Czytaj książkę: «Обратно на север. Кровавой поступью»

"Наследие проклятых"

Наследие проклятых

Город бился в агонии, задыхаясь и корчась от пожаров. Глох от отчаянных воплей побежденных и содрогался от диких криков победителей. В облаках черного дыма возвышался последний оплот обороны. Цитадель была окружена войском светлого ордена. Отряд защитников города, был сметен вместе с баррикадами на подступах к малой крепости. Подобно нетерпеливому хозяину таран и топоры начали усердно барабанить в ворота. Воины подбадривали друг друга: «эх, братцы поднажми!». «Нам бы до заката справиться», «сильнее, сильнее, золото ждет», «набьем мошну, да по домам». Из всех столпившихся у барбакана, никто не обратил внимание на еле различимую фигурку, стоящую на зубце башни цитадели. Едва различимый человек, проделывая пассы руками, словно восточная танцовщица. С башни подхваченные ветром и смешавшись с витающей золой, на воинов подали семена. Человеку в данный момент нужно было только время, и чем больше врагов, тем лучше.

Издав протяжный скрежет, ворота подались. Таран откатился, и к работе с бравыми криками приступили солдаты с тяжелыми топорами. От ударов тяжелых топоров – щепки и брань разлетались по сторонам. Створы рухнули в проход. Поняв облако пыли. В проём бурным потоком ринулись рыцари.

На малой площади их встречал генерал Кэшик, босой, в простой льняной рубахе и широких штанах. На груди поблескивал самоцветами золотой медальон начальника личной гвардии каана Катакара. Он последний, кто еще мог крепко сжимать меч. Генерал был лучшим фехтовальщиком на этой стороне света, и свою судьбу он встречал с двумя тяжелыми рапирами.

Первого из солдат он подсек под колена, оттолкнул вопящего бедолагу на бегущего рядом. Следующий получил клинок в распахнутый рот. Третьего он сразил, ткнув поверх щита. Разрезанная яремная вена выбила фонтан крови. Кэшик крутился, как заведенный, рубил и колол, бил и толкал. Но как ни был он искусен в умение убивать, врагов оказалось слишком много.

Солдаты, пришедшие в себя от гостеприимства генерала, обступили его, закрывшись строевыми щитами. Измотанный и раненный, Кэшик стоял, прижатый к стене, пошатываясь ругался, осыпая проклятьями.

– Генерал! – властный голос донёсся из-за щитов. – Генерал! Сегодня прекрасный день, вы согласны?

– Не было еще такого дня, вы правы, – отозвался Кэшик. Голос – был ему знаком – он слышал его на приеме у короля Крула Хромого. Голос принадлежал одному из сильнейших магов, кто возглавлявшему Орден света. Голос принадлежал страшному, безжалостному человеку, с сильным характером и несгибаемой волей.

Опустив клинки и перестав озираться, Кэшик выпрямился. Придав твердость дрожащему от бессилия голосу, он спросил: – Ты тот, кто дарует мне освобождение?

– А вы хорошо говорите на общем языке, генерал, – весело отозвался голос, – Но нет. Я скорее тот, кто дарует тебе бесконечность! –Слова сплелись с треском арбалетов. Пронзённый Кэшик опустился на колени, в глазах застыло изумление. Губы шевелились, надувая кровавые пузыри и выпуская сдавленное хрюканье. Сильный удар ногой отправил генерала в грязь.

Сводчатый главный зал с массивными колоннами, исчезал в кромешной тьме. Вдоль полуосвещенных стен рядами сидели беременные женщины, свет факелов играл на их безразличных лицах. Взгляд цеплялся на замысловатые письмена и символы исписывающие стены. А пол бороздили многочисленные канавки, глубиной и шириной не больше медной монеты. Магическая тишина нависала тяжелой плитой, давила на сознание, поглощающая любой звук. Солдат эта картина обескураживала, их медленно обволакивал страх неизведанного.

В зал вошёл главный маг ордена, рыжеволосый крепкий, высокий мужчина. Золото доспехов переливались в свете факелов, белый длинный плащ, был заляпан грязью и кровью. Братислан, самый могущественный и опытный боевой маг, бесстрашно шагал через безмолвную залу. Действие защитных заклятий Катакара слабело, темная магия, пропитавшая все, служившая скрепляющим раствором для этой башни, таяла. Лишь заклятие безмолвия еще крепко вцепилось в эти стены и доставляло солдатам беспокойство. Но у Братислана эта мелкая шалость вызвала лишь кривую усмешку.

Пройдя безжизненные коридоры и лестницы, Братислан вышел на крышу башни цитадели, где в уши ударили звуки захваченного города. Нос наполнил едкий запах горящих домов и сладковатого жареного мяса. Глаза заслезились от солнечного света и дыма. Маг резко тряхнул головой, приводя себя в чувства. Смахнул проступившие слезы. Словно сквозь пелену воспаленные глаза различали фигуру, стоящая у парапета – она заложила руки за спину, мерно покачивалась из стороны в сторону в такт непонятному звучанию. Человек, в длинном черном одеянии, украшенном замысловато вышитыми письменами, перестал раскачиваться и произнес:

– Друг мой, как я долго тебя ждал.

Маг ответил сдержанным кивком.

Фигура резко обернулась и, широко улыбаясь, раскинула руки в приветственном жесте. Братислан отступил, само собой в руке мага загорелся пламенный шар.

– Ты не слишком сильно рад меня видеть, друг мой? Для того, кто преодолел такой путь, ты должен быть более дружелюбным. – Человек широко улыбнулся, приглашающим жестом указал на стол, подготовленный для чайной церемонии.

Братислан ухмыльнулся, резко одёрнул руку, и огонь исчез.

– Не хотел заставлять тебя ждать, – сказал маг, похлопывая себя по ноге, – возраст, да колени, проклятые колени.

Стол для чаепития оказался неповторимым шедевром какого-то мастера. Черное каменное плато, отполированное до зеркального состояния, поддерживали вырезанные из красного дерева четыре женские фигуры. Идеальная детализация восхитила Братислана. В кресле из переплетённых стеблей расположился Катакар. Идеальные черты лица, короткостриженые каштановые волосы, убранные на левый пробор. Колдун приветливо улыбался, демонстрируя белые острые зубы. Рука с длинными ухоженными пальцами указывала на свободное место. Рядом с Катакаром возникла молодая женщина в широком гредринском платье. Братислан огляделся и опустился в кресло, от внимания мага не ускользнуло, что юная особа тоже была в положении. Женщина начала свою церемонию, ее движения были выверены и согласованы, грация движений вызывала восхищение. В минуты безмолвия, которые изредка прерывались безнадежными стонами взятого города, присутствующих обволакивало звенящее напряжение. Ритуал был завершен, её украдкой брошенный взгляд был уловлен хозяином. Его голова качнулась, этот жест был чем-то вроде разрешения. Она направилась к парапету, поднялась на зубья. Ненадолго застыв на краю, бросила взгляд на Братислана, нежно улыбнулась и шагнула в пустоту. Крик, который подхватили кружащие вороны, оборвался глухим стуком.

