Czytaj książkę: «Новый телевизор»
Телевизор сломался.
По экрану поползли разноцветные змеи и острые молнии помех, картинка искривилась и поплыла, звук начал прерываться и пропадать. Вдруг экран заволокло серой пеленой, откуда-то издалека раздался металлический лязг и приглушённый полухрип-полустон. Экран ещё несколько раз моргнул и почернел. Наступила мертвенная тишина.
Грум несколько секунд пребывал в недоумении, пытаясь осознать случившееся. Но вот он опомнился, захлопал глазами, начал беспорядочно нажимать на все кнопки пульта. Ничего не помогло, экран оставался таким же чёрным и мёртвым. Тогда Грум встал, грузно подошёл к экрану, два-три раза похлопал по нему ладонью, затем ударил кулаком. Никакой реакции. Грум нахмурился. Обошёл экран, открыл маленькую дверь в стене и протиснулся в комнатку. Поморщившись от запаха, Грум покрутил какие-то колёсики, потрогал кабели и трубки, задумчиво осмотрелся.
Телевизор сломался. Это очевидно.
Сколько он проработал? Кажется, не меньше двадцати лет. Хороший был, показывал интересное. Но теперь его нет. И не остаётся ничего другого, как найти новый.
Ох, как же Грум не любил это. Но без телевизора его жизнь была серой и пустой. Да и…
На этот раз не отвертеться, придётся искать новый.
***
– Гриша, как всегда отлично. Просто великолепно! Но…
Григорий устало закрыл глаза. Это «но», беззаботно обронённое продюсером, грозило разрушить планы на ближайшие три дня. Плакали выходные…
…– Но есть пара замечаний. Гриша, не закатывай глаза. Ты наш лучший сценарист, и я привык получать от тебя образцово-показательные тексты. А тут…
– Может не сегодня? – Григорий, всё ещё не открывая глаз, помассировал переносицу большим и указательным пальцами, всем видом демонстрируя своё острое нежелание работать.
Продюсер слегка наклонил голову и поджал губы, посмотрел на Григория с нескрываемой укоризной. Затем развёл руками, едва не смахнув со стола кружку.
– Ну хорошо… Отдыхай до понедельника. А я на выходных подумаю над правками.
Сама щедрота! Целых два с половиной дня отдыха. Но лучше, чем ничего.
Григорий без лишних слов поднялся из низкого кресла, лениво накинул на голову капюшон худи, сунул руки в карманы и, ссутулившись, направился к двери.
– Пока.
Над городом медленно катилась и клубилась серая пелена, из которой время от времени выпадал холодный и мелкий до противного дождь. Наступал вечер, серую мглу раскрашивали яркие огни реклам и пятна вывесок. За тяжёлой дверью под одной из этих вывесок Григория хорошо знали и всегда были рады видеть.
– Привет.
В ответ – быстрый кивок и почти что искренняя улыбка бармена.
– Как обычно?
Григорий поднял капюшон, сел на высокий стул, почти лёг руками на стойку и обвёл стену за баром скучающим взглядом. Поморщился и перевёл взгляд на блестящие пивные краны, остановился на одном из них. Нет, он не настроен пробовать что-то новое и изменять привычкам.
– Да.
– Момент.
Бармен ловко достал из холодильника пивную кружку, подставил её под кран и нажал на рычаг. И через несколько мгновений перед Григорием стояла холодная, запотевшая кружка, наполненная янтарным напитком со слоем пены правильной толщины. Григорий, рассеянно глядя на эту пену и искры внутри бокала, опять невольно погрузился в работу, в размышления над сценарием, сюжетом, смыслами, удачными находками и дырами. Продюсер прав: есть в сценарии слабые места. Григорий просто устал и поленился обдумать получше. Схалтурил. Но, как это всегда бывает, обманул лишь себя.
– Как продвигается сериал?
– Что?
Вопрос бармена не сразу, но всё же вытащил Григория из задумчивости и размышлений о сюжете.
– А. Движется. Неспеша, но движется.
Бармен снова улыбнулся и покинул Григория, направившись к только что подсевшим за стойку гостям.
– Да уж, так он и движется… – пробормотал Григорий и сделал большой глоток.
Минут через десять Григорий поставил на стойку пустую кружку, по внутренним стенкам которой стекали тощие остатки пены. В голове слегка зашумело, мысли прояснились, настроение улучшилось. И даже почти отступила та тревожность, что всегда преследует его из-за необходимости вносить правки, а точнее – от неотвратимости этого процесса.
