей трех стран.

Хикаро когда-то служил императору Арасы Комей Ку и перед изгнанием тайно переписал несколько фолиантов на свитки, которые унес с собой. Сейчас они, сшитые в одну большую книгу, хранились под слоем пыли в закрытом шкафу. Почему учитель так рисковал, для чего берег эти свитки, по какой причине был изгнан и отчего нашел пристанище тут, в этом жалком грешном клане, Соно не знал. Да и не хотел знать. А может, просто боялся разочароваться.

Слишком многое в этом доме напоминало о Хикаро. Каждый скрип половиц словно путешествие в прошлое. Ветер, дующий сквозь щели в стенах, подобно старому рассказчику, затягивал песню об одиночестве и грусти. Соно любил этот вой. Любил треск дров в очаге, над которым, поскрипывая, качался чайник. Ему нравилось тепло, которое слегка обжигало его. Он слушал и чувствовал. Как говорил старик, «сначала – ты, потом – весь мир; прошлого нет, нет и будущего, есть лишь сейчас». Соно сегодня выбрал себя. Он нарушил правила и знал, что его ждет наказание, но ему было все равно. В мыслях – только слова учителя и терзающее до боли желание сбежать и наконец научиться жить. Ему здесь не место.

Закипевший чайник, скрипя, покачивался над огнем, выплескивая бурлящую воду на раскаленные угли. Их шипение отвлекло Соно от мыслей, и он, осмотрев комнату, недовольно вздохнул: в углу стояло ведро с грязным бельем, и испачканные бинты, свисающие с его края, напомнили ниджаю о стирке. Поднявшись с пола, Соно взял палку, которой подтянул трость с чайником к себе. Снять его с огня и не обжечься было тем еще испытанием, но наученный ниджай, накинув на ручку побольше тряпок, ловко поднял раскаленный чугун и отнес к ведру. Стоило залить одежду кипятком, как горячий пар обдал лицо, оставляя неприятный запах грязных вещей в носу. Оставив немного воды, чтобы позже помыться самому, Соно намылил руки и принялся отстирывать с одежды песок и пот.

Звук мелких шагов по камням, насыпанным около его минки, сразу выдал явно торопившегося гостя. Соно выскочил из теплой воды и, метнувшись к кровати, быстро стянул покрывало, накидывая его на себя. Дверь в ту же секунду без стука отодвинули. Нагло и самоуверенно.

– Соно, мы собираемся сегодня раньше обычного. После отбора господин будет ждать у себя. Что-то случилось. Сбор на Великой горе через час.

Узкие черные глаза быстро осмотрели комнату. На столе стояла тарелка с размазанными по ней стручками фасоли и уже немного подсохшим рисом. Мокрая рубаха, висевшая под потолком, сушилась рядом с серыми клочками ткани. На деревянном полу виднелись мокрые следы от ног, а на лицо Соно налипли черные длинные влажные волосы.

– Если ты пропустил тренировку из-за этого, то хвала тебе, ниджай. Я бы тоже не прочь понежиться в горячей воде, наслаждаясь завтраком. Или есть другая причина?

– Вон отсюда, – бросил Соно, кивнув на выход.

– Весь в Хикаро. Никаких манер.

С хорошо скрытой ухмылкой низкорослый мужчина развернулся и скрылся за дверью, оставив Соно наедине со своими мыслями.

Это был тот самый советник из первой минки. Ин Лик тоже был коренным жителем Арасы и, видимо, считал, что им с Соно нужно держаться вместе, поэтому был к нему добр. Эта земля и эти горы принадлежали святому Ару, но в клане правил самопровозглашенный олхи. И больше всего он ненавидел арасийцев.

Несколько столетий назад это место было обычной провинцией. Горы раскинулись на самом краю материка, отрезая любые пути к большим городам и столице Арасы – Ньюри. Высокие скалистые титаны выстроились в ряд, не давая обойти себя. К ним сложно было подступиться. Огромные деревья, громкие водопады, острые скалы и густые непролазные леса позволяли проникнуть сюда только со стороны Чёрного океана. Люди смогли расположиться лишь на берегу. Они возвели дома вдоль одной общей улицы, обустроили причал для лодок и кораблей, нашли место для рынка, лазарета и дома смотрителей. Дворец, который жители воздвигли на самой большой поляне на скале, вычурно блистал расписными стенами, тотемами и крышей с уголками, которые, изгибаясь, тянулись вверх к великим олхи.

Несмотря на столь жестокие условия и неудобства, люди облагородили каждую свою постройку. Но ураганы и наводнения, частые в те далекие времена, медленно смещали арасийцев все выше и выше. Люди возводили навесные лестницы и мосты, обживаясь на скальных опушках и в глубине леса. Чтобы выжить, местные строители выдалбливали проходы в скалах, оставляя после себя рукотворные пещеры. Они считали, что так смогут пройти сквозь гору и проложить путь к столице, от которой так долго были отрезаны.

Сейчас самая большая и широкая пещера, которая находилась почти на самом верху, служила новым жителям ареной. Здесь их клан собирался для важных объявлений, устраивал праздники и кулачные бои. Это место напоминало Соно луну: большое, круглое и дырявое. Приглушенный свет просачивался через потолок, освещая большую часть арены. От холодных камней отражались голоса, бумерангом возвращаясь туда, откуда начинали свой путь. В одной из скалистых стен располагался пьедестал – место для их господина.

Напротив находились каменные трибуны, возведенные уже новыми жителями этого места. Широкие ступени тянулись вверх и, огибая половину пещеры, позволяли сидеть на них детям и подросткам, которых обучали ниджайскому искусству. На самом краю, ближе к выходу, были отведены места для приближенных, а у противоположной стены всегда толпились наемники – воры и убийцы. Те, кто обустроился в бараках. Их сдерживали смотрители – повзрослевшие подростки, которым выпадала честь блюсти порядок и наказывать всех нарушителей.

Соно сел на свое место, рыская взглядом по лицам всех присутствующих. Он искал ее. Знал, что она может не прийти, и боялся этого. Она должна сидеть рядом с ним, ведь они команда. Работают вместе, выполняют заказы, убивают людей. Точнее, он убивает. Не позволяет ей пачкать руки. Взгляд ниджая выхватил в толпе несколько женских фигур, но, не задержавшись на них даже на секунду, отправился на дальнейшие поиски. Тошнотворное чувство, застывшее где-то в груди, словно веревка, окутало Соно и крепко связало его, впиваясь в кожу. Он начинал переживать и, быстро вспоминая прошлую встречу с ней, пытался найти хоть малейшую подсказку и намек на то, почему ее до сих пор нет на этом поганом месте. Мысли прервались фантазиями о тех последствиях, которые ожидают их обоих. Его – за то, что не пришел утром на тренировку, ее – за то, что не явилась на «истинный» праздник.

– Эта Зачистка прошла куда хуже, чем семь лет назад. Они похитили очень мало детей. Неужто все опять испугались легенды об изгнанном олхи? Прячутся по домам ночью и думают, что это спасет их грешные души от кары Сэтила, – голос Ин Лика, советника господина, окатил ниджая новой волной страха и вызвал воспоминания, которые оставили глубокие раны в душе и на сердце.

– М-да, не повезло. Старая партия детей взрослеет, а эти бродяги и безнадежные пьяницы нам ни к чему. Такого расходного материала много. Мрут один за другим на заданиях, но меньше их почему-то не становится.

Надменные голоса стариков стихли. Все затаили дыхание. От напряжения завибрировал воздух. Соно поднял взгляд на пьедестал и остановился на высокой фигуре, окруженной личными смотрителями: Ренрис Бад. Его господин. Хозяин грешников. Их новый самопровозглашенный олхи.

