Czytaj książkę: «Обратная вода»

ЧАСТЬ I. ПРИЗНАНИЕ

Глава первая. ОБРАТНАЯ ДОРОГА

Обратный рейс Нарев взял на седьмой день. В ответе Признания стояло от трёх до пяти рабочих дней; даже если возьмут все пять, оставался ещё день на расчётную контору. Дорога занимала трое суток в одну сторону. Сави получил даты за неделю. Энир он сказал в тот же вечер, когда взял рейс.

Расписание лежало под прозрачным клапаном футляра. Перечень документов Нарев проверил в третий раз утром перед выездом, когда всё уже было уложено.

Вода перестала поступать из нижних отверстий. Он почувствовал это спиной раньше, чем за перегородкой смолк насос. До открытия перехода успевали осесть поднятые со дна ворсинки. Нарев отстегнул поясную опору и вытянул ноги.

Через стекло над водой были видны ступни. На сухой галерее пассажиры двигались к выходу, волоча сумки по настилу. Кто-то остановился, поправляя ремень, и остальные обходили его с двух сторон. Нареву отсюда были доступны только ноги и нижние края багажа.

Створка отошла в стену. Вода потянула вдоль корпуса, и первым двум пассажирам пришлось ухватиться за поручень. Нарев выждал, спустился ниже и прошёл под их локтями. Футляр он подтянул к животу: у замка был выступ, которым легко зацепить одежду соседа.

В приёмном бассейне течение загибалось к левой решётке. Там держалась полоска упаковочной ткани; свободный конец поднимался при каждом движении створки и снова ложился на прутья. Решётку поставили слишком близко к выходу. Нарев взял правее, прижал стопы и несколькими движениями корпуса дошёл до ответвления с гостиничным указателем.

Гостиничный канал уходил под сухой мостик и выводил к дому с задней стороны. По улице было короче, но от терминала начинался подъём. После трёх дней дороги Нарев выбрал воду.

Канал оказался уже, чем на плане. У двух домов навстречу открывались створки, и возле каждой приходилось пропускать людей. Под низким переходом над головой двигали стул; между досками посыпалась крошка, и кто-то стряхнул её с плеча, не поднимая лица. На стене у самой воды было вырезано несколько имён. Одно повторялось дважды, и во второй раз пишущий перепутал последние буквы и закрыл ошибку квадратом.

Вход нашёлся за хлебной лавкой. Вывеска висела над сухой дверью, куда с воды заглянуть было нельзя; у нижнего входа оставалась эмалированная стрелка.

Женщина за стойкой сидела выше, чем стоял он. Она прочитала имя на подтверждении и нашла запись в книге.

«Шесть ночей?»

«Да. Уезжаю утром».

«В последний день комнату освобождают до девяти».

«Я освобожу раньше».

Она передвинула к нему регистрационный лист.

«Сообщения принимать будем?»

«Будем. Из другого города тоже».

«Впишите обратный адрес в нижнюю строку. Входящие у меня. Разговорная комната рядом с лестницей, соединение заказывают здесь».

Нарев вписал рабочий адрес и спросил, нужно ли называть отправителей заранее. Достаточно было имени и номера комнаты. Женщина сказала, что в ответах лучше оставлять номер гостиницы: гости часто переписывают только город и улицу, и тогда листы разносят соседям.

«Можно взять комнату дешевле. Там общий оборот, по часам».

«Оставьте заказанную».

До комнаты вода доходила непрерывно. Дверь открывалась на сухой край пола, ниша была сразу справа, между нею и коридором четыре шага. Нарев перенёс вещи на скамью. Стопы после дороги расправлялись неохотно, край перепонки зацепился за ремень, и пришлось наклониться, чтобы освободить. Он снял дорожное крепление, опустился в воду и отвёл ворот от дыхательных складок.

Напор был достаточный. Под опорой для плеч проходила рука, дно не мешало вытянуть ноги. Нарев передвинул опору на одно деление и остался так на несколько минут. В дороге сосед трижды за ночь задевал его ногой, всякий раз извинялся, и просыпаться приходилось ради ответа. Здесь слышалась вода за перегородкой и шаги сверху.

Он поднялся, когда минутная стрелка дошла до деления, и разобрал сумку. Сменная одежда, принадлежности, обёрнутый тканью кусок еды — его хватило бы ещё на день пути. Энир положила больше, чем он просил: она считала, что на пересадке он не станет есть, если очередь окажется длинной. Очереди не было. Нарев ел в отсеке, чтобы не развязывать сумку при соседе.

Документы он перенёс на сухую полку возле ниши. В футляре лежали две пачки, разделённые картоном: верхняя для Признания, нижняя для расчётной конторы, и в ней согласие Несы на то, чтобы он представлял обоих.

Конверты были отцовские. Керет держал семейные бумаги в плотных конвертах с надписанным содержимым; Нарев конверты сохранил и вложил в них перечень, присланный из Аства. На одном отец когда-то исправил цифру в годе — зачеркнул так, что прежнее число осталось видно, и рядом поставил верное. Нарев сказал ему тогда, что проще надписать заново. Керет ответил, что тогда не будет видно, что было раньше.

Расчётная контора написала через месяц после смерти. Деньги были готовы, доли посчитаны; для двух получателей требовалось местное удостоверение семейной записи. Нарев переслал Несе копию расчёта, она вернула согласие и оставила себе письмо. На её листе у нижнего края остался круг от чашки. Он заходил на название конторы и не закрыл ни одной буквы. На обороте Неса приписала, чтобы он сообщил, когда доберётся. В прошлую поездку он написал ей уже из дома.

Нарев сверил число листов по перечню, застегнул футляр и передвинул ремень так, чтобы замок оказался под рукой.

Дорожную еду стоило оставить на вечер, а у лавки как раз вынесли противень. Над водой была откинута узкая стойка. Нарев взял две лепёшки с начинкой и положил обёртку перед собой. Есть одной рукой было неудобно: у первой сломался край, начинка попала на пальцы, и он подхватил её раньше, чем она сползла в воду. Продавец молча протянул салфетку. Здесь начинку клали до самых краёв; дома Нарев начинал с пустого края и оставлял середину напоследок. Он съел обе, хотя вторую собирался взять с собой.

До административного канала оставалось два двора и один короткий сухой переход. На плане переход был показан соединённым с водой.

Нарев дошёл до закрытого окончания канала и увидел под ограждением свежую полосу кладки. У двух ступеней висела дощечка с датой работ, уже прошедшей. За ступенями улица поднималась, и следующего спуска отсюда видно не было.

Он вынул план. До ступеней схема совпадала со всем, что он прошёл. Дальше на ней оставался канал.

Можно было подняться и спросить, сколько идти по сухому, но для этого пришлось бы вылезти с футляром и найти человека, который знает именно водный вход. Обход был обозначен целиком. Нарев вернулся до развилки.

Обход занял на несколько поворотов больше и вывел прямо к стене Признания, где под окнами тянулся поручень для ожидающих.

Сухой фасад он увидел с середины канала. Над широкой лестницей были выбиты слова; нижнюю строку закрывали люди на ступенях. Слева под здание уходил водный вход, и там название повторялось на доске под фонарём.

В приёмном дворе вода доходила выше груди. По сторонам были сделаны опоры, средний проход оставили свободным. У дальней стены на сухом настиле стояли столы, к каждому можно было подойти из воды. Служащие сидели боком к окнам, и свет падал на бумаги, не отражаясь в глазах просителей.

Служащий за первым столом посмотрел письмо, сверил номер расчётного дела и написал на квадратном талоне двадцать восемь. Открыт был двадцать первый.

Нарев устроился у края правого ряда. Если на дело уходит четверть часа, до него дойдут после перерыва. Он посчитал ещё раз, по десять минут, и получил до перерыва. Часы висели за спиной у служащих, и смотреть на них приходилось поверх голов ожидающих.

К двадцать четвёртому рядом с ним сел мужчина с перевязанной кистью. Он положил на выступ пакет, опустился глубже и закрыл глаза. Под повязкой расплывалось тёмное. Нарев отодвинул футляр, чтобы вода с пакета не попала на замок.

Ему хотелось ещё раз вынуть ответ. Он знал содержание; повторное чтение ничего не прибавило бы. Вместо этого Нарев проверил ремень — край натёр кожу под рукой, — снял футляр и прижал его предплечьем к выступу.

Когда назвали двадцать восемь, он поднялся слишком быстро и задел коленом опору.

Служащая дождалась, пока он подойдёт, и сдвинула к краю поднос с решётчатым дном. Нарев положил футляр. Она дала воде стечь, протёрла поднос и только тогда попросила открыть замок.

«Расчёт после Керета?»

«Да».

«Вы его сын?»

«Да. Здесь согласие сестры».

Она отделила нижнюю пачку.

«Это для расчётной конторы. Мне пока верхнюю».

Нарев подавал документы в порядке перечня. Служащая раскладывала их на своей стороне и ставила отметки напротив названий. У большого пальца у неё чернела полоска копировального состава; иногда она касалась ею края листа. Следов не оставалось.

На выписи о его рождении она задержалась. Нарев ждал вопроса о дате: в старой записи месяц стоял под местным названием, а на обороте было заверенное соответствие. Он начал переворачивать лист, но она придержала его за угол.

«Дату вижу. Посмотрю заверение».

Она достала с нижней полки том и нашла место по боковому указателю. В книге были образцы печатей. Один совпадал с оттиском, включая обломанный край круга; Нарев видел это со своей стороны стола.

Служащая выписала фамилию из-под заверения и открыла другую книгу. Искала дольше. Рядом с фамилиями стояли даты, часть строк была перечёркнута тонкой линией. Она вернулась к началу раздела, сверила надпись над печатью и сказала, что должна посмотреть продолжение списка.

«Всё остальное есть?» — спросил Нарев.

«По перечню всё».

«Тогда можно зарегистрировать сегодня?»

«Зарегистрируем. С заверением нужно разобраться».

Она оставила бумаги раскрытыми и прошла за перегородку.

Нарев остался у стола, опираясь локтями на край. На стене справа висел план эвакуационных выходов; он проследил оба водных пути до внешнего канала. Один выводил во двор, через который он вошёл, другой заканчивался на соседней улице.

Служащая вернулась с более тонкой книгой, открыла её на отмеченной странице и сравнила даты.

«В продолжении тоже нет. Потребуется отдельная проверка происхождения выписи».

«Сколько она занимает?»

«Срока сейчас не назову. Нужно определить, каким способом здесь можно подтвердить заверение».

Нарев придвинул к ней предварительный ответ.

«Я описал эту выпись в запросе. Откуда она и каким годом заверена».

Служащая прочитала. На нужном месте задержалась, дочитала страницу и положила её рядом с перечнем.

«Указано».

«Мне ответили, что выпись принимается».

«Она принимается. Я не могу подтвердить человека, который её заверил».

Нарев прочитал ответ ещё раз, хотя знал его с того дня, как получил. Про заверителя там не было ничего — и в его запросе тоже, потому что он перечислил бумаги по приложенному образцу, а образец не спрашивал, кто их подписывал. Значит, либо в образце недоставало строки, либо в ответе следовало оговорить, что полного комплекта может не хватить, либо он сам должен был сообразить это без оговорки, и Нарев прошёл все три до конца и не нашёл, в каком месте допущена ошибка, потому что ошибки не было ни в одном.

Он посмотрел на подпись. Две строки. Первую букву он никогда не мог уверенно отделить от росчерка. Керет, вероятно, умел её читать. Спросить Нареву не приходило в голову.

«В письме вашего учреждения стоит срок, — сказал он. — От трёх до пяти рабочих дней после подачи полного комплекта. Комплект подан сегодня».

«Подан».

«Тогда я не понимаю, что изменилось».

«Ничего не изменилось. Из перечисленного ничего не отсутствует».

Она достала чистый лист.

«Я запишу, что нужно установить. Это другой лист».

Она вывела номер дела, название выписи и фамилию под ней. Нарев смотрел, как появляются буквы, которые ещё утром ничего для него не значили. Он хотел попросить копию страницы из книги и не стал: если фамилии там нет, копия её не добавит.

«Вы остаётесь в Астве?»

«До седьмого дня».

«Оставьте гостиничный адрес. Завтра в девять подойдите с этим номером к столу проверки. Там объяснят применимые способы».

Нарев вписал номер гостиницы, сверившись с карточкой. Бумагу пришлось повернуть: опора под локтем кончалась слишком далеко от края стола.

«К тому же входу?»

«Да. Сразу направо. Талон на общий приём брать не нужно».

Он попросил написать это на обороте. Она написала, поставила инициалы и вернула лист вместе с распиской.

Бумаги для расчётной конторы Нарев убрал обратно. Пачка стала тоньше и теперь двигалась внутри футляра; он подложил под неё сложенный гостиничный лист.

Во дворе его место уже заняли. Мужчина с повязкой стоял у другого стола и придерживал бумаги здоровой рукой.

До гостиницы соседним выходом было дальше. Нарев понял это у первого ответвления, где канал ушёл в сторону от административного ряда. Возвращаться через приёмный двор он не стал.

У стойки он оставил три листа. Сави: приехал, был в Признании, срок может сдвинуться. Несе: адрес гостиницы. Энир — что дорога заняла столько, сколько обещали, что комната хорошая и что лишняя еда пригодилась.

Женщина положила листы в лоток и сказала, что ближайшая отправка через полчаса.

В комнате Нарев развернул план и отметил карандашом стол проверки. Запись о завтрашнем приёме он убрал под клапан футляра, поверх расписания.

Глава вторая. ПЯТЬ СПОСОБОВ

Перед выходом Нарев переписал фамилию заверителя на отдельный лист. На обороте вчерашней расписки служащая вывела её разборчиво, но доставать расписку всякий раз, когда понадобится назвать человека, было неудобно. Он добавил год заверения, номер дела, адрес гостиницы. Ниже оставил место для ответа.

У стойки ему передали два сообщения. Сави принял участок; верхний затвор открылся с задержкой, к утру всё проверили. Внизу стоял вопрос: где второй ключ от бокового ящика? Нарев написал, за какую скобу его завели. Ключ висел там несколько месяцев, чтобы не носить его в общую контору. Сказать об этом перед отъездом он забыл.

Энир спрашивала, приняли ли бумаги и когда он будет дома. Нарев прочитал сообщение дважды и убрал в футляр. Через час он ответит на оба вопроса сразу.

В Признание он пришёл раньше начала приёма. Вчерашний зал ещё мыли; у стола проверки свет уже горел. Нарев показал расписку, и его пропустили в боковое помещение, минуя опоры для ожидающих. Здесь у каждого места была сухая полка, достаточно низкая, чтобы писать, оставив плечи в воде. Над полкой привинтили держатель. Нарев поднял его, решив, что это прижим; служитель показал, как ставить лист под углом, чтобы читали с обеих сторон стола.

Проверяющий принёс папку после девяти. Он просмотрел вчерашние записи, попросил Нарева назвать себя и сел. На его стороне лежало четыре карандаша разной заточки. Один он попробовал на краю бумаги и отложил.

«Удостоверение для расчёта после Керета?»

«На меня и сестру. Согласие сестры приложено».

«Оно принято. Остаётся ваша семейная запись».

«С записью что-то не так?»

«С записью ничего. С заверением под выписью».

Нарев выложил лист с фамилией. Проверяющий прочитал, сверил с папкой и вернул: всё это уже лежало перед ним, в том же порядке.

«Вчера смотрели два списка».

«Я видел. Комплект зарегистрирован, по остальным бумагам работа идёт. Для вашей выписи применимы пять способов. Часть ведётся одновременно. Я объясню, вы решите, что начинаем сегодня».

Пять. Нарев достал карандаш. Значит, вчера служащая не могла выбрать один, пока не посмотрит все.

Проверяющий положил между ними печатный лист и проставил над первой строкой номер дела. В листе были графы с пустыми местами для названий учреждений.

Первый способ Признание вело само. По указателям искали другой документ той же выдачи, где эта подпись уже была принята и удостоверена. Если такой найдётся, вопрос закрывается без Нарева.

«Сколько дел уже посмотрели?»

«Не считаю. Указатели идут по годам».

«Заказывать не нужно?»

«Входит в первичную проверку. Вы на неё не влияете».

Нарев написал возле единицы: «Идёт». Строка вышла короткая, и он оставил под ней пустое место.

Второй способ проверяющий назвал прямым. Он перевернул выпись и показал название учреждения под печатью: оттуда подтверждают полномочия заверителя или выдают новую выпись, происхождение которой прослеживается до их книги.

Название Нарев знал. Оно стояло на семейном документе столько, сколько он себя помнил. Представлять, что за дверью с таким названием сидят люди, которым можно написать, ему до сих пор не приходилось.

«Отправьте запрос. Сколько стоит срочный?»

«Прямой запрос туда сейчас отправить нельзя».

«Здесь нельзя? Я могу из гостиницы».

«Из гостиницы тоже. Линии нет».

«Письмом».

«Нет перевозки, которой мы могли бы его поручить».

Нарев посмотрел на название. Оно стояло и в новом листе, выданном только что.

«Зачем тогда этот способ здесь?»

«Оттуда мы примем подтверждение, если вы его получите. Отправить наш запрос нам не с кем».

Проверяющий подтянул папку и вынул схему. На ней были отмечены линии письменной связи и места передачи запечатанного. Нарев нашёл свой город, потом Аств. До области под печатью линия не доходила. Между двумя крайними пунктами стояло обозначение воздушного перехода, и рядом от руки — дата последнего изменения.

