Czytaj książkę: «Вирракс. Закон сильнейшего. Книга 2»

Аннотация

ВИРРАКС Закон сильнейшего · Роман

Серия «ВИРРАКС» · Книга вторая

Тёмное фэнтези · 16+

Кайр Вейрн сказал эволюции «нет» — и мир изменил форму. После Ночи невозможной эволюции он больше не носитель в привычном смысле: Память плоти стала выборочной. Каждое новое переживание теперь требует решения. Принять — и выставить счёт. Отказать — и потерять немного связи с тем, что делает человека человеком.

В Нижних секторах Эстары идёт перепись. Совет ведомств свернул «добровольную адаптацию» и запустил программу «Закон сильнейшего»: отбор, просеивание и принудительное выращивание носителей, которые не умеют отказываться. На площадке Вельсах вырос объект «Сито» — и тысяча голосов, в которых никто не живёт.

Нера учится любить тишину, которую гасит, и боится того, как быстро она учится. Лисса Тар идёт по следу того, кто держал поводок. Вейл под отметкой минус семь начинает помнить — и его дом начинает помнить его. А центральный объём Морвена-9, впервые за двадцать лет повернувшись к выходу, ждёт, что люди вспомнят сами.

Потому что отказ Кайра был не победой, а вопросом. И отвечать на него придётся всем. Тёмное фэнтези о цене отказа. Серия «ВИРРАКС». Книга вторая.

Книга предназначена для чтения и аудио-издания. Возрастное ограничение: 16+. Серия «ВИРРАКС» продолжается.

Пролог. Второй набор

Объект «Сито» располагался на площадке Вельсах, в горизонтах, которые тридцать лет числились выработанными и которые никто не проверял, потому что проверять выработанное — значит признавать, что на карте есть деньги, а у департамента обогащения их не было. К смотрителю первого класса Андеру Влотту его перевели с формулировкой «по состоянию здоровья»: на прежней площадке он пренебрёл инструкцией по переливанию амортизаторов, и станок откусил ему два пальца. На «Сите» работа была проще. На «Сите» нужно было водить инспекции и не задавать вопросов.

Инспекция шла по левому ряду. Влотт держал планшет на уровне груди и старался дышать так, чтобы его не было слышно. Куратор Крамм шёл впереди — не быстро и не медленно, с той ровностью, которую Влотт за месяц службы так и не научился имитировать. Руки у куратора были заняты не планшетом: сложены за спиной, ладонь в ладонь. На предплечьях, выше манжеты, у Крамма были швы. Аккуратные, частые, самодельные. Влотт однажды увидел их в санитарной комнате и пожалел, что увидел: швы шли рядами, как мерная лента, и самые старые из них были белыми.

— Сорок один день с момента инцидента на девятой площадке, — сказал Крамм, не оборачиваясь. Голос у него был сухой и негромкий, как шелест перфоленты. — Первая партия набора — восемьдесят четыре. Из них двадцать две профильные. Остальное — резерв. Откройте кабину одиннадцать.

Влотт приложил личный жетон к считывателю. Кабина одиннадцать открылась с шипением, как открываются двери, которые боятся сквозняка. Внутри лежал мальчик лет десяти, подключённый к прибору, которого Влотт раньше видел только на схемах: раскрытыватель шва. Прибор гудел на нижней границе слышимости — той самой нотой, от которой у людей ноют зубы.

Мальчик не спал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок, и было в его спокойствии что-то, от чего Влотту захотелось закрыть кабину и уйти наверх, к шлюзам, к людям, к обычной работе с обычными машинами, которые ломаются по расписанию.

— Показать демо? — спросил Влотт, потому что в инструкции было написано: на инспекции показывают демонстрацию.

— Нет, — сказал Крамм. — Демонстрация — для скептиков. Я не скептик. Я читал его показатели три недели. — Он подошёл ближе и посмотрел на мальчика сверху вниз, без тепла и без холода, как смотрят на столбец цифр. — Скажите мне, смотритель, что будет, если этому ребёнку завтра прищемить руку дверью.

Влотт вспомнил свои пальцы. Боль, которую невозможно было ни стерпеть, ни остановить, ни отдать кому-нибудь.

— Закричит, — сказал он.

— Нет, — сказал Крамм. — Он попытается адаптировать. У него это получится в четыре раза быстрее взрослого носителя и в шестьдесят раз быстрее дикаря. Он адаптирует боль и продолжит решать задачу, которая стояла перед ним в момент травмы. Это и есть носитель, который не умеет отказываться. Мы не отбираем у него волю, смотритель. Волю у него отобрали раньше: та его часть, которая могла бы сказать «нет», просто не развилась. Мы лишь убрали из его шва помехи. — Крамм чуть наклонил голову. — Дверь. Хлопните ею. Сердито.

Влотт не хотел. Руки сделали это сами: страх перед куратором оказался сильнее жалости к мальчику, и это знание о себе он унёс с собой до конца жизни.

Дверь хлопнула. Мальчик дёрнулся, вдохнул — и замолчал. Кровь из-под ногтя перестала идти: под кожей что-то аккуратно подбирало своё. Через восемь секунд ребёнок снова смотрел в потолок.

— Здорово, — сказал Влотт. Других слов он не нашёл.

— Да, — согласился Крамм. — Это здорово. Вы не стерпели бы такую цену, смотритель. А он не платит. Он просто берёт.

Следующая точка инспекции была не по списку. Крамм остановился у бокового коридора, где стояла отдельная кабина — не из ряда, с одним-единственным ложем и стеклом в полный рост. Влотт знал, кто там, и старался мимо этого коридора не ходить: среди второго ведомства о ней шептались даже те, кто не шептал никогда.

За стеклом сидела девочка. На вид ей было около четырнадцати. Она не занималась ничем — ни приборами, ни сном, ни тем пустым ритуалом, которым живут люди под наблюдением. Она сидела на краю ложа и тихо напевала себе под нос. Без слов. Размеренно.

Крамм подошёл к стеклу и остановился на том расстоянии, на котором обычно стоят у гроба.

— Объект Ноль-Два, — сказал он ровно. — Единственный удачный посев на остатках ткани Ноль-Одного. Кровь из банка девятой площадки, сорок одна проба, из них живых — шесть. Вы слышите, как она поёт?

Влотт прислушался. Напев был странный: три удара, пауза, длинный с оттяжкой, пауза, два коротких. Потом снова.

— Колыбельная? — неуверенно спросил он.

— Шаблон, — сказал Крамм. — Ритм оригинала. Мы не учили её этому ни в каком виде. Она воспроизводит его с возраста шести месяцев, по пробирным записям. Тело помнит то, чего не помнит она сама. — Он помолчал. — Оригинал разрезал шов и остановил поток. Совет ведомств считает это инцидентом. Я считаю это образцом. Выключатель, который мы не сумели запатентовать, уже существует, смотритель. Он сделан из человека, и он живёт в старых карманах под девятой площадкой. Ноль-Один жив?