– Приветствую вас и поздравляю с завершением праздника седьмой луны. С Началом новой жизни! – Раскинув руки, словно раскрыв объятия, он спрятал широкую улыбку за густой бородой.

Одет он был как благородный житель западных земель: рубашка, облегающая тело, коричневый кожаный, застегнутый на все пуговицы жилет и прямые брюки, чуть прикрывающие темные зашнурованные ботинки. Строго и пугающе не к месту.

– Это семилетие далось нам нелегко. Мы несли тяжкое бремя, но нас спасало единство. Нами двигала общая цель, нами двигал долг. Мы должны соблюдать равновесие! Мы судьи, мы кара. Помните, что мы сильнее других. Мы истина. Мы те, кто очищает этот мир.

Все вокруг затопали и одобрительно загоготали, но один жест Ренриса Бада остановил толпу. Всего лишь невысоко поднятая рука и раскрытая ладонь заставили голоса смолкнуть.

– За эти семь лет мы потеряли слишком много людей. Но они были слабы, недостойны. Они позволили себе бояться, выбрали следование животным инстинктам и погибли как трусливые псы. Проваливая вылазки, не выполняя заданий, они разочаровали меня. Такие недостойны находиться здесь. Но… – Протягивая руку вперед, он указал на вход.

Множество людей, раньше тут не бывавших, медленно и неуверенно шли, оглядываясь по сторонам. Взрослые толкали детей, огрызались друг на друга и пытались прятать страх в глазах. Новый набор после ночной Зачистки. Те, кто не успел спрятаться в домах. Те, кто не верил в легенду об изгнанном олхи, столкнулись лицом к лицу с настоящим злом.

– Но… – продолжал господин, – эта Зачистка привела нам новых будущих ниджаев с еще чистой, незапятнанной душой. И грешников, которых я спасу. Добро пожаловать в наш клан. Я дарую вам кров, еду и свою защиту. Тут за вами никто не охотится, вам не надо скитаться по темным улицам в поиске ночлега, не надо жрать помойных крыс. Тут все едины. Я дарю вам новую цель, новый смысл в обмен на старую жизнь. Отрекитесь от семьи, от ваших олхи. Встаньте на истинный путь, искупите грехи.

Спина покрылась холодным потом, биение сердца ускорилось. Соно посмотрел на детей: их лица, глаза, жадно впивающиеся в человека на трибуне. Надежда, смешанная со страхом. Как тогда, четырнадцать лет назад. Он был на их месте и так же наивно представлял себе новую жизнь, которая ждала его в этом месте.

– Тех, кто отказывается от моего дара, от знака судьбы, от шанса начать все сначала, прошу оставаться на местах. Других же поздравляю. Добро пожаловать в клан «Или».

Смотрители повели согласную толпу к выходу из пещеры, оставляя лишь нескольких неопределившихся людей.

– Им идут ставить клеймо. Вот криков внизу сейчас будет, – смеясь, прошептал один из приближенных, сидевший чуть ниже Соно.

Мерзко. Отвратительно. Ниджай поморщился и с силой сжал кулаки, болью отрезвляя себя. Плечо словно обдало кипятком, выедая кожу там, где когда-то раскаленный металл оставил свой отпечаток. Захотелось снять хаори и остановить этот зуд, приложившись оголенной спиной к холодным камням. Вдох. Выдох. Ему нельзя терять самообладание.

Все знали, что сейчас произойдет. Все проходили через это и затаив дыхание ждали. Кто-то жаждал крови и, переминаясь с ноги на ногу, начал потирать ладони. Кто-то замер и опустил глаза. Но Соно, гордо подняв голову, смотрел туда, где стояли те, кто отказался от новой жизни.

Смотрители спустились и встали рядом с обреченными. Трибуна, где стоял господин, теперь почти опустела. Сердце Соно пропустило удар. Она здесь, она пришла. Стояла все это время там, наверху, и пряталась за широкими спинами. Почему она с Ренрисом? Что-то точно случилось. Ураган мыслей проносился в голове, оставляя лишь кучу вопросов без ответов. Она была напряжена. Опущенная голова выдавала страх, таящийся в этом стройном хрупком теле. Грудь вздымалась от глубоких вздохов, губы что-то бормотали, а пальцы гладили тыльную сторону руки, словно девушка пыталась успокоиться и отвлечься. Она невольно вздрогнула, когда господин нарушил тишину громким голосом:

– Я огорчен, но принимаю ваш выбор. Вы избрали свой путь.

Секунда – и лезвия катан перерезали горло этим отказавшимся от новой жизни людям. Обмякшие тела упали на каменный неровный пол. Хрипы заглушались булькающей кровью, бьющей фонтаном из горла и вытекающей изо рта. Не дав душам убитых отойти в мир иной, смотрители взяли тела за ноги и потащили к выходу. Соно знал, что их скинут с горы прямо в море – на корм рыбам, которых позже поймают слуги кухни и подадут им на ужин. Он вновь невольно посмотрел на девушку: она плакала, быстро вытирая слезы рукавом. Зачем она смотрела на это? Почему не отвернулась? Глупая, какая же она глупая. Ниджаю хотелось подойти к ней и успокоить, сделать замечание и напомнить, что нельзя давать волю чувствам.

– Я надеюсь, мне не надо напоминать вам, что будет с теми, кто сойдет с нашего пути и предаст нашу цель, – Ренрис Бад все не замолкал, продолжая пугать и угрожать. – А сейчас поздравляю вас с новым семилетием. Да прольется кровь нечестивых!

И с томной улыбкой он спустился с трибуны, поманив за собой девушку и оставшихся смотрителей.

Глава 3. Юриэль

Ступая босыми ногами по холодному каменному полу, Юриэль опасливо оглядывалась по сторонам. Она не понимала, куда ей идти, не помнила, что здесь делает и как сюда попала. Страх, словно ветер, обнимал хрупкое тело своими холодными руками. У нее кружилась голова, а тупая боль, бьющая по вискам, отдавалась в глазах. Это чувство было ей знакомо, но она до сих пор не научилась с ним справляться. Пытаясь найти руками стены в залитом мраком коридоре, Юри медленно двигалась вперед.

Глухой удар заставил ее вздрогнуть от неожиданности: что-то большое и тяжелое упало на пол за стеной. Горячей щекой Юриэль коснулась холодного камня, немного успокаивая головную боль. Сильнее вжимаясь ухом в стену, она прислушивалась к пугающим звукам: быстрые шаги, льющаяся вода и голос обезумевшего мужчины, который говорил сам с собой. В ушах резко зазвенело. Воздух стал тяжелее, и каждый вздох стал даваться с трудом. Перед глазами все плыло, и пол словно кружился в безумном вальсе. Сбоку распахнулась деревянная дверь, которая, покачиваясь на металлических петлях, пропускала немного света в мрачный коридор. Пытаясь пересилить головокружение, Юри схватилась тонкими пальцами за выступающие из стены камни. По ногам скользнул холодный ветер. Чтобы не упасть, девушка напрягла все свое хрупкое тело, пытаясь спрятаться в тени от мужчины. Он стоял к ней спиной и судорожно заправлял рубашку. Юриэль затаила дыхание, боясь привлечь к себе внимание, но он быстро удалился, оставляя за собой лишь эхо стука каблуков. Тяжело выдохнув, Юри выглянула из-за открытой двери и, убедившись, что человек ушел, забежала в комнату, закрыв за собой дверь. В нос ударил резкий запах крови и рвоты, а холодный ветер из открытого окна принялся играть полами ее хлопковой сорочки. Медленно развернувшись, Юриэль оглядела комнату и, остановив свой взгляд на двух трупах, лежавших на полу, громко и тяжело ударилась спиной о закрытую дверь. Закрыв рот рукой, она пыталась подавить беззвучный крик, который так и рвался наружу. Она не могла оторвать взгляд от тел, но, найдя в себе силы, осмотрела все, что ее окружало. Шелковые простыни, дорогие, расшитые золотыми нитями ковры, бархатные, пропитанные кровью одежды и две короны, еще совсем недавно украшавшие правителей.