«Проводников для этого перехода у нас нет. Письмо довезут до той стороны. Дальше оно будет лежать».

Год на обороте его выписи был годом его рождения: соответствие тогда заверили в Астве по запросу, отправленному из дома почтой.

Нареву случалось возвращать груз отправителю. Обычно находился человек, предлагавший провести его другим рукавом, и приходилось объяснять, что другой рукав сходится с первым перед тем же затвором. Здесь он второй раз собирался предложить иной способ отправки, не зная, где сходятся пути.

Он попросил подвинуть схему ближе. Проверяющий держал палец у крайнего пункта передачи, и Нарев поймал себя на том, что ищет линию за его рукой.

«Здесь только ваши отправки?»

«Все, которые мы можем использовать».

Он отдал схему. Про другой порт он уже спросил, только другими словами.

«Мне об этом в ответе не написали».

«Вы спрашивали о комплекте».

«Я указал учреждение и год».

«Изображение заверения вы не прикладывали».

Нарев положил карандаш.

«В перечне была строка о количестве копий».

«Была».

«И о том, как их сшивать».

«Да».

«Строки об изображении заверения не было».

«Не было».

«Тогда откуда я должен был знать, что его нужно прислать?»

«Ниоткуда. Если бы прислали, мы ответили бы иначе».

Проверяющий сделал пометку на своей копии предварительного ответа. Нарев читал её сверху, перевёрнутой.

«Это исправляется?»

«Для следующих запросов. Ваш ответ уже дан».

Нарев провёл черту под вторым пунктом. Черта вышла длиннее строки.

Третьим было независимое свидетельство о самой семейной записи: человек, присутствовавший при её составлении, получавший её вместе с Керетом или имевший другое непосредственное основание. Проверяющий попросил не называть тех, кто знал Нарева ребёнком.

«Сестра подтвердит, что отец у нас один».

«Её заявление приложено. Она получает по этому расчёту».

Нарев назвал двоих. Один умер раньше Керета. О втором он лет пятнадцать ничего не слышал.

Выпись лежала под держателем. Копию с неё когда-то снимали при нём: отец вынул конверт и предупредил, чтобы захватили край печати. Нарева тогда раздражало напоминание — край не выходил за лист, обрезать его никто не собирался. Кто стоял рядом с Керетом, когда выпись выдавали, он не спрашивал.

Во второй графе он записал имя без адреса. Ошибся строкой, стёр, перенёс ниже.

«Письмо домой я отправлю».

«Способ остаётся открытым».

Четвёртый обходил отсутствие прямого подтверждения. Учреждения в других областях в своё время признавали документы той же выдачи и сохранили основания, на которых это делали. Нужно получить подтверждение из их архивов, а затем удостоверить полномочия уже этих учреждений через тех, чьи решения Аств принимает. Проверяющий вписал названия в пустые графы и соединил их карандашом. Для каждого перехода был свой порядок отправки; в двух местах требовался бумажный подлинник.

«Это можно вести из дома?»

«Да. Поручаете цепь, оставляете адрес для вопросов. Здесь ждать не нужно».

«Сколько?»

Проверяющий назвал первоначальный взнос. Нарев прикинул его к расчёту на двоих. Выходило неприятно, но не бессмысленно.

«По времени?»

«По завершённым делам такого типа от двух до четырёх лет».

«Лет?»

«Да».

Он переложил лист, чтобы Нарев видел всю цепь.

«Доставка занимает часть срока. Остальное — проверки там. Они вправе запросить дополнительные основания, и за них мы этого не решим. Взнос не возвращается».

Нарев перестал считать гостиницу. Четыре года гостиницы не требовали. Поручение можно было отдать сегодня, выйти отсюда и успеть на вечерний рейс; из дома оставалось бы отвечать на вопросы, когда они появятся. Неса получила бы деньги позже и, вероятно, сказала бы, что ей не срочно.

Дома он, скорее всего, так и сделал бы. Прислал поручение, дождался первого ответа, отвлёкся на работу. Четыре года прошли бы вместе с другими годами.

«А пятый?»

Пятый проверяющий назвал местным восстановлением основания. Он снова достал вчерашний лист. За фамилией шла ссылка на городской указатель: человек с этим именем прежде служил в Астве.

«Это то же самое, что первый».

«Нет. По первому мы смотрим документы, которые к нам поступали, их указатели у нас. По пятому речь о бумагах, которые он выдавал здесь и которые лежат у людей на руках. Указателя на них нет ни у кого».

«Значит, искать должен я».

«Мы подберём, к кому обратиться. Разговаривать будете вы».

Нарев дописал ссылку к фамилии на своём листе. Для этого он всё-таки пригодился.

«Человек жив?»

«В карточке отмечена смерть. Ищем тех, кто мог знать его работу».

«Среди закреплённых?»

«В том числе. Рядом с его прежним столом».

Если у кого-то сохранилась бумага той же руки, Нарев принесёт её сюда, проверяющий сравнит обе и скажет, чего недостаёт. Принести, сравнить, при необходимости сходить ещё раз. Совпадения имени было мало для подтверждения подписи; но сейчас у него не было и совпадения.

«Сколько это занимает?»

«Пока не знаем, кого найдём».

«Если найдёте?»

«Зависит от того, что он скажет».

«Показание можно принести самому?»

«Частный разговор мы запишем с ваших слов. Для удостоверенного показания приедет сотрудник или укажут другой допустимый способ».

«Тогда пока пятый. Первый ведь продолжается?»

«Продолжается. Цепь закажете позже, если захотите».

Проверяющий не убрал лист.

«В поручение писать подбор или выездной опрос тоже?»

«Подбор. Сначала я поговорю».

Заказывать выезд, пока неизвестно, есть ли с кем говорить, значило оплатить ещё одно ожидание. Нарев спросил, можно ли получить направление сейчас. Проверяющий дописал его от руки.

В реестре нового номера брать не пришлось. Направление приняли через боковое окно и предложили подождать, пока принесут книгу участков. Нарев нашёл место у стены и перечитал свои отметки. Возле пятого пункта стояли фамилия и адрес прежнего стола. Остальные четыре заняли большую часть страницы.

Служащая вышла с книгой и развернула вложенный план квартала. В нужный период рядом с приёмным столом было несколько мест закрепления. У одного сменился обитатель. По второму записи ушли в отдельный том, и его обещали посмотреть завтра. Овелис оставалась на своём.

Нарев прочитал имя. Под ним стояли номер участка и дата закрепления. Он сложил в уме и пересчитал.

«Она знала этого человека?»

«Мы этого не устанавливаем. Её место было здесь».

Служащая поставила конец карандаша на маленький прямоугольник за бывшим столом.

«Что оттуда видно?»

«Нынешний выход с этой стороны. Прежний — по старому плану».

В направлении значился подбор возможных свидетелей. Слово «возможных» Нарев прочёл ещё у проверяющего и всё-таки ждал здесь имени человека, который уже согласился. Ему дали имя и место. Овелис могла годами не заходить в тот стол: дома он сам проплывал мимо двух контор, не зная, какие вопросы там решают. Но срок был долгий, а бумаги у неё могли остаться.

«Как к ней попасть?»

Служащая выписала современный адрес рядом с номером закрепления. Два последних поворота шли по суше. Нарев уточнил, где ближайший водный двор, и отметил его на гостиничном плане. От Признания выходило больше часа с обходом. На сухом конце была обозначена крытая площадка; открытой воды там не было.

Он попросил отправить Овелис короткий запрос о приёме на следующее утро. Служащая дала бланк для пункта связи при выходе. Нарев начал излагать дело, дошёл до родства с Керетом, перечитал и зачеркнул. Для начала ей достаточно знать, о каком времени и о чьей подписи спрашивают. Он заполнил новый бланк и вложил первый в футляр: оставлять на столе перечёркнутое объяснение не хотелось.

В гостиницу он вернулся после полудня. Ответа не было. Нарев вынул расчётные бумаги и оставил их на полке. К Овелис следовало взять выпись, направление и чистый лист. Он добавил конверт с именем Керета, потом убрал: конверт ничего не подтверждал.

Ужин заказал раньше обычного. Пока готовили, пришёл ответ: Овелис могла принять утром, до начала своей работы. Две строки. Нарев сверил время с началом приёма в Признании. Даже с обратной дорогой он успевал до перерыва, если разговор не затянется.

Бланк для Энир лежал под расписанием. Он сел у сухого края ниши и написал: «Документы приняли. Завтра иду к человеку, который может подтвердить заверение».

Вопрос о дне возвращения стоял на обороте её сообщения. Нарев перевернул лист и дописал: «После разговора сообщу срок». Завтра ответ выйдет точнее.

Глава третья. ОВЕЛИС

Овелис принимала до начала работы. Нарев вышел с таким расчётом, чтобы после разговора успеть в Признание: выпись, направление и лист для записей лежали в футляре отдельно от остального. Расчётные бумаги он оставил в комнате. Нести их к человеку, которого собирался спросить о подписи заверителя, было незачем.

У стойки ему передали ответ Сави. Ключ нашёлся, ящик закрыли. Нарев сунул бланк под расписание и попросил хозяйку сохранить для него завтрак до возвращения. Она спросила, до которого часа. Он назвал одиннадцать, прибавил полчаса и сразу пожалел: так далеко от Признания он ещё не был, обратно придётся идти другим путём. Хозяйка записала половину двенадцатого.

Восточный канал вывел его к двум ответвлениям. На карте гостиницы они соединялись за кварталом, но у ближнего вода стояла, а в дальнем под поручнем двигалась принесённая с верхних улиц пыль. Нарев выбрал дальний. Через несколько поворотов застройка отступила от воды; появились боковые дворы, в которых можно было остановиться, не перегораживая проход, и отдельные спуски к мастерским. Здесь не пришлось ни разу ждать встречных.

Последний водный двор он нашёл по номеру на стене. Отсюда начинались два сухих поворота, указанные служащей реестра. Нарев затянул крепление футляра, выбрался на ступень и расправил ворот. До Овелис требовалось пройти между домами и пересечь короткую улицу. Если разговор затянется, восстанавливаться придётся здесь; другого водного двора на выданной схеме не было.

В переулке мальчик катил пустую раму от грузовой тележки, держа её перед собой за ось. Он пропустил Нарева у стены и снова пошёл следом, уже не пытаясь обогнать. У нужного прохода мальчик свернул в боковую дверь. Нарев сверил номер. Над входом висела дощечка с обозначением места закрепления, ниже прибили две таблички с номерами квартир. Вокруг дощечки Овелис сохранилась полоса прежней краски; обе квартирные таблички прибили поверх новой.

За проходом открылся двор. Между двумя домами оставалось место для навеса и нескольких столов; через навес вывели трубу из окна второго этажа, а его край обрезали вокруг неё и подшили полосой металла. Чтобы попасть к Овелис, пришлось обогнуть один стол. На нём стояли корпуса разобранных электродвигателей, у каждого под крепёжным болтом была зажата бирка.

Овелис была за дальним столом, спиной к проходу. Столешница охватывала её полукругом; спереди оставался вырез над местом закрепления. Она наматывала проволоку на катушку. Рукоятку станка вращала правой рукой, левой направляла провод, придерживая его через сложенный лоскут. Услышав Нарева, остановила рукоятку и закрепила конец под зажимом. Часть стола перед нею откидывалась на шарнире; Овелис отвела её вместе со станком, освободив себе место для поворота.

«Вы по выписи?»

Нарев назвал себя и показал направление.

«Получила. Положите сюда».

Она убрала со свободного края плоскую коробку. Нарев открыл футляр, достал лист с заверением и объяснил, что в Признании ищут другое употребление этой подписи. Человек, чьё имя стояло внизу, раньше работал в приёмном столе рядом с её двором. У Овелис могли сохраниться бумаги того времени.

«У меня нет бумаг из того стола», сказала она.

«Совсем никаких?»

«Я туда не обращалась».

Нарев посмотрел в направление. Там было указано, что она жила здесь в нужные годы. О том, обращалась ли она в стол, никто не говорил.

«Может быть, от прежнего владельца дома? Или по работам во дворе?»

«Дом принадлежал другому. Работы тоже заказывал он».

Она подвинула выпись к себе ребром линейки. На ладонях остались следы лака.

«Покажите, что надо прочитать».

Нарев прикрыл верхнюю часть листа чистым бланком и оставил открытым заверение. Овелис наклонилась. Он прочёл фамилию вслух, разделив её на слоги так, как вчера произносил проверяющий. Овелис повторила её, переставив ударение, и ещё раз посмотрела на заверение.

«Видели такую?» спросил Нарев.

«Не помню».

Нареву оставалось спросить о соседях. Он мог записать ещё два имени и вернуться к обеду, а в Признании за это время посмотрели бы указатели дел. Но направление лежало перед ним с единственным адресом, для которого уже проверили даты, и отказываться от него после двух вопросов было рано. Овелис не обращалась в стол сама. Кто-нибудь мог приносить ей бумаги, оставлять на хранение, просить расписаться за получение; за те годы, которые она провела возле него, такие случаи должны были быть.

«А кто-нибудь из ваших знакомых обращался?»

«Вы спрашиваете, сохранила ли я бумагу, которая была не моя?»

«Могла случайно остаться».

«Не осталось».

Овелис положила на край листа маленькую коробку, чтобы его не загнуло от сквозняка, и вернулась к катушке. Нарев начал складывать направление. Теперь хотелось уйти раньше, чем она увидит чистое место, приготовленное им для ответа.

«А Керет вам кто?» спросила Овелис.

Бланк сдвинулся, когда она ставила коробку. Имя отца было открыто.

«Отец».

Она ещё раз посмотрела на имя.

«Он обмерял здания?»

«Да».

«Керет здесь был. В этом дворе».

Нарев оставил направление на столе.

«Вы его знали?»

«Он приходил. Один раз. Во всяком случае, при мне один».

«Работать?»

«Не знаю, зачем. Обмеров у меня он не делал».

Она взяла со стола катушку и повернула её отверстием к свету. Нарев ждал, что она прибавит что-нибудь: где стоял отец, с кем говорил, какую подпись оставил. Пока у него было имя и профессия. В Астве мог быть другой Керет, занимавшийся тем же. Заверителя она не помнила, зато имя отца прочитала с листа; её могли навести его вопросы о работах, хотя про обмеры он не говорил.

«Когда это было?»

«Когда у нас галерея упала. Со второго этажа, с той стороны».

Овелис указала через двор. Сейчас по стене шла труба. Ни двери, ни следов галереи Нарев отсюда не видел.

«В каком году?»

«Перед новым настилом. Старый ещё лежал под обломками».

«А год вы помните?»

Она назвала год. Нареву тогда было восемь.

Керет в тот год работал дома, на нижних складах. Нарев хорошо помнил навес у спуска, где отец оставлял мерный инструмент, приходя за ним после работы. Они возвращались вместе: Керет по настилу, Нарев по воде под ним, и у последней лестницы отец обычно просил не торопиться, потому что ещё не открыл дверь. Когда становилось холоднее, он приносил еду к воде в закрытых мисках. Один раз крышка слетела со стола и ушла между опорами; Нарев нашёл её на следующий день, с застрявшей в ручке ниткой. Крышкой пользовались ещё долго. Она оставалась у Керета в кухне, когда Нарев уже жил отдельно.

Овелис назвала год без запинки. Нарев взглянул на дату собственного рождения в выписи и пересчитал. Восемь. Ошибки в счёте не было; значит, нужно было понять, не смешала ли она обрушение с укладкой настила, не знала ли другого обмерщика с тем же именем. Обе вещи легко могли случиться за сорок лет. Если удастся разделить их сейчас, он уйдёт без лишнего разговора о том, что помнит сам: это не требовалось для проверки выписи и никого здесь не касалось.

«Это не мог быть мой отец», сказал он.

«Почему?»

«Мы жили в другом городе. Он работал там».

«Я сказала, что видела его здесь один раз».

Овелис опустила катушку в коробку с готовыми. На внутренней стороне крышки стояли две цифры. Она сверилась с биркой следующего корпуса и взяла другую заготовку.

«Он был со мной. Весь этот год».

«Этот человек сказал, что его зовут Керет. Больше я вам ничего про имя не скажу».

Нарев сам ехал сюда трое суток. Отцу пришлось бы оставить работу, устроить детей, найти перевозку; поездка заняла бы неделю или больше, и в его детстве осталась бы неделя, когда кто-то другой открывал дверь над последней лестницей. Он не помнил такой недели. Отец по вечерам разбирал свои чертежи на том же столе, за которым они ели. Нареву приходилось ждать, пока он уберёт их, и просить, чтобы на этот раз протёрли след от линейки: под ней оставались крупинки, попадавшие на дно тарелки. Вот это он помнил. А Овелис могла назвать любую неделю того года, и Нарев не знал, какую из этих тарелок, вечеров и испачканных листов ей предъявить.

«Вы уверены, что в тот год? Может быть, настил меняли раньше?»

Она посмотрела на него и ничего не ответила. Нарев повторил вопрос, уже по отдельности: когда упала галерея и когда настил заменили.

«После обрушения и заменили. Я только что сказала».

Она подтянула край коробки, который остался под его выписью. Нарев придержал лист и развернул его к ней, открыв обе строки целиком.

«Вы можете говорить о человеке с тем же именем. Мне нужно понять, что именно вы помните».

«Я и говорю, что помню».

Он вынул карандаш. Если она помнила конкретный день, нужно было получить дату; если только год, то сначала проверить год. Должно было быть разрешение на новый настил или счёт за его укладку.

