Czytaj książkę: «Пять линиий»

1 Снег

В сентябре 1998 года мне было одиннадцать. В декабре должно было исполниться двенадцать, и я уже объяснил матери, что в этом году торт с зайцем мне не нужен.

— А с кем нужен?

— Ни с кем. Обычный.

— С зайцем дешевле, — сказала она.

Я не понял, шутит ли мама. Потом представил, как Руслан увидит этого зайца, и решил ещё поговорить с отцом.

Мы жили в Ангарске с тех пор, как мне исполнилось шесть. До этого был юг, которого я почти не помнил, и поезд — пять суток, горячий стакан в железной подставке, отец на верхней полке. Он обещал, что если ехать достаточно долго, проводница подарит нам вагон. На четвёртый день я спросил, кто будет его мыть. Отец сказал, что, пожалуй, откажемся.

Дедушка с бабушкой ждали нас в Ангарске. Отец хотел жить поближе к ним. О других причинах при мне не говорили, а я и не спрашивал: во дворе нового дома была настоящая горка с железными перилами.

Мама рассказывала, что в день моего рождения, двадцать четвёртого декабря, на юге выпал невиданный снег. Заметало машины, люди звонили знакомым. Я родился в сочельник перед католическим Рождеством и долго считал это обстоятельство личной заслугой. Я собирался вырасти раньше остальных и просил отца отмечать мой рост на дверном косяке каждый месяц. Он отвечал, что так мы скоро испортим всю краску.

В Ангарске снег никого не удивлял. Бабушка сразу велела разуться, когда я принёс его на балконных тапочках. Дед попросил закрыть дверь. Несколько лет спустя я уже сам ругался на мокрые носки и забыл, что когда-то ждал от снега чего-то особенного.

В тот сентябрьский вечер я принёс во двор магнитофон.

Кассету с «Иванушками» купил у Лёхи с соседней улицы. Он торговал старыми записями на ящике у рынка и разрешал послушать начало. Футляр треснул, зато стоила она вдвое дешевле новой. На торце кто-то провёл синюю черту.

Стёпа вытащил из магнитофона зажёванную плёнку. Он был старше меня на два месяца и мог объяснять, как вставить батарейки, даже человеку, который сам их только что вынул.

— У тебя прижим кривой. Опять носил без сумки?

— Сумка женская.

— Дома другую найди. Держи вот тут.

Слава стоял с другой стороны и подпевал, опаздывая на полстрочки. Слов он не знал, но это ему не мешало.

— У тебя все песни про любовь, — сказал он.

— Другой не было.

Стёпа попросил не мешать: он никак не мог попасть отвёрткой в винт.

Руслан отнял у Ивана прутик и принялся ковырять землю под лавкой. Им со Славой было по десять. Ивану — восемь; он ждал, когда Руслан сломает прутик и можно будет забрать хотя бы половину.

— К гаражам сходим, — предложил Руся.

— Чего там?

— Посмотрим.

— Я ещё вчера посмотрел, — сказал Слава. — Гаражи стоят.

Руслан кинул в него комок земли. Слава уклонился, комок попал мне в магнитофон, и я обругал обоих. Стёпа всё ещё держал крышку, чтобы не сломалась петля.

Иван перестал тянуться за прутиком. За теплотрассой стояли старшие — четверо, в тёмных куртках. Одного я знал: про него говорили, что он отбирал мелочь у младших. Он показал на наш магнитофон, и другой парень пошёл через пустырь.

— Забирай, — сказал Стёпа мне. — Дома поправишь.

Я захлопнул крышку. Мы направились к подъезду, стараясь не бежать. На чёрном пластике оставались мокрые точки; я поднял лицо и увидел первые хлопья.

Старший окликнул нас. Я нажал кнопку, музыка оборвалась. Стало слышно, как Слава тащит ногой отставшую подошву.

2 Чужая запись

В подъезд мы втиснулись все сразу. Иван зацепился рукавом за ручку; я потянул его, а Стёпа придержал тяжёлую дверь, чтобы не ударила по спине.

На лестнице пахло кошками и старой краской. Кто-то оставил у батареи мокрую тряпку. Я поставил магнитофон на подоконник и стал разминать пальцы.

— Чего побежали? — спросил Руслан.