– Святые… – прошептала Юри, когда наконец поняла, чьей кровью пропитался воздух в этих покоях.

Головная боль усилилась, в ушах вновь зазвенело, а комната закружилась, выбив твердый пол из-под ног. Темнота накрыла ее с головой, затевая новую игру. Юри лишь покорно ей подчинилась…

…Давящая тишина сменилась криком чаек. Тьма расступилась и выпустила Юриэль из своих объятий. Недлинные волосы щекотали плечи, босые ноги стояли на мокрой от росы траве, а в нос бил соленый запах океана. На горизонте уже всходило солнце, играя лучами на поверхности воды и пробуждая моряков на кораблях, виднеющихся неподалеку. Она заметила высокий замок, стоявший на скале. Серые стены, обвитые зелеными лозами и кое-где поросшие мхом. На золотой крыше красовались острые шпили. Солнце отражалось в витражных окнах, а птицы подлетали к балкону, на котором стояли два человека. Прищурившись, Юри увидела девушку с длинными рыжими волосами, которые выделялись ярким пятном среди этих серых камней. Рядом с ней стоял молодой человек и обнимал ее. Они словно слились воедино, наслаждаясь моментом. Приглядываясь к парню, она заметила белую рубашку и темные волосы, которые трепал непослушный ветер. Юри узнала этот пугающий силуэт, и улыбка сошла с ее лица. Мгновение – и молодой человек столкнул рыжеволосую девушку вниз, перекинув через ограду балкона. Она стремительно падала и тянула к нему руки. Юри, сорвавшись с места, кинулась к воде. Она хотела успеть, хотела помочь. Но, нырнув со скалы в холодный океан, начала тонуть сама. Глубина затягивала, выдавливая из легких кислород. Юри изо всех сил пыталась плыть, чтобы вынырнуть, преодолеть толщу воды, но, обессилев, медленно опускалась на дно, теряя сознание…

…Резкий толчок вырвал Юриэль из лап смерти. Ее тело, словно клубок ниток, покатилось по мокрому полу. Комнатка качалась из стороны в сторону, не давая встать на ноги. Юри смогла ухватиться за металлический прут.

– Да когда же это закончится?! Незримый, меня ослепи!

Легкие жгло, а горькая вода вперемешку с желчью подступила к горлу и потоком хлынула изо рта. Было темно, но свет луны, пробиваясь сквозь деревянные щели, позволил хоть немного осмотреть это место. Пахло рыбой, водорослями и гниющим в бочках провиантом. Гомон мужских голосов наверху, шум воды и сильная качка дали понять, что она находится на корабле, который попал в шторм. В трюме стояли ржавые металлические клетки. В них на мокром деревянном полу сидели несколько женщин. При столкновении с большой волной пленниц подбрасывало, и, тихо охая, они вновь хватались за решетку. Юриэль, до сих пор не отпуская прута, повернула голову. В клетке сидела та самая девушка с рыжими волосами. Так же как и Юри, она была в мокрой, порванной и прилипшей к телу сорочке. На грязных босых ногах виднелись синяки, на руках кровоточили небольшие порезы. Волосы налипли на лицо, а из глаз не переставая текли слезы.

– Эй, эверчанка, я видела, как тебя скинули с башни, – держась за скользкий прут, обратилась к девушке Юриэль, но в ответ получила лишь тишину. – Ты же из Эверока? Кто ты такая? Как тебя зовут? Почему тот парень скинул тебя? Кто он?

Но все ее вопросы остались без ответа.

– Эй! – Очередной неуслышанный крик Юри прервался.

Деревянная крышка трюма резко открылась, впуская внутрь лунный свет ночи и голоса мужчин. Один из них, весь мокрый, с густой бородой, обветренным и поцарапанным лицом, спустился по небольшой лестнице вниз. За ним по ступенькам стекала вода, быстро заполняя собой трюм. Оглядевшись, он направился к самой дальней бочке. Найдя там стеклянную бутылку с коричневой жидкостью, он кинул взгляд на клетку, где сидела рыжеволосая девушка. Пошатываясь и одновременно заливая в рот алкоголь, запах которого сразу перебил вонь водорослей и рыбы, он направился к эверчанке. Сев рядом и схватившись за металлические прутья, он высунул язык, облизывая губы. Юри приготовилась дать отпор, но он не видел ее. Не видел так же, как и все вокруг.

Эверчанка опасливо отползла в другой конец клетки и подтянула колени к груди. Другие женщины затаили дыхание, словно боясь, что о них тоже вспомнят, и тихо попрятались в тени.

– Не прячься, пташка. Я тебя не обижу. Покажи мне личико, дай посмотреть на твои сладкие губы. – Мужчина просунул руку сквозь прутья и потянулся к лицу, усыпанному веснушками.

Рыжеволосая заплакала, вжимаясь телом в решетку.

– Скоро мы разбогатеем. Заполучить твои большие глазки захочет много желающих.

Моряк поймал прядь ее волос и медленно начал накручивать на грязные пальцы.

– Если, конечно, выживем в этом шторме. Святой Ар сегодня не на нашей стороне.

Он вновь приложился к бутылке. Алкоголь вытекал изо рта, кудрявая борода намокла. Юри отпустила решетку и потянулась к мужчине. Она хотела схватить его за руку, отвлечь, понять, почему он не видит ее, но тут корабль вновь подбросило на волнах. Она полетела спиной назад и, ударившись обо что-то головой, опять погрузилась в объятия темноты…

…Голова стала болеть еще сильнее, а во рту появился металлический привкус: Юри прикусила язык. Ее сильно тошнило, а из носа маленькой струйкой стекала багровая кровь. Сил открыть глаза не было, поэтому Юри просто лежала на сухой земле. Спустя минуты она нашла в себе силы сесть. Массируя ушибленный затылок, она щурилась от ослепительно-яркого солнца. Наконец, приставив ладонь козырьком к глазам, она осмотрела место, в котором оказалась на этот раз. Толпа людей обтекала девушку, будто камень в реке. Юриэль не видела лиц, не различала голосов: люди мелькали, а их силуэты казались смазанными, словно краска на холсте. Но она четко могла разглядеть прилавки и небольшие дома, окружающие ее. Это был рынок.

– Схиала? – неуверенно спросила она у самой себя, наконец поднимаясь на ноги и вытирая рукавом кровь из носа.

За спиной раздался звонкий крик:

– Подходите, подходите! Таких камней вы еще не видели! Таких трав вы еще не нюхали! Этот агат был найден в пещере великого Ара! Немногие знают, что это чешуя настоящего дракона!

Юри, обернувшись, увидела деревянный, совсем незаметный среди других прилавок.

– Папа…

Высокий улыбчивый мужчина громко зазывал всех посмотреть на свой товар. Развернувшись, он потрепал по голове темноволосого мальчика и, похлопав его по плечу, продолжил кричать и привлекать толпу.

– Брат?

Горячий ком горечи и обиды подкатил к горлу. В глазах защипало от слез, которые потекли по щекам. Юриэль тихо стояла и гладила тыльную сторону руки.

