Czytaj książkę: «Род Эвата. Мифы Аталии»
Над книгой работали
Карта и создание мира: Моя сестра Светлана Валуйская, инженер-геолог, внесла главный вклад в создание мира этой серии. Вместе мы разработали карты и архитектуру самого мира, планы бытия, устройство магической системы, академию и её факультеты. Она помогла сложить все части в единое целое.
Редактор: Марина Медведева
Обложка: Павел Галахов
Текст: Полностью написан мной.
О серии
Все пять книг основной серии уже написаны и сейчас редактируются для публикации.
Мы надеемся, что вы полюбите этот мир так же сильно, как любим его мы.
Часть I. Катастрофа
Глава 1. Рин
В тёмной комнате мигает свет артефакта.
Вспышка. На кровати лежит девушка.
Темнота. Мучительный стон.
Свет. Подушка на полу. Длинные тёмные волосы спутаны, лицо бледное, почти белое, на лбу блестят капли пота. Чёрная шёлковая сорочка сбилась на бёдрах, ноги обнажены.
— Пожалуйста, не надо, — шепчет она.
Девушка сворачивается клубком, прижав левую руку к груди. Ладонь пересекает шрам и сейчас он пульсирует, как свежая рана. Отзывается болью на каждую вспышку и приносит видения. Или это воспоминания, что-то давно погребённое внутри. И оно пыталось выбраться наверх и предупредить её.
«Твой папа будет тобой гордиться». Эти слова не выходят из головы.
Она слышит их, видит глаза старика и его энергию, светящуюся бледно-синим. Но не понимает, где находится и сколько ей лет. Она даже пошевелиться не может. Странное чувство: осознавать, что что-то не так и всё равно быть счастливой.
Папа будет ею гордиться… Будет любить её сильнее?
Она почти видит бабочек вокруг старика с его ярким сиянием. Она так его любит. Странно, но лицо не вспоминается, только сероватое пятно. Отчётливыми остаются только глаза, и они ледяные. Любви в них нет.
Видение растаяло. На секунду наступила полная темнота. Она ненавидит темноту. В ней прячутся чудовища и опасность…
Снова ярко светит солнце. Она, её брат-близнец и младшая сестра Дарка. Каждый стоит на своей вершине треугольника, выложенного камнями. Брат наклоняется к ней.
— Камни жгутся, — шепчет он.
— Тише, мы делаем это для папы, — её собственный голос звучит так весело.
Она снова ощущает ту детскую радость и надежду на папину любовь. Ни о чём другом думать не может.
Вдруг старик берет её за руку, и она это видит: маленькие пальцы и огромный нож.
— Стой смирно, — приказывает резкий голос.
Он поднимает нож, и она вздрагивает, приоткрывает рот. Сейчас он разрежет ей ладонь. Она знает, что будет дальше, но не двигается. Крепко сжав её руку, он наносит глубокий порез.
Боль обжигает. Арина не думала, что рана будет так мучить. Он сдавливает ее ладонь, кровь течет быстрее, и становится еще больнее. Капли падают на светящийся камень одна за другой. Она плачет и пытается вырваться.
Кровь такая красная. Солнца она больше не видит. И этого человека больше не любит: он злой. Он так же разрезает ладонь брату и приближается к младшей. Маленькая Дарка, ей едва исполнилось два. Она широко улыбается и, звонко сказав «да-да», протягивает ему руку.
Её он тоже собирается резать?..
— Не трогай Дарку! — с этим криком она рывком села.
Ей понадобилась минута, чтобы оглядеться и понять: она в своей комнате, в своей постели. Это был всего лишь кошмар. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Она подтянула колени, обхватила руками и уткнулась в них лицом.
, полумрак подкармливал тревогу, не давал стряхнуть кошмар. Вытерев пот с шеи, она перевернулась на колени и вытянула руку, пытаясь дотянуться до светящегося артефакта.
Ещё чуть-чуть. Почти достала. Кончики пальцев уже касались тёплой поверхности артефакта, и она немного повернула его. Но вторая рука соскользнула с кровати, и, пытаясь удержаться, она задела артефакт. Тот слетел вниз и разбился об пол. Свет, наконец, погас.