«Расскажите, пожалуйста, про тот день. С самого начала».

«С начала не нужно. Галерея упала после полудня. Я была здесь».

Она указала на место под нынешним столом.

«Навеса ещё не было. Передо мной стоял шкаф, его принесло ко мне вместе с досками. Верхнюю часть разбило. Нижнюю я держала, пока не подложили брус, потому что она при каждом движении ехала дальше».

Нарев посмотрел на пространство между её столом и стеной. Под навесом было тесно даже сейчас. Когда падали доски, ей некуда было отойти. Нарев записал про шкаф, оставив ниже место для даты. Овелис заметила движение карандаша и попросила уточнить: упал не весь шкаф, а его верхняя часть. Нижнюю столкнуло с подставки, поэтому она и ехала.

«Я записал».

«Там у вас просто шкаф».

Он дописал. Бумага была повёрнута к ней, ей было видно каждое слово.

«Вас задело?»

«Руку зажало. Не тогда, когда рухнуло. Когда вытаскивали».

Нарев посмотрел на её ладонь, но она уже повернула её вниз. Лаком были испачканы обе руки; он снова взял карандаш и дождался продолжения.

Овелис перешла к нижнему ящику. В нём стояли готовые детали; их вынимали через щель по одной, и при расчёте потом спорили, сколько повреждений было от обрушения и сколько появилось, когда шкаф вытаскивали. Нарев дождался конца и спросил про человека у прохода.

Во дворе в тот день ремонтировали сток. По словам Овелис, сначала все, кто оказался рядом, пытались поднять доски сразу, пока она не попросила убрать людей от шкафа. Человек, назвавшийся Керетом, стоял у прохода. Она попросила его придержать наружную створку: из-за лежавшей поперёк доски её нельзя было открыть до стены, и она каждый раз закрывалась, мешая выносить обломки.

«Он держал, пока под неё не подсунули кусок кирпича. Здесь были незнакомые люди. Я спросила, как его зовут. Он ответил».

«Вы хорошо его видели?»

«Когда подошёл».

«А у двери?»

«Из-за шкафа дверь я не видела. Думала, он уже ушёл. Крикнула, он ответил, что ещё тут».

Нарев поднял голову к проходу. Из того места, где находилась Овелис, нижнюю часть двери закрывал его футляр на углу стола. Он убрал футляр на землю и попытался представить между ними шкаф, но Овелис сказала, что проход тогда был с другой стороны. Нарев посмотрел туда, куда она указала. Там тоже была стена; прежде чем сверять её рассказ с двором, требовалось узнать, что здесь осталось от того времени.

«И сказал, что он обмерщик?»

«У него был пенал для реек. Он сперва поставил его у прохода, а когда начали выносить доски, отнёс к стене».

«Вы видели рейки?»

«Пенал я видела».

Нарев положил карандаш. По крайней мере, профессию она не слышала от самого человека. Пенал мог принадлежать работнику другого рода, его могли попросить подержать, в нём вообще могло быть что угодно. Но имя она тоже услышала; нельзя было просто убрать его из рассказа, потому что без имени рассказ становился удобнее.

«Как он выглядел?»

«Молодой. Без шапки. Волосы короткие».

Керету тогда был тридцать один год. Так можно было описать и его, и многих людей на сухой стороне Наревова участка.

«Что-нибудь ещё?»

Овелис покачала головой.

«Вы сорок лет помните человека, который придержал дверь?»

Она перестала подбирать проволоку к следующей катушке.

«Я помню, как держала шкаф. Если вам про это не нужно, не записывайте».

Нарев посмотрел на лист. Шкаф уже был записан. Рядом стояло «Керет» и стрелка к проходу. Получалось, что он сам только что назвал отцом человека из её воспоминания, хотя пришёл объяснить, что это другой. Он зачеркнул имя и написал выше: «назвался Керетом».

Овелис следила за карандашом.

«Я не говорю, что вы придумали».

«Я этого и не спрашивала».

Он спросил, откуда она знала, что пенал принадлежал именно этому человеку, и услышал, что тот принёс его с собой. Спросил, уходили ли они вместе с работниками. Овелис не видела, как он ушёл. Назвать кого-нибудь из работников она сейчас не могла. Он дошёл до конца приготовленного листа и обнаружил, что чистого места, оставленного утром для ответа о подписи, хватило только на её «не помню», а всё остальное было про отца.

«Я не могу отнести это в Признание в таком виде», сказал Нарев.

«А мне что сделать?»

Она ждала. Нарев посмотрел на зачёркнутое имя. Можно было попросить её повторить рассказ служащему, но именно этого он не хотел: в папке появится показание о Керете, и ему придётся объяснять человеку за столом то, чего он не мог объяснить здесь. Можно было вовсе не сообщать об этом разговоре. Овелис искали по заверителю; о заверителе она не вспомнила ничего. Однако на его листе уже стоял год.

Он взял выпись за нижний угол и вытащил из-под коробки. Подать её Овелис ещё раз не имело смысла. В ней была дата рождения Нарева. Чтобы подтвердить работу отца на нижних складах, пришлось бы писать домой, искать другие бумаги, просить Несу посмотреть, что осталось у неё. Без даты он не знал даже, что просить у Несы. Проверить весь год? Она спросит, какие бумаги ему нужны, и придётся снова объяснять про женщину, которая видела пенал и запомнила имя.

Но отец был дома. Нарев снова видел отцовскую линейку, оставленную поверх чертежа, и дужку закрытой миски, которую Керет опускал ему к воде. От этого нельзя было просто отказаться. Сначала требовалась дата. Она могла ошибиться годом, а могла помнить всё правильно, кроме имени; до проверки Нарев не собирался писать в Признание, что здесь видели его отца.

«Дата обрушения где-нибудь записана?» спросил он.

Овелис подтянула станок обратно. На этот раз Нареву пришлось убрать локоть, чтобы пропустить край стола.

«Ремонт оплачивали владельцы. Дату можно посмотреть в их бумагах».

«У вас есть?»

«У меня есть запись по тому, что разбилось. Коробки стояли в шкафу. За часть мне заплатили».

«Можно её увидеть?»

«Сейчас нет».

Она пропустила конец проволоки в отверстие заготовки, проверила крепление и только после этого объяснила, что старые книги лежат в закрытом шкафу у другой стены. Самую нижнюю полку она перебрать может, до верхней не достаёт. Помощник придёт завтра к вечеру и снимет книги.

Нарев предложил достать их сам.

«Вы не знаете, какие».

«Вы скажете».

«Я не помню корешок. Придётся просматривать».

Он посмотрел на часы. С момента выхода из воды прошло восемнадцать минут. Можно было дойти обратно до двора, восстановиться и вернуться. На разговор в Признании тогда оставалось меньше времени, но если получить точную дату сейчас, повторный визит к Овелис не понадобится.

«Я могу вернуться через полчаса».

«У меня сегодня работа. К половине девятого придут за готовыми, эти надо закончить к вечеру».

Она показала на корпуса, которые он обошёл у входа. У одного крышка ещё была затянута всеми болтами.

Нарев мог заплатить за время, но не знал, сколько предложить и можно ли вообще предлагать. Она согласилась принять его до работы, он пришёл с одним листом и за десять минут заставил её рассказывать про шкаф и зажатую руку. Чтобы разговор сдвинулся дальше, ей требовалось отложить оплаченные заказы и открыть книги, которыми она не пользовалась несколько десятилетий. На утренний запрос о подписи она уже ответила.

«Послезавтра утром», сказала Овелис. «Книги мне снимут. Я посмотрю».

«Мне важно ещё понять, этого ли человека вы видели».

«Я поняла».

«Дата сама по себе не подтвердит имя».

Овелис положила лоскут на левую ладонь и зажала в нём проволоку.

«Может, вспомню ещё что-нибудь. Сегодня я вам уже рассказала».

Он спросил, можно ли прийти в то же время. Она согласилась и начала поворачивать рукоятку. Нарев подождал, пока катушка сделает несколько оборотов: хотелось вернуться к подписи заверителя, удостовериться, что этот вопрос действительно исчерпан. Но выпись лежала перед ним незакрытая, нижние строки она прочитала дважды и сказала, что не помнит. Он убрал её в футляр вместе с направлением.

На обратном пути сухая часть показалась длиннее. Под навесом он стоял в тени, а здесь верх стены уже пропускал солнце на проход. Нарев нёс футляр в руке, чтобы ремень не давил под воротом. У лестницы водного двора он задержался только для того, чтобы переложить лист с записями глубже, под жёсткую крышку.

В воде он опустился до плеч и дождался, пока дыхательные складки расправятся под тканью. Было рано возвращаться в гостиницу. До Признания он всё ещё успевал, но что именно нести проверяющему, кроме сообщения, что у Овелис нет другой подписи? О человеке во дворе она заговорила сама; Нарев мог этого вообще не записывать. Однако записал.

Послезавтра был пятый день. Если Овелис найдёт запись утром, он успеет до перерыва вернуться в Признание и спросить, что дали указатели; на шестой останется расчётная контора.

Он вынул карандаш и добавил внизу: «Проверить дату». Имя отца стояло на листе дважды, зачёркнутое и с оговоркой. Нарев подождал, пока высохнут последние буквы, и убрал лист под жёсткую крышку.

Глава четвёртая. МЕЖДУ

Нарев взял футляр к завтраку и поставил на сухой край стола, как в предыдущие дни. Внутри лежали записи разговора с Овелис. Он собирался перечитать их, пока принесут еду, но хозяйка гостиницы сразу поставила перед ним тарелку, а футляр попросила убрать: дальше по столу передавали посуду.

Он подвесил его на ремне к поясу. Есть пришлось боком, чтобы футляр не бился о край опоры. Можно было оставить бумаги в комнате. Вчера они понадобились ему утром, сегодня Овелис не принимала, в Признании ещё смотрели указатели, и до следующего разговора ему нечего было туда нести.

Еда была горячая. Нарев съел несколько ложек и отодвинул тарелку остывать. Напротив освобождали места: постояльцы поднимали посуду на край, выбирались в проход, поправляли крепления сумок. Через несколько минут с его стороны стола остался только он. Хозяйка спросила, убрать ли тарелку. Нарев придвинул её обратно.

На стойке его ждало сообщение Энир. Она спрашивала, как прошёл разговор, о котором он написал. Ниже добавила, что накануне снова забыла купить еду и ужинала у сестры; там собрались люди с её работы, разойтись успели после последнего рейса, домой добиралась через верхний проход. Нарев дошёл до этой строки и хотел написать, что вечером удобнее ходить нижним, но вспомнил: нижний ей не нравился из-за ступеней у выхода. Он уже предлагал. Она уже объясняла.

Он взял бланк для ответа и сел у свободной полки. Вчера поговорил. Нужно прийти ещё раз. В двух строках это бы уместилось, только Энир спрашивала, как прошло, и Нарев начал с подписи на выписи. Получилось несколько предложений о человеке, который когда-то заверял бумаги в Астве, а о самом разговоре ещё ничего не было. Дальше пришлось бы вводить Овелис, двор, год обрушения и объяснять, почему они заговорили о Керете, хотя Нарев спрашивал совсем другое.

Он перечитал написанное. Энир пришлось бы отвечать на это письмо, возможно, спрашивать то же, что он вчера спрашивал у Овелис. Если бы Нарев рассказал ей вечером за едой, она могла бы остановить его там, где перестала понимать, и он объяснил бы иначе.

Он попробовал прочесть без названий учреждений. Стало хуже: один человек заверил, другой не может проверить, третьего нужно спросить, а четвёртый умер. Пришлось бы нумеровать людей. Нарев улыбнулся, представив, что отправит Энир такой лист, и перевернул бланк чистой стороной кверху. Она спрашивала про разговор. Оставалось написать, что поговорили, ничего пока не подтвердилось, ждёт уточнения. Но тогда выйдет, что он несколько дней занят одной подписью, а сюда привезли целую папку и деньги давно готовы к выдаче. Он сложил бланк пополам и убрал вместе с её сообщением.

Хозяйка протянула чистый лист. Нарев сказал, что ответит позднее.

«Сегодня опять в Признание?»

«Следующий приём завтра».

Она кивнула и убрала лист в пачку. Нарев поднял футляр, собираясь выйти, но вернулся в комнату. Бумаги полежат здесь хотя бы до вечера.

Без ремня под рукой двигаться было легче. У гостиничного ответвления Нарев взял к открытой воде. До этого он всё время сворачивал к административному каналу; теперь прошёл прямо и оказался под длинным зданием, стоявшим на поперечных опорах. В промежутках между ними было светло, а вдоль стены тянулась полоса тени, в которой не приходилось щуриться. Нарев выбрал её и некоторое время двигался возле стены, стараясь не выйти на грузовой ход.

За зданием вода стала прохладнее. Он опустился ниже, позволил рукам идти вдоль тела. Здесь хватало места для полного движения, ничего не нужно было придерживать у живота, обносить вокруг соседского локтя или подтягивать перед очередной створкой. Нарев добрался до дальней опоры и вернулся с другой стороны. По обратному пути его несло быстрее; у стены пришлось затормозить ладонями, прежде чем повернуть.

Солнечные полосы от промежутков в настиле лежали на опорах. Нарев вытянулся возле одной из них, подняв лицо над водой. С верхней галереи его, вероятно, можно было принять за ожидающего посадки. Он убрал руку с поручня и позволил себе сместиться в сторону. Здесь его никто не окликнет с берега по поводу решётки, которую давно пора поднять; инструменты остались дома, да и участок не его. Нарев перевернулся, пропустил над спиной встречный поток и вернулся к опоре. За ворот попало что-то мелкое. Он достал пальцем обрывок нитки и снова устроился на солнце.

Он прошёл так ещё раз. Дома в свободный день он иногда уходил дальше, чем собирался, и возвращался другим рукавом, уже голодный, с неприятной необходимостью искать еду там, где ничего не оставалось к вечеру. Здесь он только что позавтракал. Можно было держаться стены до следующего выхода, увидеть, где она заканчивается, а если выход окажется сухим, развернуться. Нарев подплыл к опоре и увидел за ней знакомый мостик терминала.

От гостиницы, оказывается, можно было дойти сюда без длинного обхода, которым он пользовался в день приезда. На мостике переносили закрытые ящики. Пассажирский переход был поднят; у нижнего поручня дожидались двое, рядом с ними держалась на воде сетка с вещами. Нарев обогнул их, вышел из-под мостика и остановился у боковой лестницы.

Здесь заказывали места. Записывались у окна над ступенями, в очереди стояло трое. Место у него было. Менять ничего не требовалось. Нарев подождал, пока очередь сойдёт, и повернул обратно.

Он остался в воде, пока переносили последние ящики. Через открывшийся промежуток было видно внутренний отсек транспорта. Там проверяли крепления опор; человек с коротким инструментом двигался от одной к другой, нажимал на каждую и отмечал проверенное мелом. Нарев поймал себя на том, что ждёт проверки дальнего ряда. Он отвернулся и пошёл обратно под здание.

Возвращаться в гостиницу пока не хотелось. На углу протоки продавали еду, и возле окна оставались свободные места. Нарев спросил, можно ли взять только питьё. Ему поставили чашку и предложили подвинуться, если придут обедать. Он выбрал крайнее место, откуда не пришлось бы выбираться через остальных.

С собой были деньги, гостиничный ключ и маленькая записная книжка. Нарев носил её в плоском чехле под одеждой даже дома, хотя на участке писал редко. Он вынул книжку, положил на сухой стол и открыл с конца. Между двумя исписанными страницами нашёлся чистый разворот.

Напротив стоял кувшин с узкой ручкой. Нарев начал с ручки, вывел её слишком большой и добавил под её размер корпус. Корпус вышел наклонным. Он дорисовал край стола; теперь кувшин стоял на склоне и должен был опрокинуться. Нарев посмотрел на настоящий, повернул книжку и засмеялся себе под нос. Исправлять не стал. На соседней странице нарисовал его сбоку, хотя смотрел всё с того же места, и ручку сделал ещё больше.

Когда принесли еду для новых посетителей, пришлось освободить половину стола. Нарев закрыл книжку, не дожидаясь, пока высохнет круг под чашкой. Край страницы потемнел. Он подержал книжку раскрытой, глядя, как вода впитывается выше рисунка, и оставил между страницами обёртку от салфетки. Раньше это бывало; высохнет, лист покоробится. Его можно вырвать.

Пора было обедать. Нарев заказал то, что несли соседям, доел и ещё немного посидел, потому что теперь уходить означало снова выбирать направление. Отсюда до Признания был знакомый путь. Спросить, нашлось ли что-нибудь в указателях, он не мог: там сказали, что известят в гостиницу, и адрес он оставил сам. Приходить на следующий день после того, как согласился ждать сообщения, было странно, особенно если за столом окажется тот же проверяющий и попросит сначала назвать, что изменилось.

Нарев достал книжку и убрал, не открыв. Он оплатил еду и вернулся в гостиницу.

Сообщений не было. Хозяйка дала ему местную газету, которую уже читали за общим столом. Нарев взял её в комнату и опустился в воду. Он прочёл начало заметки, перевернул страницу, обнаружил продолжение той же заметки и вернулся назад. Между полкой и нишей расстояние было рассчитано для чтения, но держать газету за дальний край всё равно приходилось.

Нарев попробовал устроить её на подставке для документов. Держатель в комнате отличался от того, который показывали в Признании: прижим захватывал только угол, и сложенный лист всё время съезжал. Он сложил газету ещё раз, поджал нижний край ключом, прочёл несколько строк. Теперь было удобно, но читать расхотелось. Снимать газету он не стал.