Шестнадцатилетний мальчик, стоящий перед ней, натирал камни тряпкой и связывал высохшие травы ниточкой, перекидывая их через верхнюю балку. Он, как и отец, одаривал всех своей улыбкой, изредка протягивая руки вперед и демонстрируя товар. Но никто не обращал на них внимания. Никто не спешил подойти, никто не слушал.

Юри смотрела на них, боясь отвести взгляд. Она не хотела потерять их, как потеряла тогда, семь лет назад. Шум мыслей утих, в голове была пустота. Она любовалась отцом, которого ей так не хватало, она не спускала глаз с его улыбки, представляла его теплые объятия и поглаживания по спине. Хотелось кинуться к нему и рассказать обо всем, через что пришлось пройти. Хотелось поплакать на плече и уснуть на его коленях. Она никогда не винила его за то, что он беден. За то, что он уехал и не взял ее с собой. Не винила даже за невыполненное обещание перевезти семью из Арасы в Эверок. Но обвиняла в том, что он так и не вернулся. Она считала себя ненужной, нелюбимой и недостойной. Дочь, за которую стыдно. Сиаф¹¹, от которой одни проблемы. Но, стоя сейчас здесь и опять видя его глаза, она простила ему все.

– Заходите! Заходите! Берите пять пучков травы, получайте порошковые специи бесплатно!

Брат. Кроткий, чуткий и добрый. Ее защитник, спасающий от нападок деревенских детей. Он всегда о ней заботился. Отдавал свою еду, если она не наедалась, бегал на пристань разгружать корабли, чтобы на заработанные кваны покупать ей платья. Научился ради нее печь соевые сладости и по утрам рвал цветы в поле. А она научила его не бояться бабочек, читать созвездия в ночном небе и всех прощать, не держа зла на сердце. Она запомнила его таким. Шестнадцатилетним, юным и беззаботным. Какой он сейчас? Юри хотела бы увидеть, как он возмужал и каким красавцем стал. Она обязательно найдет их. Вернет свою семью и обретет дом.

Волосы налипли на мокрые щеки. Шмыгнув носом и засмеявшись, она побежала к семье, раскрывая свои объятия.

– Папа, это я! Твоя маленькая Ю!

Толпа начала сгущаться, а лица людей стали отчетливее. Юри почувствовала чужие прикосновения. Ее толкали, медленно оттесняя назад и создавая живую стену, вновь разлучающую их семью. Она испуганно начала звать отца, который ее не слышал, а сгущающаяся толпа давила на нее. Юри перестала видеть своих родных и, бегая глазами по толпе, пыталась их найти.

– Нет! Отец, пожалуйста… пожалуйста, вернитесь… – Ее крик становился тише, а поселившаяся в сердце надежда вновь погасла.

Переминаясь на месте и постоянно оборачиваясь, она пыталась вырваться из этой толпы. Голоса становились четче, прикосновения – жестче. Рынок оживился, становясь реальностью, в которую затягивало девушку.

Чья-то рука легла на плечо Юри и с силой потянула на себя.

– Больно вообще-то! – зло крикнула она, поднимая глаза на высокого блондина.

Тот словно не услышал ее, а лишь поправил расстегнутую почти до пояса рубаху. От него пахло сладким медом и цветами. На лбу и носу блестели капельки пота, а в золотых спутанных волосах торчали засохшие цветы и маленькие веточки.

– Луксур? – теряясь в собственных догадках, протянула она.

– Если бы я был шлюхой, то предложил бы тебе свои услуги, красавица, но я, увы, не зарабатываю на жизнь такой благородной профессией. Ты потерялась, мышонок? – его сладкий голос тянулся как мед, струился сладостью и нежностью.

За широкой улыбкой скрывались белые зубы, а голубые глаза прожигали в Юри дыру.

Она опешила и неуклюже переступила с ноги на ногу. Она не понимала, почему он говорит с ней. Слышит ее. Видит ее. Испугавшись этого, она сделала шаг назад. Людские тела сразу поглотили ее, а грубые толчки выбили из равновесия. Повалившись на колени, она приготовилась встретиться с тьмой, потому что к головной боли вновь добавилось тошнотворное головокружение. Люди мельтешили перед глазами, коленями пиная Юри по лицу. Твердые подошвы обуви наступали на ее тонкие пальцы. Боль была невыносимой – казалось, что у нее ломаются кости. Тело тряслось, мысли ускользали, а густая, словно дым, тьма уже тянулась к ней по земле. И, сделав глубокий вдох, девушка погрузилась в нее, приготовившись вернуться назад. Туда, откуда все началось…

…Юри едва поднялась с кровати: тело словно закаменело. Кислорода не хватало, и, громко втянув как можно больше воздуха, она принялась стучать себе по ребрам. Режущий горло кашель вырывался изо рта. По щекам текли горячие слезы, а по мокрой от пота спине бежали мурашки. Сердце бешено стучало, отдаваясь барабанной дробью в ушах.

– Сон. Это был сон… – шептала она, успокаивая бурлящие мысли.

Теплые лучи солнца уже пробрались сквозь деревянные ставни и яркими полосами лежали на полу. Тяжело и неуклюже Юри шагнула на помятую льняную простыню, которая успела скатиться вниз. Подняв ее непослушными, ослабевшими пальцами, она подошла к окну, распахнула его и перекинула ткань через раму. Утренняя влажная свежесть мгновенно разлетелась по комнате, спускаясь вниз к полу. Праздничная ночь нового семилетия сменилась спокойным тихим утром. Громкие песни, свист и танцы, не дававшие заснуть, наконец утихли. Деревья и кустарники вокруг ее минки приветствовали Юри, покачиваясь из стороны в сторону, ветер играл с листьями, а те, как недовольная кошка, шипели ему в ответ. Размяв шею, девушка осмотрела руки и ощупала затылок, пытаясь найти место ушиба. Убедившись в том, что все в порядке, она стала копаться в воспоминаниях, думая об увиденном во сне.

– Мне нужно об этом рассказать, я не могу молчать.

И, собравшись с мыслями, она направилась к небольшому шкафу, в котором висела одежда.

– Господин уже проснулся? У меня для него срочные новости! – стоя у лестницы во дворец, сообщила Юри.

После бурной ночи в воздухе витал запах перегара, но бодрые, казалось, даже не ложившиеся спать смотрители молча ее пропустили. С ней вообще редко кто разговаривал: люди боялись узнать свое будущее или обнажить секреты прошлого. Думали, что она видит их насквозь. Остерегались встречи с ней глазами и лишний раз обходили стороной. Но один из смотрителей, поклонившись Юриэль, дал разрешение пройти.

Высокие горы обнимали белый, с красными острыми крышами дом. Маленькие каменные тотемы драконов сопровождали Юри до дверей. Мшистые морды с клыками и раскрытыми крыльями не внушали ей страха, а наоборот, умиляли. Ветки деревьев касались расписных стен. Где-то краска уже облупилась, где-то покрылась грязью, а где-то смылась из-за давних наводнений, но Юриэль все равно видела в этом красоту. Сзади слышался шум весел причаливавшего к пристани корабля. Юри не хотела оборачиваться, потому что знала, что ее сердце предательски заболит, когда она увидит на палубе испуганных похищенных детей.

Огромная дверь еле поддалась, но девушка все же попала внутрь дворца. К ней подошел еще один смотритель, чтобы сопроводить до покоев господина. Она знала его: еще детьми они попали сюда вместе. Теперь же он был уже опытным бойцом с катаной за спиной и выглядел так же, как и все другие стражники: черная запахнутая кофта, перебинтованные руки, скрытое за тканью лицо и широкие штаны, сужающиеся книзу.