– Где ты?.. – кто-то прошептал над самым ухом.
Григорий встрепенулся и быстро, как-то по-глупому оглянулся. Никого. Зал почти пустой, а ближайший сосед по стойке сидел через два стула. Что за…
Наверное, просто слова из песни, которая сейчас негромко играет в баре.
– Повторить?
– Что?.. Да, давай.
Опорожнённая кружка отправилась в мойку, а её место заняла новая, такая же запотевшая и с искрящимся янтарным напитком. Григорий сразу сделал глоток.
– Где ты?.. – вновь тот же голос. Но уже не над ухом, а где-то выше.
Григорий резко оглянулся – никого.
– Да что такое…
Сердце забилось чаще, все мысли куда-то исчезли, от лёгкого опьянения не осталось и следа.
– Что-то ещё? – бармен увидел, как Григорий ёрзает на стуле.
– Н-нет… Спасибо.
Бармен удалился, а Григорий жадно припал к кружке и ополовинил её буквально в пять глотков.
Нет, ерунда какая-то. Просто показалось. С кем не бывает.
– Вот ты где! – знакомый голос раздался над самой головой, громко и отчётливо.
Григория бросило в пот, по спине пробежали мурашки, где-то в груди зародилось зерно паники, которое заставило резко вдохнуть и в третий уже раз обернуться.
Никого. Всё тот же почти пустой зал, два человека за стойкой, улыбчивый бармен и лёгкая музыка без слов.
Григорий что-то прошептал одним губами. Паника внутри разрасталась, свет будто начал меркнуть, руки и ноги стали ватными. Начало тягостно давить где-то слева под грудной клеткой. И дышать уже было нечем.
– Сиди и ничего не бойся.
Теперь голос звучал в самой голове Григория. Глухой, низкий, но ясный и даже какой-то успокаивающий. Но это не мешало панике разрастаться.
Наконец, Григорий резко выдохнул. Он чувствовал, как сильно, громко, гулко бьётся его сердце, как похолодели и вспотели ладони, как щёки будто начали неметь, по ним побежали мурашки.
Григорий резко вскочил со стула, его глаза блуждали. Он хотел расплатиться с барменом, но никак не мог сообразить, что нужно делать. Паника душила его, сминала мозг, мысли спутались и кружились клубком в его голове. Наконец, Григорий кое-как совладал с руками, жестом изобразил, что хочет расплатиться. Бармен озабоченно посмотрел на Григория, и, не сказав ни слова, отошёл к кассе выбить чек. Но Григорий уже не мог ждать. Ему казалось, что бармен печатает чек целую вечность, и ещё целую вечность Григорий потратит, пока будет рассчитываться телефоном или картой. Он за это время просто умрёт. Поэтому Григорий судорожно сунул руку в карман, вынул и открыл бумажник, немеющими и какими-то одеревеневшими пальцами извлёк новенькую купюру красного цвета и, неловко смяв её, бросил на стойку.
– Ах, ну зачем ты?..
Голос в голове казался разочарованным. А за словами будто последовал лёгкий вздох.
Этого было достаточно, чтобы Григорий побежал.
Стул с грохотом повалился на пол, люди отшатнулись в сторону, тяжёлая дверь лишь на мгновение задержала Григория. Уже стемнело, но город светился яркими огнями фонарей, реклам, вывесок и окон. Под холодным моросящим дождём промокала одежда, лицо и руки. Но Григорий ничего не видел и не чувствовал. Он просто бежал, едва соображая, где находится его дом. Сердце колотилось, паника накрывала сзади тёмным одеялом, грудь сдавливало, поле зрения сократилось до предела. Он ничего не видел и не чувствовал, а просто бежал.
Трудно сказать, сколько продолжался этот панический побег. В какой-то момент Григорий просто пришёл в себя и тут же рухнул на землю. Оказалось, что он лежит на каком-то газоне, лицом в мокрой и холодной траве. Руки измазаны в какой-то жидкой грязи, одежда промокла то ли от дождя, то ли от пота. А сердце едва не выпрыгивало из груди. Оно билось сильно, иногда с перебоями, от этого Григорий непроизвольно кашлял и пытался глубже вдохнуть.
Так прошло несколько минут. Григорий всё ещё лежал в траве, паника отступала, сердце стало биться ровнее, но неприятная тяжесть в груди и дрожь в теле порождали в голове самые неприятные мысли.
И страх.