До вечера оставалось несколько часов. Оставалось спросить, есть ли в гостинице книги, или заказать разговор с Энир, если она сегодня закончила рано. Соединение пришлось бы ждать, а прежде надо было выяснить, где её искать; в прошлый раз она звонила с работы, дома аппарата у неё не было. Сообщение проще. Нарев потянулся к футляру за недописанным бланком и снова опустил руку в воду.

Он вымыл дорожные крепления, которые собирался отдать в гостиничную чистку, и развесил над нишей. Одно пришлось перевесить: вода с него попадала на скамью с одеждой. После этого Нарев разобрал футляр и переложил расчётные бумаги под картон. Завтра они не понадобятся. Вчера он уже откладывал их отдельно, только перед выходом всё равно взял с собой.

Лист с рассказом Овелис остался сверху. Нарев прочёл строки о шкафе. Верхняя часть упала, нижнюю столкнуло; руку зажало, когда вытаскивали. Внизу, возле упоминания пенала, он дописал вопрос о дате. Остальное на листе было зачёркнуто или уточнено, а год стоял тот самый, с первого раза. Овелис могла проверить его сегодня вечером. Ей снимут книгу, она откроет нужное место, увидит, что обрушение было раньше или позже, и завтра останется только исправить год на этом листе. Если год совпадёт, придётся вернуться к имени. Пока делать здесь было нечего.

Нарев убрал записи. На чистом бланке написал Энир, что разговор состоялся, у женщины нет нужного образца подписи, но она проверит старую запись. Повторный приём утром. Он перечитал, добавил, что день провёл без дела, и отнёс сообщение к стойке.

Хозяйка спросила, обедал ли он. Нарев сказал, что да, у терминала, хотя место находилось ближе к гостинице. Объяснять повороты было незачем. На ужин он заказал еду в комнату.

Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Из коридора доносились шаги и стук поставленного на пол багажа. Кто-то несколько раз пробовал соседнюю дверь, прежде чем нашёл нужный ключ. Нарев услышал, как дверь наконец открылась, и сел глубже.

Утром пятого дня Нарев взял тот же футляр. К Овелис он шёл без гостиничного плана и у последнего водного двора задержался, чтобы заранее открыть крепление замка. Во дворе под навесом стояли пустые корпуса, которые он видел позавчера. Готовых катушек на ближнем столе не было. Овелис вытирала кисть о край банки; увидев Нарева, положила её поперёк двух деревянных брусков и показала на раскрытую книгу.

«Нашла расчёт. Вот здесь».

Он положил футляр на свободный край. На странице стояли суммы, даты и сокращённые обозначения деталей. Овелис прикрыла соседние строки полоской картона, оставив одну.

Год совпадал с тем, который она назвала.

«Это день обрушения?»

«Когда заплатили за повреждённое».

«А само обрушение?»

«Раньше. Мне ещё руку перевязывали, когда считали, что испорчено. К выплате уже перестали».

Нарев переписал дату и рядом отметил, к чему она относится. Выплата не могла предшествовать обрушению. Но насколько позже она состоялась, из книги не следовало. Он попросил посмотреть предыдущую страницу. Овелис перевернула лист; там был тот же месяц, обычные заказы, ни одной пометки о дворе. Ещё раньше начинался другой месяц. Нарев прочёл даты у трёх строк и остановился.

«Вам могли заплатить через несколько месяцев».

«Могли. Но мне заплатили, пока ещё разбирали галерею. Доски лежали под стеной».

«Это где-нибудь отмечено?»

Овелис отвела картон. Под ним продолжался столбец сумм.

«Здесь только то, за что рассчитывались».

Нарев снял футляр со стола, чтобы можно было развернуть книгу целиком. В конце записи были две буквы, которые он сначала принял за инициалы. Овелис объяснила, что так помечала оплаченные работы. Других подписей на странице не было. Он записал и это.

Она убрала книгу от открытой банки с лаком. Нарев хотел попросить оставить её, но он уже переписал строку; дальше пришлось бы читать заказы человека, чья работа его не касалась, в надежде, что между ними найдётся слово про обрушение. Овелис сама их просмотрела. На отдельном листе перед нею были выписаны суммы.

«Про человека у прохода что-нибудь вспомнили?»

«Он поставил пенал у левой стены. Я вам сказала, что у стены. Посмотрела, откуда тогда выносили доски. У другой поставить было нельзя».

«А лицо?»

«Нет».

«Имя вы от него услышали? Или кто-нибудь его позвал?»

«Я спросила, он ответил».

Нарев добавил в свои записи левую сторону. Она не меняла ничего. Ему уже неловко было держать карандаш над листом после каждого ответа: вопрос оставался прежним, Овелис могла просто увидеть, как он переписывает позавчерашнее. Нарев закрыл книжку, хотя лист с разговором лежал отдельно.

«Вы получили сообщение из Признания?» спросила она.

«Нет».

«Я думала, у них могли найтись другие бумаги. По той подписи».

«Пока ничего не прислали».

Овелис забрала со стола картон и накрыла им открытую банку. Нарев смотрел, как она собирает сделанные для него выписки. Год оказался прежним. Но это была дата расчёта с Овелис, а не документ о Керете. Если отнести её проверяющему без объяснений, он станет сопоставлять эту дату с рассказом, в котором Нарев уже написал имя отца. Правда, зачеркнул и добавил «назвался». Этого мало. Нужно отдельно сообщить, что имя было произнесено, а личность человека не подтверждена, и что в те годы Керет жил с ним. Пусть скажут, какие бумаги для этого нужны.

«Там ещё был сосед», сказала Овелис. «У Нижнего ряда. Я думала, вспомню, как его звали. Не вспомнила».

Она указала вдоль стены, мимо прохода, через который пришёл Нарев.

«Он тоже был здесь?»

«Был у себя. Его место выходило к проходам. Оттуда видно, кто идёт. Мы часто видели друг друга через дворы».

«Он жив?»

«Не знаю. Пристройку сделали, я его больше не видела. Это гораздо позже».

Нарев снова открыл книжку. Он записал название: «Нижний ряд».

«Второй проход, если идти от воды», добавила Овелис. «Там во дворе».

«А нынешний адрес?»

Она показала туда же.

Нарев вписал направление под названием. Из этого двора соседнего места видно не было: угол пристройки закрывал всё за проходом. Чтобы проверить, сохранилось ли оно, нужно было обойти дом, но сначала стоило отнести записи проверяющему. Тот хотя бы скажет, как сообщить это, не утверждая, что речь шла о Керете. Нарев поблагодарил Овелис, держа закрытый футляр в руке. Она подвинула книгу за станок и снова взяла кисть.

До Признания он добрался через административный канал. У бокового входа выдавали талоны общего приёма; к проверяющему он шёл без записи. Нарев взял талон и опустился у крайней опоры. На обороте направления, с которым его отправили к Овелис, оставалось место на две строки. Он прикинул, что туда войдёт, и убрал направление в футляр. Перед ним было девять человек.

Глава пятая. ВОЗРАЖЕНИЕ

К столу Нарева позвали, когда служитель уже разносил номера для послеобеденного приёма. Он успел заполнить верхнюю часть заявления и теперь нёс его открытым, придерживая ладонью незаписанный край. Про разговор с Овелис уместилось меньше половины того, что он собирался сообщить: имя, год, два посещения. До собственного возражения он ещё не дошёл.

Принимала та же служащая, что в первый день. Она достала его папку и спросила, нашлась ли другая выпись.

«Нет. Я был у Овелис. Меня направили по заверителю».

«У неё есть образец?»

«Она не помнит подпись. Но сказала, что видела здесь моего отца».

Служащая подождала продолжения. Нарев положил перед нею заявление.

«Он в то время был дома. Я хочу, чтобы это тоже записали».

«Дайте оба листа».

Он передал записи из двора. Служащая прочла их до конца, вернулась к началу, сверила номер места закрепления с направлением. Нарев уже вынул документ о рождении, чтобы показать год, но она попросила пока оставить его в футляре.

«Овелис это читала?»

«Часть. Она видела, что я записываю».

«Под записью не подписывалась?»

«Я её не просил. Она ведь говорила не о том человеке».

«Это вы сейчас хотите заявить?»

«Да».

Служащая взяла его незаконченный лист.

«По выписи у вас есть новые сведения?»

«Я хочу сначала убрать из дела ошибку».

«Какую именно?»

Нарев показал на зачёркнутое имя. Овелис помнила человека, назвавшегося Керетом, и пенал для реек. Лица она описать толком не смогла. Год она теперь подтверждала записью о выплате за повреждённые детали; сам день обрушения не установила. Этого было недостаточно, чтобы назвать человека его отцом. Нарев старался говорить в том порядке, в каком выяснял это у неё, и дважды возвращался к пеналу: рейки она не видела.

Служащая внесла уточнение сбоку и спросила:

«Вы хотите, чтобы имя Керета в её рассказе осталось без отождествления с вашим отцом?»

«Чтобы было указано, что это другой человек».

«Из этих записей я этого не получаю».

«Она его не опознала».

«Значит, пока личность не установлена».

Нарев придвинул к себе заявление. Он опасался, что имя отца попадёт в дело без оговорки. Оговорка теперь была, и служащая сама сказала, что личность не установлена. Но она оставляла там возможность, которую Нарев пришёл исключить. Человек мог назваться Керетом, мог носить с собой такой же пенал; для него отец этим не исчерпывался.

«Я могу подтвердить, где он был».

«Тогда запишем основание. Откуда вам это известно?»

«Я с ним жил».

Служащая взяла бланк для объяснений. Вписала номер его дела, ниже имя Керета. В графе «Предмет объяснения» написала: «Местонахождение».

«Какой период?»

Он назвал год.

«Весь?»

«Да».

«Где?»

Нарев продиктовал домашний адрес того времени. Номера уже не существовало: после переделки нижнего входа дому присвоили другой, но первый стоял во всех семейных бумагах. Он начал объяснять смену адреса. Служащая спросила, жили ли они тогда в одном доме, и, получив ответ, больше о номере не расспрашивала.

Она достала выпись о рождении, которую сперва просила убрать.

«Вам было восемь?»

«Восемь».

«Как вы в то время жили? Вода уже постоянно?»

«Спал внизу. Ел там же. Наверх выходил».

«Отец жил наверху?»

«Это был один дом».

«Я поняла. Я спрашиваю, где вы его видели».

Нарев назвал нижний стол, лестницу, навес у спуска. По вечерам Керет приходил за ним после работы. Иногда приносил бумаги вниз и чертил там, пока Нарев ел; если оставался допоздна, лампу ставили на верхнюю ступень, чтобы шнур не тянуть к воде. Нарев рассказал про это подробно, хотя служащая записала всего несколько слов.

«Вы знали, откуда он приходил?»

«С работы. С нижних складов».

«Вы были у него на работе?»

«У складов был».

«Вместе с ним?»

Нарев потянулся за карандашом. У складов был водный проход. Он мог показать его на плане, если в Признании есть план их города: от дома туда шли вдоль стены, под мостиком начиналась тень, а за ним вода становилась глубже. Керет работал с сухой стороны. Нарев ждал под навесом, изредка отец спускался к нему, но за воротами склада он с ним не ходил. В бланке это заняло бы одну строку, и строка вышла бы совсем не о том, что он хотел подтвердить.

«Я видел, как он возвращался домой. Каждый вечер».

Служащая записала это полностью.

«Теперь назовите встречи, которые помните отдельно».

«Что значит отдельно?»

«Любую, которую можно отнести к определённому дню».

«Это было сорок лет назад».

«Да».

Она больше ничего не сказала. Из-за перегородки слышалось, как открывают и закрывают ящики. У соседнего стола служащий выслушал просителя, не поднимая головы, и отправил его к другому входу.

Нарев вспомнил крышку от миски. Он нашёл её на следующий день после того, как она упала между опорами, а Керет сказал, что придётся отмывать ручку изнутри. Позднее эту ручку сняли совсем, крышку поднимали за край. Это произошло ещё при нём, до переезда в водный дом. Нарев попробовал отсчитать назад и остановился: сколько времени они пользовались крышкой без ручки, он не помнил.

«Какой месяц вас интересует?» спросил он.

«У Овелис указано время до выплаты. Точный день вы ещё не установили. Вы заявляете весь год».

«Потому что отец был со мной весь год».

«Я записала. Но основание пока состоит из вечерних встреч».

Он посмотрел на бланк. Там действительно стояло: «Каждый вечер». Если начать перечислять утро, когда отец открыл дверь с полотенцем на плече, или день, когда они ели раньше обычного, получится ещё несколько встреч.

По утрам Керет спускался босиком. На лестнице хватало одной руки для поручня; всё, что собирался принести вниз, он сперва оставлял на верхней ступени и возвращался за этим, когда переставит посуду со вчерашнего вечера. Нарев знал, в какой момент отец снова появится, и иногда успевал забраться под лестницу, пока тот поднимался. Спрятаться там было трудно: вода доходила до нижней доски, приходилось удерживать голову сбоку. Отец спрашивал, где он, и Нарев отвечал сразу, иначе Керет начинал спускаться искать. Он не хотел, чтобы тот лез в воду в сухой рубашке.

Это было до того, как переделали лестницу. Нарев попробовал вспомнить, в каком году её переделали. Уходил из дома он уже по новой. Керет в то утро был рядом: проверял, не забыл ли Нарев вещи. Но тот день отделяли от нужного года ещё несколько лет. Начинать рассказ отсюда означало увести служащую дальше от вопроса.

«Вы считаете, я плохо помню, потому что был маленький?»

Служащая перечитала сделанную запись.

«Я не могу указать, что вы наблюдали его непрерывно».

«Я ведь не пересказываю то, что мне говорили. Я был там».

Она повернула бланк к нему.

В графе об источнике было указано: собственные наблюдения. Ниже перечислялись места встреч, ещё ниже оставалось незаполненное место для дат. Нарев прочёл всё, включая фразу про лампу, которую она сократила до «приходил с работой к месту проживания заявителя».

«Он там жил. Вы написали, что приходил ко мне».

«Вы сказали, что он приносил работу».

«Вниз. Из своей комнаты. Отец жил с нами, я это с самого начала говорю».

Она вернулась к строке с адресом, прочла обе записи вместе и зачеркнула «к месту проживания». Рядом вписала «в нижнюю часть общего дома».

«Так?»

Нарев кивнул. Служащая добавила несколько слов наверху, где указывался состав семьи. Он попросил дать прочитать ещё раз. Теперь было верно: один дом, отец наверху, дети внизу; работа, с которой он спускался вечером. Только из этого всё равно получался отец на лестнице, и нельзя было дописать рядом, где он был между утром и вечером. Нарев мог утверждать, что на складах. В графе «Откуда известно» пришлось бы сослаться на самого Керета.

«Если я назову день, вы примете?»

«Примем то, что вы о нём помните. Если это день, когда Овелис могла видеть того человека, будем сопоставлять. Сейчас у нас двух таких дат нет».

«А её год вы приняли».

Служащая снова открыла записи из двора.

«Это ваш лист. Вы принесли год, который она назвала. Приняли мы пока ваше сообщение о разговоре. Для показания от неё потребуется отдельный опрос».

Она показала, где это отмечено на направлении. Нарев прочёл. Проверяющий говорил ему то же самое, когда давал адрес, только тогда речь шла о подписи заверителя.

«Мне нужно знать, что отнести, чтобы этот разговор не приняли за установленное присутствие Керета».

«Так его сейчас и не принимают. Ваше несогласие приложим. По заверению продолжают искать».

Она повернула к нему заявление.

«Допишите просьбу своими словами. Указать, что человека из рассказа Овелис вы с отцом не отождествляете?»

Нарев сказал, что хочет указать больше: отец в тот период находился по домашнему адресу. Он дописал это, сославшись на отдельный лист со своими воспоминаниями. Служащая прочла оба, сверила, везде ли стоит один год, и предупредила, что дополнительные показания будет смотреть старший подтверждающий. О дате сообщат. Первичную проверку заверения это не останавливало.

Оставалось подписать. Нарев задержался над пустыми датами. Он не знал их сейчас; дома могли найтись записи, по которым удастся вспомнить. Он подписал оба листа.

«Кто ещё жил с вами?» спросила служащая, когда он собирал футляр.

«Сестра. Она младше».

«Спросите, помнит ли она что-нибудь об этом времени».

«Её заявление у вас есть. Мне объяснили, что мы оба получаем по расчёту».

«Здесь другой вопрос. Вы подали сведения о местонахождении Керета. Сестра могла наблюдать те же встречи».

«Ей было меньше, чем мне».

«Пусть напишет, что помнит сама».

Нарев спросил, нужна ли для этого заверенная бумага. Служащая дала ему памятку о письменных объяснениях. Он спрятал её, не читая: сначала следовало выяснить, есть ли что заверять.

Из Признания Нарев вышел через боковой двор. До гостиницы оставалось полчаса знакомой воды. Есть он не хотел, хотя завтрак остался нетронутым. У первой развилки остановился, чтобы подтянуть ремень: футляр бил по боку на каждом повороте. После приёма он уложил бумаги не в те отделения, и замок с трудом сошёлся.

Вернуться к Овелис сегодня было невозможно. Она работала. Завтра потребовалось бы спрашивать снова о том же годе, а запись о выплате он уже видел. В копии, выданной ему, были перечислены все места, которые он назвал. Служащая записала и еду, и лампу на лестнице; пришлось даже просить, чтобы она уточнила, из какой комнаты Керет приносил работу. Нарев придвинулся к стене канала, пропустил встречного и снова пошёл вперёд. Дома найдётся хотя бы год переделки лестницы. У Несы могла остаться фотография: по старой ещё носили маленькую Несу, новую делали уже для неё.

