Czytaj książkę: «Близнецы»
Последний луч солнца
Прекрасен словно божество, холоден как мрамор, близнец по гороскопу.
Его кудрям позавидовала бы любая девушка, а кубикам пресса – мужчины. В нём сочетается не сочетаемое: выступающие вены на его натруженных, мускулистых руках и по-детски округлые щёчки.
Он никогда не учился в школе, у него не было друзей, ни с одной девушкой он не целовался (но знал бы ты, сколько их восхищенных взглядов он ловит на себе каждый день!). У него нет хобби и любимого дела, но он чётко знает своё предназначение – изо дня в день, из года в год он вдохновляет людей.
Интроверт по сути, ему приходится постоянно быть в толпе людей. Он знает, что все взгляды прикованы к нему. Иногда, кажется, он устаёт быть таким популярным. Некоторые говорят, что он им чуть улыбнулся уголком губ, врут, наверное, никто никогда не видел его улыбку.
Лучи солнца скользят по округлой крыше – ещё немного и скатятся вниз, растворятся, не долетая до земли. Очередь перед музеем разбредается по близлежащим тратториям. Ключ в двери запирает галерею Академии. Давид опускает пращу.
Наконец можно перенести вес на другую ногу. Он разминает затёкшие от долгого стояния суставы и медленно спускается с постамента. Конечно, можно было бы и спрыгнуть, но пол не выдержит прыжка пятитонных мышц мраморного полубога. В соседних залах находятся прекрасные картины и другие скульптуры, Давид относится к ним бережно, поэтому не кичится своей силой понапрасну.
Давид вдыхает полной грудью. Конечно, он может позволить себе не дышать совсем: мраморному не нужен кислород. Но, если научился чему-то, почему бы не использовать в своё удовольствие. Давиду нравится запах музея. Бывает, чтобы развлечься, он вдыхает и днём, туристы приносят другие интересные запахи. Иногда они пахнут цветами, иногда – вином и жареной рыбой, порой – поездами и дальними странами. Некоторые туристы замечают его вздох и начинают слагать легенды о том, что он живой, Давида это забавляет.
Солнце ещё догорает зайчиками на стенах, а Геркулес уже возле постамента Давида.
– Друг, смотри, что я нашёл! – Геркулес вертит в руках чуть начатую пачку орешков в шоколаде.
– Что это? Шуршит приятно.
– Люди это едят, смотри, – Геркулес высыпает несколько орешков из пачки на ладонь, смело закидывает их себе в рот и грызёт. – Ощущения интересные, попробуй!
Давид повторяет за Геркулесом, достаёт пару орешков, рассматривает их и отправляет в рот. Круглые шарики забавно перекатываются. Сладость заполняет весь его рот.
– Грызи!
Давид разгрызает один орешек и мир становится ещё вкуснее. Словами не передать, как он рад сейчас стоять посреди музея с другом, исследуя новые впечатления. Некоторое время тишину зала музея нарушает только дружное хрумканье.
«В жизни всё имеет свойство заканчиваться…» – крутится в голове. В пакетике остаётся всего пара орешков в шоколаде, а ночь только начинается.
Из соседнего зала показывается голова незнакомца:
– Ребята, вы в курсе? Сегодня тусовка у Давида!
– В смысле у Давида? Я никого никуда не приглашал.
– Да нет, у другого Давида! На площади Синьории. Погнали, я вас познакомлю. Он очень компанейский парень, всех звал.
– У другого Давида?
Глаза Геркулеса округляются. Давид ошарашено молчит.
– Честно говоря, я не понимаю, что за «другой» Давид. Давай сходим посмотрим? – предлагает Геркулес.
В свете ночи
Спустя несколько поворотов, внутренних дворов и обходных закоулков друзья начинают различать музыку и весёлый, нарастающий гул толпы.
В центре всеобщего ликования танцует другой Давид. Реально, совсем другой! В кепке, галстуке и с укулеле наперевес.
– Вы и правда похожи как братья-близнецы!
– Ты серьёзно сейчас? Он же совсем другой! Даже не уверен, что он из мрамора сделан! – кипятится Давид.
Другой Давид, танцуя и смеясь, перемещается между компаниями, перебрасывается парой приветственных фраз и устремляется дальше. Геркулес невольно любуется его грациозностью – другому Давиду явно не мешает его рост, он одинаково обходителен со статуями любого размера и возраста, при этом держится очень непринуждённо.
Ночь входит в свои права. На площади Синьории под веселую музыку танцуют десятки статуй. Другой Давид пропадает из поля зрения, теряясь в толпе сюра маскарада.
Юдифь одной рукой ловко поигрывает мечом, а второй – кокетливо приоткрывает веер.
Козимо – почему-то в матроске – гордо восседает на коне, конь же лихорадочно отплясывает в диком танце.