Они шли через большой просторный зал. Посередине стоял массивный стол, на котором Юри заметила карту и догоревшие свечи, – воск стек вниз по ножкам и застыл в чудесном узоре, словно затвердевшая лава. На полу валялось несколько стульев, под ногами хрустело стекло от разбитых бутылок. В комнате стоял полумрак: лишь местами сквозь узкие щели в закрытых окнах пробивались ослепляющие лучи солнца, в которых кружили маленькие пылинки. Тишина нарушалась шорохом из полуоткрытой двери, куда ее и вел стражник.

– Господин, к вам сиаф, – сквозь маску проговорил он и, отвесив глубокий поклон, вышел, закрыв дверь.

Юри стояла не двигаясь, ожидая разрешения заговорить.

– Что привело тебя ко мне, Юриэль? – грозный, пробирающий до мурашек голос обратился к ней.

Господин находился за ширмой, поэтому, прочистив горло, сиаф заговорила громче обычного:

– Мне приснился сон. Я видела смерть королевской семьи.

Ренрис резко вылетел из-за перегородки, разделяющей их, и подошел почти вплотную к Юри, не дав ей возможности до конца поклониться ему.

– Расскажи мне подробнее, девчонка. – В глазах господина вспыхнули искры.

Юри остерегалась его: он был гораздо выше, от него всегда пахло смертью, а грозный голос требовал повиновения.

– Я была в покоях. Видела короны и два тела на полу. У женщины был размозжен череп, а у мужчины зияла дыра в сердце. Замок был на скале и весь пестрел зеленью. Это Эверок.

Все это время господин качал головой, не сводя с Юриэль прищуренных глаз. А она стояла не двигаясь, глядя прямо на него. Ее учили не показывать чувств и эмоций, и сейчас она с этим хорошо справлялась, хотя мечтала развернуться и убежать. Его тело давило на нее, он забирал весь воздух в и без того душной комнатке, увешанной пыльными коврами.

– Еще я видела девушку. Я не поняла, кто она, возможно, служанка или кто-то из приближенных, но она точно что-то знает, потому что ее тоже пытались убить.

– Пытались?

– Она выжила. Я видела ее в клетке в трюме корабля. Ее везли туда, где продают людей. На Юненский…

– …аукцион, – закончил за нее Ренрис Бад и тут же скрылся за ширмой.

Зашелестела одежда. Молчание господина давило, но Юри послушно ждала позволения продолжить, осматривая комнату. Тут не было окон, повсюду валялись ножи, а на каменном полу лежали подушки, на которых, вероятно, господин забавлялся всю ночь с женщинами из клана. Их было мало, но только Юри никто не смел трогать. Остальные же беззастенчиво резвились со всеми, кто у них этого просил.

Господин вышел из-за ширмы в рубашке и кожаном коричневом жилете.

– Как тебе? – застегивая пуговицы, спросил он.

Юри одобрительно кивнула. Все равно ее мнение ничего не решало.

– Умница.

Хищно оскалившись, он поправил воротник рубашки и, развернувшись на пятках, вышел из комнаты. Стражники мгновенно подбежали к нему, отвешивая глубокий поклон. Юри вышла следом и направилась к окну. Ренрис уже успел распахнуть его, он облокотился на него и, щурясь от яркого света, уставился вдаль.

– Найдите Ин Лика, пусть разнесет весть о том, чтобы все явились на Великую гору через час, – не поворачивая головы, обратился он к смотрителям. – «Истинный» праздник начнем раньше обычного. После него весь совет должен сразу явиться сюда. Выполнять.

Тот самый знакомый Юри смотритель кивнул и за секунды выбежал из большого зала.

– Корабль Зачистки уже прибыл? – спросил Ренрис Бад у другого.

– Да, господин.

– Проверьте их, выкиньте и сожгите все, что найдете. Оружие отнесите на склад Тимсу – пусть заточит и приведет в порядок. Проверьте, готова ли одежда для новичков, и раскалите клеймо. Печать уже соскучилась по новым невинным телам. – Господин явно провалился в свои самые приятные воспоминания.

Все слушали его, не отводя глаз, а как только он закончил, быстро убежали выполнять поручения. В зале остался лишь один, самый возрастной и тучный, смотритель.

– Утром было замечено нарушение. Драка с неприкаса…

Господин не дал ему закончить, схватив за локоть и отведя к дальнему углу. Сложно было разобрать, о чем они говорили, но по морщинам на лбу и нахмуренным бровям Ренриса Бада Юри поняла, что новости плохие. Она начала додумывать конец оборванной фразы и прикидывать, кто мог бы быть тем самым неприкасаемым. Мимолетная мысль пустила волну испуга и тревоги по телу, спина и ладони моментально вспотели. Но, не подавая вида, она смиренно стояла и ждала, когда господин закончит разговор.

– Сиаф, не отходи от меня ни на шаг, – подойдя к Юри, прорычал он сквозь сжатые зубы.

Его медленно сжимающиеся в кулаки ладони и грозный взгляд из-под нависших век вновь пробудили в ней страх.

– Расскажи мне о девушке, которую видела в трюме. Мне нужно знать о ней все в мельчайших подробностях.

Господин еще долго расспрашивал ее о сне и велел повторить все снова и снова. А затем явились смотрители, чтобы сопроводить их на «истинный» праздник.

Глава 4. Соно

Все быстро покидали пещеру, топчась в лужах крови и оставляя мокрые следы на земле. Они торопились спуститься и успеть поглазеть на то, как новичкам ставят клеймо. Когда пещера опустела, Соно ловко, словно играя в пятнашки, обошел густые темно-красные улики. Жертвы, чьи жизни забрали напрасно. Люди, которые остались верны себе и поплатились за это смертью. Кровавые следы тянулись к самому краю утеса, смешиваясь с сырыми от росы землей и травой. Подойдя к обрыву, ниджай взглянул вниз. Потемневшая вода и несколько всплывших трупов привлекли косяки рыб. К этому месту приближались небольшие деревянные лодки, а работники кухни уже наматывали нитки с крючками на удочки.

– Мерзость, – процедил Соно.

– Полностью согласен.

Ин Лик встал рядом и тоже посмотрел вниз. Ниджай бесшумно развернулся на пятках и, не удостоив советника ни взглядом, ни ответом, направился вниз по склону горы.

Толпа уже собралась у лестницы во дворец Ренриса Бада. Свистя, топая и что-то выкрикивая, они пугали украденных детей и взрослых. Те стояли без одежды, скромно прикрывая части тела руками, оглядывались и озирались, рассматривая дворец и горы. Многие из них уже начали понимать, что их ждет, но, зная, что обратного пути нет, молча давились слезами. Соно вспомнил себя. Ему был девять, когда он точно так же стоял среди похищенных людей. Он вспомнил те чувства, которые куполом накрывали его, отбирая здравый рассудок. Вспомнил страх, тревогу и стыд. А еще – клятву, отказ от семьи и веры. Тогда у него появился новый «бог», пятый, самопровозглашенный «олхи» – Ренрис Бад. Запах горелой плоти он ощущал до сих пор, а то шипение на своей лопатке слышал в самых страшных снах. Но ему тогда повезло. Оставленное раскаленным металлом клеймо залечил учитель Хикаро. Жаль, что этим бедолагам никто не поможет.

У входа во дворец, стоя под красной, изящно изогнутой кверху крышей, переговаривались советники. Успевший обогнать ниджая и уже стоящий там Ин Лик, прищурившись, кивнул ему, подзывая к себе. Тот покорно направился к ним.