На гостиничной стойке для него ничего не было. Нарев попросил передать Несе вопрос о том годе: помнит ли она, уезжал Керет куда-нибудь, кто оставался с ними и случалось ли, что он не приходил к ужину несколько дней подряд. Название Аства он в сообщении не указал. Оно пока ничего ей не объясняло.

В комнате лежала утренняя одежда, которую он снял перед визитом. Нарев убрал её со скамьи и поел то, что хозяйка оставила после завтрака. Остывшая начинка держалась комком; он разломил её ложкой, не стал просить разогреть и съел до конца.

Рассказать Энир о приёме он решил, когда от неё придёт ответ на вчерашнее сообщение. Пока у неё не было даже рассказа Овелис, а к нему уже прибавились два бланка и его собственное заявление. Нарев отнёс к стойке короткое сообщение: проверка продолжается, срок пока не подтвердили. Внизу приписал вопрос о её работе. Она собиралась на этой неделе с кем-то встретиться; имя он помнил, о чём шёл разговор, забыл.

Ответ Несы пришёл на следующий день после полудня. Она спрашивала: «Ты всё ещё в Астве? Что именно надо вспомнить?»

Нарев велел передать, что по расчёту осталось подтверждение семейной записи. Уже после отправки пришлось написать снова: вопрос о Керете возник отдельно, со слов человека, встретившего в Астве обмерщика с тем же именем. Год совпадал с тем, когда они жили у нижних складов.

Он знал, что первое сообщение Несе ничего не объяснит. Но отозвать его уже не успевал, а ждать следующего ответа означало потерять ещё день на уточнение вопроса. Нарев передал второй бланк с просьбой отправить вместе, если первый ещё не ушёл. Хозяйка сказала, что узнает.

Нарев остался у стойки. За окном стояла жара, и в приёмном дворе двигались меньше, чем утром. Он пришёл сюда только ради сообщения, успел получить его и ответить; до следующей передачи оставалось несколько часов. Хозяйка принесла квитанции, сообщила, что оба отправления уже приняты, и вернулась к книге постояльцев.

«По одному адресу нельзя вместе посчитать?» спросил Нарев.

«Это два отправления. Первое уже приняли, когда вы принесли второе».

Он сверил суммы. Всё верно. Если бы он сразу ответил на вопрос Несы, хватило бы одного. Нарев уплатил разницу, убрал сдачу и задержался, перебирая монеты под водой, пока не нашёл щель кармана. Сумма была небольшой. За сегодняшний обед он заплатит больше, но обед принесут целиком.

До вечерней выдачи он перечитал памятку о письменных объяснениях. Там просили указывать, откуда известны сведения, и отделять собственные наблюдения от полученных при разговоре с другими. Нарев отложил памятку. В вопросе Несе он уже назвал год и склады. Она могла помнить отца у нижнего входа в любой другой год; теперь, прочитав сообщение, начнёт искать именно тот. Он поднял лист с памяткой, дочитал до конца и больше ничего ей не отправлял.

Вечером ответ не пришёл. Нарев сходил поесть, вернулся и спросил ещё раз. Хозяйка показала пустую ячейку с номером его комнаты. Он видел её с того места, где стоял, ещё до вопроса.

Утром седьмого дня Неса ответила подробнее.

«Я этого года отдельно не помню. Ты спрашиваешь про нижний дом? Я там спала в маленькой нише, он иногда сам меня переносил. У тебя он дольше был рядом. Про склады я знаю от тебя, сама их не помню».

Нарев перечитал последнюю строку. Неса была пятью годами младше. Он вспомнил, как Керет брал её из большой ниши, придерживая под спиной, и относил спать. Нарев в это время доедал. Он хотел спросить про лампу и бумаги на столе, однако она уже написала, что помнит; лампу и бумаги придётся назвать ему.

Он взял сообщение наверх. Сестра не отрицала, что Керет был дома. Она просто не могла назвать день. В собственном бланке Нарев оставил под датами столько же пустого места, сколько осталось бы в её ответе, если переписать его по форме.

К терминалу он пошёл после полудня. У окна над ступенями спросили, на какое число переносить. Нарев назвал через три дня, подумал и попросил через пять: старший подтверждающий мог вызвать раньше, но обратную дорогу от этого не сократить. Доплату взяли за перенос, не за место. Новый талон он положил в футляр, а старое расписание вынул из-под клапана и переложил назад, к квитанциям.

Сави он написал одну строку: задерживается, даты сообщит. Про причину не написал ничего; объяснять пришлось бы то же, что Несе, и с тем же результатом.

Перед обедом ему принесли второе сообщение.

«Скажи, а тебе надо доказать, что его там не было? Я думала, ты выясняешь, был ли. Старые бумаги посмотрю вечером. Сейчас не успею».

Глава шестая. ЗЕМЛЯ

За следующие пять ночей Нарев заплатил после ужина. Хозяйка спросила, оставляет ли он ту же комнату, и подвинула к нему лист с расценками. Разница между постоянной циркуляцией и водой по часам за пять ночей получалась заметной. Он выбрал воду по часам. В комнате собирался только спать; предыдущие дни всё равно проводил вне гостиницы.

Переселиться разрешили утром. Нарев собрал вещи, оставил на полке только футляр и принадлежности для умывания. Сообщение Несы положил вместе с памяткой о показаниях. На её последний вопрос он не ответил. Под ним ещё оставалось обещание посмотреть бумаги, и Нарев решил дождаться, что она найдёт.

Утром он сдал ключ и попросил перенести сумку. Хозяйка внесла новый номер комнаты в книгу.

«Адрес для сообщений не меняйте. По прежнему получим».

Нарев спросил, нет ли чего сейчас. Хозяйка перенесла его карточку к новому номеру и показала ячейку. Ячейка была пустая.

Он оставил в книге подпись и вышел с футляром. До восточного квартала предстояло добираться тем же путём, что к Овелис, но в её двор он не пошёл. На листе оставались слова «Нижний ряд», второй проход от воды и направление, которое он отметил по её руке. За стеной, куда она указывала, сейчас стояла пристройка. Следовало обойти её снаружи.

От водного двора Нарев поднялся по знакомым ступеням, миновал вход Овелис и свернул у следующего дома. С улицы пристройку заслонял высокий забор. За ним слышалась работа, а над калиткой висела табличка с часами выдачи. Нарев потянул ручку. Калитка открылась внутрь, и сразу за нею оказалась ещё одна стена; между стенами оставили место для тележки, дальше проход сужался так, что крупный груз пришлось бы поднимать над плечами.

Нарев прошёл до конца и позвал. Ответили справа, из-под навеса. Там сидел закреплённый мужчина, перед которым на двух кронштейнах стоял ящик. На вопросы о прежнем дворе и Нижнем ряде он ответил, что этого названия не знает. Нарев показал записанное направление.

«Я не знаю», повторил мужчина, не взглянув на лист.

Нарев постоял ещё несколько секунд. Он хотел спросить, давно ли тот здесь, но получить дату закрепления можно было в реестре, а дат, которые ещё нечем было связать, у него и так хватало. Он поблагодарил и вернулся к калитке. На листе ничего не прибавилось.

Следующий двор был открыт с другой улицы. В глубине находилась закреплённая женщина, до которой Нареву пришлось бы идти через заставленную площадку. Он спросил от входа про старые проходы. Она покачала головой. Нарев повторил название отчётливее, полагая, что его не расслышали, и женщина показала на лежавшую перед нею работу. Он ушёл. Ни в один из дворов Овелис не посылала его по нынешнему адресу; оба он выбрал сам.

У водного спуска Нарев опустился до плеч и расстегнул ворот. Обход дома привёл на соседнюю улицу, с которой стену Овелис было видно только над крышами. Где стоял её прежний сосед, он знал не больше, чем перед выходом из гостиницы.

Вопросы он приготовил ещё утром: фамилия, прежний вход, год перестройки. У первого мужчины не дошёл до второго, у женщины даже не вынул книжку. Нарев достал её сейчас и зачеркнул точку, которую поставил возле одного из дворов. Второй он вообще не отметил. Вернуться к Овелис и попросить её показать точнее означало снова встать перед той же стеной, а идти по улице до конца и спрашивать у каждого, не знает ли он человека без имени, Нарев пока не собирался. Нужно было найти старый план, хотя бы расположение проходов. С ним он сам увидит, где проверял не то место.

На этой стороне дома шла низкая каменная полоса. Она выходила из-под ограждения, огибала угол пристройки и возвращалась к стене уже за калиткой. Вода здесь не проходила. Нарев проследил полосу глазами до небольшого запертого люка, затем выбрался на ступень. На люке были номер и предупреждение о субстратном отводе. Под новой краской читались края прежней таблички.

Рядом распахнулось окно нижнего этажа. Мужчина выставил на подоконник поднос с инструментами и начал счищать с ладони засохший состав.

«Кто здесь ведёт дом?» спросил Нарев.

Мужчина указал на дверь возле люка.

«Сегодня не будет».

«Мне нужны сведения о перестройке двора».

«Я по замкам».

Нарев показал на полосу, обходившую угол.

«Под пристройкой раньше шёл отвод?»

«И сейчас идёт. Эту часть отвели в сторону, когда строили. Копать здесь не дают».

«План у управляющего?»

Мужчина вернулся к работе. Нарев дождался, пока он освободит правую руку.

«План отвода?» уточнил он.

«В шкафу у входа висит. Если вам кран закрыть, там другой рисунок».

У двери оказался застеклённый шкаф с объявлениями. Между расценками на вывоз и списком помещений висела схема; нижний край загнулся, но номер участка и подпись под обводом оставались открыты. Нарев достал карандаш. Схема не показывала ни жильцов, ни прежнего прохода. На ней были фундамент, отвод и линия вокруг угла; по этой линии, вероятно, можно было найти разрешение на работы, а в разрешении прежнюю границу двора. Здесь хотя бы имелось обозначение, которое он мог переписать целиком.

Он прижал лист к крышке футляра и скопировал номер. Под схемой стояло: «По книге орденских работ». Нарев записал и это.

Мужчина у окна сказал, что шкаф нужен ему для крепления замка. Нарев отошёл. Через мгновение тот снял стеклянную дверцу и положил её на землю. Нарев попросил расправить загнувшийся край схемы. Мужчина придержал бумагу пальцем. Внизу оказался номер листа. Нарев добавил его к остальному и вернулся к воде.

Орден находился выше сухого центра. Нарев нашёл на схеме две остановки и выбрал более дальнюю: там вода доходила до посадочной площадки.

В вагоне для воды отвели среднюю секцию. Сухие места шли выше по обеим сторонам, и Нареву были видны руки пассажиров на поручнях. Вагон поднимался медленно, на перекрёстках подолгу стоял. Орден объявили раньше, чем он ожидал.

Внутри воду подвели к приёмному залу отдельной полосой. На широких опорах лежали плотные накладки, над ними тянулась сухая полка для бумаг. Нарев устроил футляр так, чтобы вода с него уходила через щель, и оглядел столы.

За перегородками разговаривали о найме помещений. У открытого окна выдавали квитанции. Архив обозначался на табличке у дальней двери, но дверь была закрыта. Нарев дождался, пока служащий у ближайшего стола закончит с посетителем, и положил перед ним переписанный номер.

Тот спросил, какое дело ему нужно.

«Работы по отводу. Схема из вашей книги».

«За какой год?»

«Года на схеме нет. Мне нужно узнать, как был устроен двор до перестройки».

Служащий написал на бланке номер участка, затем остановился.

«Что выдаём: схему или выписку?»

«Выписку с тем, кто заказывал и кто выполнял».

«Пишите».

Нарев заполнил строку и спросил, есть ли у Ордена адресный указатель.

Служащий указал на дверцу сбоку.

«По своим владениям. На выдачу он не влияет: по книге найдут, если лист указан правильно».

Он назначил получение на следующее утро и сдвинул бланк к краю, чтобы Нарев подписал. Ни о Керете, ни о выписи из другого города он не спросил. Нареву даже не понадобилось объяснять, зачем он ищет двор. Он подписал и только после этого заметил, что в строке об интересующем периоде оставил пустое место.

«Мне сведения примерно сорокалетней давности».

«Вы указали книгу и лист. Их и смотрят. Если там несколько записей, скажете при выдаче, какую копировать».

Служащий протянул ему квитанцию и позвал следующего. Нарев не успел спросить, можно ли получить ответ сегодня.

У дверцы с адресным указателем была собственная очередь. Нарев вернулся к опоре. Сухой переход от остановки ещё ощущался в плечах, здесь вода подходила к боковым складкам свободно, и он решил посидеть, пока очередь сократится. Из комнаты напротив вышла служащая с несколькими папками, неся их обеими руками. Посетители расступились; Нарев убрал свой футляр с полки, освободив ей место. Она поставила папки и стала перекладывать их, сверяясь с листком, который держала зажатым между пальцами.

На стене над её головой шли имена с датами. Нарев сначала принял список за пожертвования, затем прочёл название должности вверху. Имена глав Ордена доходили до нижнего края рамы. В двух соседних строках последний год одной совпадал с первым другой, дальше повторялось то же. Нарев нашёл нижнюю запись, посмотрел на верхнюю. Между ними было три столетия.

Под рамой висела короткая строка об обязанности сохранять воздушное служение. Часть слов была написана в старой форме. Нарев прочёл знакомое окончание, вернулся к началу и отвлёкся на разговор у соседнего стола.

Посетитель хотел оставить прежнюю плату за помещение до конца сезона. Служащая спросила, на кого был оформлен найм, и тот назвал брата, затем объяснил, что брат умер, а он продолжал вносить за него. Нарев услышал вопрос о дате и повернулся к столу. Мужчина открыл конверт, достал бумагу. Здесь у него приняли платёжные листы и стали смотреть, когда заканчивался срок. Нарев ждал, потребуют ли удостоверение смерти, но служащая пока считала месяцы по квитанциям. Его позвали к адресному указателю, и он поднял футляр, не успев снова застегнуть ремень.

Там принимал человек, который всё время тёр пальцем край века. Он выслушал название и отправил Нарева к общему земельному указателю на городской площади.

«Мне сказали, что у вас есть свой».

«По орденским владениям».

Нарев показал переписанное с настенной схемы. Служащий забрал лист и открыл книгу. До этого он не спросил номер. Теперь искал по номеру, переворачивая страницы слишком далеко и возвращаясь. Нарев ждал у края стола.

«Сейчас городской участок. Здесь только прежний номер».

«Прежний мне и нужен».

Тот переписал его на лист Нарева и поставил рядом нынешний. Названия Нижнего ряда не было ни в одной строке. Нарев спросил об этом отдельно.

«У меня такого названия нет».

Служащий закрыл книгу прежде, чем Нарев убрал руку со стола.

У стойки гостиницы вечером ничего не было. Неса писала, что посмотрит бумаги вечером; вечер был позавчера.

Наутро Нарев приехал в Орден с квитанцией. Перед архивной дверью стоял стол для выдачи; за ним сидела женщина, сверявшая копии с раскрытой книгой. Она взяла квитанцию, положила на неё один из листов и показала пустую графу для подписи получателя.

Нарев сначала прочёл лист. Имён было четыре: двое исполнителей, надзорный и тот, кто согласовал работы от Ордена. Все незнакомые. Он дошёл до даты, пересчитал и вернулся к заголовку.

Обвод сделали сто восемьдесят лет назад.

Нарев сверил последнюю цифру с начертанием в книге. Он мог ошибиться, переписав номер под стеклом, и тогда сейчас ещё оставалось время заказать нужный лист. Но номер сошёлся, следом сошлись длина участка и обозначение поворота. У женщины перед ним лежала именно та запись, которую он просил.

«Это не та перестройка».

Женщина подвинула ему раскрытую книгу. Номер листа совпадал с квитанцией.

«Это указанная вами запись».

«Мне нужно было, что здесь было сорок лет назад».

«По этому обводу больше ничего нет».

«Я вчера назвал период. Вашему сотруднику».

Женщина достала его поручение и поставила рядом с копией. Нарев прочёл собственную строку: выписка с именами заказчиков и исполнителей. Графа периода оставалась пустой. Он назвал год уже после подписи, когда служащий собирался принять следующего. Сейчас можно было вернуться к нему, попросить вспомнить разговор и дописать год в бланк, но лист в книге они всё равно откроют этот. Нарев отложил поручение.

В описании работ были длина нового участка, способ соединения и расчёт с исполнителями. Сохранилось подтверждение, что обвод приняли после проверки. Следующая запись относилась к другому владению.

Нарев достал лист с датами, которые выписывал у Овелис. Её закрепление началось позже этих работ. Отвод уже существовал, когда она появилась во дворе, и мог оставаться под ним при каждой следующей перестройке. На уличной схеме Нарев увидел его рядом с нынешней стеной. Даты стены на ней не было.

«Вы можете посмотреть более поздние работы по этому владению?»

«После передачи под городской учёт мы новые работы не регистрировали. Записи оставили здесь. Более позднее ищите в Земельном столе».

«Передачи когда?»

Женщина вынула из книги узкую карточку. Указанная на ней дата была раньше нужного Нареву времени. Он попросил её переписать.

«Это отдельная выписка», сказала она. «Или сами запишите ссылку».