Да, слепая паника ушла. Но её место занял страх. И чем больше Григорий приходил в себя, тем сильнее его заполнял страх, переплетённый с мыслями о неизбежной смерти и собственном сумасшествии. Неожиданно для себя Григорий осознал, что нет ничего страшнее, чем сойти с ума и потерять всё, что у него есть…
– Вот ты где!
Григорий похолодел, сердце опять сбилось с ритма, несколько раз стукнув невпопад, а левая рука как-то неприятно онемела.
– Всегда так с вами. Зачем бежите? Ищи вас потом… – в голосе чувствовалось негодование и недовольство.
Григорий отказывался верить, что это происходит с ним на самом деле. Он продолжал безвольно лежать, дрожал от холода и страха, и не знал, что делать дальше.
– Успокойся. – голос приобрёл примирительный тон. – Успокойся и ничего не бойся.
Эти слова имели обратный эффект. Григорий онемел от страха, он только открывал рот в попытке закричать, но из его горла, сдавленного спазмом, вырывались неразборчивые хрипы и клокотание.
– Ты не можешь кричать. Не нужно кричать. Успокойся.
И вдруг…
Григорий почувствовал облегчение. Где-то в солнечном сплетении родилось тепло, оно расширялось, распространялось на грудь и живот, захватывало тело, обволакивало. Стало приятно. Страх постепенно уходил, скукоживался, превратился в чёрную точку и исчез где-то за затылком. Наступило спокойствие. Казалось, что все мышцы Григория расслабились, и тело его превратилось в набитую ватой матерчатую игрушку, распластанную на мокрой траве. И даже будто посветлело вокруг, взошло никому невидимое солнце, озаряющее тело Григория золотистым светом и теплом.
– Вот так, хорошо…
Ах, этот голос! Не такой уж он и страшный. Даже приятный. Басовитый, бархатистый, мягко разливающийся в голове. Зовущий.
– Встань!
Нужно подчиниться. Лежать так хорошо, так приятно и спокойно. Но нужно подчиниться.
Григорий сделал усилие над собой и поднялся.
– Иди!
Идти. Но куда? Григорий огляделся – вокруг него будто разливалось золотистое сияние и мир казался расплывчатым, очертания домов, тротуаров и машин плыли и раздваивались, ни на секунду не оставались в покое. Григорий повернулся, переступив с ноги на ногу, и вдруг понял – ему нужно туда, сначала в арку, а потом направо.
– Вот так, хорошо. Иди ко мне.
Григорий сделал первый неловкий шаг, слегка качнулся и чуть не упал, но удержался. Затем ещё шаг и ещё. С каждым шагом ноги становились крепче, а походка увереннее. И Григорий пошёл, глядя только вперед, в ту точку, где не было золотистого сияния. Эта точка звала и не подчиниться ей было нельзя.
Григорий шагал долго. Он не знал, куда идёт, ноги и внутреннее тепло вели его сами. Сначала он шёл пустынными дворами, где почти не было фонарей и лишь один или два раза встретились случайные прохожие. Затем он вышел на старую дорогу, покрытую растрескавшимся асфальтом. Городская застройка осталась позади, вокруг был пустырь с редкими кустами и дачными домиками. Григорий не узнавал местность, да ему это и не было интересно. Голова его была пуста, и в ней лишь изредка раздавался голос – он хвалил, поддерживал, иногда направлял и ни на секунду не отпускал.
Дорога свернула, но Григорий продолжал шагать прямо. Сначала по кочковатому полю, потом по лесу. Здесь было темно, Григорий натыкался на стволы деревьев и спотыкался об их корни, но спустя какое-то время научился заранее предвидеть препятствия и обходить их.
Так прошло несколько часов. Григорий всё шагал и шагал, всё глубже и глубже проникал в лес. Наверняка, уже давно заблудился, но его это не заботило. Впрочем, его уже ничто не заботило и не волновало. Он просто шёл, следуя неизвестному зову.
И вдруг…
Всё закончилось. В тот самый момент, когда небо на востоке уже порозовело и верхушки деревьев начали светлеть, Григорий вышел на опушку леса. Большая поляна была обнесена частоколом из грубо отёсанных и заострённых древесных стволов, а за частоколом виднелась укрытая чем-то зелёным, будто поросшая травой двускатная крыша.
Голос звал его сюда.
– Вот ты и добрался! Молодец…
Голос в голове звучал так ясно и так громко. И даже как-то неприятно. И тепло в груди Григория будто начало исчезать, в золотистом свечении возникли тёмные искры и пробелы. А где-то за затылком засвербели лёгкие нотки страха… Но это продолжалось лишь несколько мгновений.
– Входи.