— Аким! — позвала она брата, держась за тумбочку и сжимая лакированную поверхность, чтобы вернуть себя в реальность. Это помогало успокоиться и напоминало, что она в своей комнате, в безопасности.
Мысли снова и снова возвращались к отцу. Ей отчаянно хотелось, чтобы он ею гордился, чтобы любил, чтобы проводил с ней хоть немного больше времени. Какая глупость… почему она решила, что тот жуткий ритуал купит его любовь?
Арина, или Рин, как ей самой больше нравилось, не сомневалась: ей приснилась Клятва Крови. Это случилось, когда ей было около пяти. Сама она ничего не помнила, но родители рассказали ей всё. Тот ритуал привязал их с Акимом жизни к сестре. Это была самая большая беда в жизни отца. Каждый раз, когда он о ней говорил, в его глазах читалась боль, будто это был приговор. В каком-то смысле так и было. Сила связи была абсолютной: если кто-то навредит Дарке, они с Акимом почувствуют это тоже. Почувствуют её боль. Умрут вместе с ней.
— Аким! — крикнула она снова.
Брат не отозвался.
Выдохнув, она посмотрела на окно. Его закрывали тяжёлые шторы. Тёмно-зелёный бархат почти не пропускал свет. Рин медленно выпрямилась и спустила ноги с кровати, утопив пальцы в густом ворсе ковра. Она закрыла глаза, выравнивая дыхание.
Вдох. Выдох.
Рин уже почти пожалела, что не уехала в Крепость еще вчера. Она подошла к окну и раздвинула шторы. Ночью над их маленьким городком прошла гроза, оставив после себя только лужи и давящую серость.
Что-то было не так. Стоило этой мысли появиться, и оставаться в комнате Рин больше не могла. Чувствуя, как от волнения колотится сердце, она схватила со стула халат и еле-еле его развернула, нашаривая рукава. И повернулась к двери так резко, что ударилась мизинцем ноги о стул.
— А-ай! — она качнулась вперёд, схватилась за ступню и запрыгала дальше к двери.
Как же больно! Почему всегда мизинец? К этому моменту он стал её любимым пальцем. И самым невезучим. Этот стул, каждый раз! Стоило забыть, что он опасен, и она била в то же место. Усомнившись в собственной способности думать, она пересекла гостиную и подошла к комнате брата.
Она постучала, потом резко открыла дверь и вошла. Внутри никого не было. Разворошённая кровать со вчерашнего дня оставалась нетронутой. Повсюду валялась одежда. Тренировочные штаны, парадная рубашка, полный кавардак.
Рин прислонилась к двери и обвела комнату взглядом. Шрам на ладони продолжал пульсировать, утягивая обратно в кошмар. Нет. Она не собиралась сидеть одна в четырёх стенах и ждать, пока этот страх её проглотит. Рин побежала обратно к себе одеваться, уже прикидывая, куда сбежать. Если Аким может исчезнуть, то и она может.
* * *
Было позднее утро, но на улицах стояла такая темнота, будто солнце вот-вот сядет. Мелкий дождь оседал на ресницах, на коже, на куртке. Рин ненавидела такую погоду, но сегодня была ей рада. Она совпадала с тревогой внутри. Рин подала бёдра вперёд, и Рами, её лошадь, тронулась с места.
Дороги размыло, и вместо прямого пути от Академии к главной дороге пришлось ехать закоулками. Между домами вились узкие проулки.
Обычно за Рин приглядывали брат или отец, и в одиночестве она редко выбиралась за пределы кампуса. А здесь, всего в двух кварталах, жизнь была по-настоящему беспросветной. Рин знала, что бедность существует, видела фрагменты жизни бедных кварталов из окна кареты, но проехать по этим улицам верхом оказалось совсем другим делом. Улица воняла сыростью и навозом. Кругом грязь, копыта Рами вязли в ней. Где-то лаяла собака. Неужели люди правда могут так жить?