Он записал. За удостоверенное подтверждение передачи Нарев платить не стал. Сначала требовалось узнать, куда обращаться с нынешним номером. Женщина перевернула его квитанцию и проверила сумму.

«За эту копию уже оплачено».

«Я её возьму».

Нарев расписался. Лист был выполнен тщательно: длинные фамилии перенесли так, чтобы не перепутать исполнителей, рядом с сокращённым словом из книги дали полную форму. Он посмотрел на четыре имени ещё раз.

«У вас ищут по нескольким книгам сразу?»

Женщина указала на приёмный стол в зале.

Там Нарева узнали по вчерашнему запросу. Он объяснил, что ему требуется восстановить расположение дворов за определённый год, а схема привела к работам намного более ранним. Служащий спросил, хочет ли он поручить поиск.

«Тому же архиву?»

«Архив выдаёт указанную запись. Есть люди, которые занимаются подбором. По орденским книгам и по городским. Здесь оформляют поручение».

«Они найдут человека?»

«Сначала определят, что искать. За беседу не берут. За работу отдельно».

Он достал форму и положил на край стола. Нарев увидел графы срока и оплаты. Ниже было место для перечисления выданных исполнителю бумаг.

«Я пока сам. Мне теперь нужен только поздний план».

Служащий вернул форму под остальные. На вопрос, в каком именно здании находится нужный Земельный стол, показал адрес в справочнике; Нарев попросил также найти водный вход. Служащий перевернул страницу. Вход оказался с другой стороны площади, по боковой улице.

На остановке ждали несколько человек. Нарев расположился возле поручня, сунул копию в футляр и закрыл крышку, не раскладывая остальные бумаги.

Вагон подошёл к площадке. Нарев пропустил выходящих, спустился в воду и назвал остановку. Кондуктор переспросил. Нарев произнёс медленнее, кондуктор оторвал билет, а человек у поручня подвинулся, освобождая ему место.

Глава седьмая. ВЫПИСКА

В Земельном столе выдачу уже закончили, но заказы принимали до вечера. Нарев нашёл нужное окно за лестницей. Перед ним была сухая площадка на две ступени выше воды. Футляр пришлось поставить под ноги: полку возле окна занимали чьи-то папки.

Служащая дала бланк и придвинула чернильницу. Нарев попросил освободить край. Она сняла верхнюю папку, нижнюю подтолкнула к стене. Писать места хватило.

Он положил орденскую выписку перед собой, а в запрос перенёс номер владения и добавленный вчера прежний номер. В графе о времени написал год, названный Овелис. Служащая взяла бланк раньше, чем он успел дописать просьбу.

«Орденские записи у нас не хранятся».

«Эту мне уже выдали. Нужна следующая перестройка двора».

«Год работ знаете?»

«Нет. Мне нужно найти двор до перестройки. Вот в этом году».

Она вернула бланк.

«Тогда пишите: изменения владения и застройки с указанного года».

Нарев записал под её диктовку, перечитал и добавил, что просит прежние обозначения границ и проходов. Служащая уже смотрела на следующего посетителя. Он спросил, входят ли планы в выписку.

«Планы заказывают отдельно».

«Мне надо найти двор. Я не знаю, какой план заказывать».

«Получите изменения, будет ссылка на лист».

В Ордене ему выдали именно тот лист, который он указал. Здесь предстояло сперва получить ссылку. Нарев хотел заказать оба сразу, но для второго запроса требовался номер; он убрал орденскую выписку из-под бланка и перечитал просьбу без неё. Изменения владения и застройки, прежние обозначения границ, проходы. Про человека, которого он искал, здесь не было ни слова. Так и требовалось: сперва найти двор. Он поставил подпись.

Копию обещали к утру одиннадцатого дня. До отъезда оставались бы сутки. Если выписка даст прежний адрес, съездить к соседу Овелис он ещё успеет; нужно было только получить её к началу выдачи. Нарев уточнил время и спросил, не требуется ли сообщить, что он придёт сам.

«По квитанции выдадут любому».

Он оплатил заказ. Служащая отсчитала сдачу поверх бланка; одна монета закрыла год, и Нарев передвинул её пальцем, ещё раз проверяя, всё ли указал. Год был правильный. В нижнем углу уже стояла подпись о приёме.

На следующий день Нарев отправил в Признание вопрос по своему номеру. Ответ пришёл в гостиницу к вечеру: сверка продолжалась, о дате рассмотрения у старшего сообщат отдельно. Он спросил хозяйку, нет ли ещё одного листа. Она проверила ячейку. Неса не написала.

Нарев открыл футляр, чтобы положить туда ответ. Под клапаном лежал талон на двенадцатый день. К завтрашнему утру у него будет поздняя запись, и останется найти по ней человека. Он хотел спросить хозяйку, можно ли получить сообщение прямо в Земельном столе, но не стал. Из Признания обещали известить сюда, а менять адрес ради одного утра не стоило.

Утром одиннадцатого дня очередь на выдачу двигалась быстро: проверяли номер, находили листы в стопке, брали подпись. Нарев, подойдя к окну, сначала разложил полученные бумаги на полке.

Перестройку разрешили тридцать два года назад. Заявителем было товарищество домовладельцев, купившее владение двенадцатью годами ранее. Цена была указана полностью, отдельно плата за присоединённую полосу. В записи стояло новое имя надзорного. Среди четырёх имён из орденского листа его не было.

Нарев сравнил обозначения отвода. Номера совпадали. Подрядчики из старой записи обвели угол задолго до этой перестройки; теперь над частью обвода присоединили полосу в полтора метра. В разрешении требовали сохранить проход к внутренним местам закрепления. За описанием шли две расписки об уплате пошлины.

Год из рассказа Овелис был раньше этой перестройки. Двор тогда выглядел иначе. Где находилось место её соседа, в выписке не указывалось. Имелось товарищество, заплатившее за работы, и номера разрешений.

Внизу были перечислены изменения нумерации домов. Нарев обвёл прежний номер двора и положил рядом адрес Овелис. Её место значилось у общей границы. Во всяком случае, теперь он проверял тот ряд домов, на который она показывала, а не похожий двор за следующей улицей.

Копии расписок он убрал на дно футляра. Переписывать суммы не стал.

Нарев расписался в получении, уступил полку следующему и спустился в воду. Читать он устроился у окна в конце зала, где на стене была закреплена подставка. Второй раз пошёл по строкам медленнее, сопоставляя их со схемой, которую переписал с дверцы шкафа.

Ширину прежнего прохода указали перед расчётом присоединённой полосы: три метра. Оставалось полтора. Нарев представил калитку, за которой проходил два дня назад, и поднял глаза на свой рисунок. Полосу прибавили со стороны «Нижнего ряда».

Он вынул записи разговора с Овелис. Название совпадало. Нарев нашёл на своём рисунке стену, от которой тянулась полоса, и провёл вдоль неё пальцем. Если прибавили здесь, прежний проход был по эту сторону. Или рисунок следовало повернуть: когда он его копировал, стоял лицом к шкафу, а обозначения на схеме читались с улицы.

В выписке имелась ссылка на план квартала. Нарев вернулся к приёмному окну. Для просмотра плана его направили в боковую комнату, но она открывалась после полудня. Заказ на копию принимали сейчас. Он спросил, можно ли сперва посмотреть, и получил отдельный номер на просмотр.

До полудня оставалось время. У товарищества должен был храниться свой экземпляр проекта: они заказывали работы и присоединяли землю. В нём могли сохраниться обозначения дворов, которых нет в короткой выписке. Нарев попросил узнать адрес товарищества. В Земельном столе имелся только адрес из акта покупки. Проверить существование самого товарищества следовало в конторском указателе на соседней улице.

Он дошёл туда по воде, свернул за угол и увидел вывеску над сухой лестницей. Внутри шла регистрация торговых разрешений. Нареву дали бланк запроса, и он заполнил только название товарищества, чтобы не заказать опять не то. Когда подошла очередь, служащий дописал за него вид справки и отложил бланк к другим.

«Мне только адрес».

«Найдём карточку, будет адрес».

Своего номера Нарев ждал у спуска. Называли тихо, приходилось выбираться на ступень и прислушиваться каждый раз, когда у окна сменялся человек. После третьего раза он остался на площадке. Через несколько минут служащий вынес карточку и поставил её перед ним.

Товарищество было ликвидировано. Название совпадало полностью; Нарев проверил его по словам, надеясь, что сотрудник нашёл не ту карточку. В графе о правопреемнике стоял прочерк.

«А бумаги?»

«Здесь регистрация и ликвидация. Хозяйственных книг мы не принимали».

«Кому их передали?»

«При ликвидации без правопреемника — никому. Разбирают сами».

Последним адресом товарищества значился тот же дом. Нарев мог вернуться к нему, дождаться управляющего, спросить о книгах прежних собственников; управляющего в прошлый раз не было, и когда он приходит, человек, работавший по замкам, не сказал. Тот же дом, та же калитка. Нарев вернул карточку.

Он заплатил за справку и вернулся в Земельный стол. Просмотр планов уже начался. Его номер назвали до прихода, новый пришлось брать у той же двери.

Нарев ждал с двумя квитанциями, одна на бесполезную справку, другая ещё не погашенная. Товарищество владело участком в нужное время, название стояло в документе полностью; проверить его казалось быстрее, чем ждать план. Планы выдавали уже давно. Он убрал квитанцию из конторского указателя под остальные бумаги и опустился в нишу до плеч. За время этой проверки он дважды выходил на сухую площадку. Следовало дать себе посидеть, даже если новый номер назовут раньше.

В комнате просмотра карты лежали на столах под стеклом. Большие листы приносили в деревянных рамах; служитель ставил их вертикально или откидывал к посетителю, закрепляя упор. Нарев показал ссылку. Ему принесли план, с которым согласовывали перестройку, и более поздний городской лист.

На первом название «Нижний ряд» шло вдоль нескольких владений. Нарев нашёл номер двора Овелис, затем номер, который был у него в выписке. Вдоль этого ряда домов обозначались четыре прохода.

«Где здесь Нижний ряд?» спросил Нарев.

Служительница провела пальцем вдоль надписи на первом листе.

«Название всего ряда».

«А второй проход от воды?»

«На каком плане?»

Нарев вернулся к первому. Каждый из четырёх разрывов застройки вёл во внутренний двор. На втором листе два двора сохранили отдельные номера, остальные объединили с соседними. Он попробовал отсчитать от места Овелис, но её стола на плане не было, только номер закрепления внутри контура здания.

Вода на старом листе подходила ближе к домам. На современном эту часть занимала площадка, а спуск начинался за ней. Овелис назвала второй проход и показала из своего двора. Как выглядел ряд тогда, когда она начала так его называть, на этих листах не было. Нарев считал, что спросил достаточно: от воды, во второй, там во дворе. Теперь перед ним были разные подходы к одним домам. Он провёл пальцем от старого спуска, задержался возле второго разрыва и сверился с направлением, записанным у Овелис. С ним не сходилось.

Вернуться и спросить, с какого спуска она считала, он успеет завтра утром. Овелис потребовалось бы показать старую карту; значит, надо заказать копию, дождаться выдачи, снова условиться о приёме. И всё это ради четырёх проходов, расположенных в одном квартале. Нарев отложил лист с её словами и переписал с плана современные адреса всех четырёх. Служительница тем временем убрала раму и принесла следующую для другого посетителя.

У выхода он задержался перед таблицей часов приёма. Если завтра с утра проверять проходы, на рейс не попадёт.

Нарев вернулся по воде к терминалу и перенёс место на три дня. В кассе спросили, сохранять ли прежнюю категорию. Он сказал, что да, и передал доплату. Оттуда отправил Сави сообщение: возвращение снова отодвигается, теперь есть адреса для проверки. Попросил подтвердить подмену. Ответ должен был прийти в гостиницу.

По дороге он зашёл оплатить ещё три ночи. Хозяйка проверила книгу и оставила ему ту же комнату. Нарев спросил, сколько стоит вернуться к постоянной циркуляции, выслушал и сказал, что пока остаётся на прежних условиях. Менять комнату ради трёх ночей он не собирался.

В восточный квартал он добрался, когда в конторах уже заканчивали приём. До первого адреса вода шла вдоль складского фасада. Дальше начинался сухой переход; за ним виднелись ворота, которые человек с внутренней стороны подтягивал за обе ручки. Нарев позвал. Человек придержал створку, и Нарев успел выбраться на ступени.

«Мне во двор».

«До утра закрываем. Сегодня всё».

«Кто-нибудь там остаётся?»

«Жильцы через другой вход. Вам к кому?»

Нарев не назвал имени. Человек отпустил створку, прошёл к маленькой двери сбоку и указал на кнопку рядом с ней. Нарев постоял у кнопки, не нажимая, и вернулся к ступеням.

Глава восьмая. ПРОХОДЫ

Калитку, у которой Нарев стоял накануне, утром держали открытой. Поперёк порога лежал брус, по нему передвигали тележки с пустой тарой. Нарев подождал, пока вынесут одну, и вошёл, не нажимая кнопку.

От прохода до дальней стены тянулась крытая площадка; между столбами сложили ящики, сверху свисали ремни подъёмников. Жилых окон здесь не было. На старом плане за этим входом оставалось открытое место, а теперь над Наревом шло стекло, и со всех сторон двигали вещи, которым он мешал.

Женщина, считавшая тару, спросила, за чем он пришёл.

«Я ищу прежний двор. Здесь кто-нибудь живёт?»

«С этой стороны выдача. К жильцам с улицы».

«Мне нужно понять, где раньше было место закрепления».

Она поставила отметку на стенке ящика и убрала карандаш за ухо.

«Я здесь по выдаче. Про то, что раньше было, ничего не знаю».

Нарев показал номер из своей записи. Женщина посмотрела и кивнула: номер правильный. Он попросил пройти до дальней стены. Она разрешила, но велела держаться справа, где не двигалась тележка.

За ящиками оказалось ещё одно помещение, отделённое дверями с висячим замком. Нарев заглянул через решётчатый верх и увидел продолжение той же кладовой. У пола стены были зашиты досками; по ним нельзя было понять, где заканчивался прежний дом и начинался двор. Он вернулся, поблагодарил женщину и вышел на улицу.

Следующий адрес оказался за углом. Оттуда он попал к противоположной стене кладовой. Входа в жильё не было и здесь. Табличка предлагала обратиться за получением к той калитке, через которую он только что вышел.

Нарев вернулся на угол и проверил номера снаружи. Ошибки не было. Вчера он переписал отдельные входы с плана, здесь через них проходили в одну кладовую. Женщине он уже показал оба номера, и она подтвердила, что они относятся сюда. Просить её ещё раз провести его вдоль тех же ящиков было незачем.

Из-под двери тянуло сухим тёплым воздухом. Нарев ослабил ворот и пошёл обратно к воде.

В водном дворе он нашёл свободную опору. За спиной в стене шёл слив; небольшие порции воды поступали толчками, и Нарев отодвинул плечо, чтобы струя не попадала под одежду. Здесь придётся восстанавливаться после каждого выхода. Между домами на выданных адресах было недалеко, но путь от них к воде каждый раз возвращал его к тем же ступеням.

Он достал книжку и сделал короткую пометку. Походить по этим адресам он собирался ещё вчера перед ужином; теперь оказалось, что пройти к дому недостаточно. Внутри следовало найти место, которое соседка помнила через исчезнувший двор. Нарев закрыл книжку и посидел ещё, пока не перестало тянуть кожу под воротом.

Третий адрес вёл через двор с общей водоразборной площадкой. Нарев остановился там ненадолго: за площадкой начинался сухой переулок, а как близко вода подойдёт с другой стороны, он не знал. Переулок вывел его к воротам без замка. За ними стояли две скамьи, между ними оставили свободный проход к дальней части двора. На этот раз над головой было открыто.

Закреплённый мужчина брился перед небольшим зеркалом на шарнирной стойке. На плечах у него лежало полотенце. Услышав Нарева, он отвёл зеркало вбок и кивнул на пустую скамью.

«Садитесь. Сейчас закончу».

«Я ненадолго».

«Сейчас», повторил мужчина.

Нарев сел. Говорить о человеке сорокалетней давности, пока мужчина соскребал пену с подбородка, было неловко. Он положил футляр на скамью, освободил ремень из-под себя и стал ждать. За спиной мужчины в стене была ниша с полками; одна полка открывалась в сторону, так что до неё можно было дотянуться, не поворачивая корпуса. Внизу рядом с местом закрепления была плита с номером. Нарев прочёл её и сверился со своей записью. Номер двора был тот, который он искал.

Мужчина вытер щёку, проверил её пальцами и спросил, по какому делу Нарев пришёл.

«Вы давно здесь живёте?»

«Двадцать два года».

Нарев назвал год из рассказа Овелис.

«Тогда ещё нет. Я в другом городе был».

«До вас место занимали?»

«Занимали. Я прежнего не застал».

Нарев достал лист Овелис и тут же положил обратно. Мужчина приехал сюда гораздо позже. Его двор мог измениться, он мог слышать прежнее название, но о человеке, увиденном Овелис у двери, спрашивать было незачем. Разговор про Керета пришлось бы начать со своей поездки, заверителя и пенала, который видела Овелис, а в конце получить те же двадцать два года.

«Номер места с тех пор менялся?»

«При мне не менялся».

«У вас есть бумага, по которой вы его принимали?»

Мужчина снял полотенце, сложил и положил на полку.

«Есть. Там моё разрешение».

«А предыдущий человек?»

«Я его не знал. Когда приехал, место уже подготовили».