Маг неодобрительно покачал головой, взял чашку, звякнув о край массивным перстнем. Цветочно-пряный аромат чая смешивался с запахами едкой гари, принесенной ветром.

– Чай прекрасен. Жаль, что мастер так неожиданно нас покинул, – пробасил Братислан, с наигранным наслаждением делая очередной глоток.

Шум города доходил сюда гулом далекого прибоя. Катакар, вольготно расположился в кресле. В глазах мелькнули искры, как у человека, знающего секрет.

– Что дальше, друг мой, чем закончится этот день? – Глаза двумя безжизненными кусочками шпинеля поблескивали в лучах заходящего солнце. Допив чай, Катакар сложил руки на груди и испытующе взглянул на собеседника.

Уличная шумиха перекатилась в другую часть города. Мародерства и грабежи, насилие и убийства долетали до собеседников настойчивым шумом летнего дождя.

– Все кончено, – буднично бросил Братислан, допивая чай. Поморщился от очередного дуновения. Пристально глянул через край чашки, аккуратно поставил ее на стол. – Ты сегодня умрешь.

Катакар, улыбнувшись, поднялся, небрежно смахнул замявшиеся края рукавов. Подойдя к парапету, вновь заложил руки за спину, начал мерно раскачиваться, разглядывая руины своего могущества.

Закатное солнце прощальными лучами проблескивало средь стволов редкой рощицы. «Закат моей эпохи», промелькнуло в голове колдуна. Вороны в ожидании пирушки кружили над городом. Призывно каркая, опускались там, где ревущее пламя переходило в тихое тление. Крысы, падальщики и дикие псы – вот новые властелины этого края. И все, что положено на алтарь созидания, сейчас разлетается пеплом.

Весь пройденный путь от придворного книгочея до великого императора, теперь звучал эхом забытой баллады. Усталая улыбка тронула уста Катакара, в памяти радугой проносились воспоминания. Нежный дурман рисовал картину прошлого; юноша с большим талантом и непомерными амбициями, еще неуверенный, переступает с ноги на ногу перед своим господином. Хотя имя этого правителя уже давно было стерто из памяти. – «За все эти годы было стерто слишком много имен. И за это, по воле каких-то богов, мой город был предан огню».

Лицезрея своё истязаемое дитя, Катакара всё больше поглощало чувство отцовского отчаяния. Он уже не мог защитить этот город – город, который был для него любимым ребенком. Колдун долгие годы с трепетом возводил его, не жалея ни средств, ни времени. Последнего у него было в достатке, ведь там, где сейчас догорал его дом, был источник его силы, благодаря которому он смог так долго жить. Пожарища и крики будоражили, пробуждая бесполезный гнев. Бессилие давило на плечи, горечь сожаления опалила горло. Мертвыми истерзанными телами, лежавшими повсюду, строениями, покоящимися в руинах, или горящими столбами подпирающими небо, писались последние строки его истории.

Катакар шумно выдохнул. – Ты слишком высокомерен, но так близорук. Твое упорство и тщеславие достойны уважения, таких высот достиг мальчик – книгочей. Браво, – колдун отвесил поклон. – Я помню те времена, а ты?

Братислан качнул головой, он помнил, хотя это хотелось забыть. Колдун продолжал.

– Первый из сильнейших, первый из богатейших, первый из влиятельнейших. Но …, – он обернулся, выдержал паузу, всматриваясь в самодовольное лицо Братислана, заключил, – Но второй – в остальном.

– Второй?! – взревел маг и вскочил с места. Кресло отлетело. Ударил обеими руками в столешницу, подался вперед, – Второй?!! – На висках синими узорами пульсировали проступившие вены, серые глаза потеряли цвет, впившись в Катакара булавками зрачков. Кожа пошла багровыми пятнами, с каждым новым криком в стороны разлеталась слюна. Маг, словно заговоренный повторять: «Второй, второй!». Братислан схватил стол, с которого веселым перезвоном полетела посуда, а сам столярный шедевр был сброшен вниз.

На лице Катакара продолжало играть дружелюбие, что еще больше разжигало гнев его визави. Братислан широкими размашистыми шагами приблизился к обидчику. Схватил его за грудки и поднял, вся его мощь пылала оттенками безумия:

–Теперь тебе нравится смотреть на меня свысока? – Он тряс колдуна. – Я первый, я! Сейчас ты проникнешься своим ничтожеством, червяк! – и он отшвырнул Катакара.

Полет колдуна был не долгим, гулко ударившись о камни, Катакар несколько раз перевернулся. Быстро встал, безуспешно попытался отряхнуть запачканную одежду.

– Раздавлю тебя, червяк! Сегодня конец всего твоего рода! Я предам этот город огню! Я буду преследовать все твое проклятое племя, пока не сотру в пепел все твое наследие! Где твое могущество, где твоя хваленая сила? Ты просто ничто! Я сотру даже воспоминания о тебе! – Братислан ревел подобно горной реке. Он протянул руки в сторону Катакара. Воздух дрожал как над раскаленным камнем и начал окутывать темного мага.

– Мое могущество в моем наследии, но как я уже говорил, ты не дальновиден, мой друг. И смысла в твоей сегодняшней победе не больше, чем, если бы ты и впрямь раздавил червя. – Катакар закашлялся.

Катакара сдавило исполинским объятием, дыхание стало прерывистым и свистящим. Воздух вокруг густел и тяжелел. Потребовалась уйма усилий, чтобы ненадолго сдержать этот чудовищный натиск. Губы Катакара зашевелились. Из ниоткуда появившийся шепот, набирая силу, оглушающим гулом прокатился по городу. Слова, которые он нес, скрежетом когтей о металл, царапали перепонки, проникая в сознания каждого: «Когда травяное море накроет покрывало черного снега, а гора Нам Ту зазеленеет и зацветёт, распустится огненный цветок, и своим пением Финист возвестит о моем возвращении, и вместе со мной прибудет вся Тьма – вы познаете всю ярость моего милосердия».