Впереди мужчина тащил через жижу тележку. Кто-то развесил старую одежду сушиться прямо под моросью.
— Здравствуйте, — пробормотала Рин, поймав на себе враждебный, оценивающий взгляд женщины.
Она снова подала бёдра вперёд, поторапливая Рами.
К её удивлению, женщина толкнула полусломанную калитку, и оттуда вылетел огромный тощий пёс. Он бросился на лошадь, злобно захлёбываясь лаем. Рами вскинулась на дыбы, забила передними копытами, пытаясь достать зверя. Рин стиснула колени, чтобы удержаться в седле.
— Уберите свою дворнягу! — рявкнула она, выравнивая лошадь.
Но та уже сорвалась вперёд в галоп. Рин оглянулась. Женщина кричала ей вслед, чтобы убиралась. Чего она так взъелась? Пёс остался позади, лапы у него дрожали, а в глазах стояла злоба.
Уже два года Рин и Аким жили здесь и учились в Академии Катами. Небольшая, непрестижная, зато ближайшая к дому. Таким было условие отца. Ему не нравилась мысль, что дети будут так далеко. Он всегда был таким. Хотел знать, где они, чем заняты, с кем. По правде, «они» означало её. Он даже как-то сказал Акиму, что тот может ехать в Столицу, в лучшую Академию королевства, но только если Рин останется дома. Жить одной он ей не позволил бы даже в Катами.
Раньше её это злило. Рин не сомневалась, что позаботится о себе лучше, чем Аким. Оставь её брата одного, и он спустит все деньги без всякой причины. Приглядывать надо было за ним, а не за ней.
И всё же ей повезло больше, чем Дарке. Ту отец вообще не выпускал из Крепости.
На нос упала огромная капля…
Ей было одиноко. Если выехать прямо сейчас, до дома всего два часа. Она увидела бы отца и сестру, убедилась бы, что всё в порядке. Наконец успокоилась бы… План был хорош, если бы не одна мелочь. Она подставит брата так, что после такого предательства он попробует её убить.
Сначала отец спросит, где, чёрт возьми, носит Акима. Рин улыбнулась, представив его лицо в тот момент, когда он услышит, что Аким проводит почти все ночи в таверне, развлекается с тамошними девицами, а её бросает одну. Да, на сегодняшний день её брат был… она поискала вежливое слово, но в голову лезло только «шлюшка».
Отец бы взбесился. Ему хватило бы двух минут, чтобы добраться до Катами, найти Акима и снять с него голову. Она улыбнулась. От этих мыслей и правда стало легче.
Останавливало одно: Аким тоже хранил её секреты. Выложить всё отцу и вляпаться самой было не лучшей идеей. Рисковать собственным покоем ради мести брату она не собиралась.
Рами переминалась под ней, изредка фыркала и вся источала нетерпение. Слишком долго простояла в конюшне и рвалась выйти на ровную твёрдую брусчатку, чтобы пустить себя в вольный галоп.
— Ещё немного. Два квартала, и беги сколько хочешь, — сказала ей Рин.
Но, свернув на главную дорогу, она остановилась.
Сотни людей медленно брели со своим скарбом. У некоторых ослы тащили телеги, гружённые узлами и ящиками. Семьи шли вперемешку с солдатами-некромантами. На открытом месте ветер бил сильнее. Дети плакали, цепляясь за материнские юбки. Никто не разговаривал. У женщин были пустые лица, несколько стариков беззвучно плакали.
Рин знала их всех.
Эти люди жили в их крепости и служили её отцу, Восточному Лорду.
На секунду ей показалось, что она не может дышать. Накатила паника. Спрыгнув с лошади, Рин бросилась к самому знакомому лицу. Лара! Её старая няня!
Шарканье ног и скрип тележных колёс доносились будто издалека. И при этом оглушали. Рин шла между людьми. Некоторые останавливались, узнавая её.
— Лара! — позвала она. — Почему все сегодня в дороге? У нас какой-то праздник, а я забыла?