– Ну что, неприкасаемый, готов к наказанию? Или уже забыл, что тебя ждет плетка? – ехидно поинтересовался один из советников.

Молча кивнув, Соно без интереса посмотрел на говорящего. Светлые волосы и кудрявая борода. Он был очень высок и плечист, а ноги – тощие и кривые. Узнаваемый акцент – северные земли, Рокрэйн. В его голосе сквозила надменность, а в глазах читались недобрые намерения. Ниджаю хотелось стереть с его лица ехидную улыбку, но, сдержав себя, он направил взгляд к приоткрытой двери: там стоял Ренрис Бад и, засучив рукава, к чему-то готовился. Слегка приоткрытая дверь не давала рассмотреть всей картины, и, оглядевшись по сторонам, Соно понял, что черный полупрозрачный рукав кофты принадлежит той, кого он искал весь «истинный» праздник. Она снова стоит рядом с ним и покорно ждет разрешения. Ниджаю не давали покоя мысли и догадки, которые он строил у себя в голове. Они рушились, словно домик из песка, который смывает волна, оставляя на берегу лишь быстро испаряющуюся пену. Он хотел ворваться внутрь и забрать ее оттуда, ведь терять уже нечего. Его ждет плеть, а значит, можно опять рискнуть и нарушить правила.

– Так почему мы еще не клеймили этих негодяев? Чего мы ждем? Совет вроде бы срочный, почему же мы не торопимся? – обратился к рядом стоящим старик, щеголявший одновременно в нескольких мантиях разных и совсем не сочетающихся цветов.

– Ждем господина, дражайший мой друг, и показательных нравоучений, – Ин Лик качнул головой в сторону Соно.

– Плетка требует крови, – ехидный рокрэйнец опять напомнил о себе.

– А правила – их выполнения, – добавил Ренрис Бад.

Все быстро умолкли и поклонились вышедшему к ним господину. В его руках был маленький, остро заточенный нож. Металл бликовал на солнце и отбрасывал на советников слепящие глаза лучи. Ренрис Бад направился к ожидавшей его толпе. Наконец, разогнувшись от глубокого поклона, советники и ниджай посмотрели в спину двум удаляющимся фигурам и, влекомые сладким шлейфом цветов и крови, последовали за ними.

– Вы все знаете, что самое главное – это правила, их нельзя нарушать, – начал Бад. – Если мы не будем следовать закону, то наступит полный хаос. Я дал вам все. Дал смысл жизни и саму новую жизнь. Вы должны делать то, что вам говорят, и не забывать, кто есть истина. А истина есть я.

Толпа замолчала. Новички напряглись, а Ренрис после минутной паузы продолжил.

– Наемник Ковэр, ко мне, – приказным тоном крикнул господин.

Бандит явно испугался, прячась за спинами других. Знакомые ему люди, которых Соно видел сегодня утром, начали выталкивать своего товарища и, словно мяч, подпинывать его руками и ногами к лестнице. Соно подумал о том, что это похоже на жертвоприношение, но, отмахнувшись от этих мыслей, перевел взгляд на хрупкую фигуру в черном. Она стояла к нему спиной. Лишь по ее скрещенным сзади рукам он понял, что она нервничает. Ее пальцы то мяли рукава, то гладили ладони, то сжимались в кулаки. Она дернулась, когда Ковэр громко упал на колени и начал рыдать. Смотрители схватили его за локти и поволокли наверх, кинув в итоге к ногам господина.

– Встать.

– Хозяин… хозя-аин, пожалуйста, я нич-чего не сделал, – наемник заикался от страха.

– Я сказал: встать.

Тот, пошатываясь, медленно поднялся с колен. Он явно тянул время. Сгорбившись, Ковэр опустил голову и, переминаясь с ноги на ногу, начал бормотать себе под нос просьбы простить его. Его руки тряслись, на лбу выступила испарина. Ветер донес до советников вонь от нестираных вещей. Мужчины сразу поморщились, прикрыв лицо руками.

– Ты сегодня тронул того, кого запрещает трогать закон. Мои приближенные не просто так стоят за моей спиной. Они не гниют вместе с вами в бараках, не едят с вами за одним столом. Они приносят мне пользу, в отличие от вас. Они доказали делом и кровью, что достойны быть тут и жить для меня. Они знают, что нельзя идти против закона. А ты…

– Я тоже знаю, хозяин! Тоже знаю!

– А ты нарушил правила.

Схватив Ковэра за воротник и развернув к себе спиной, Ренрис подозвал смотрителей. Те крепко схватили трясущегося от страха наемника.

– Чтобы ты не забывал, я вырежу их на твоем затылке.

И, обхватив одной рукой лысую голову бандита, Ренрис начал орудовать ножом. Крики Ковэра улетали эхом в горы. Испуганная толпа, ранее ожидавшая зрелищ, замерла, казалось перестав дышать. Дети истерично зарыдали. Кого-то сзади вырвало. Развернувшись, Соно столкнулся взглядом с Ин Ликом. Тот вытер рот рукавом бежевой мантии. Сквозь истошный вопль ниджай уловил шум камня, перекатывающегося под каблуком обуви. Девушка, которая продолжала стоять за спиной Ренриса, пошатывалась. Ее плечи высоко вздымались, выдавая тяжелое дыхание. Она сделала маленький шаг назад, видимо ловя равновесие. Поглаживая тыльную сторону руки, девушка явно пыталась успокоить себя, но, поняв, что это не помогает, начала сильно давить ногтями на кожу. Соно сделал пару шагов ей навстречу, но Ренрис закончил раньше, и ниджаю пришлось остановиться.

– Если еще кто-нибудь вздумает ослушаться, то мой нож познакомится и с его затылком.

Ковэр упал на лестницу лицом вниз, продолжая кричать от боли, а затем обмяк. Толпа сделала пару шагов назад, давая еще живому наемнику медленно скатиться вниз.

Развернувшись к приближенным, Ренрис продолжил:

– Ниджай Соно, тебя тоже ждет наказание. Ты не явился на тренировку, и меня не волнуют причины. Но тебе повезло: тебя ждут удары плетью. На сегодня моему ножу хватит крови.

– Как пожелает мой господин, – Соно с облегчением выдохнул.

– Пять ударов. Раз ты у нас работаешь в команде и твой напарник не уследил за тобой, то он и будет твоим палачом.

Пока он говорил, один из смотрителей уже вынес орудие наказания.

– Юриэль, приступай.

Наконец тонкая фигура развернулась к Соно лицом. На лице сиафа читался испуг, ее глаза бегали по лицам стоящих рядом людей. Она словно ждала, что господин передумает или советники вступятся за них, но все молчали.

– Десять ударов, но Юриэль ко мне не подойдет, – Соно нарушил тишину.

Было заметно, как его тело напряглось, а спина распрямилась. Но лицо оставалось таким же спокойным.

– Нет, Соно, я сделаю это, – Сиаф старалась сглотнуть ком, стоявший в горле, который мешал ей четко говорить.

– Господин, – ниджай настаивал на своем и, не обращая внимания на Юри, продолжал смотреть в глаза Ренриса Бада.

– Соно! Не надо! – арасийка сорвалась на крик, но ниджай продолжал стоять и смиренно ждать ответа.

Он чувствовал, как Юриэль прожигает его взглядом. Представлял ее нахмуренное лицо, слышал прерывистые всхлипы и понимал: если посмотрит на нее, то не простит себя за это. Юри не должна страдать из-за него.

– Торговаться со мной решил? – наблюдая за ними, усмехнулся Ренрис и с прищуром крикнул: – Тимс! Отвесь ниджаю пятнадцать ударов.