Братислан сильнее сжал кулаки. Гром голоса стих так же быстро, как и возник. Тело противника мягкой глиной в руках рассерженного мастера стало терять свои очертания. Кости хрустели и ломались, разрывая плоть, вылезали наружу жемчужными обрубками, Катакар медленно сползал, превращаясь в кровавое месиво. Некогда прекрасное лицо исказила гримаса боли и печали. Стиснутые зубы крошились, превращая улыбку в щербатую изогнутую дугу отвращения. Темно-фиолетовые глаза потускнели и лопнули, разлетаясь кровавой пылью. Великий черный властелин рухнул. Бесформенная груда тряпья, костей и мяса начала оседать, растекаясь лужей крови, внутренностей и их содержимым.

***

– Уделом любого павшего города становиться мольба о пощаде. Умываясь слезами и кровью, взывать о помощи к богам. И проклинать, всех тех, кто пришел с мечом к тебе в дом. Ведь какие бы не были добрые намерения у захватчиков, какие бы не были у них знамена, все всегда кончается именно так. Кровью и отчаянием. – Капрал повернул к себе чумазое мальчишеское лицо, поцеловал по-отцовски в лоб и швырнул голову обратно в кучу.

Капрал Странхо, бешенный пёс его преосвященства, любимец выполняющий особо грязные дела. И в данный момент он пребывал в прекрасном расположении духа, беседуя с отрубленными детскими головами, ожидая команды. Братислану очень помогали две яркие черты этого человека. Первая – Странхо не испытывал каких-либо чувств. Страх, жалость, любовь, ненависть – они были чужды ему, он был истинным лицом веры, карающим мечом инквизиции. Вторая – умение выслеживать. Как бы далеко не был искомый человек, капрал мог его найти.

– Капрал! Сюда! – Прокричал солдат, размахивающий руками в проеме цитадели.

Заклятие безмолвия спало, но женщин что-то заставляло оставаться на местах. Тихий плач и стенания расплывались по залу. Войдя, Странхо оценивающе блуждал взглядом по бездвижно сидевшим пленницам Катакара. Шаря пустым взором, он понял, для чего его пригласили. «Чума! Чума пришел», – за спиной зашептались солдаты. Он развернулся на каблуках, и растянувшись в плотоядной усмешке, одарил шепчущихся солдат глумливым, вызывающим взглядом. Насвистывая веселую мелодию, капрал стал расхаживать меж рядов. Наклоняясь к понравившейся ему девушке, целовал её в щеку, затем, как бы извиняясь, шутливо раскланивался, вальсируя по залу направлялся к следующей. Странхо сменил свист на пение. Слова песни о бесславной жизни и смерти гремели под сводами. Нагнувшись, он заметил углубления в полу, потрогав их пальцем, капрал фыркнул, отер грязь об одежду сидящей рядом женщины.

По залу быстро шагал Братислав. Он выглядел измученным и раздраженным. Солдаты расступились, освобождая проход своему господину. Маг задержался на выходе, медленно кивнул, через плечо взглянув на Странхо. Капрал сдержанно кивнул в ответ, направился вслед уходящему. Выйдя во двор, столкнулся с толпившимися там солдатами. Они бурно обсуждали трофеи, но при появлении «чумы» сразу смолкли. Странхо протяжно засвистел – звук, ударяясь о стены, понесся по улочкам, заглядывая в горящие и разрушенные дома, пробегая по проулкам и таял в тупиках. На свист к цитадели потянулся люди капрала.

Из разбитого проема стаей голодных шакалов по залу расходились солдаты. Поигрывая тяжелой булавой, скалился щербатой пастью Безумный Дью. Пританцовывая, по рядам пробегала изящная Карита, лязг ее ятаганов смехом ударялся о стены. Тяжелая челюсть ходила желваками на каменном лице Бриска, отражаясь в наполированном зеркале топора, лежавшем у него на плече. Скир уселся на корточках, с интересом всматриваясь в слезящиеся глаза красивой критчанки. Его нож скользил по её щеке, догоняя слезу. Лязг стали отозвался предсмертными криками, которые, вылетев из разинутой пасти ворот цитадели, ужасом проносились над головами солдат светлого ордена, заставляя всех умолкнуть. Город наполнялся шепотом страха.

По канавкам в полу заструилась кровь, бесчисленными ручейками направлялась к старой статуе. Кровь, наполнив ритуальную чашу, забурлила и вспыхнула, охватывая статую пламенем, синие языки которого пожирали камень.

Братислан, восседавший на вороном коне, почувствовал прилив магии, сила потока нарастала с каждым криком жертв.

Распоротое брюхо неба разразилась грохочущим смехом Катакара. «Ты проиграл, мой друг». Слова прокатились над крышами, их подхватили взметнувшиеся вороны, которые закружили, повторяя их, как заклинания.

Безумие, которое овладело Братисланом, яростным палом прошлось по всему континенту. Все кто хоть как-то мог управлять силами природы, были вне закона. Цепкий нюх Странхо выслеживал каждого мага, а неистовство его подчиненных наполняло ритуальные костры.

Шаг первый "Ночь перед боем"

Ночь перед боем

Спустя многие годы, когда уже истлели не только угли погребальных костров, но и память о тех «светлых» временах его Преосвященство и имя Братислан помнили только его ярые последователи, да и те переводились год от года. В эпоху разжиревшей бюрократии, светом новой войны стало недовольство притесненных.

Дверь таверны распахнувшись ударила о стену, из дверного проема, задев косяк, вывалился Боров. Покачиваясь, он пристально вглядывался в расплывающуюся картину, которую неуемно штормило. Прищурив глаза, пустым взглядом он шарил по сторонам, пытаясь вспомнить, откуда он пришел. Икая, Боров изрыгал неразборчивые ругательства, которые сыпались на обходящих его людей. Булькающая брань, приправленная зловонной отрыжкой дешёвого вина, рассыпанным горохом катилась по сторонам. Боров шатающейся походкой направился в кажущемся ему нужном направлении, спотыкаясь, сталкиваясь с нерасторопными прохожими, которые не успели убраться с его пути. Огни, которые для ориентира выбрал Боров, плясали и подпрыгивали на горизонте. Он тряхнул головой, пытаясь поставить на место сбившиеся линзы зрачков. Прохлада вечернего ветерка помогала привести голову в порядок.

Отряд под командованием Ворлая служил императору Диосу, встав на его сторону в борьбе с «красной чумой». Придя в город месяц назад, отряд был сразу закреплен за этим участком, расположенным на западной стороне городской стены. Укрепление расползалось, распирая пузатыми боками старую часть города, которая внешней частью скатывалась каменистым обрывом, падая в море. С него и приносилась спасительная прохлада.

Путь от таверны до бастиона, где располагался отряд в котором сержантом служил Боров, оказался не близким.