Она старалась говорить легко, но горло сжималось. На самом деле знать ей не хотелось. Что-то было не так, будто они бежали…
— Госпожа моя. — старая Лара остановилась, заламывая руки. — Ох, госпожа моя, простите вы меня. Пришлось нам уйти… Малвес велел. Всем сказал убираться из крепости. Простите, ничего я не могла поделать, госпожа моя, вот ничегошеньки…
— Что? Какое право Малвес имеет… — Рин осеклась, заметив, что Лара на неё не смотрит. Няня опустила голову, будто провинилась, обхватила себя руками и выглядела… испуганной?
Что происходит? «Малвес велел». Это была бессмыслица. Он правая рука отца, второй человек в армии, но приказать оставить Крепость он не мог.
Рин подняла взгляд на распахнутые ворота. И тогда услышала. Последние слова, которые убили её в ту же секунду.
— Теперь господин — лорд Акимир. А его не было, госпожа моя. Не было его там…
Рин недоверчиво рассмеялась. Вокруг останавливались люди. Она знала их всех и не могла различить. Каждое лицо смазывалось в одно — серое лицо старика из её сна со страшным ножом…
Стоял такой шум. Все говорили, но звук доходил как сквозь воду. Рин стояла среди них прямая и гордая, держала спину, смотрела вперёд на ворота. Она ничем себя не выдала, просто не знала, как на такое реагировать. Это звучало как шутка.
Кто-то тронул её за плечо, следом раздался голос Лары. Няня, наверное, решила, что молчание означает непонимание.
— Его светлость, нет его больше, госпожа моя. Нежить, она… он погиб в бою с ними… этой ночью случилось.
Рин кивнула, глядя на Лару. Горло сдавило так, что говорить казалось невозможным. И наконец до неё дошли все голоса толпы, все причитания.
«Что ж нам теперь делать?» — «Куда мы пойдём?» — «Кто теперь о нас позаботится?» — «Дома у нас нет…» — «Сироты мы теперь, все до единого».
— Госпожа, вы нам поможете? Денег у нас нет. Мы…
Рин слышала их и не могла понять, почему они ушли из Крепости. С отцом или без, они должны были остаться, чтобы охранять дом и заботиться о Дарке. Она сглотнула, пытаясь собрать мысли и найти голос:
— Почему вы ушли? Раз брата там нет, приказывает Дарка… Где она?
Люди смотрели растерянно.
Стоп…
— Госпожа моя. — Лара подошла ближе. — Младшая госпожа, она ж не настоящая госпожа. Ясная, и всего-то. Нет у неё права нами командовать.
Рин ударила Лару по лицу, едва слова слетели с её губ. Старуха отшатнулась от неожиданности.
— Как ты смеешь такое говорить? — она тяжело дышала. — Где Дарка? — Рин огляделась. — Вы её бросили? Ты…
Она шагнула к Ларе и схватила её за руку.
Никогда в жизни Рин не позволяла себе неуважения к Ларе, которая помогала её матери и была её подругой. И теперь та посмела так говорить о Ясных? Когда её госпожа сама была одной из них? Когда она всем обязана её матери?
— Где Дарка? — спросила она почти шёпотом.
Холодный порыв ветра сорвал с её головы шляпу, та повисла на ленте и хлопала по спине. Рин не отреагировала. Внутри её колотило от ожидания ответа.
— Не пошла она, госпожа моя. Мы пробовали, а она ни в какую.
О, Муне… они бросили её младшую сестру в крепости, которую к ночи заполнит Нежить. Боже…
— Малвес велел ей идти со всеми, — сказал кто-то.
— А она сказала, молодой господин вернётся. Сказала, будет его ждать. Она уж взрослая. Мы не могли её заставить. Малвес сказал, мы…
Рин была так зла, так напугана, что разум заволокло темнотой, и хотелось выпустить эту темноту наружу. Она отступила, отпуская Лару.
— Если с моей сестрой что-нибудь случится… клянусь Муне! Я приду за каждым из вас!
— Госпо…
Она их не слышала.