Нарев ещё раз посмотрел на плиту. По номеру места в реестре нашли дату закрепления Овелис. Для этого даже не потребовалось ждать ответа из двора. Здесь должны были указать окончание прежнего закрепления, прежде чем разрешить новое. Он просил план домов, затем изменения границ; ни в одном запросе не было истории самого места.

Если прежний человек жил здесь в нужные годы, появится хотя бы имя. Пока неизвестно, тот ли это двор, но с именем Нарев сможет спросить Овелис, знала ли она его, вместо того чтобы снова показывать ей угол за её спиной. Он встал и приблизился к плите. Между строками шла черта, нижняя запись была сделана мельче.

«Здесь номер места?»

Мужчина наклонился, глядя на плиту с обратной стороны, и показал верхнюю строку. Нарев переписал её, отдельно добавил номер нынешнего разрешения и попросил проверить. Мужчина взглянул на лист и подтвердил.

«Вы его родственник?»

«Нет. Мне нужно узнать, кто он был».

«А имя не знаете?»

Нарев покачал головой.

Мужчина придвинул к себе зеркало и стал вытирать его краем полотенца. Нарев поблагодарил, убрал книжку и вышел.

В Земельный стол он успел к окончанию приёма запросов. Попросил историю смены закрепления, указал номер места и дату, на которую требовалось установить обитателя.

Служащая сверила номер с указателем. Прежняя запись существовала. Нарев попросил включить начало и конец закрепления, чтобы не возвращаться с ещё одним запросом. Служащая дописала обе графы в перечень выдаваемых сведений. Нужную запись ещё требовалось принести из архива.

Копию обещали через два дня, к утру пятнадцатого. Нарев оплатил заказ и убрал квитанцию.

В гостинице было сообщение от Сави: подмену продлил. Нарев прочитал и оставил на стойке короткую благодарность. От Несы ничего не пришло.

В комнатной нише циркуляцию отключили до вечерней подачи. Вода успела нагреться. Нарев сел у края и просмотрел записи. До выдачи оставались два дня; завтра он проверит последний адрес.

Утром тринадцатого дня приходилось обходить ряд домов с другой стороны. Вода подходила к нему через служебное ответвление, по которому разрешалось проходить людям, но запрещалось вести груз. Нарев уточнил у сторожа, открыт ли выход на улицу. Тот указал на ступени в конце. До них он дошёл без усилия, лишь дважды притормозив перед поперечными трубами.

За ступенями была стена с заложенным проёмом. Нарев остановился у неё, ещё не сверившись с адресом.

Кладка внутри проёма отличалась: кирпичи меньше, швы тоньше. По краям остались два каменных столба, серых и выщербленных по верхнему краю; из одного выступали обрезанные петли. Столбы были заметно старше того, что стояло между ними. Рядом шёл узкий проход, достаточный для одного человека. Если прежнюю дверь заложили при перестройке, двор мог остаться за стеной, а вход перенесли вбок.

Номер на маленькой двери сбоку совпадал с его записью. Нарев прошёл вдоль стены до поворота и заглянул за него. Между двумя фасадами виднелось окно, из которого трубу вывели через навес Овелис. Оттуда до этой стены было недалеко. Если пристройка возникла позже, как она и говорила, через соседние дворы отсюда открывался вид на её место.

Он прошёл дальше, потерял окно из виду и вернулся. Овелис указывала мимо стены, а он оба раза смотрел на саму стену, пытаясь найти в ней дверь. С этого угла дома уже не заслоняли друг друга полностью. Сосед мог стоять здесь. Нарев открыл футляр, не сводя глаз с окна, и вытащил свой лист.

На одном из столбов сохранилось отверстие ниже петель. Возможно, здесь тоже была створка, которую придерживали, пока не подложили кирпич. Нет, про створку Овелис говорила в своём дворе. Нарев нашёл эту строку на листе. Здесь был сосед.

Если место закрепления сохранилось, его номер удастся проверить. А прежде следовало попасть внутрь.

Нарев приложил ладонь к краю проёма. Камень у петель был вытерт, в отверстии ниже оставалась краска, а сверху она сошла. Кирпич вокруг был чистый, без налёта; в переулок солнце не доходило, темнеть здесь было не от чего. Это мог быть прежний вход, который на новом плане уже не обозначили. Не нужно было даже находить человека сегодня: достаточно удостовериться, что двор существовал до перестройки. С таким двором стоило вернуться к Овелис, показать, откуда он смотрел на её окно, и спросить, о нём ли она говорила. В прошлый раз он принёс только её же запись.

Он нажал кнопку. Подождал и нажал ещё раз. В глубине двора звякнуло, но к двери никто не подошёл. Нарев отступил так, чтобы его было видно через верхнее окно. Окно оставалось закрытым.

Над дверью был прикреплён прозрачный карман с извещениями. Нарев прочёл часы посещений управляющего. Приём был вечером, до него оставалось несколько часов. Под извещением лежала схема эвакуационного выхода: за стеной действительно был двор. На схеме не обозначали места закрепления, только путь к двери и ширину прохода.

Нарев прочёл часы ещё раз. До начала приёма он успевал в Земельный стол и мог узнать про эту стену сегодня же; но если там придётся брать номер и ждать, к двери он вернётся уже после приёма, и день пропадёт целиком. Здесь оставалось дождаться человека, который откроет двор. Нарев предпочёл остаться.

Он вернулся к воде. Со ступеней была видна верхняя часть стены, и поначалу он держался возле них, чтобы не пропустить свет в окне над дверью. Но ничего не менялось. Нарев дошёл до служебного причала, заказал еду и устроился у края общего стола.

Он съел всё, что принесли, взял ещё одну порцию, затем долго сидел с пустой посудой, держа под ладонью лист Овелис. Проход она назвала лишь в конце второго разговора, потому что не помнила имени; Нарев так и записал, а теперь ради этого места откладывал всё остальное. Но и в остальном не было имён. Когда посуду убрали, он остался сидеть. До приёма было ещё долго, возвращаться в гостиницу он не хотел.

К стене Нарев поднялся раньше указанного часа.

Теперь над нею было слышно радио. Он позвал. Человек в верхнем окне ответил, что сам недавно снял помещение, а управляющий сегодня не приедет.

«В объявлении стоит сегодняшний день».

«Он предупреждал, что не будет. Записку ещё не сменили».

«Кого предупреждал?»

Человек высунулся дальше и посмотрел вниз на дверь.

«Мне сказал. Вы к нему записывались?»

Нарев покачал головой. В объявлении не было требования записаться. Человек уже взялся за раму.

«Кто может открыть двор?»

Человек спросил, в какое помещение ему нужно.

Нарев объяснил про прежнее закрепление. Из окна ответили, что там сейчас только склад, а о прежних жильцах надо спрашивать у управляющего. Нарев поблагодарил, не уточнив следующего дня приёма.

До воды он спустился с футляром в руке. Во двор его не пустили, а у говорившего из окна собственных воспоминаний о месте не было. Но сама стена подходила лучше всего, что Нарев сегодня видел. Если это старый вход, его следовало найти на плане. Он записал номер владения с извещения. Целиком, включая буквенное обозначение в конце.

В гостинице для него ничего не было.

Утром четырнадцатого дня ему показали запись о стене.

Кладку возвели меньше двух лет назад. На плане она проходила по новой границе склада. Каменные столбы перенесли с разобранной ограды; вместе с ними учли повторно использованный кирпич.

Нарев проверил номер владения. Буква в конце совпадала. Он спросил, к какой именно стене относится запись, и служащий указал на плане ту, возле которой Нарев провёл вчерашний день.

Проём оставляли для установки оборудования. Закладку приняли той же осенью, отдельной строкой. Нарев прочёл дату, попросил повернуть план к себе и ещё раз сопоставил угол со схемой, которую видел над дверью. Копию заказывать не стал.

У соседнего окна он спросил про свой заказ. Выписку по месту закрепления обещали к утру, как и говорили; сегодня её ещё не было.

На обратном пути он дошёл до поворота к стене и, не сворачивая, направился к следующему спуску.

В гостинице лежало сообщение Энир.

Она перенесла встречу на пятницу. Время оставалось прежним; если Нарев задержится в дороге, просила предупредить утром, чтобы ей не уходить с работы раньше.

Он прочитал сообщение стоя у стойки. Выписку выдадут завтра. Если дело сдвинется, нужно будет задержаться; если опять окажется не тот человек, придётся решить, проверять ли дальше. Энир перенесла встречу так, чтобы успеть после его приезда, и теперь спрашивала только, уходить ли с работы раньше. На это следовало ответить сразу. Нарев ещё раз посмотрел на время.

«Передать ответ?» спросила хозяйка.

«Да. Постараюсь успеть».

Она подала ему бланк. Нарев написал, кому отвечал, и повторил эти слова. Добавил просьбу пока не менять время.

Хозяйка положила сообщение к исходящим. Нарев попросил ужин и остался в общей нише: до включения воды в комнате было ещё долго. С места у полки пришлось сдвинуться, когда принесли поднос на двоих. Он устроился с тарелкой у края, поставив футляр между коленями.

Глава девятая. ПО ЗАЯВЛЕНИЮ

До рейса оставалось полдня, когда Нареву выдали выписку. В первой строке стояло имя Велраса. Нарев задержал палец на нём и поднял глаза на служащую, но та уже сдвигала книгу выдачи к следующему просителю, ожидая только его подписи. Рядом с футляром лежали бумаги.

«Это тот, кто был до нынешнего?»

Служащая указала на заголовок, под которым стояли номер места и два разрешения. Имя Велраса относилось к прежнему. Нарев расписался и освободил полку; дочитывать устроился у опоры.

Закрепление началось раньше того года, о котором рассказывала Овелис. Прекратили его двадцать четыре года назад. Запись охватывала весь нужный период. Если Овелис называла именно этот двор, соседом мог быть Велрас.

Нарев переписал имя возле слов «тот, кто стоял у проходов». Самого человека он никогда не видел; мужчина с зеркалом тоже не застал его, поскольку приехал на уже подготовленное место. Но теперь в запросе не пришлось бы пересказывать, откуда Овелис видела соседний двор и как назывались проходы.

Основание прекращения было обозначено двумя словами: «по заявлению». Под ними шла ссылка на уведомление службы закреплений. Новое разрешение выдали через полтора года.

Нарев вернулся к окну, дождался, пока проситель заберёт бумаги, и показал строку.

«Это означает, что он умер?»

«При смерти другое основание».

«Значит, его перенесли?»

«У нас записано прекращение. Что с ним делали, смотрите в службе».

«Но заявление его?»

Служащая прочла строку вместе с ним.

«Здесь основание. Само заявление не у нас».

В начале выписки стоял Велрас, в конце разрешение на другое имя, а записи о смерти между ними не было. Если он подал заявление и место освободили, следовало узнать, куда он перебрался: написать ему, объяснить, о каком дворе спрашивает Нарев, и условиться о разговоре. Прежде нужен был адрес. Возвращаться к Овелис с одним именем он пока не стал.

Служащая дала ему адрес Управления субстратных работ, исправив в печатной памятке номер входа: приём службы закреплений перенесли на противоположную сторону. Нарев попросил показать, с какой улицы, и только после этого убрал выписку.

Пока у окна выдавали следующие листы, он дочитал выписку до конца. Мужчина во дворе говорил, что место ему уже подготовили; сколько оно простояло до этого, из его слов не следовало.

Управление находилось по другую сторону главной протоки. Вода доходила до рабочего двора, где загружали мешки на низкую платформу. Нарев остановился у разделительного поручня, пропустил её и пошёл вдоль стены по узкому ходу для посетителей. У дверей стояли снятые ограждения, их номера были обращены к стене. Он прошёл до конца здания, хотя нужный вход оставил позади: табличка службы была закрыта ограждением. Пришлось свериться с памяткой и вернуться.

Три комнаты службы выходили в приёмную с водными местами вдоль подоконника и сухими скамьями напротив. Ждал один человек со свёрнутой схемой на коленях. Нарев подошёл к окну спросить, где получают сведения по старым делам.

Служащая оставила выписку у себя: запись она посмотрит после посетителя со схемой. Нарев устроился у подоконника. Вода была проточной, но низкой; чтобы погрузить боковые складки, приходилось опускаться лицом к самой полке.

В расценках на стене возле обследования, подготовки места и восстановления отвода стояли единицы измерения и цены. Нарев искал стоимость переноса, но в этой строке было только «по заключению».

Он перечитал соседние строки, пытаясь вспомнить, видел ли когда-нибудь саму перевозку взрослого закреплённого. По его участку возили оборудование для субстратных работ, однажды пришлось на день освободить боковой причал, но людей в той отправке он не видел.

Посетитель со схемой вышел и задержался у окна, надевая крепление на свёрток. Служащая позвала Нарева и назвала дату разрешения на подготовку места. По её книге работы были закончены, разрешение исполнено.

«Мне про того, кто был до него», сказал Нарев.

Она посмотрела на выписку.

«Номер места вы дали этот».

«Место то же. Вот Велрас. Я спрашивал про прекращение».

В земельной выписке сначала шло прежнее разрешение, за ним новое. Служащая выписала последнее. Нарев провёл пальцем вверх по листу и остановился у двух слов об основании прекращения. Она взяла выписку, дочитала эту часть и оставила перед собой раскрытой.

«Подождите ещё. Это будет в другой книге».

Нарев вернулся к подоконнику с открытой книжкой. Имя Велраса он назвал при первом обращении, но служащая уже ушла, и напоминать об этом было некому. Через дверь приёмной ему было видно, как она вернула одну книгу на полку и сняла следующую, не заглядывая в оставленный у окна лист.

На этот раз служащая принесла тонкую папку. Посмотрела в неё, затем на оставленную выписку.

«Вам в связи с чем?»

Нарев объяснил про прежнее место и год, в котором искал свидетелей. Выписка подтверждала, что Велрас тогда жил во дворе. Теперь нужно было узнать, жив ли он и куда попал после прекращения.

Служащая закрыла папку.

«Сведения о человеке выдаём ему самому или представителю. Ваше основание какое?»

«Я веду дело в Признании».

Он достал направление. Она прочла, вернула.

«Здесь Овелис. Это направление для первого обращения».

«Она назвала соседнее место. По нему я нашёл эту выписку».

«На сведения о Велрасе у вас поручения нет».

«Мне не нужно, чем его лечили. Только куда переехал».

«Этого тоже не выдаём».

Нарев посмотрел на папку. Её достали за несколько минут; служащая открыла страницу в конце и успела прочесть, пока он называл год. Ему хватило бы города: дальше он написал бы сам и ждал ответа, как ждал Овелис, даже если тот придёт уже после возвращения домой.

«Мне можно сообщить только город. Я обращусь в местный реестр».

«Сведения о местонахождении защищены. Название города тоже».

«Дело закрыто больше двадцати лет назад».

Служащая не ответила. Нарев подвинул к ней выписку, открыв дату прекращения. Она не посмотрела.

Нарев поднял футляр на полку. В Признании зарегистрировали его заявление, выдали направление к свидетелям; если объяснить, как от Овелис он дошёл до этого номера, должно стать понятно, что адрес ему нужен по делу. Он начал с Керета, назвал расчётную контору и потянулся за удостоверением о приёме документов. Служащая ждала, пока он найдёт бумагу. Она ни разу не спросила, о ком говорила Овелис.

Выпись о рождении попалась раньше удостоверения. Нарев убрал её, не показывая.

«Я могу получить разрешение через Признание?»

«Запрос от учреждения рассмотрят. Само название учреждения права на выдачу не даёт».

«А согласие Велраса?»

«С согласием можно».

«Для согласия мне нужно его найти».

Служащая подвинула перечень оснований. Нарев нашёл пункт о запросе учреждения, прочёл его дважды: требовалось назвать, какое обстоятельство подтверждают материалы и почему установить его другим способом нельзя. Он не знал, подтверждают ли они хоть что-нибудь по его делу. Велрас мог ничего не видеть из своего двора или вообще не быть тем соседом, которого помнила Овелис. Чтобы обратиться через Признание, придётся объяснить и это.

Нарев вернул перечень на середину стола. Он ещё успевал в терминал к отправлению и мог поручить запрос учреждению уже из дома. Но тогда в гостиницу придёт ответ, который придётся переслать домой, там обнаружится, что недостаёт ещё одной строки, и новое письмо снова пройдёт тем же путём. Здесь до Признания был один переезд. Сначала он спросит там.

«Сам номер дела вы можете сообщить?»

«Номер можем. Ещё даты поступления и закрытия. Кто указан заявителем. Эти сведения открыты».

Нарев придвинул книжку. Служащая назвала дату поступления, он сверил её с земельной выпиской. Совпадала с прекращением закрепления.

«Заявитель Велрас?»

«Велрас».

Он записал имя рядом с датой. Велрас числился заявителем. Значит, заранее собирался уйти? Он мог сначала найти другое место, согласовать работы там и только после этого обратиться сюда. За работы кто-нибудь платил. Если платил сам Велрас, его имя следовало искать в расчётах. Нарев оставил место для дат, чтобы сразу охватить нужный срок.

Служащая назвала дату закрытия. Нарев повторил месяц. Между поступлением и закрытием прошло одиннадцать месяцев.

«Всё это время он был на прежнем месте?»

«Это уже из содержания дела».

«А когда отправили последнее уведомление?»

Она посмотрела на него.

«И куда его отправили?» добавил Нарев.

«Адрес уведомления не сообщаем».

«Это не обязательно адрес, где он жил. Могли послать представителю. Или в другую службу».