В голове сержанта светлело с каждым пройденным кварталом. Мощеная дорога расходилась развилкой. Одним рукавом дорога уходила вверх, петляя, тянулась улочкой с осевшими домами до парка, где тропинкой пропадала в тени деревьев. Борову не хотелось топать на подъем, и он повернул в другую сторону. Второй рукав уводил на «веселую улицу», так ее называли местные. Улица плавно сползала вниз, крыши находящихся на ней заведений ступеньками следовали за ней, сменяя друг друга, красуясь вывесками, теснились разные строения. Нечестивым падением уводила она любого, оказавшегося на ней. Таверны, бордели, лавки ростовщиков, игорные дома, гостиницы. Здесь каждый мог найти для себя заведения по вкусу. Улица была полна праздно шатающимся народом, сбивающимся в стаи по интересам у облюбованных мест. На этой улице не было дорогих домов, и по ней не гуляли благородные люди, зато отребья любых мастей было вдоволь.

Хмель отступал. Затянув веселую шутливую песню, он по наклонной спускался вниз по улице. Походка еще не приобрела уверенность, потому он наталкивался на прохожих. Матерясь, отмахивался и продолжал свое неспешное шествие с протяжным пением.

Как у любого солдата удачи, у Борова тоже имелся свой список слабостей, которым он с наслаждением потакал в любое свободное от службы время. Весь поход выходного дня был привычно проложен через череду заведений. Обычно такие походы начинались с веселой попойки в таверне, после, из-за вспыльчивого характера сержанта, переходили к драке. Эти два пункта он особо любил. Третьей, заключающей слабостью, были женщины, на поиски которых он и направлялся сейчас.

Идя и шатаясь, Боров очередной раз налетел на людей – теперь это оказалась компания щеголей, которые, заскучав в верхнем городе, направились на поиски приключений. Выбранный маршрут завел их на эту улицу, столкнув с поющим пьяным солдатом. За последний месяц город переполнился солдатами и наемниками с разных концов империи. А в этом месте их было всегда много, они праздно слоняющихся по всем районам города.

Маленький человек с напудренным лицом, нахлобученной широкополой шляпой с длинным пером, в дорого пошитом сюртуке зеленого цвета, с вышивкой золотой нити, что-то громко рассказывал своим приятелям, бурно жестикулируя и смеясь, не заметил прохожего, на которого натолкнулся. Толчок угодил Борову в живот, переполненное нутро взбрыкнуло, выплеснув на влетевшего в него прохожего рвотный поток. Лицо сержанта расплылось в улыбке от вида бедняги. С полей шляпы сползала блевотина, дорогое перо склеившись опало. Франт беззвучно шлепал губами, убирая с лица остатки внутреннего негодования оппонента. Протерев слипшиеся глаза, он заорал: – Грязное животное! За это ты поплатишься жизнью! – Глядя снизу вверх, в глупо улыбающуюся, пьяную рожу Борова, коротышка схватился за дорого украшенный чеканкой эфес шпаги, – Моли о пощаде.

Клинок замаячил у кончика носа сержанта, от чего его снова замутило, он подавил поднимающую волну. Франт не успокаивался, поддержанный своими спутниками, продолжал сыпать оскорбления. Боров, устало выдохнул, виновато пожал плечами, двинулся вперед. В грудь уперлась шпага, хитрое жало прорезало куртку, проникла сквозь кольчугу. Пробив плоть, уперлась, царапая ребро. Боров, оторопел. Выпучил глаза, глядя на изогнувшийся клинок, входящий в его грудь, и растущее кровавое пятно. Ледяной клинок жаром опаливал грудь, в голове промчался вихрь, разгоняя пьяный дурман. Франт улыбался растягивая раскисший грим. Размокшие поля шляпы пошли волнами, потеряв идеальную окружность, местами заворачивались вниз.

Боров отпрянул, клинок выпрямился, выскочил из груди. Быстрый шаг, и резкий удар проломил челюсть смеющемуся противнику, белым жемчугом зубы рассыпались по мостовой. Схватив юношу за грудки, Боров подтянул его к себе. Рассмотрев нанесенный урон, разочарованно хмыкнул. И силой нанес удар головой. Переносица франта хрустнула, проваливаясь в череп, заполняя лицо отеком и окрашивая его в пурпурные цвета. Боров отшвырнул безжизненное тело, которое ударившись о стену, поломанной куклой сползло и затихло. Выпавший на мощеные камни расшитый мешочек звякнул монетами. Сержант поднял забрызганное кровью лицо на онемевшую компанию, буднично спросил.

– Господа, вы не против, если я возьму плату за испорченный вечер?

Не ожидая ответа, он подхватил мешочек с монетами. Компания расступилась, пропуская покачивающегося Борова, который затянул продолжение прерванной песни и направился в расположение. Вечер был закончен.

Шаг второй "Алчный блеск"

Алчный блеск

– Я за любое дело, лишь бы после него в кармане звенело, продолжай, в чём суть-то, – икнул Боров.

Капрал Котт усевшись на кровать у мучившегося от головокружения Борова. Бегающие глазки капрала Капрал сверлили Борова, в нечесаной рыжей бороде сверкали прорехами зубы. Заговорил он прерывисто и быстро, будто стругал палку:

– Есть одно дельце. В башне. Та что на западной стороне замка. Там, как мне поведала моя троюродная сестра. Сидят «чернокнижники», они золото превращают из меди. От того у нашего нанимателя его немерено. – Боров не веря цыкнул. Но Котт, продолжал не обращая на это внимание. – Но есть проблема, туда мало кого впускают. Она охраняется круглосуточно. И я тут подумал, что сегодняшний ночной обстрел будет нам в помощь. Граф Идит призвал почти всех на оборону и ремонт проломов. Большинство гвардейцев заняты тушением пожаров и борьбой с мародерами. В некоторых частях волнение переросло в уличные стычки. Кстати там Восль со своими. Ну, так о чём я? А!!! так мы в эту неразбериху свои дела и сделаем.

Боров поглаживал перевязанный бок, после вечерних прогулок ему все же пришлось обратиться к Грасу за помощью. Лекарь обработал рану и дал еще порошок от похмелья, приговаривая: «завтра тяжелый день» Сержант уже перестал удивляться многочисленным родственникам капрала. Где, бы не стоял их отряд, в какой бы захудалой деревушке они б не оказывались, Котту везде удавалось находить кого-нибудь из своей родни. И во всех случаях у его родственников имелись нужные ему сведения. Этот раз был так же не исключением, ведь отряд пробыл в Мире достаточно долго, чтобы поиски капрала увенчались успехом.