Снизу толкнули дверь.

— Эй. Музыканты.

Старший поднялся к нам. Второй остался на ступеньку ниже, закрыв проход. С рукава у него капало на перила.

— На вечер аппарат дашь.

— Он мой.

— Вижу, что твой. У нас посидеть негде, пойдём в гараж.

Я взялся за ручку. Он не отнимал магнитофон, только встал так, что не пройти. Второй нажал кнопку. Музыка заиграла громче, чем во дворе.

За дверью на площадке щёлкнула задвижка.

— Вы что тут устроили? Антон, выключи.

Я нажал не ту кнопку, крышка открылась. Старший сунул руки в карманы.

— Завтра вынесешь, — сказал он мне. — После школы будем здесь.

Они спустились. Соседка ещё постояла за дверью, потом спросила, не наша ли тряпка у батареи. Никто не ответил.

Слава снял магнитофон с подоконника.

— Тяжёлый у тебя.

— Я сам.

— Да донесу.

До квартиры оставался один этаж. Я шёл за ним и думал, что завтра можно выйти через другой подъезд: подвальная дверь иногда бывала открыта.

На следующий день Руслан спросил, понесу ли я магнитофон. Я сказал, что он сломался.

— Вчера играл.

— А сегодня не играет.

Стёпа посмотрел на меня. Он мог бы сразу сказать, что вчера сам всё поправил, но промолчал. Мы посидели у трансформаторной будки без музыки. Иван ковырял ложкой замёрзшую землю в жестяной банке: хотел сделать дорогу для машины.

Дома я включил запись. Магнитофон работал, только под конец песни звук становился глухим. Я карандашом подтянул петлю и лёг на ковёр с учебником.

После последней песни послышалось шуршание. Я решил, что плёнку опять жуёт, потянулся к кнопке, но мужской голос произнёс:

— С рынка сколько?

— Здесь восемь. Остальное в пятницу.

— Я же сказал — всё.

Что-то стукнуло. Другой мужчина заговорил тише, и я прибавил громкость.

— Климов, я с пустыми руками к ним больше не пойду. Вчера один заявление понёс.

— Отнесёт, заберёт. Деньги где?

Дальше называли фамилии и адрес гаража. Музыка, наверное, была записана поверх чужого разговора. Лёха разрешал слушать только начало, и я сам торопился: боялся, что кассету купит кто-то другой.

Я отмотал назад. Слова про заявление повторились. Закрыл учебник и пошёл на кухню за бумагой.

Мама спросила, зачем я пишу печатными буквами. Я сказал, что так разберу. Когда пришёл отец, кассета лежала рядом с его тарелкой. Я успел вспомнить про запрет покупать у рынка и хотел унести её, но он уже сел.

— Тут люди разговаривают, — сказал я. — Послушай.

Он попросил сначала дать поесть. Я поставил магнитофон на пол возле стула и остался стоять. Мама достала мне тарелку, хотя я ужинал раньше.

Про старших пришлось тоже рассказать. Отец выслушал, потом включил запись. К тому времени суп у него остыл.

— Это те, которые в подъезд заходили?

— Не знаю. Голос другой.

Он попросил не перематывать, пока не кончится сторона. Запись оборвалась на середине слова. Отец вынул кассету и взял мой листок. Там было четыре фамилии; последнюю я написал как услышал.

— Завтра узнаю, кому это показать.

— А музыку вернут?

— Не знаю, Антох.

Мама велела убрать магнитофон с прохода. Я поднял его, и снизу выпала батарейка: крышку мы так и не закрыли. Пришлось ползти за ней под стол, пока родители говорили у меня над головой.

3 Девяносто два рубля

Утром отец позвонил в отделение. Я слышал из коридора, как он диктовал фамилии с моего листка, потом своё имя и адрес. Запись просили принести вместе с заявлением. Его уже вызвали на работу — там случилась авария.

— После школы домой. Постараюсь приехать пораньше.

У школы я дождался Стёпу. Мы пошли длинной дорогой, мимо магазина и детского сада. Мне хотелось рассказать про запись, но я начал со вчерашней задачи и говорил до самых гаражей.

Старший ждал у прохода. Тот, который хотел взять магнитофон.

— Отец дома?

Я остановился.