Постамент фонтана Нептуна пустует, зато на воду направлены цветные прожекторы так, что по всему дворцу Палаццо Веккьо играют в догонялки эфемерные зайчики всех цветов и оттенков.
Бахус подливает подставляющим бокалы статуям вино из амфоры, его неизменный спутник Сатир разбавляет вино водой прямо из фонтана.
Лев Мардзокко, красуясь повязанной на шее банданой с изображением герба Флоренции, знакомится с львами Медичи: они обнюхивают друг друга и ходят кругами. А вот и сам Нептун в развевающейся мантии из перьев и в карнавальной маске бесстрашно подходит ко львам, треплет гривы, привязывает мантию на бельевую веревку и закидывает в центр их «хоровода».
– Надо же, хоть и большие, но такие же кошки.
– Меня больше «бантик» для них впечатлил.
Мимо друзей неспешно проходит Персей в сувенирном фартуке с изображением одной из частей статуи Давида. Крылья на шлеме Персея трепещут, приятно обдувая прохладным ветерком.
– Что у него в руках? – толкает Давид в бок Геркулеса.
– О, это голова медузы. Ты не заметил, как она кокетливо строила тебе глазки?
Давид бы засмеялся, если бы так сильно не кружилась голова от ощущения нереальности происходящего.
– Пойду проветрюсь.
– А я пока найду нам на пробу что-нибудь новое, но, если попадутся орешки в шоколаде, не обессудь, выбор будет в их пользу.
Амур и рыба
Во внутреннем дворике Палаццо Веккьо музыку почти не слышно. Изредка доносится раскатистый смех Нептуна, играющего с тремя львами. Тихий шелест ветра в листве спящего олеандра и журчание воды успокаивают. Давид завороженно идёт. В центре изящного фонтана небольшой Амур расправляет крылья, играя с рыбой. Луна, отражаясь в бегущей воде, озаряет его тихим синим свечением.
Волшебство мгновения нарушает чей-то вздох.
– Кто здесь?
С противоположной стороны фонтана несмело выглядывает девушка. Её лицо по-прежнему в тени, а стан будто светится изнутри.
– Ты настоящая?
Девушка несмело смеётся:
– Настолько же, насколько и ты. Меня зовут Венера Италика.
– А я Давид.
– Так это ты устроил весь этот перфоманс?
– Нет, не я. Это другой Давид.
– Сколько здесь Давидов, – смех девушки становится смелее.
Её спокойствие заставляет Давида забыть о театре абсурда за пределами этого места. Кажется, кроме этого внутреннего дворика, стен Палаццо, луны, журчания фонтана и её смеха больше ничего не существует.
– Откуда ты?
– Из палаццо Питти.
Диалог так увлекает обоих, что никто не обращает внимания на озорного Амура, который прервал свою игру с рыбой, чтобы достать стрелы.
Чарующая мелодия
В толпе карнавала Давид медленно бредёт наугад, под впечатлением от своего нового состояния, ему кажется, что всё время он спал, а сейчас просыпается, глаза открываются, он жадно осматривается по сторонам, дышит полной грудью, хочет запомнить настроение вокруг – этот смех, яркие блики, радостное ликование толпы. Мир обретает цвета.
Геркулес выныривает из моря статуй с двумя пластиковыми стаканчиками газировки, молча протягивает ему стакан. Пузырьки забавно щекочут нос.
– Давид, что случилось?
– Что могло произойти за пять минут?
– Допустим, хотя прошёл почти час, но не суть. Мне вот тоже интересно, что могло произойти. Чувак, ты улыбаешься. Не скажу, что я этому не рад. Просто странно это видеть.
Давид лишь пожимает плечами в ответ, он не знает, как рассказать Геркулесу о новом мироощущении, переполняющем его. Геркулес продолжает:
– Возможно, Другой Давид не такой уж и плохой, все так здорово отдыхают. Кстати, говорят, он придумал этот праздник, вдохновившись одной прекрасной особой, чтобы познакомиться с ней поближе. Но какая разница, если хорошо всем вокруг.
Возле фонтана всех смело перебивает звук укулеле. Другой Давид, по-прежнему в кепке и галстуке, славно играет мелодию, трогающую сердце.
Среди зрителей стоит и Венера Италика. Закрыв глаза, она вслушивается в музыку. Ненавязчивая мелодия уносит мысли прочь и помогает сердцу парить. Другой Давид заканчивает играть. Пальцы в последний раз трогают струны, заставляя их умолкнуть. Другой Давид поднимает глаза на собравшуюся публику.
– Я выучил эту мелодию, специально для тебя. Пойдём потанцуем, Венера?
Щёки Венеры заливает румянец.
– Но мы же ещё даже не знакомы.
– Познакомимся в танце. У нас ещё будет много ночей для свиданий, будут разговоры и прогулки, а сейчас давай танцевать.