В частоколе открылась калитка. Григорий уверенно шагнул в неё, и увидел… Существо.
И вновь внутри проснулся страх. Ноги стали ватные, золотистое свечение угасло. Захотелось закричать, но горло сдавило неожиданным спазмом и кроме прерывистого хрипа Григорий не смог ничего выдавить.
– Успокойся.
Знакомый голос принадлежал этому существу. Оно было похоже на медведя, вставшего на задние лапы. Покрытое короткой бурой шерстью тело, длинные руки и ноги, почти человеческое лицо. Только с гипертрофированными чертами, слишком большими глазами, носом и губами. Страшное и неприятное… Но уже через секунду этот страх прошёл. Слова существа успокоили Григория, вернули утерянное золотистое свечение и тепло под грудью.
– Идём.
Существо поманило рукой, и Григорий повиновался. Они оба вошли в каменный дом, гулко закрылась тяжёлая дверь. Внутри дома было светло и тепло. Каменные стены местами были укрыты коврами и какими-то картинами, ковры лежали и на полу, а под сводчатыми потолками беспорядочно висели лампочки, дающие довольно яркий свет.
Существо с Григорием прошагали в большую комнату, у одной из стен которой стоял большой, диагональю по меньшей мере два метра телевизор. В стене за телевизором спряталась невысокая дверь – существо открыло её и протиснулось внутрь, за ним последовал и Григорий. Но, сделав шаг, Григорий оцепенел от ужаса: посреди комнаты на железном столе, покрытом чёрными пятнами и толстым слоем ржавчины, лежало полуистлевшее человеческое тело. На теле не было одежды, местами отсутствовала и кожа, а плоть сгнила до самых костей. На пальцах рук и ног вились жёлтые ногти длиной по полметра. А голова скрывалась под ржавым колпаком, который жгутом кабелей и грязных трубок соединялся со стоящим в углу ящиком на колесиках. Местами в тело, в руки и даже в горло были воткнуты иглы с трубками, которые уходили к другому ящику. Ещё один ящик стоял прямо под столом, и он соединялся трубкой с…
Тошнотворный запах гниющей плоти, крови и дерьма ударил в нос, и Григория тут же вырвало. Он согнулся пополам и остатки вчерашней еды плотным потоком хлынули на грязный, липкий, покрытый бурыми пятнами и чёрными трещинами кафельный пол.
– Ну что же ты… – укоризненно произнесло существо, покачав головой.
Григория стошнило ещё раз, в глазах потемнело, а мозг снова накрыло волной паники. Но это продолжалось всего одно мгновение.
– Успокойся.
Снова золотистое сияние, тепло, спокойно. Ни истлевший труп на столе, ни страшная обстановка комнаты больше не пугали Григория. Он просто встал у стены и не шевелился, стараясь не потерять обволакивающее его сияние и тепло.
А существо подошло к столу, покачало головой. Оно подняло колпак, и Григорий увидел лицо несчастного. Точнее – то, что от него осталось. Это было скорее лицо скелета, лишённое глаз, со сгнившей кожей, с провалившимися щеками, истлевшим носом и ушами… Из колпака в рот тянулась мягкая трубка, а к безволосой голове – целый пучок разноцветных проводов. Григорию показалось, что голова трупа отделилась от тела и потянулась вслед за колпаком, но трубка выскользнула изо рта и голова с грохотом упала на стол. Всё же, голова ещё была прикреплена к телу жалкими остатками атрофированных мышц и посиневшей кожи…
Существо жестами и движениями тела выражало брезгливость, но продолжало манипуляции. Сначала оно осмотрело и протёрло изнутри колпак, затем отсоединило от трупа остальные трубки, обломав при этом пару длинных ногтей. Наконец, существо выдвинуло ящик из-под стола, открыло лючок в нём и поморщилось.
– Нужно чистить…
Существо выкатило ящик из комнаты, но спустя несколько минут вернулось. У ящика не было верхней крышки, он был пуст, хотя стенки его были покрыты чёрно-коричневой массой, от запаха которой у Григория снова возникали рвотные позывы. Даже несмотря на тепло в груди и золотистое свечение.
Существо подкатило ящик к столу, несколько мгновений постояло в нерешительности. Затем одним движением смахнуло тело со стола в ящик. Раздался неприятный чавкающий звук и гулкий удар. Ещё несколькими брезгливыми движениями существо смахнуло со стола остатки кожи, плоти и какой-то грязи, осмотрелось и второй раз укатило ящик. Но уже через минуту пустой ящик опять занял своё место под столом.