— Нет.

— Скажи ему, кассету пусть отдаст. Климову. Лёхе продать дали, он всё перепутал.

— Ты вчера про магнитофон говорил.

— Вчера говорил. Сейчас другое.

Стёпа потянул меня дальше. Старший ударил ладонью по портфелю, и я прижал его к боку.

— Там?

— Дома.

Из-за угла показались Руслан и Слава. Руся сразу встал перед ним. Старший толкнул его в плечо, Руслан ударился спиной о стену.

По дороге проехала милицейская машина. Я поднял руку, но поздно. Старший заметил и отступил от нас.

— Отцу передай. Он знает.

Дома я вытащил из ящика кассету. Она была на месте. Положил обратно, закрыл ящик и подёргал ручку, как будто там был замок.

Отец вернулся поздно, с тёмными полосами под ногтями. Когда я рассказал про старшего, он переспросил, кто назвал Климова. Я сказал, что парень сам.

— А ты кому-нибудь говорил?

— Нет.

Он посмотрел на Стёпу, который сидел у нас с учебником. Тот тоже покачал головой. Отец набрал номер отделения, долго ждал. Я хотел остаться, но мама отправила нас мыть руки.

Наутро отец поехал с записью сам. В школе я два раза подходил к окну: оттуда был виден угол нашего двора.

Вечером Слава привёл Мишку из соседнего дома. Ему было четырнадцать, он был выше меня почти на голову. На лестнице Мишка всё время поправлял ремень сумки, хотя та не сползала.

— Расскажи, — сказал Слава.

— Сам могу.

Мы сели на лавке. Оказалось, у него забрали триста рублей, которые мать дала за квартиру. Теперь требовали ещё триста: будто он занял и не вернул вовремя. На щеке оставалась красная полоса.

— У гаражей? — спросил я.

Он кивнул. Я назвал Климова. Мишка спросил, откуда знаю, и я ответил, что от отца. Объяснять при Руслане про кассету не хотел.

Мы стали считать, у кого что есть. Руслан принёс пятнадцать рублей, Иван двадцать, я выгреб семь из копилки. Слава сбегал домой и вернулся с полтинником.

— Откуда столько?

— Мои.

Стёпа долго смотрел на купюру. Потом спросил, точно ли Славины. Тот вспыхнул и хотел забрать деньги, но Мишка остановил его руку.

— Не надо. Я всё равно не возьму.

На лавке лежали девяносто два рубля. Один рубль проваливался в щель. Иван доставал его ногтем и клал сверху.

— А если ещё собрать? — спросил Руслан.

Мишка встал. Я предложил позвонить отцу. Он отказался и пошёл к подъезду; я догнал его у двери.

— Мой про этих знает.

— Мне от этого что?

— Не знаю. Поговори.

Мишка посмотрел на наши окна. Я пошёл первым, чтобы он не передумал на лестнице. Отец ещё был на работе. Я набрал рабочий номер и дал Мишке трубку. Он назвал отцу свой адрес и фамилию матери; последние слова произнёс так тихо, что пришлось повторить.

Потом отец попросил позвать меня.

— Деньги раздайте обратно. Мишке скажи, вечером зайду к ним.

Я положил трубку. Мишка не стал спрашивать, что именно отец собирается делать. Дождался, пока я обуюсь, и мы вышли во двор вместе.

Руслан сидел на лавке с нашими деньгами. Услышав, что мы звонили, он ссыпал мелочь мне в ладонь. Один рубль снова упал между досками.

4 Заявление

В воскресенье пришёл участковый. Он не снял фуражку, пока мама не показала на вешалку. Потом сел на табурет у окна, достал блокнот и спросил, где я видел старших.

Отец достал копию заявления и мой листок с фамилиями из записи. Участковый придвинул их к себе.

— Сам записывал?

Я кивнул. Отец спросил, почему старшие узнали о кассете до того, как он принёс её в отделение. Участковый сказал, что Лёха мог рассказать кому угодно.

Он записал несколько слов. Ручка перестала писать, и он расчертил ею угол страницы, пока не появилась жирная синяя полоса.

Руслан сидел у двери. Его позвали, чтобы он тоже рассказал про гаражи.

— Вы их заберёте? — спросил он.

— Сначала разберёмся.