Венеру очень смущает такой нахальный разговор, да ещё сотня посторонних любопытных глаз сейчас смотрят на неё. Ей хочется провалиться сквозь землю. Кажется, от напора незнакомца нет спасения, и единственная возможность спрятаться от всеобщего внимания – позволить себя утянуть в танце или сгореть от стыда прямо здесь.
– Она не настроена танцевать. – Давид шагает вперёд и заслоняет собой Венеру.
Предрассветье
Давиды молча смотрят друг на друга. Толпа вокруг затаила дыхание. Венера Италика решает воспользоваться заминкой: медленно разворачивается и резво бежит через толпу. Давид кидается за ней.
– Венера! Подожди!
Другой Давид бросается следом.
В толпе мелькает белое плечико. Давид бежит, не зная, что будет делать, когда догонит. Успокоить? Поддержать? Проводить до палаццо Питти?
Улица, поворот, внутренний дворик – и тут нет, ещё улица, ещё поворот. Потерял? Сзади раздаются шаги. Давид оборачивается.
– Ну, здравствуй, брат. Давно хотел с тобой познакомиться. – Давид машинально протягивает руку в ответ на приветствие. Другой Давид никак не реагирует на этот жест. – Ты когда-нибудь думал, зачем нас создали двоих? Две полностью идентичные статуи в одной точке города.
– Я вообще не знал о твоём существование до сегодняшнего дня.
– А я думал. И не мог найти ответ.
Давид пожал плечами. Меньше всего ему сейчас хотелось тратить время на разговор. До рассвета остаётся совсем немного времени, нужно убедиться, что Венера Италика в безопасности. Другой Давид словно прочитал его мысли:
– А знаешь, беги, ищи Венеру. А я вернусь на площадь и помогу там всё привести в порядок.
Давид кивает уже на бегу и устремляется в переулок. Внезапно он понял, куда бежать. Нужно добраться до Палаццо Питти. Венера, должно быть, уже дома.
Ранние пташки возле дворца уже начинают щебетать, предвещая рассвет.
Давид заглядывает в окна, но не находит знакомого силуэта. Наконец, в одном из залов он видит её. Давид приоткрывает окно и любуется. Девушка замечает его и от неожиданности вскрикивает. Давид распахивает окно и одним прыжком оказывается в зале:
– Не бойся, это я. Прости, что я без приглашения, хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.
Венера кидается ему на грудь и плачет от облегчения. Давид гладит её по волосам, держит за плечи и тихо шепчет, что обычно шепчут, когда девушка плачет.
Когда Венера успокаивается, небо за окнами уже начинает светлеть, нужно срочно уходить.
– Чтобы ты второй раз не пришёл без приглашения, – Венера задумчиво наклоняет голову на бок, держит паузу, но не может спокойно смотреть на резко нахмурившегося Давида и заливаясь смехом, продолжает, – я тебя приглашаю.
Окрылённый Давид выпрыгивает из окна, отталкивается от дерева и бежит что есть мочи. Улица, поворот, переулок, поворот. Вот уже виднеется галерея Академии. Ещё несколько прыжков – и он уже на площади Синьории. Что-то тут не так. Давид останавливается. Площадь уже убрана, ничто не напоминает о весёлом ночном гулянье, статуи разошлись по своим местам. Вот только постамент Давида до сих пор пустует.
«Не может быть! Он же должен был вернуться задолго до меня! Как ему помочь? Где его искать?» – мысли проносятся лихорадочными вспышками. Но Давиду тоже уже нужно срочно возвращаться, через минуту-другую придёт сторож и откроет зал. Давид приоткрывает окно в тот момент, когда в двери зала уже поворачивается ключ. Не успеть. Давид инстинктивно оглядывается в поисках помощи и видит другого Давида, стоящего на его месте. Конечно, уже без кепки, галстука и укулеле. Дверь распахивается, сторож впускает клининг, зал готовят к приходу туристов. Давид закрывает окно. Похоже, сегодня ему предстоит стоять на площади Синьории вместо Другого Давида.
Песочница внутри и воды Арно
Работать на улице сложнее. Рабочий день длится до самого заката и ещё чуть-чуть. Голуби всё время садятся на плечи и голову Давида, щекочут его нос, хлопая крыльями, вцепляются коготками, соскальзывая. Давид уже и забыл, каково это. Раньше, до создания Другого Давида, он стоял тут. Но как давно это было! Здесь не забалуешь, даже дышать не стоит – каждую секунду на тебя нацелен фото-, видео-, или ещё какой-нибудь аппарат… Кажется, день длится бесконечно. Давид развлекает себя мыслями о скорой встрече с Венерой Италикой. Надоедливый голубь соскальзывает по коленке, Давид инстинктивно дёргает ногой. О, боги! На постамент кто-то поставил термос, тот задрожал, задребезжал всем металлическим нутром, но остался стоять. Фух, пронесло. Иногда нужно чему-то почти не случиться, чтобы ты осознал, как всё хорошо было, ну и будет, конечно же.