Она двинулась к Рами. Кобыла стояла позади, беспокойно переступая. Рин никак не могла ухватиться за седло. Нога не доставала до стремени. Она стукнула кулаком по седлу.
Лошадь вдруг взвилась на дыбы, и Рин отшатнулась назад. Но тут Рами неожиданно успокоилась и опустилась на колени. Рин даже не знала, что она так умеет, но кобыла, видимо, почуяла её отчаяние. Рами дождалась, пока Рин перекинет ногу через седло, и в тот же миг, когда всадница перенесла на неё вес, галопом рванула вперёд.
Рин гнала во весь опор, била пятками, управляла кобылой, а перед глазами всё расплывалось. Нужно добраться до Академии, найти Акима и немедленно ехать за Даркой.
* * *
Сладострастные стоны эхом разносились по коридорам.
Рин не верила, что оказалась в таком месте, но шла по коридору борделя. Отец мёртв, а она здесь, в дешёвом притоне, ищет брата. Какой позор. Позор Акиму, ей, всем им.
Под потолком висели тусклые лампы, окон не было ни одного, наверное, чтобы гости не следили за временем. Красные стены отделаны золотом. Ковёр под ногами когда-то был красивым, тонкой работы, а теперь весь в грязи, в плохо оттёртых пятнах рвоты и въевшейся за годы пыли.
Запах стоял такой густой, что Рин едва могла дышать. Благовония, дешёвые духи и свечной воск смешались со засохшей блевотиной, и к горлу подкатывала желчь. Голова кружилась, и с каждым шагом злость росла. Аким тратит время в этой дыре. Они должны были уехать домой ещё вчера. Это всё из-за него. Они были бы там, остановили бы людей, не дали бы им уйти.
Рин шла за мальчишкой, который работал в борделе. Он всё оглядывался на неё с сомнением в глазах.
— Ваш брат меня убьёт за то, что я вас сюда привёл, — сказал мальчишка.
— Шагай быстрее.
Она отдала ему пять серебряных монет, и это была немалая сумма только за то, чтобы её отвели к брату. Пока что его работа не стоила и медяка.
Из комнаты, мимо которой они проходили, донёсся смех. Рин остановилась. Дверь распахнулась, и наружу вылетела женщина. Она приторно рассмеялась, лицо у неё было так раскрашено косметикой, что походило на маску. На ней был прозрачный халат, сквозь который Рин видела каждый изгиб.
— Не дразнись. — Следом выбежал мужчина средних лет, полуголый и босой.
Он явно был пьян. Он поймал женщину за руку и притянул к себе. Обхватил за талию, распахнул халат и стал ласкать ей грудь. Она застонала, запрокинув голову и разведя ноги.
Рин смотрела на них с таким отвращением, что готова была сорваться. Но медленно отвернулась, стиснула зубы и прошла мимо.
Наконец мальчишка остановился перед дверью. Она была открыта, оттуда тянуло дымом, доносились голоса и смех. Он весь сжался и пискнул, когда Рин, не раздумывая, шагнула внутрь. В тот же миг она услышала торопливые шаги. Похоже, мальчишка попросту сбежал, всерьёз испугавшись её брата.
Комната была маленькая: посередине низкий стол, заставленный бутылками вина, вокруг на подушках развалились люди. Повсюду горели свечи, наполняя воздух тяжёлым запахом воска, а в центре стола стоял кальян, и дым от него вился к потолку. Аким сидел, откинувшись на подушки, с трубкой в руке. Перед ним на четвереньках, склонившись к нему, стояла женщина. Рин узнала её сразу. Студентка из Академии, не шлюха. Она держала рот открытым, пока он проталкивал туда палец, и смотрел на неё из-под полуприкрытых век.
— Какая мерзость.
Смех в комнате оборвался. Аким поднял голову, взгляд у него был мутный от дыма и вина. Секунду он словно не узнавал её.
— Кто это тут такой невежливый? — раздался мужской голос с другой стороны стола.
Рин не обратила на него внимания. Она смотрела в лицо брата, такое похожее на её собственное, те же тёмные глаза, те же резкие черты. Он нахмурился, моргнул, и до него наконец дошло.