Пробираясь сквозь толпу, оружейник вышел к лестнице, а один из смотрителей передал ему кожаную длинную плеть.

– Можете приступать. И начинайте клеймить пленников. А вы все – за мной, у нас мало времени.

Советники расступились и, пропуская вперед господина, засеменили за ним. Юриэль помедлила. Соно наконец посмотрел на нее: брови нахмурены, глаза покраснели, а на щеках виднелись дорожки слез.

– Соно…

Ее шепот пробирал до мурашек. Стало совестно и страшно. Он молча смотрел на нее сверху вниз, а она, задрав подбородок, продолжала шмыгать носом.

Толпа вновь приободрилась и, засуетившись, медленно подступила к новичкам. Ниджай кинул взгляд за спину Юриэль. Стражники принялись выстраивать в один ряд Зачистку. Взрослые и дети толкались, пропуская друг друга вперед. Их ждали клятва и раскаленное клеймо.

– Юри, уходи, – отчеканил ниджай, обходя ее и легко задевая рукавом.

Она не должна это видеть. Не должна слышать крики детей. Не должна вспоминать то, что пыталась забыть семь лет. Ей будет тяжело пройти через это вновь. Он знал, какая она упрямая, поэтому последнее слово осталось за ним. Он поставил точку в их так и не начавшемся разговоре. За спиной послышались тяжелый вздох и быстро удаляющиеся шаги. Она ушла.

Принявшись развязывать хаори и запахнутую рубаху, Соно медленно опустился на колени. Аккуратно свернув вещи, он положил их рядом с собой. По голой спине ниджая пробежал прохладный ветер. Опустив голову и упершись руками в землю, Соно приготовился к наказанию. Тимс подошел к нему и пару раз щелкнул плетью. Звонкий свист и громкий хлопок о землю заставили вздрогнуть всех, кто стоял рядом.

Один… два… три…

Первые удары оказались неожиданными и сильными. Боль обожгла, но почему-то быстро отступила. Тимс медлил. Хорошо это или плохо – ниджай не понимал, но с каждым свистящим взмахом он напрягал все мышцы в теле. Ком страха подступал к горлу, но Соно усердно его проглатывал, не давая крику вырваться наружу. Сжимая кулаки сильнее, он продолжил считать.

Семь… восемь… девять…

Он надеялся, что сможет продержаться дольше, но после десятого все же упал. Тимс остановился. Ниджая сразу подхватили чужие руки и усадили обратно. Боль становилась невыносимой. В ушах звенели истошные крики детей, которым выжигали клеймо на коже. Со стороны лестницы все еще раздавались стоны Ковэра, а жадные глаза убийц и воров не отрывались от ниджая – толпа ждала, когда он отключится. Соно был уверен, что на него делали ставки, ведь это представление им нравилось куда больше, чем клеймение Зачистки.

Одиннадцать… тринадцать…

Соно сбился со счета. Он чувствовал запах собственной крови, брызги которой разлетались после каждого удара, и продолжал глушить в себе крик. Ему казалось, из-за этого что-то рвется в груди. Его тело обмякло, а голова поникла. Что сказал бы учитель? А если бы Ренрис оставил пять ударов, как бы тогда себя чувствовала Юри? Почему эта боль так знакома? Почему спина горит так же, как горела после клейма? Он не мог найти ответы.

В голове все смешалось. Соно испугался, потому что не сумел прогнать мысли и воспоминания: они поглотили его, полностью овладев им. Голова закружилась, а боль стала невыносимой. Пучок растрепался, волосы прилипли к потному лбу и разметались по кровавой спине. В глазах потемнело, силы медленно уходили. Тимс перехватил плетку поудобнее и ударил в последний раз.

– Пятнадцать.

И ниджай все же не смог сдержать крика.

Запыхавшийся палач откинул в сторону орудие наказания и уселся на землю.

– Крепкий же ты парень…

Все тело жгло. В глазах темнело, а дышать становилось сложнее. Остатки фразы растворились где-то в воздухе, и Соно погрузился во тьму, упав на каменные плиты, обагренные его кровью.

Знакомый резкий аромат вернул Соно в чувство. Едкая кислота обожгла нос и ударила неприятной волной в пульсирующие виски. Боль пронзила все тело. Ниджаю было сложно дышать, ведь с каждым вздохом его грудь вздымалась, а свежие раны, едва зажив, вновь начинали кровоточить. Жмурясь, он попытался открыть глаза, но и это далось ему с трудом.

– Ин Лик, он пришел в себя! Соно пришел в себя!

Юри… зачем она так кричит? И что тут делает этот поганый советник?

Нежные руки мельтешили перед глазами, поправляя ему волосы. Она наконец-то убрала эту едко пахнущую тряпку от его лица. Лишь липкий сон поманил его за собой, как упавшая на пол склянка вновь разбудила ниджая. Шаги. Какой-то шорох и неразборчивая речь. Он лежал на животе в своей кровати. Комнату освещал огонь в очаге, над которым висел закипающий чайник. К Соно подошел советник и, приподняв его голову, начал поить.

– Давай, дружочек, выпей это.

Обеспокоенный Ин Лик твердой рукой держал голову Соно. Горячий, знакомый на вкус напиток лился в рот, стекая вниз по подбородку. Обезвоженное тело ликовало, пока горячая жидкость разливалась по желудку. Горький вкус дубовой коры и перетертого шалфея. Это целебный отвар. Соно часто пил его, поэтому, расслабившись, доверился советнику. Но вдруг обжигающая боль волной прошлась по телу: мокрая холодная тряпка коснулась горячей спины. Ниджай зашипел и уткнулся в подушку. Силы покинули его еще там, у дворца, поэтому, не сдержавшись, он закричал.

– Соно, терпи, пожалуйста, терпи, – шептала Юриэль сквозь сжатые зубы, казалось успокаивая саму себя, а не его.

Ин Лик снова схватил ниджая за подбородок, поднося ко рту чашку, а сиаф прополоскала кровавую ткань в бочонке.

– Я вытру кровь и перебинтую спину. Мне нужно сделать мазь, только где рецепт?

Юри опять дотронулась до ран мокрой тряпкой, и Соно отключился, не сумев вынести нового приступа парализующей боли.

– Смотри, вон та девочка… – Сморщенный трясущийся палец Хикаро указал на толпу Зачистки. – Она особенная. Мы должны отвести ее в свою минку и помочь.

Шестнадцатилетний Соно нахмурился.

– Она такая же, как все. – Он и в детстве не отличался многословностью.

– Ты тоже такой, как все, но это не мешает тебе быть особенным, – улыбнулся ему в ответ учитель.

Они стояли вместе с другими советниками около входа во дворец. В этот раз похищенных детей было намного больше, чем тогда, семь лет назад, когда в клане оказался Соно. Количество бездомных, убийц и воров тоже увеличилось: за прошедшие семь лет клан значительно расширился. Ренрис Бад, которого Соно всегда боялся и сторонился, произносил свою речь так же грозно и четко, как всегда. Юный ниджай осмотрел лица детей, остановив свой взгляд на девочке с длинными темными волосами. Она была арасийкой, как Соно и Хикаро. Но в ее чертах имелось и что-то западное. Глаза не такие узкие и веки не такие нависшие, как у жителей Арасы. Маленький прямой нос и очень пухлые губы. Одной рукой она прикрывала свою наготу, а второй собирала волосы, оголяя спину. Она словно знала, что ее ждет. Боялась, но была готова и как будто хотела поскорее с этим покончить. Она встретилась взглядом с Соно и, улыбнувшись, облегченно выдохнула. Ниджая это удивило. Она что, глупая? Чему она радуется?