— А если они опять придут?

— Сообщайте.

Руслан поджал губы. Я толкнул его коленом: пусть хотя бы сейчас не спорит.

Отец спросил, прослушали ли кассету. Участковый сказал, что её передали другому сотруднику, и записал номер заявления. Мама стала убирать чашки, хотя он к чаю не притронулся.

После его ухода Руслан сказал, что мы зря рассказали. Отец резко ответил, чтобы таких разговоров здесь не было.

К вечеру старший появился у подъезда. Он стоял под козырьком, где с крыши не капало, и смотрел на наши окна. Я отошёл за занавеску, но всё равно выглядывал.

Телефон зазвонил, когда отец вышел вынести мусор.

— Передай ему, чтобы не лез, — сказал незнакомый голос.

— Кому?

— Отцу.

Я ещё держал трубку, когда он вернулся. Из пакета у него в руке торчала газета: мусоропровод опять забился, пришлось нести обратно.

Он поставил пакет у двери и взял трубку у меня. Долго слушал гудки.

Мама спросила, кто звонил. Я смотрел на газету, на мокрое пятно в нижнем углу, и никак не мог заставить себя повторить.

Утром отец снова поехал в отделение, теперь из-за звонка. Вернулся с ещё одним листком и убрал его в верхний ящик. Я спросил, скоро ли вернут музыку.

— Ты про кассету? Не скоро.

Он говорил с мамой на кухне. Я слышал слова «проверить» и «показания», но, когда вошёл за водой, они замолчали. Мама достала из буфета вторую чашку, хотя первая ещё стояла возле крана.

После школы она разрешила позвать ребят. Иван высыпал на ковёр машинки. У одной не было колеса; он каждый раз ставил её подальше от остальных, а потом всё равно возвращал в гонку. Мы со Стёпой делали математику. Слава рисовал на обороте старой квитанции человека с невероятно длинными ногами.

— Это ты после армии, — объяснил он мне.

— Почему голова маленькая?

— Вырастет, не торопись.

Руслан подошёл к окну. Он позвал нас не сразу. У верхнего ряда стояла «девятка», и двое старших выгружали из багажника ящик. Один был Лёха. Я узнал его куртку с белой вставкой на спине.

Руслан сказал, что вчера Лёхе разбили губу. За что — не знал.

— Откуда знаешь, что разбили? Может, упал, — спросил Слава.

— Сказал — отойди. Значит, разбили.

Отец вернулся с работы, когда машину ещё было видно. Я подвёл его к окну. Отец позвонил в отделение, назвал гаражный ряд и цвет машины. Сколько ни всматривались, а разглядели только половину номера.

Мама попросила отойти от окна. Мы вернулись на ковёр. Иван начал собирать машинки: за ним уже шла мать. Руслан так и остался у шторы, а Стёпа сложил тетрадь и сунул её мне под учебник.

Вечером отец вышел со мной до мусоропровода. Тот был забит; пришлось спускаться во двор. Я держал пустое ведро, пока отец разговаривал с соседом. У гаражей погас свет. Лёха прошёл мимо нас к своему дому, прикрыв рот воротником. Отец спросил, всё ли у него нормально.

— Нормально. Домой уже иду.

Мне захотелось крикнуть ему про кассету, но он уже свернул за угол.

5 За гаражами

Через несколько дней Руслан нашёл меня возле школы. Он сказал, что Лёха опять работает у гаражей и за ним надо сходить.

— Отец с ним говорил. Он домой пошёл.

— А теперь опять туда. Я ему про кассету сказать хочу.

Я спросил, почему не скажет днём. Руслан объяснил: днём Лёха либо не приходит, либо рядом старшие. Вечером заканчивают работу, можно подождать его у выхода.

Он уже договорился со Славой. Стёпа услышал разговор и велел сначала позвонить Лёхе домой. Номер мы узнали у его соседки. Мать сказала, что сын вернётся поздно, и спросила, кто его ищет. Руслан назвал чужое имя и положил трубку.

— Зачем соврал?

— А ты бы своё сказал?

Стёпа ушёл. Мне тоже хотелось уйти, но Руслан уже объяснял, где будем ждать: снаружи, возле дороги. Если Лёха не выйдет — домой.