– И как она туда попала? – Борову удалось натянуть рубаху. Покачиваясь, он подошел к окну, уставился на башню, продолжая слушать быструю путанную речь Котта.

Капрал не сбавлял обороты, казалось, что у него остался последний миг и чтобы успеть всё рассказать. Его предположения о несметных сокровищах доходили до абсурда.

Развернувшись к рассказчику, Боров облокотился на стену, сложив руки на груди, принял вид благодарного слушателя. – И каков твой план? – вопросительно приподняв бровь уточнил сержант.

Котт, самодовольно улыбаясь, выпучил грудь колесом, деловито изрек:

– Пришли, взяли, ушли.

После того, как "продуманный до мелочей" план был изложен, собеседники погрузились в раздумья. Боров одарил Котта тяжелым отцовским взглядом, Который доставил капралу еще больше неудобства. Тишину прерывала лишь трескотня горящих свечей, да нетерпеливое ёрзанье капрала.

Льстивая и мягкая натура капрала Котта, его нарочитое дружелюбие и невероятное чувство выгоды нравились Борову. Чутьё капрала при краже или покупке чего-либо всегда сулили сержанту хорошие барыши.

План, Который был прост до безобразия, работал исправным механизмом, отчитывая минуты и расстояния.

До башни они добрались вонючими закоулками, где по пути не встретили и души. Это часть города мирно дремала, она находилась далеко от стен, которые с заката засыпали зажигательные снаряды. Здесь же горожане воспользовались своей привилегией, спокойно спали. Даже, самые отчаянные не рисковали шастать по улице в комендантский час.

От ночных патрулей утаивала тень подворотни, в которой они скрывались, ведь свет факелов появлялся раньше солдат. Воришки добрались до башни, где миновав задремавшего гвардейца пробрались в неё.

Ночной ветерок, гуляющий по тёмным коридорам, поддразнивал пламя факелов, наигрывал мелодию для пляшущих теней. Легкие шаги, шуршание которых отдавалось эхом, уносило под свод. Пройдя пару пролетов винтовой лестницы, Котт осторожно выглянул в нужный им коридор, прислушался, довольно кивнув. Отсчитав нужную им дверь, они прильнули к ней, прислушиваясь. Котт довольно хмыкнул, одарив сержанта самодовольной улыбкой, принялся открывать замок. Щелчки отпираемого механизма ускоряли ритм сердца. Издав последний щелчок, дверь подалась вперед, заставив воров замереть.

Комната, которая, по словам наводчицы должна была быть набита до потолка золотом и другими ценностями, разочаровывала своим видом. Посередине стоял грубо сколоченный стол, сверху "золотом" поблескивала медь. На стеллаже подпирающим стену, "алмазами" переливались различные склянки и серебром поигрывала ртуть. Пройдя по комнате, Боров недовольно хмыкнул. – Мы богаты, как короли.

Старые книги с избитыми корешками и затертыми уголками, стопками стояли вдоль стен. Огромный фолиант с заложенной страницей, возлежал на высоком постаменте, где на открытых страницах говорилось о неминуемом падении мира.

Котт виновато потупил взгляд, ему впервые пришлось так опростоволоситься. Чутьё, которым он славился, нашептывало ему, что здесь есть чем поживиться. И несмотря на досаду сержанта, уже вышел в коридор, он продолжил поиски тайников. Привычно обшаривая комнату, его рука нащупала потаи, скользнувший палец щелчком разбудило старое устройство.

Обрадованный капрал аж взвизгнул от удовольствия. Предвкушение большого куша роем насекомых щекотало нутро.

Из проема потайной двери, тяжелой волной ударило вековой затхлостью, поток пыльного воздуха сдавил горло. Кашель рвался, ошпаренной кошкой, расцарапывал горло.

По коридору разбегались перепуганные тени. Шаркая ногами, проснувшийся караульный делал свой обход. Свет факела приближался к раскрытой двери, воры застыли. Боров машинально вытянул клинок, Котт неодобрительно покачал головой, накрыл его рукой, заставив вернуть нож на место. Капрал беззвучно притворил дверь, и прильнул к ней ухом. Отблески огня промелькнули в щелях под ней. Ругая службу и своего отца, Который желая лучшей участи, пристроил его в городскую стражу, солдат пропал в глубине коридора.

Котт отпрянул от двери, на четвереньках добрался до стола, кресало взметнулось пучком пойманных звезд, разбуженное маленькое пламя, накрыло воришек безопасным куполом света. От стола Котт и Боров пошли в тайную комнату, аккуратно разводя занавески паутины. Комната в лучах тусклого света раскрывала картину.

– Смерть. «Ей мы никогда не будем забыты», – прошептал Боров.

Котт предусмотрительно шагнул за спину подельника, отдав ему фонарь.

Боров приблизился к столу, за которым сидело в истлевшем балахоне забытое временем и людьми высохшее тело монаха. Некогда черное одеяние висело на высохших плечах рыболовной сетью. Рука сжимала длинную палочку, бывшую когда-то пером, так и застыв над сгнившей бумагой. Разбуженная вековая пыль взвилась, кружа повсюду, наполняла комнату загробным шепотом. Котт не двигался с места, страх путами связал ему ноги. Сержант, обойдя комнату, не приметив ничего ценного, направился к выходу, говоря Котту, что тот теряет хватку.

Прощальный луч фонаря откликнулся цветом богатства и власти, отблеск нашел своего соглядатая. Золотое сияние околдовывало капрала, ослепляя безумной алчностью. Котт ринулся к источнику, сорвал с груди покойника медальон, при этом оторвав ему голову, победоносно поднял его над собой. С той триумфальной улыбкой на лице, с которой дети взбираются на кучу, побеждая в игре «царь горы». Голова монаха, прокатившись по комнате, ударилась о сапоги сержанта, уставилась на него провалами глазниц. Иссохшее лицо приоткрыло рот, зияя черной пустотой, кашлянуло пылью: «Ты».

Боров остолбенел, вопросительно взглянул в серое лицо Котта, осознавая, что это ему не причудилось, попятился из комнаты. Котт пришел в себя, завизжав пойманным поросенком, спотыкаясь в полумраке, устремился к выходу.

Шарканье по коридору возвращалось. Свет факела заискивающе, вновь просочился под дверь. Сержант в три прыжка преодолел комнату, рывком открыл дверь, пустив в испуганное и удивленное лицо караульного, снаряд, которым оказался тот самый большой фолиант. Бедолага отлетел, ударившись о стену, заполнив коридоры перекатистым стальным перезвоном, обмяк. А Котт и Боров нашкодившей шпаной кинулись по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Шаг третий "Мира. Благородство наемников"

Мира. Благородство наемников

Восток озарился началом нового дня для многих ставшим последним. Первые лучики солнца игриво поблескивали на доспехах. Легкий утренний бриз развивал флаги и вымпелы армий. Солнце медленно вылезало из-за холмов, в укор его лени на земле суетились солдаты, спешащие занять свое место в боевом порядке. Рев труб и рокот барабанов, казалось, заполнил все вокруг, гулко ударяясь о белые стены города, разносился на много миль. У подножья города, тесным строем стояли его защитники. То был последний город некогда мощной и необъятной империи.