– Особенная… – повторил Хикаро, тоже наблюдавший за ней.

Соно надеялся, что старик одумается и после клеймения они уйдут вдвоем: он не хотел тащить с собой еще и девчонку.

Подошла ее очередь ставить метку. Она робко шагнула к стражнику, и тот, резко развернув ее к себе спиной, начал диктовать клятву, которую она должна была повторять за ним.

– Я, Юриэль Мао, отказываюсь от отца своего. Отрекаюсь от бога Ара и пути, что проложил мне Всевидящий. Теперь я принадлежу своему господину, вверяюсь ему и отдаюсь всецело. Во имя Ренриса Бада, во имя клана «Или». Я готова принять свою новую жизнь.

Раскаленный металл прожег нежную детскую кожу, и девочка громко взвизгнула, словно поросенок, которого пытаются поймать перед праздничным ужином. Дети, стоявшие за ее спиной, столпились и, держась друг за друга, наблюдали за ней. Ее отпустили и выдали новую рубаху, которую она тут же натянула на себя. На ткани в районе лопатки расцвело багровое, быстро растущее пятно. Вытерев рукавом слезы, юная арасийка подошла к мальчику, который изгоем стоял дальше всех. Он был чуть старше и выше нее. Испуг сошел с его лица, а поднятые брови и наклонившаяся ей навстречу голова выдали удивление. Она что-то шептала ему на ухо, а он завороженно слушал. Соно тоже стало любопытно, но Хикаро отучил его совать свой нос в чужие дела. Дети закончили разговор, и арасийка встала в строй к уже давшим клятву детям и взрослым. Она вновь посмотрела на Соно, а тот резко отвернулся, делая вид, что разглядывать облака на небе ему куда интереснее, чем ее.

– Я не хочу ей помогать.

– Равнодушие – это высшая жестокость. Разве этому я тебя учил? – Хикаро, как обычно, сыпал мудрыми фразами.

Советники продолжали стоять и наблюдать. Господин давно покинул их, уединившись в своем дворце. Все ждали, когда палач поставит последнюю метку, когда все похищенные потеряют свободу и обретут новую жизнь.

Соно старался не смотреть в сторону жителей бараков. Ярость сразу окутала его сердце, а разум требовал мести. Убийцы и воры, жившие в этом клане, вызывали у него отвращение. Учитель разрешал ему ненавидеть. Не переучивал и не переубеждал, а лишь напоминал, что именно клан «Или» спас ему жизнь. Но Соно знал, что благодарить за это нужно только Хикаро.

– Пойдем, надо успеть забрать девочку до того, как их уведут.

И вот его учитель опять бросается на помощь незнакомому ребенку.

– Хикаро, тебе этого мальчишки мало? Господин разозлится, когда узнает.

Один из советников толкнул старика, но тот, не обращая внимания, направился к Зачистке. Он шел медленно, ковыляя и прихрамывая.

– Подождите тут.

Юный ниджай обогнал остановившегося старика и, слившись с толпой, подошел к девочке. Стражники недоверчиво смотрели на Соно и переглядывались с советниками. Хикаро молча кивнул им, и те, получив разрешение, продолжили уводить детей и взрослых.

– Идем. – Соно схватил арасийку за локоть и потянул, уводя от толпы.

Он старался не смотреть на нее, чтобы не смущать и не смущаться самому. Она, к его удивлению, легко поддалась и, не сопротивляясь, шла за ним. Другие дети начали оглядываться, надеясь, что их тоже заберут. Соно чувствовал, что все следят за ними. Стражники их подгоняли, но те, сворачивая головы, продолжали провожать Соно взглядом. Интерес их угас, когда кто-то споткнулся и повалился на землю. Хикаро же направился навстречу Соно и Юриэль, чтобы как можно скорее увести их двоих от любопытных глаз.

– Не бойся, особенная, мы вылечим твой ожог. – Учитель подошел к ним и одарил девочку приветливой улыбкой.

– А я и не боюсь, знаю, что вылечите.

По выражению ее лица Соно понял, что она говорит правду.

Хикаро гордо поднял подбородок.

– Теперь в нашем клане появился маленький сиаф. Не переживай, с нами не пропадешь.

Хикаро накрыл ее своей мантией, а затем все трое направились вверх по горе к своей тихой и уютной минке. Там-то и началась их история.

«Как же холодно!» Это первое, о чем подумал ниджай, когда вновь проснулся и пришел в себя. Окно раскрыто нараспашку, очаг погас. Ему снилась Юри, и вот она вновь перед ним. Сиаф, в чем-то перемазавшаяся, со взъерошенными волосами, доставала с полок разные баночки, а затем смешивала их в ступке. Соно попробовал привстать, но у него не получилось: спина все еще болела.

– Ты проснулся?

Удар о кровать остался незамеченным. Юри быстро налила в чашку отвар и подбежала к Соно.

– Пей.

Пока она поила его все той же горькой травяной жидкостью, он вглядывался в ее лицо. Этой ночью она не спала. Покрасневшие глаза часто моргали, волосы мешали ей, падая на лицо, и она усердно сдувала их, морща нос.

– Лежи и не двигайся, еще рано для этого, но тебе уже лучше. Ты спал целый день.

Когда Соно допил, она встала и закрыла окно.

– Ты учил меня температурной терапии. Помнишь?

Ниджай нахмурился. Ему сложно было думать и уж тем более что-то вспоминать.

Она взяла со стола выцветший сверток и, накрыв Соно покрывалом, села рядом и принялась читать вслух, водя пальцем по пергаменту:

– Сухое тепло улучшает циркуляцию жидкости в организме, расширяет сосуды и снижает мышечное сокращение. Холод же сужает кровеносные сосуды и снимает отек. Чтобы добиться желаемого результата, методы надо чередовать.

Свернув пергамент, она продолжила:

– Мы стараемся сначала согреть тебя, а потом воздействовать холодом. Ин Лик очень помогает – они вместе с Тимсом принесли тебя сюда. Отвар, который ты выпил, снял боль. Ты даже не бредил, пока спал, представляешь? Ты, конечно, что-то бормотал, но лихорадки у тебя не было. А еще…

Она приободрилась. Ей никогда не приходилось заниматься лечением и практиковаться в знании рецептов. Она радовалась проделанной работе, и Соно гордился ею.

– А еще я смогла найти рецепт мази. Мне пришлось залезть к тебе в шкаф и порыться в тех толстенных книгах. Ингредиенты в половице все перепутались, я еле отыскала это алоэ. Еще и все масла нюхать пришлось. В носу теперь щиплет. Но зато я остановила гноение и кровотечение. Я поищу еще рецепты, может, найду, как ускорить заживление ран. Не переживай, со мной не пропадешь.

Юри улыбнулась ему: искренне, успокаивающе. Соно сразу поверил ей. Напряжение ушло, страх следом покинул тело, и, кажется, даже раны стали болеть меньше. Дыхание успокоилось, стало свободным и легким. Он улыбнулся в ответ, отчего она скромно хихикнула.

– Разожгу очаг, и скоро станет тепло.

Соно знал, что она плохо умела это делать. Спички все время гасли, огонек не успевал коснуться трута и сухих дров. Сколько бы он ей ни показывал и ни учил, ему все равно приходилось каждый вечер заглядывать к ней в минку, чтобы разжечь маленький очаг в комнатушке.

Она сосредоточенно побросала дрова в каменное углубление, а потом, усевшись рядом, принялась чиркать спичками о коробок. Наблюдая за ее тщетными попытками, Соно улыбнулся и медленно провалился в сон. Ему снились Юри и огонек, который она все-таки смогла разжечь.