— Что ты здесь делаешь? — прошептал он, отталкивая от себя женщину.
— Наш отец мёртв. Все ушли из Крепости, Дарку бросили там. Хочешь и дальше веселиться, брат?
Глава 2. Дарка
Дарка смотрела на постамент и ждала, когда меч заговорит.
Она была одна в зале, построенном на сотни человек. Свет давали десятки световых артефактов, закреплённых на стенах над оружием, доспехами, мундирами. Всё это выставлено напоказ. Знаменитая коллекция отца. В воздухе стояла вонь плесени и гнили.
На камне ещё темнели капли крови. Воины отказались от её исцеления и просто ушли, оставив всё как есть. У скамей валялись брошенные мечи, даже не вытертые. Ни у одного солдата или слуги не хватило уважения прибраться перед уходом.
А Дарка? Дарка стояла перед постаментом посреди зала.
Чёрный камень был вырезан в форме скрученного дерева. Ветви, огибавшие клинок, усыпаны мелкими кристаллами. Между ними лежала Калабхити, меч её отца. Длинный изящный клинок с тёмными символами по всей длине. Каждый что-то значил, каждый повторялся на шее отца и вспыхивал в лад, когда он брал меч в руку.
— Калабхити, — позвала Дарка. — Ты меня слышишь?
Она протянула дрожащую руку и провела пальцами по символам. Об этом мече ходило бессчётное множество легенд. Никто не знал, кто его выковал и как он попал к роду Сонах. Говорили, что внутри заперт дух смерти. Любой, кого клинок хотя бы оцарапает, встретит Смерть в тот же миг. Живой или нежить, разницы не было.
Сейчас меч казался совсем тусклым. Дарка провела кончиками пальцев по кромке и не почувствовала ничего.
Она миллион раз видела, как этот клинок светится рядом с отцом. Папа говорил, что меч с ним разговаривает, что у него есть сознание, и всегда говорил о нём в женском лице. Он уважал Калабхити, ненавидел её, и была правда, которую он открыл только Дарке. Он по-настоящему её боялся, и его мечтой было найти способ её уничтожить.
Вот она, ирония мира. Отца не стало, а меч вернулся на своё место.
Люди крепости покинули эти земли утром. Старшие, брат и сестра, вернулись домой час назад. Но даже они не подумали остаться. Ворвались и велели ей собирать вещи, собираясь уехать немедленно. Это были их земли, и они готовы были бросить их без единого сомнения. А Дарка? Её не спрашивали. Права голоса у неё не было никогда. Младшая, Ясная, она унаследовала дар матери, силу света и исцеления. Но в их мире таких, как она, не принимали. Всего двадцать лет назад все Ясные были рабами и никем больше. Даже родившись в семье Сонах, она существовала для того, чтобы её не замечали.
Она не понимала, почему люди ушли со своей земли. Восточная граница была единственным местом, которое держало нежить за пределами королевства. Зачем некромантам бросать такую позицию? Чего они испугались?
— Ты ведь знаешь, да? — спросила она у меча.
— Ик-ик!
Она опустила взгляд. Малыш Мокша, её лемур, смотрел на неё круглыми глазами. Он поднялся на задние лапы и потянул её за юбку.
— Всё хорошо, — ответила Дарка. — Просто мне кажется, что Калабхити должна нам всё объяснить.
Она снова повернулась к мечу. Ей почему-то казалось, что он отзовётся на кровь. Дикая мысль. Глупая. Дарка это понимала. И всё же уже собиралась стиснуть клинок изо всех сил.
— Отойди. — Голос брата прозвучал холодно, как приказ. Дарка вздрогнула и убрала руку. — Что ты здесь делаешь?
Его шаги разнеслись по залу.
— Рин тебя искала и уже теряет терпение.
— Знаю! — Дарка сжала кулаки.
Она всё знала. Надо бежать. Надо забрать всё важное и ценное и уехать. Это было первое, что сказала ей Рин. Не спросила: «Как ты?». «Как погиб отец?». Просто сказала: «Утебя час на сборы». Как можно быть такой хладнокровной? Ради безопасности? Только о ней они и думают —о собственной безопасности?