Мира – город по своей красоте и величию затмевал все города на этой части суши. Величественные стены скрывали за собой лучшие работы зодчих всех времен. Великолепные сады, аллеи и парки, прекрасные пруды и замысловатые фонтаны. Колоссальное здание библиотеки, которая не многим уступала первой библиотеке Арлакса. В ней были собраны лучшие труды гениев, будь то поэт или инженер, философ или художник.

Дворец императора являл собой величайшее творение, переплетение материалов казалось невероятным. Песчаный блок и мраморные плиты, арки и витражи, дерево и железо собирали головокружительную панораму. Шелка и золото, медь и самоцветы, бронза и меха, это убранство пестрило повсюду. Во всем этом великолепии не хватало только мирного пения птиц.

Протяжный рёв рога, ударившись о стены, прокатился по долине и смолк где-то на горизонте, объявив о начале конца. И первые стяги двинулись вперед. Воздух заполнялся ритмами боевых барабанов, строевым топотом тысячи ног, зычными приказами командиров, лязгом железа и проклятьями солдат.

Защитники выдвинули за стены первый рубеж обороны, желая потрепать противника и сбить пыл быстрой победы. В авангарде неприятеля встречал граф Идит во главе своей знаменитой тяжелой пехоты. На сюрко и стяге гордо красовались белые львиные головы, герб его прославленной семьи. По мере приближения неприятеля солдаты яростнее били в щиты. С башен полетели заряды скорпионов и катапульт, лучники сделали первый залп.

Солдат в городе к моменту штурма собралась уйма, все ранее разбитые части последний месяц подтягивались к городу и формировали новый гарнизон. Большинство из них были закалённые в боях ветераны. Одну треть войск составляли элитные, не ведавшие ранее поражения, армии сыновей императора. А остальная часть состояла из групп наемников с разных частей империи и союзных городов. Но по соотношению сил все же превосходили повстанцы.

За время восстания братство Алого Знамени обросло и опытными генералами и храбрыми ветеранами. И своими инженерами, благодаря которым и смогло состояться это сражение. Требушеты ночью закидывали город зажигательными снарядами. Зарево от пожаров освещало всю округу. Утром, когда свет от огня сменился рассветной зарёй, защитники были усталыми и вымотанными. А вот братство было готово поставить точку в этой затяжной войне.

– Хороший денек чтобы умереть. – Шумно втянув прохладу утра, проговорил Боров, – Но я еще не готов. Я еще не видел прекрасных садов Сантпера. – И залился смехом от вида недоуменного собеседника.

Солдат непонимающе пялился на смеющегося человека. Поставив ногу на зубец, Боров посмотрел вниз. Под стенами уже сошлись два железных прибоя, и началась свалка. Всё наполнялось лязгом стали, криками ярости и боли, шипением стрел и треском баллист.

– И впрямь боги начали свою игру, – процедил Боров, сплюнув со стены. Еще раз рассмеялся юноше в лицо, ободряюще похлопав его по плечам. – Хороший день парень, хороший день!

Боров направился подальше от стен, в которые снова полетели пристрельные снаряды вражеских катапульт.

– Да ну, у этих оборванцев пару лет назад и мечей хороших не было, не говоря об инженерах, – говорил Боров идущему рядом гвардейцу, – вот же засранцы. Нужно предложить старику, раз у них есть деньги на инженеров, то и на подкуп найдутся.

Гвардеец только хмыкнул. Очередной снаряд перелетел стену и попал в таверну, которая чудом пережила ночную бомбежку и пожары, засыпав все обломками камня и дерева. Из облака пыли бежала плачущая женщина, неся на руках окровавленный сверток. Вслед за ней выскочил мужчина, вцепился в сержанта, начал что-то невнятно кричать. Борову пришлось с силой отшвырнуть бедолагу.

– Да что такое то, было прекрасное утро, я одел лучшую рубаху, а теперь смотри! – Он ткнул в кроваво-грязные пятна. – Вот дерьмо, хотел встретить неизбежное как полагается.

Собеседник снова хмыкнул в ответ.

– Да что ты хмыкаешь, тебе есть, что сказать? – Боров ткнул гвардейца в плечо.

Тот только вновь фыркнул, махнул рукой и пошел в другую сторону, громко ругаясь на греулунском.

– Пью ты, недоносок, – проворчал Боров. Очередной каскад обломков поднял новые клубы пыли. Закашливаясь, Боров бегом направился вглубь города, куда еще не долетали снаряды. За спиной с оглушительным грохотом обрушилась часть стены, погребая под собой невезучих солдат, облако пыли принесло их отчаянные крики. В пролом ринулись воины красного знамени, сметая ошалевших гвардейцев. Борова увлекли за собой солдаты, спешащие на защиту пролома.

***

– Ворлай, нам нужно убираться из этой чертовой дыры. Эти оборванцы серьезно подошли к делу, город может к вечеру быть в их грязных лапах! – причитал Боров, пока его штопал Грас. Остатки рубахи пропитались кровью и лохмотьями висели на массивном теле.

– Возможно, мой друг, это возможно. Но бежать выгодней в толпе. И нам остается подождать, когда благородством овладеет животный ужас. И как только это произойдет, я обещаю тебе, мой друг, что мы не задержимся в этих стенах и лишнего момента, – капитан говорил, созерцая еще не тронутый прекрасный парк, лежащий у подножья бастиона.

– Мне удалось побеседовать с графом Идитом. Он поведал, что мы будем последним рубежом, и вступим в бой только по приказу императора. – Ворлай перевел взгляд на фортецию, венец мастерства зодчих гордо нависал над городом, заметил. – Она еще не горит, мой друг.

Ворлай был старый воин, хитрый и безжалостный. Прошедший массу сражений, закалившее его тело и дух. Напоминанием этого множественные шрамы, как знаки отличия украшали и без того суровое лицо. Он был одним из немногих, кто мог похвастать тем, что видел и восточную и западную границу империи, северные горы и южные пустыни. И на этих тропах войны, благодаря своему чутью и везению ему удавалось выходить победителем.