Наконец последние припозднившиеся туристы неторопливо покидают площадь. Солнце зашло несколько часов назад. Нестись галопом, куда так тянет сердце, в палаццо Питти, или заглянуть к Геркулесу, но тогда придётся долго объяснять, куда он собирается и что произошло вчера. Отложив объяснения с другом, Давид одним прыжком покидает постамент и бежит, гонимый нетерпением.
Он целый день придумывал, что скажет, заглянув в окно. Вариантов было придумано много, но ни один не нравился Давиду. Приоткрыв окно, он застывает от изумления – Венера кокетливо общается с Другим Давидом. Конечно же, он пришёл без кепки, но… Как она могла не понять?
Разные мысли разом наваливаются на Давида, душат со всех сторон:
«Другой смог прикинуться мной. Она не отличила. Даже она не отличила. Значит, никто не видит разницы? Никто не сможет понять, кто копия, а кто подлинник? А если я и сам не знаю, если я тоже копия?»
Долго Давид плутает, не разбирая дороги. Ноги выносят его к реке Арно, чьи воды обнимают сердце Флоренции. Мысли становятся такими же мутными и беспросветными, как вода в этой реке. Давид бредёт через мост. Под светом фонаря блестит указатель на площадь Микеланджело.
– Папа… Зачем ты создал меня таким, каким может стать любой другой?
Воздух кажется тягучим, замедляя шаги Давида. Вязкая темнота налипает, сковывая движения. Редкие фонари, будто сдавшись, путаются в ветках деревьев, даже не пытаясь отвоевать у ночи обрывки местности. Но ноги исправно продолжают нести Давида по холму всё выше и выше.
На самом верху, на площади Микеланджело, гуляет приятный тёплый ветерок, выдувая все мысли из бедной головы Давида.
– Не может быть! Так не бывает! Я не верю своим глазам!
Давид оглядывается —вокруг только темнота. Из темноты голос продолжает восхищаться:
– Сам синьор Давид! Я мечтал о знакомстве.
Давид приглядывается, в темноте светятся глаза.
Глаза темноты
– Кто ты?
– О, простите, сразу не опомнился, – тьма протянула руку. – Давид.
У Давида кружится голова. Освещение на площади включается, всё становится на свои места. Перед ним стоит его копия из бронзы.
– Как я рад нашей встрече! Что привело вас сюда?
Давид устало вздыхает:
– Мои мысли и ноги. Сколько ещё копий существует?
– О, великое множество! – Сияет бронзовый Давид. – Множество стран заказывают себе копии по сей день, вы – самая популярная скульптура до сих пор. Художники и мечтатели покупают себе маленькие копии, чтобы увезти с собой.
– Но как ты узнал, что я не копия?
– Это же совсем просто! – Бронзовый Давид улыбается ещё шире. – На правой руке ваш средний палец был восстановлен, пальцы на левой ноге тоже подлатали, очистка соляной кислотой оставила след, в ваше основание била молния, но выражение вашего лица не изменено: сочетание решимости, сосредоточенности и уверенности. Вы – олицетворение мужества, необходимого для решения сложных задач. Ни одна самая точная копия не сравнится с вами по своей сути, по духу, по тому, что нельзя скопировать и срисовать. Только дурак не отличит оригинал от копии.
Речь бронзового Давида то воодушевляет, то заставляет бледнеть. Сердце сжимается от горечи, ведь Венера не отличила подмены.
Давид берёт эмоции под контроль и выражает радость по поводу знакомства со своей бронзовой копией, прощается, обещая зайти ещё раз. На этот раз ноги Давида несут быстрее: холм, вниз, река, мост. Только на обратном пути Давид замечает, какой великолепный вид открывается на город. Кажется, вода в реке стала чище и проворнее, но нет времени рассматривать, он спешит объясниться с Венерой.
* * *
Уже возле дворца навстречу Давиду выпархивает она – легко словно птица, словно ничего не бывало – кидается в его объятия. Давид молча гладит её по волосам, любуется её миниатюрностью, пока сердце внутри стонет.
– Пойдём, кое-что покажу, только тихо. – Прикладывает палец к губам, смеётся, увлекая его за собой, бежит вперёд, подпрыгивая от нетерпения.
Венера подводит его к своему окну. Давид заглядывает и снова застывает – во дворце Питти по-прежнему хохочет другой Давид, с ним по-прежнему кокетливо общается Венера Италика.
– Это моя сестра, её привезли на выставку из музея Метрополитен, – заливается румянцем, опускает глаза, – я же вас не по кепке отличаю.