— Почему мне нельзя просто погоревать хоть минуту! — сказала она, оборачиваясь к нему.
Брат шёл к ней, высокий, в форме дома Сонах: чёрная с красновато-коричневым кожа, вышитый ворон на одной стороне груди, когти грифа на другой, знак службы королевскому дому Тарух. Лёгкая щетина, ледяной взгляд, будто она в чём-то провинилась.
Пока он смотрел на неё, вокруг него клубилась тёмная энергия.
Она любила его, любила Рин, но в эту страшную минуту с обоими было тяжело. Неужели нельзя оставить её в покое?
— Дарка. — Он выдохнул, подошёл ближе и кивнул на второй выход. — Пойдём со мной.
Из зала вело несколько дверей: одна вглубь дома, другая наружу, на дорогу, что рассекала парк и уходила к пустошам Таммории, землям нежити. Каждую ночь воины уходили к обрыву, держали позиции и не давали тварям добраться до людей. В особые ночи, когда напор становился слишком сильным, они спускались вниз.
Дарка уже собиралась пойти за братом, когда заметила свет. Аким прошёл мимо неё к выходу. Он остановился, распахнул обе створки, и внутрь ворвался порыв холодного ветра. Дарка не двинулась. Она смотрела на Калабхити. Секунду назад там был свет. Символы вспыхнули один за другим, волной, и погасли, когда Аким отошёл дальше.
Калабхити только что отозвалась на Акима?
— Дарка? — Аким прислонился к дверному косяку и оглянулся.
Она кивнула и медленно пошла к нему. Мысли путались. Папа ненавидел саму мысль о том, что Аким пойдёт его путём. Ненавидел так, что даже тренироваться ему не позволял. Говорил, что нет судьбы хуже, чем судьба воина, что Аким принесёт больше пользы в политике. И брат разбил ему сердце, когда выбрал в Академии боевую некромантию.
Подойдя, Дарка остановилась и подняла глаза, чтобы посмотреть на брата. За два года он так вытянулся, теперь был почти на голову выше. Она перевела взгляд на небо, тяжёлое от туч: моросил дождь. Хотя стояло лето, парк был совершенно голым. Ни листьев на деревьях, ни цветов вдоль дорожек. На месте остались только вороньи гнёзда, и карканье звучало как дурной знак. Забавно: эти звуки казались тревожными, а в семье Сонах ворон был к добру, символом рода.
Что-то дёрнуло её за юбку, и Дарка по привычке протянула руки, ожидая, пока Мокша заберётся к ней. Она прижала к груди тёплый пушистый комок. Мокша был её фамильяром и частью её самой.
— Посмотри вперёд.
Дарка подняла глаза на дорожку между голых деревьев — в конце был обрыв, единственный спуск в мёртвые земли Таммории. Где-то там ветер развеивал прах отца.
Он хочет говорить об отце? Она взглянула на Акима. Лицо у него было напряженное. Он потянулся к ней, обнял, притянул ближе и опустил подбородок ей на макушку.
— Через пару часов здесь будет полно нежити и личей, которые уже знают, что отец мёртв. — Голос звучал тихо. Почти ласково. Но каждое слово резало Дарку по сердцу. — И мы все умрём, если ты не будешь делать то, что говорит Рин. Скажи мне, ты хочешь отправиться следом за родителями? И забрать с собой нас с Рин?
Дарка задохнулась, не веря, что он это сказал. Клятва Крови давила на неё всю жизнь, но она была не виновата. Не виновата. Она закрыла глаза, чувствуя боль, которую не мог причинить ей никто, кроме брата и сестры, людей, которых она любила больше всех на свете.
Он потёрся щекой о её макушку.
— Ты… теперь понимаешь?
Дарка не нашла в себе сил ответить. Она обняла Мокшу, и он уткнулся мордочкой ей в грудь.
— Отвечай.
— Понимаю.