– Ворлай, ты не хуже меня понимаешь, как только красное отродье, сможет закрепиться на рыночной площади. Городу не выстоять, и в бой кинут все имеющиеся резервы, – не унимался Боров. – Мне уже пришлось теснить их, они бешенные! – Он ткнул пальцем в кровоточащую рану.

– У нас договор с Мирой, не забыли? Ведь мы уже получили золото, мы не можем просто уйти – это предательство, – вмешался лейтенант.

Капитан удивленно приподнял бровь.

– Вот она, отрядная совесть заскулила, – начал подначивать Боров. Нажимая на зашитые порезы, пристально разглядывал работу лекаря:

– С Такатошем у нас тоже был договор, не так ли, Хорл, и где было твоё благородство и честность? Где было твое великодушие? – Сержант вопросительно развел руки, резко хлопнул в ладоши, презрительно зашипел: – Когда ты выпускал ему кишки, на глазах его сыновей?

Хорл насупился, не находя чем парировать выпад сержанта. Подошел к столу, над которым навис улыбающийся капитан. Ворлая забавляли эти мелкие склоки, разбавляли будничность или трагизм ситуации, в зависимости от случая.

Дверь резко распахнулась, стукнув о стену отлетела обратно, чуть не сбив с ног вошедшего. Взмыленный вестовой согнувшись уперся руками в колени, пытался перевести дыхание. Юноша был заляпан смесью крови, грязи и пепла. Разорванное сюрко болталось грязным обрывком на плече, как знамя потерянного достоинства.

Все присутствующие в комнате обратили внимание на бесцеремонное появление юноши. Братья Тонг и Бонг, беззаботно игравшие на скамье в «колотушки», перестали отвешивать затрещины, хмуро уставились на посыльного. Сульс, воткнув маленький нож в столешницу, перестал ковырять им мозоль. Грас застыл с бинтом над удивленным сержантом. Ворлай вопросительно вздернул брови. Хорл замер с приоткрытым ртом.

– Вам, велено прибыть к храму «Плачущих сестер». К нему отступает граф Одлу. Он просит помощи. – Прерывисто, тонким голосом пищал вестовой. – Стена пала, бои раскатились по улицам город. – Ему все же удалось успокоить сбитое дыхание. Перестав содрогаться, он обратил внимание на свой внешний вид. Виновато скривился, отдал честь и во всю прыть устремился в обратный путь. В этот раз дверь все же сбила бедолагу с ног, и его брань заполнила коридоры.

Боров закатил глаза, гулко выдохнул: «кто бы сомневался». Поблагодарил лекаря. Обрывками рубахи он стер потёки запёкшейся крови, швырнул её в сторону двери. Быстро натянул на себя новую. Умело влетел в кольчугу, которая заискрилась бисером в солнечном свете. Накинул перекрестную сбрую с метательными ножами. Затянул ремень с весящим на нем мечом, пару раз вытащил клинок, проверяя ладность хода. Малый топор лязгнул в кольце, привычно стукнул по бедру. Сержант попрыгал, еще раз подтянув ремешки, вновь прыгнул, удовлетворенно хмыкнул. Приладил наручи, в которые также спрятал еще пару ножей. Взял щит, проверил затяжку ремней, пару раз махнул рукой, уложив на щитовую руку тяжелую секиру, подхватил шлем. Повернулся к присутствующим.

Оставив дела, все созерцали облачения сержанта. Толкая друг друга локтями, братья тихо посмеивались, указывая на суровое лицо Борова.

– Сержант, не уже ли ты без приказа собрался в бой?! – серьезно спросил капитан, повернувшись к Хорлу добавил: – Никакого соблюдения субординации, самовольство. – Лейтенант прыснул, и все закатились хохотом.

– Пойдем братец! – сказал Тонг, направляясь к двери. – На площади Восль и Хига. Им потребуется наша помощь. – Он посмотрел на Ворлая.

– Вот и первые признаки, – сказал капитан указывая в окно. Из западных ворот выехала императорская кавалерия, во главе с сыновьями Диониса. От кавалькады отделились передовые отряды, устремились на юг, прикрывая фланг конницы идущей в противоположную сторону от нападающих. – Хорошая могла бы выйди атака, если б они обогнули лагерь, да вдарили с трёх сторон. И этого непобедимого воителя красного знамени, вздёрнули бы на пики. Как там его зовут? – Ворлай посмотрел на Хорла.

– Клик. Клик Буёрнс. Вроде так. Они все его называют Глотка. – Ответил лейтенант.

У ворот, под предлогом рокировки войск, воины Ворлая сменили стоявший там отряд «Орлов». Солнце уже закатилось за горизонт, спускающаяся мгла охлаждала пал штурма, который кое-где вспыхивал мелкими потасовками. К моменту выхода к ним примкнул почти полностью разбитый отряд «бетерахов», элитная тяжелая пехота графа Идита.

– Примете? – пробасил старый вояка. Ворлай согласно кивнул, направил лошадь к уже распахнутым воротам.

Он не любил лишние разговоры, раз солдаты решили дезертировать, то не стоит лишний раз напоминать им о долге, ведь ты направляешься в туже сторону.

Шаг четвёртый "Глупость гордыни"

Глупость гордыни.

Трехдневные скитания вывели к мощеному имперскому тракту. Хорошая дорога обрадовала солдат, им до чертиков надоело днями, крадучись топтать проселочные грунтовки, превращая их в грязь. Веселые шуточки опять прокатились по отряду.

Ворлай вновь насупился. – Тихо здесь для торгового пути. – Приподнявшись в стременах, он окинул взглядом окрестности, заметив хорошее место для передышки, повернулся к Хорлу, указал на выбранное место, – Вон там, разбей лагерь. Отправь разведчиков, а то снова нутро что-то чует. – Капитан поглаживал разыгравшийся живот.

По обыкновению, лейтенант к вопросу разбития лагеря подходил с чрезмерным рвением, беспрекословно следуя всем правилам, да еще и внося свои новшества. При остановках отряда в больших городах находил сведущих людей, выменивал, воровал или отнимал нужные ему труды. Чем еще чаще был осмеян сослуживцами за свой интерес к книгам и наукам, ведь многие не умели читать, большинство считало, что в их ремесле нужно только умение держать меч и удача. Уже не раз знания Хорла спасали отряду жизни, оттого солдаты следовали его указаниям.

К закату лагерь был укреплен. Наблюдатели расставлены. Ворлай был доволен и, развалился в походном кресле, которое жалобно поскрипывало под ним. Оно так же, как его обладатель, повидало многое. При любом отступлении, даже бегстве, капитан никогда не забывал про своего старого друга.

– Разведка вернулась, – доложил Грас, указывая на всадников. Капитан сложил руки на груди, всем видом скрывая свое нетерпение. День уж очень выдался спокойный, чем еще больше нервировал.