Я собирался сказать отцу. Вечером он позвонил с работы, что задерживается, а мама ушла к бабушке. Я написал на обрывке бумаги «во дворе» и оставил на кухонном столе. Пока обувался, вернулся, дописал «скоро».

Стёпа ждал у подъезда с фонариком.

— Ты же не хотел, — сказал я.

— Не хочу. За Лёхой зачем пятеро? Иван тоже просится.

Иван и Слава стояли за его спиной. Слава принёс для сторожевой собаки хлебную корку. На корке ещё оставалось масло.

— Собака с богатого стола ест, — сообщил он.

Стёпа дал мне фонарик: я всё время спрашивал, хватит ли батареек. Он сказал, что если перестану щёлкать, то хватит.

В половине девятого мы подошли к гаражам. Слава прихватил нож отчима: хотел показать Лёхе, как починил пружину. Руслан нёс обрезок трубы, уверял, что на всякий случай. Иван шёл рядом со мной. Его шапка сползала на глаза, и он поправлял её всей ладонью.

— Убери, — сказал Стёпа Славе.

— Я ничего.

— Вот и убери.

Нож исчез в кармане. Трубу Руслан прятать не стал: держал за спиной, пока мы переходили дорогу.

Лёха не выходил. Руслан предложил посмотреть, есть ли он внутри, и мы подошли к бетонному забору. Там пахло сырой землёй. Я поставил ногу в выбоину и поднялся, чтобы посмотреть через край. Стёпа придержал меня за ремень.

Ворота одного гаража были распахнуты. Лампа висела над капотом машины, и вокруг неё вились мелкие мотыльки, хотя на улице уже было холодно. Четверо старших стояли у верстака. Взрослый мужчина вытряхивал из пакета деньги.

Я сначала не понял, что это деньги. Издалека пачки были похожи на куски картона.

— Климов не придёт, — сказал один.

— Придёт, — ответил мужчина. — А запись у пацана заберём.

— Отец унёс.

Мужчина выпрямился.

Я сполз с забора. Стёпа хотел подняться сам, но я потянул его за рукав. Руслан уже лез на моё место.

— Пошли.

— Сейчас.

С другой стороны забора хлопнуло железо. Иван ухватил меня за руку. Я обернулся и увидел ещё одного старшего. Он стоял совсем близко, возле бочки, которую мы приняли за тень.

— Нашёл, — сказал он кому-то за нашей спиной.

Стёпа толкнул меня к проходу.

— Бежим!

Фонарик ударился о бетон, вспыхнул и погас. Я побежал на этот короткий свет, потому что другого выхода уже не видел.

Мы перелезали через низкую часть забора, мешая друг другу. Слава зацепился карманом, дёрнул куртку, и что-то звякнуло внизу. Он хотел нагнуться.

— Оставь! — крикнул Стёпа.

Нож остался под забором. Руслан бросил трубу сам, когда не смог перелезть с ней. Я увидел это и почему-то запомнил: не выронил, а бросил.

Иван спрыгнул неудачно. Его нога ушла в грязь, и он сел на землю. Я потянул за куртку, ткань хрустнула у воротника. Ванька вскочил и дальше бежал сам.

У дороги мы остановились, пропуская грузовик. За его бортом гаражи исчезли на несколько секунд. Когда машина прошла, я уже не видел, гонятся ли за нами.

Домой мы шли вдоль освещённых окон. Никто не говорил про деньги. Слава всё проверял порванный карман.

— Отчим спросит, — сказал он.

— Скажешь, потерял.

— Он и так поймёт, что потерял.

У подъезда Руслан сказал, что завтра нужно вернуться. Стёпа даже не повернулся к нему.

— За трубой? — спросил Слава.

Руслан посмотрел так, что Слава сразу перестал усмехаться.

Мы постояли ещё немного. Иван тёр пальцем грязь на колене. Я предложил подняться ко мне и отмыть, но он отказался: его ждали.

В квартире мама спросила, где я испачкал рукав. Я сказал, что упал. Пока она искала щётку, я стоял возле двери и слышал, как в соседней квартире разговаривают со Стёпой.

Он тоже сказал, что упал.

Мама нашла щётку. Я повернулся к ней грязным рукавом и стоял, пока она не велела снять куртку совсем.