– Теперь с тобой…
Существо посмотрело на Григория. И тот испытал дикий ужас. Существо подошло к Григорию, посмотрело прямо в глаза. В правой руке у существа было что-то вроде тонкого стилета небольшой длины. Существо улыбнулось своим большим ртом, резко подняло руку и вонзило стилет в шею Григория. Это произошло так быстро, что Григорий не успел ничего сообразить. Он лишь испытал резкую боль в шее и где-то внутри, в самом позвоночнике, в солнечном сплетении и на кончиках пальцев. Но боль продолжалась всего мгновение. Тело Григория обмякло, ноги перестали слушаться его, а руки, потеряв чувствительность, обвисли.
Комната покачнулась. Григорий упал. Он лежал на кафельном полу, ощущая щекой его могильный холод. Всё тело онемело, боль в шее пульсировала, но почти сошла на нет. Золотистое свечение пропало, от тепла не осталось и следа. А мир заполнила паника. Но ни пошевелиться, ни крикнуть Григорий не мог. И только горячие слёзы катились из его глаз.
Существо наклонилось, обхватило Григория за грудь сильными руками и подняло его. Несколько секунд спустя безвольное и потяжелевшее тело Григория грузно опустилось на стол. Григорий краем глаза видел, как существо стянуло с него одежду и грубо вонзило несколько трубок в его руки и живот. Из мест уколов потекла кровь, но Григорий ничего не чувствовал. Он вообще не чувствовал своего тела, а лишь бессловесно, сквозь мутную пелену редких слёз наблюдал за страшными манипуляциями существа.
Наконец, существо взяло и положило на край стола колпак. Григорий почувствовал холод металлических электродов на голове, а затем…
Мир зашатался, потерял очертания, потемнел. Григорий начал проваливаться в сон и уже не видел, как существо протиснуло в его горло трубку и накрыло голову колпаком. Убедившись, что все иглы, трубки и колпак находятся на своих местах и надёжно закреплены, существо подошло к ящику у стены, нажало несколько кнопок и покрутило какие-то рукоятки. Ящик замигал красными и зелёными огнями, кожа головы и глаза Григория непроизвольно пошевелились от коротких электрических импульсов, а мозг начал рисовать цветные картинки…
***
– У нас новый телевизор?
Гржимайло скинул с плеча грубо сшитую холщевую сумку, полную грибов и нежно удушенных зайцев, и уселся в свободное кресло.
– Да.
– Ну наконец-то! А то старый совсем плохим стал. Ерунду какую-то показывал.
– Он сломался сегодня утром, когда ты ушёл. Мне стало скучно…
Большой экран показывал что-то яркое, но не совсем разборчивое. Картинка двигалась, её сопровождали каике-то звуки и едва уловимая мелодия.
– Ещё не настроил?
– Не совсем. Нужно немного подкрутить…
Грум встал, открыл дверцу за телевизором и вошёл в комнату. Обошёл стол со свежим телом, которое только-только начало кормиться от прикреплённых трубок, подошёл к аппаратной стойке и покрутил несколько ручек.
– О! Вот так! – раздался голос Гржимайло.
Грум бросил последний взгляд на тело и вышел из комнатки, плотно прикрыв дверцу.
– Кто он?
– Писатель. Или сценарист. Чёрт их разберёшь.
– О! Это хороший. Должен быть с фантазией.
– Как я надеюсь на это. А то помнишь, как у нас лет сто назад был какой-то писателишко. Такую муть показывал!
– Поэтому ты и избавился от него через месяц, ха-ха!
По дому прокатился басовитый смех.
– Как ты нашёл его?
– Случайно. У него сильные мозговые волны, мимо таких не пройдёшь.
– Трудно было вести? Последний раз ты проделывал этот фокус больше двадцати лет назад.
– Руки помнят! Но этот какой-то трусливый попался. Только чуть страха ему внушил – а он сразу паниковать. Раза два его терял, насилу нашёл, и из города кое-как вытащил.
– Что поделать. Это поколение выросло на панических атаках, бесконечных психологах и антидепрессантах.
– Это точно…
А новый телевизор, работающий на фантазии мозга полуживого, погружённого в искусственный наркотический сон человека, наконец-то начал показывать что-то внятное. Кажется, это была детская сказка о братьях Груме и Гржимайло, которые жили в глухом лесу и развлекали себя просмотром телевизора, много веков назад изобретённого то ли злым колдуном, то ли сумасшедшим учёным, который научился извлекать образы и сны из человеческого мозга…