Подошедший к столу Буря, нагнулся к карте, очертил окружность:

– Здесь никого, – повел палец в сторону, – милях в пяти на север идет караван, охрана человек двадцать. Разведчик сел на бочонок, и отхлебнул вина.

– Хорошо. Можете отдыхать. Останемся на пару дней, передай остальным, – махнул капитан.

– Грас, возьми своих, и тряханите этот караван, да так чтобы ни у кого не было возможности сказать, что могли кого-то видеть на этом отрезке пути. – Солдат расплылся в плотоядной улыбке. – И Хорла ко мне, – добавил капитан.

Котт застал лейтенанта за изучением нового приспособления, которое тот прихватил при бегстве из Миры у тамошних инженеров. Вид у него был чересчур сосредоточенный. Хорл пытался определить высоту, визуально приставляя к силуэту дерева эту штуковину. Он делал заметки и сравнивал с записями в книге. Это забавляло капрала.

– Хорл, тебя старик зовет, – ухмылялся Котт.

– Что ржёшь, дурень? – осклабился Хорл.

Капрал весело ухмылялся, продолжал подначивать лейтенанта, который аккуратно складывал в сундучок свои приборы. Вдали Котт заметил мелькнувшую тень, которая скрылась за пригорком.

– Лейтенант, всадник! – крикнул он, указывая в сторону, где заметил движение.

Бросив капралу, чтобы он забрал его вещи, отправился в лагерь и доложил все капитану. Лейтенант влетел в седло, пуская лошадь галопом.

– Капитан, Хорл поймал лазутчика. – Грем отодвинул полог, указывая на пленника, протягивая письмо выходившему командиру. Ворлай нервно взял письмо, обратил внимание на сломанную печать. Взглянул на солдата, требуя объяснений.

– Хорл. Он решил вскрыть на месте, чтобы не поднимать тревогу по мелочам, – ответил капрал.

Капитан сдержал свой гнев. Нервы уже были на пределе, медленно текущее время в ожидании всегда его раздражало. Жестом показал, что тот может быть свободен. Бегло прочитав письмо на ходу, он помрачнел. Подойдя, он приподнял за подбородок голову юноши. Тот беззвучно шевелил губами, глаза заплыли. Лицо раздулось, лейтенант его изрядно отделал.

– Лазутчик, – бросил презрительно Хорл, еще раз пнув ногой пленного. Парень, хрюкнул, упав на бок, стал громко откашливаться, отплевывая липкую кровавую мокроту, нитями повисшую на подбородке.

– Просто невезучий мальчишка. – Ворлай по-отцовски потрепал грязные волосы парнишки. – Как твоё имя, сынок?

Юноша приподнялся, уставившись на капитана иссини-фиолетовым отеком, некогда бывшим его лицом, который блестел бусинами слез.

– Да пошел ты, – чуть слышно промычал он.

Взгляд капитана помутнел, глаза приобрели стальной оттенок. Нарастающее беспокойство, жалом ковыряло желудок, а бравада парня тихим скрежетом заводной пружины, оттягивала время, которого не было, что еще больше нервировало. Сильный удар обрушился на гордо задранный подбородок, впечатав парня в грязь.

– Вытащи из него все, что знает. Даже если придется тянуть вместе с кишками, – бросил он Борову.

Сержант злорадно оскалился. Ему всегда перепадали такие просьбы капитана, ведь с тем рвением, с которым исполнялись такие поручения, в отряде никто не мог похвастать. Про него говорили, что он и камень смог бы разговорить, если времени дать вдоволь. Боров переглянулся с Гремом, подхватив пленника за ноги, они весело хохоча, побежали, волоча за собой обмякшее тело. Голова юноши, подпрыгивая на кочках, погружалась в грязные лужи, собравшиеся в колесной колее, жижей заполняя раскрытые рот и глаза.

Ворлай наблюдавший эту картину, тихо усмехнулся: «Как дети». Направился к палатке, на ходу расспрашивая лейтенанта о погоне.

– Сколько прошло времени?

– Часа два, шустрый, сука, оказался. – Лейтенант поежился, задницу саднило от безудержной скачки.

– Значит они должны быть где-то в этих краях. – Капитан нагнулся над картой. – Сняться с лагеря не успеем. Хм, очень неудачно. Худо придется, если они поспеют к моменту отхода. Всем труби «к бою», отправляй передовые отряды. Вот сюда и сюда. Вот за этот холм отведи взвод Горона, пусть сидят не высовываясь до сигнала. Капитан водил пальцем по карте.

– И передай Вослю, если кто проскочит, я самолично сниму с него шкуру.

Ворлай направлялся к Борову. Крики, летящие от частокола, пробирали до мурашек. Старым добрым способом сержант выжигал сведения. Раскаленным жалом он прохаживался по внутренней стороне бедра привязанного к столбу парня. Изо рта пленника, вместе с кровавой слюной лилась безудержная болтовня. Сержант уже перестал задавать вопросы несчастному лазутчику, который говорил уже без умолку. Терявшего сознания от нестерпимой боли, его снова приводили в чувства, поливая ожоги лошадиной мочой. Пробудившись, парень снова начинал истошно орать. Тогда Боров бил его по лицу заставляя успокоиться, внимательно вглядывался в разбитое, измазанное лицо продолжал экзекуцию. Лишь когда Ворлай уловил, что юноша начинал выдумывать, приказал отпустить. Веревочные узлы были срезаны, бедолага мешком опустился в лужу под собой.

– Капитан, что с ним теперь делать? – спросил сержант, доставая нож.

Ворлай отрицательно покачал головой. – Верните ему лошадь, и пусть себе едет. Мы узнали все что хотели. Закончишь с этим, найди лошадей. – Капитан развернулся, заложив руки за спину, покачиваясь, направился к своей палатке.

– Жидеет благородная кровь, – смеялся Боров, трепя светлые волосы курьера. – В былые времена сын знатного человека в плен просто так не сдался бы. А коли так произошло, так он бы себе язык откусил. А от твоей болтовни, у меня голова разболелась, – добавил Боров, убирая нож.

– Капитан! – крикнул парень, пытаясь подняться, – Капитан, разрешите мне умереть с оружием в руках, как подобает настоящему мужчине, – проговорил он, вновь гордо вздернув подбородок.

Ворлай развернулся. – В бою? – переспросил он, удивленно приподнимая брови. Повернувшись к глупо улыбающемуся сержанту, добавил. – Ты, его зачем так по голове сильно бил? Парень, садись на коня и возвращайся к матери, – закончил он, смотря на жалкого мальчика.