«Адрес получателя я не сообщаю. Кем бы он ни приходился заявителю».

Он положил карандаш. В перечне, который она дала, имелся пункт о представителе. Ничего из написанного там у него не было.

«Сделайте тогда то, что разрешено выдать».

Служащая открыла журнал, переписала несколько строк на бланк и положила копировальный лист на соседний стол. Нарев попросил включить имя заявителя. Она показала, где уже записала его.

Номер был 12/86. В земельном уведомлении использовали другой, длиннее, с обозначением участка. Нарев спросил, по которому обращаются за платёжными записями.

«По номеру производства. Только ищите за год поступления. Дата закрытия у вас в следующем».

Нарев перенёс номер в книжку, рядом поставил обе даты и попросил сверить. На готовом бланке те же сведения поместились в четырёх строках; всё остальное занимали его имя, предмет обращения и отметка о выдаче.

«Если я найду Велраса, согласие сюда присылать?»

«Здесь указан порядок».

Она вернула ему перечень оснований. Он сначала хотел оставить его на столе, затем всё-таки взял.

Во дворе ещё разгружали платформу. На проход поставили ограждение, и посетители шли вдоль края, где не было поручня. Нарев придержал футляр под грудью, дождался, пока навстречу пройдут двое, и вернулся к протоке.

На свободной площадке он разложил оба листа. В земельной книге прекращение было датировано тем же днём, когда поступило заявление. Служба закрыла дело через одиннадцать месяцев. Разрешение следующему выдали ещё через семь. Нарев сложил и получил те же полтора года.

О семи месяцах он так и не спросил. Пока служащая отказывалась назвать адрес, он забыл, что собирался узнать ещё и это. Вернуться сейчас означало опять показать два листа и задать вопрос, на который могли ответить тем же: содержание закрыто. Сначала следовало проверить сам номер производства. Пошлина и разрешённые работы должны были учитываться отдельно.

Рядом с номером он написал «оплата». Прежде чем добавить перевозку, посмотрел на дату закрытия. Перевозка могла быть до неё, могла после, а могла не состояться. В выписке слова «перенос» не было. Нарев всё же добавил вопрос о перевозке, оставив его без даты.

Ехать он уже не собирался. На обратном пути зашёл в терминальную кассу и перенёс место ещё на неделю.

Когда Нарев пришёл оплачивать жильё, хозяйка была занята: у стойки лежали полотенца и ключи от двух освободившихся комнат. Она записала продление на краю листа и попросила подойти с деньгами после ужина. Нарев отправил Сави просьбу оставить подмену до новой даты. Про Велраса писать не стал.

Бланк для Энир он взял с собой. Под прозрачным клапаном оставалась квитанция за ответ: постарается успеть, время встречи менять пока не надо. Сегодняшний рейс привёз бы его домой к пятнице. Следующий талон был уже на другую неделю.

Он положил чистый бланк на полку и занялся датами. В казначейских книгах следовало брать год поступления заявления, а в реестре работ могли понадобиться оба года, ведь дело закончили уже в следующем. По номеру искать будет проще, если в платёжной записи вообще указывали номер производства, а не только имя плательщика. Нарев достал ответ службы и сверил с земельной выпиской, одинаково ли записан Велрас.

После одного вопроса в Признании день ещё останется свободным. У него уже есть номер: если в казначействе выдадут ссылку на платёж, по ней он сможет спросить о заказанных работах, а там будет указано, что делали. В первый день он бы заказал всё через учреждение и сидел в гостинице, ожидая извещения. Теперь он знал, какие записи искать отдельно. Нарев открыл книжку на свободной странице и выписал две конторы, куда требовалось обратиться.

Снизу позвали к ужину. Бланк Энир остался под двумя выписками.

После еды Нарев расплатился за комнату. Хозяйка спросила, будет ли отправление с вечерней передачей. Он сказал, что сейчас принесёт, поднялся и нашёл бланк там, где его оставил.

Нарев вписал адрес Энир и написал: «В пятницу не приеду». Он подержал карандаш над следующей строкой. Назначать ей ещё один вечер до получения ответа он не стал.

У стойки уже убирали исходящие. Хозяйка приняла лист и сказала, что постарается передать сегодня. Если передача закончилась, отправят утром.

Нарев попросил всё-таки передать сегодня. Она понесла бланк в соседнюю комнату; он остался ждать, пока она вернётся. Из комнаты спросили номер, хозяйка ответила. Через несколько минут она вышла и сказала, что приняли.

Утром шестнадцатого дня ему принесли ответ: «Ясно».

Нарев прочёл его возле стойки. Хозяйка вернулась к остальным сообщениям, перебирая их по номерам комнат. На одном бланке чернила расплылись, и она отложила его, чтобы сверить по книге. Нарев дождался, пока она закончит.

«От Сави ещё ничего?»

«Нет, от него не было».

Глава десятая. НОМЕР

На следующее утро казначейскую запись нашли за час. Нарев уже собрался уходить, когда его позвали обратно к окну.

Номер производства стоял целиком, с тем же годом, который указали в службе закреплений. Плательщиком значился Велрас. Дата совпадала с поступлением заявления; сумма была небольшой. Нарев прочёл назначение платежа, надеясь найти там название работ, но пошлину взяли за открытие производства. Что делали на месте, здесь не указывали.

«Это всё, что поступало по номеру?»

Служащий показал графу. После суммы шла отметка о зачислении, ниже начинался другой платёж.

«В этой книге всё».

Нарев заказал копию. Её сделали при нём. Он убрал лист отдельно от прежних: теперь было подтверждено, что процедуру оплатили. В службе ему сообщили, кто числился заявителем, но о платеже ничего не сказали.

Из казначейства он отправился смотреть разрешения на субстратные работы. В читальной комнате выдали сводную ведомость за год закрытия дела. Номер 12/86 нашёлся на второй странице среди нескольких десятков таких же обозначений. За ним стояла ссылка на внутренний перечень документов. Нарев переписал её и отнёс к окну.

Служащая посмотрела на ссылку и попросила показать сведения о заявлении. Перечень относился к той самой папке, содержание которой ему не выдали. Для открытого просмотра оставалась ведомость.

Нарев попросил пока её не убирать. Прочёл названия граф ещё раз, просмотрел соседние строки. По другим местам указывали то же: номер, поступление, завершение. Никаких подрядчиков. Он вернулся на первую страницу, проверил год и закрыл книгу.

В гостинице ждал ответ Сави. До новой даты подмену согласовали. Следующее продление он просил сообщить до составления графика. Нарев написал, что понял, и начал объяснять, когда рассчитывает получить сведения о Велрасе. Зачеркнул начало второй строки. Отправил только подтверждение.

На столе в комнате лежала казначейская копия. Нарев перенёс сумму в книжку и рядом дописал: «за открытие». Оплачивал Велрас. Эту строку он подчеркнул.

Судебные указатели проверили на следующий день. Нарев оставил имя, место закрепления и оба года, в которые велось производство. Ответ был, что в просмотренных указателях подходящего дела нет.

Он спросил, все ли указатели за эти годы просмотрены. Служащий сверился с описью: второй том за год закрытия был изъят на восстановление переплёта и стоял в очереди на подшивку. Срок возврата не назвали.

«Значит, ответ неполный».

«Ответ по тому, что доступно. Так и записано».

Нарев прочёл выданную строку. Там стояло: сведений не обнаружено. Про изъятый том в ней не было ничего. Заказывать повторную проверку, когда том вернут, он не стал: оснований считать, что Велрас судился, у него по-прежнему не было.

Оставались перевозки. Нарев нашёл их в городском справочнике, добрался до указанной конторы и увидел на двери, что старые записи выдают в другом здании. Приём там уже заканчивался. Запрос у него взяли, книгу обещали наутро.

Вечером он сверил расходы за день. Проезд, запрос в суд, сообщения, еда. В строку о перевозках пока вошёл только проезд: за просмотр брали при выдаче. Нарев сложил квитанции по датам и вернул в футляр. Казначейская копия осталась сверху. Он достал её, чтобы перечитать назначение платежа, но уже знал, что там написано.

Книгу перевозок принесли утром девятнадцатого дня. Стол стоял на сухой площадке; Нарев попросил переставить раму к краю водной ниши. Служитель освободил ближайшее место, поставил книгу и помог закрепить тяжёлую крышку, чтобы она не тянула страницы назад. Здесь Нарев мог читать, не выбираясь из воды.

Разрешения указывали в крайнем столбце. Нарев нашёл месяц подачи заявления, затем перешёл к следующим. Иногда в графе стоял номер сопроводительной бумаги, иногда только ссылка на предыдущую строку. Несколько страниц он просмотрел дважды, проверяя, где начиналась такая ссылка. Велраса среди отправителей не было, но отправлять его могло учреждение, и Нарев продолжал искать номер.

Через полтора часа служитель спросил, понадобится ли следующая книга. Нарев попросил принести: в этой до даты закрытия производства оставалось ещё несколько месяцев. Пока её искали, он выписал два сокращения из заголовков. В одном не мог разобрать последнюю букву. Чтобы не терять время на догадки, отнёс книжку к окну.

Служащий развернул её к свету.

«Разрешение на провоз. Внизу листа должно быть полное название».

«По такому номеру можно найти отправку?»

Нарев положил рядом сведения из службы закреплений. Служащий прочёл и спросил, что перевозили.

«Закреплённого. Если был перенос. Я пока не знаю».

«Здесь грузы».

«А разрешения на работы?»

«При грузе. Оборудование, грунт. Что отправили, сколько мест. Людей здесь не записывают».

Нарев посмотрел на соседнюю графу. «Число мест». Он видел её на каждой странице. Во всех строках были ящики, тюки, связки; он пропускал описания и читал разрешения, рассчитывая, что номер производства позволит найти хоть что-нибудь из отправленного для работ на месте Велраса.

«Если вместе с человеком везли оборудование?»

«По отправителю можно посмотреть оборудование. Отдельно».

Отправителя Нарев не знал. Он вернулся к раме. Вторую книгу уже поставили рядом, раскрыв на продолжении первой. Нарев прочёл несколько строк и отвёл обе крышки, чтобы служителю было удобнее их снять.

За просмотр он заплатил при получении. Теперь требовалось только расписаться в возврате.

У выхода Нарев достал гостиничный план. До Ордена отсюда был один переезд. В комнату возвращаться незачем: все выписки находились при нём. Он закрыл футляр и пошёл к остановке.

В орденской приёмной сидел тот же служащий. Нарев дождался очереди, показал номер прежнего запроса и сказал, что хочет поручить поиск.

«По тому двору?»

«По человеку, который занимал место. Имя теперь есть».

Служащий вынул форму. Первый период стоил четыре дневных заработка Нарева. Срок составлял десять дней со следующего утра. Исполнитель проверял оговорённые направления, запрашивал доступные записи и представлял отчёт. Не полученные к концу срока ответы требовалось перечислить отдельно.

Нарев дочитал до оплаты.

«Если адрес не найдут?»

«Оплачивается поиск. Возврат за отсутствие результата не предусмотрен».

«А если сразу выяснится, что искать нечего?»

«До приёма поручения с вами поговорит исполнитель. Если он не возьмёт работу, касса вернёт взнос».

Нарев вернулся к началу формы. Исполнитель ещё не видел его бумаг; если окажется, что осталось заказать одну запись, которую в приёмной просто не знают, он сможет заплатить за эту запись и забрать остальное. Он уточнил, когда подпись исполнителя появится на поручении. Служащий сказал, что после беседы.

В форме Нарев написал: установить местонахождение Велраса после прекращения закрепления либо сведения о его смерти. Служащий попросил перечислить передаваемые документы. Нарев указал выписки из трёх учреждений и собственные записи. Оригинал семейной выписи отдавать не собирался.

Взнос приняли в соседнем окне. Служащий проверил квитанцию и написал адрес исполнителя, Одрека. Тот принимал в двух улицах ниже, до вечера ещё можно было успеть.

Комната Одрека выходила в небольшой водный двор. Нарев поднялся к двери и постучал. Ему открыли, показали нишу возле окна и попросили несколько минут подождать. До неё было три шага по сухому полу. Стол стоял рядом, его край закрывал часть окна; на подоконнике лежали связанные пачки, а перед стулом оставалась раскрытая папка.

Одрек закончил читать страницу, сверил что-то с листом поверх папки и убрал её к другим. Волосы надо лбом у него поредели. Наклонившись за чистым бланком, он придержал раскрытую пачку предплечьем. Нарев поставил футляр на край стола, не занятый бумагами.

«Когда вам нужен результат?» спросил Одрек.

«Как можно скорее».

«До какой даты вы здесь?»

Нарев назвал перенесённый рейс. Одрек записал дату и спросил, куда посылать сведения после отъезда.

«Пока в гостиницу. Я могу задержаться».

Одрек оставил строку второго адреса пустой.

Нарев начал с Велраса и места. До Керета дошёл, когда потребовалось объяснить, почему ищет именно этого человека. Одрек слушал, изредка возвращаясь к именам. Про заверителя пришлось рассказать отдельно: его подпись всё ещё проверяли в Признании, а человек во дворе, которого помнила Овелис, к заверению отношения не имел. Одрек попросил повторить последнюю часть и записал её на другом листе.

Нарев видел, как много места она заняла. Можно было ограничиться одним Велрасом. Теперь придётся оставлять и записи разговора с Овелис, иначе в них обоих Одрек не разберётся.

«Что ещё проверяли?»

Нарев положил перед ним квитанции. Он назвал товарищество домовладельцев и сразу добавил, что оно ликвидировано. Одрек прочёл справку, оставил её под квитанцией и спросил, что проверяли дальше. О стене Нарев сперва не сказал: она оказалась новой, на поиски Велраса это уже не влияло. Но Одрек спросил, как он выбрал нынешний двор, и Нареву пришлось перечислить проходы. Он рассказал и про старые столбы в новой кладке.

Одрек уточнил, проверены ли остальные адреса. Нарев сказал, что да, и показал номер места. О книге перевозок он рассказал коротко, но Одрек попросил квитанцию и переписал её обозначение. Полтора часа он сравнивал там номера разрешений, хотя следовало первым делом спросить, кого записывают в книгу. Можно было сказать, что просто заходил уточнить. Уже рассказал.

«Заявление о переносе у вас есть?»

«Перенос не установлен. Есть прекращение закрепления».

Одрек заглянул в свой бланк и исправил слово.

«Верно. Прекращение. Само заявление видели?»

«Нет. Только открытые сведения».

Нарев объяснил отказ службы. Одрек попросил перечень допустимых оснований, пробежал его глазами и положил к остальным листам.

«Туда без нового основания я тоже не обращусь. Начну с подготовки другого места для него».

«Откуда вы знаете, что готовили?»

«Не знаю».

Нарев подождал.

«Обычно сначала договариваются, где жить дальше. Проверю, не было ли обращений по подготовке. А заявление по прежнему месту подают позже».

«Вы начинаете с того, чего в документах нет».

Одрек посмотрел на выписку и отложил её.

«Да. Если следов подготовки не найду, так и напишу. Это нужно проверить».

Нарев снова прочёл строку о прекращении. В ней не появилось ничего про новое место. Он подвинул лист обратно. Даже если бы они сейчас нашли в нём слово «перенос», адреса там всё равно не было.

Одрек спросил, есть ли что-нибудь помимо принесённого. Нарев покачал головой. Три дня он искал по существовавшему номеру, а теперь ему предлагали выбрать книги на основании предположения, что Велрас, которого никто из них не знал, должен был поступить так же, как другие люди, уходившие со своих мест. Что Велраса где-то ждало другое место, Одрек знать не мог.

Одрек перевернул свой лист.

«Кто подписал заявление?»

«Велрас. Он числится заявителем».

«Числится. А подписал кто?»

Нарев открыл сведения службы. Там стояли имя заявителя и две даты. О подписи не было ничего.

«Этого там нет».

«Значит, это и надо спросить. Если он к тому времени со своего места не выходил, до окна кто-то ходил вместо него».

Нарев переписал вопрос в книжку. Строку «по заявлению» он читал две недели.

«Куда именно вы пойдёте?»

Одрек назвал две книги расчётов управляющих. Владение давно передали под городской учёт, но работы на нём могли заказывать через Орден. Такие платежи оставались в отдельных книгах. Нарев их не видел. В выписке об обводе ссылки на них не было.

«По всему городу так можно искать?»

«По этим книгам начну. За городские запросы может быть отдельная плата. Согласую до заказа».

Нарев посмотрел на поручение. Внизу уже была его подпись, место для подписи Одрека оставалось пустым. Деньги ещё можно вернуть.

«Десять дней, как в форме», сказал Нарев. «Дополнительные расходы сначала мне».

Одрек записал ограничение и дал ему прочесть.

Он отделил квитанции от выписок, перенёс даты прекращения и нового разрешения на свой лист. Нарев хотел обратить внимание на промежуток между ними, но Одрек уже записал и закрытие производства. Указал, какие бумаги оставляет, и подписал расписку.

Нарев взял её. Одрек спросил, по какому имени принимать сообщения в гостинице, и переписал адрес с квитанции. Первое сообщение он обещал отправить после начальной проверки, даже если сведений не прибавится.

«Мне завтра зайти?»

«Завтра не нужно. Сообщение получите там».

Нарев закрыл футляр. Без копий крышка сошлась свободно. Он поднялся из ниши, поправил крепление под рукой и вышел в коридор. На скамье ждал человек с перевязанной пачкой. Увидев Нарева, он встал и придержал дверь, чтобы дать ему пройти.