— Хорошо. Иди собирайся. — Он поцеловал её в макушку.
— Брат…
Она хотела рассказать про Калабхити, но засомневалась. Хорошая ли это мысль? Может, он просто оставит меч в покое, и так будет лучше.
Он приподнял брови, ожидая.
— Ничего. — ответила Дарка и вернулась в дом.
Прямо у входа стояла Рин, прислонившись к стене. Она ничего не сказала, только смотрела застывшим взглядом. Наверняка слышала все те жестокие слова, что сказал брат.
Дарке приходилось нести эту тяжесть; напоминать ей не требовалось. Её жизнь была связана с их жизнями, и никто не ненавидел это сильнее, чем она сама. Им никогда не понять, каково это: каждую секунду оглядываться, опасаться людей, кивать в ответ на отцовские доводы, почему ей нельзя выходить из дома. Дарка даже возразить не могла, даже потребовать другого, потому что рисковала бы тогда не только собой, но и ими.
— Пойду собираться, — сказала она.
Прозвучало обиженно и по-детски, но иначе не получалось. Ей всегда хотелось казаться сестре ровней, но Рин была выше, их ледяная королева. Жалости в ней не было. Дарка опустила голову, боясь, что Рин прочтёт её мысли по глазам.
— Хорошо, — сказала Рин. — Дарка, мы не хотим… — Она осеклась.
Рин смотрела мимо неё, на постамент Калабхити. Дарка обернулась. Меч светился в полную силу, все символы разом, будто отец был в этом зале. Аким ещё ничего не видел, он запирал двери. Энергия меча проснулась. Она отливала красным, и нити света, как красноватая дымка, тянулись к Акиму. Брат задвинул нижний засов, а в тот миг, когда поднял руки к верхнему, замер и нахмурился, повернув голову к сёстрам.
— Странно, — сказал он.
— Что? — В горле у Дарки так пересохло, что царапало.
— Я слышу голос… меня что-то зовёт. Я…
— Обернись.
Это была Рин. Она вздёрнула подбородок и кивнула в сторону Калабхити.
Вот и рухнули все отцовские надежды удержать Акима от пути воина. Едва брат повернулся к Калабхити, его лицо изменилось. Оно ожило, и Дарка увидела в нём мальчишку, которому явилось чудо. Он протянул руку навстречу энергии меча, позволяя красной дымке дотянуться до него и слиться с его собственной.
Он шагнул ближе, чтобы достать до рукояти. К этому времени обе энергии, его и меча, уже танцевали, свивались, пытались стать одним.
— Может, Аким спросит у Калабхити, что случилось с отцом? — спросила Дарка сестру.
Хотя бы так они получили бы ответ.
— Зачем?
Дарка широко раскрыла глаза и уставилась на Рин.
— Он нас бросил. Не наше дело, почему. — С этими словами она развернулась к выходу. — Аким! Собери в этом зале всё, что можно продать.
* * *
— Дарка! Пора! Быстрее! — Голос Акима донёсся снизу.
— Иду!
Последний час походил скорее на марафон. Они так гнали, укладывая и перетаскивая всё в повозки, что времени ни на что другое не осталось. По крайней мере, эта гонка помогла Дарке отвлечься от тяжёлых мыслей.
Она пыталась собрать всё, что у неё было, всё, что было важно папе, маме, ей самой. Она забрала бы весь их дом, будь это возможно. Это место было наполнено их жизнью и памятью; тяжело было просто оставить его умирать.
Наконец она выбежала наружу с последним, с подушками, и сунула их брату в руки.
— Вот, — сказала она, тяжело дыша. — Это всё. Я готова.
— А кровать где? — Голос Рин сочился насмешкой. — Её ты, кажется, ещё не забрала.
Дарка так устала, что не смогла ответить. Только махнула рукой. Шутки шутками, но если бы Дарка могла унести кровать, она бы её забрала. Если бы могла унести парадный портрет их семьи, забрала бы и его.
Она выдохнула, глядя, как Аким укладывает её подушки в первую повозку… Уважения к её вещам у него не было, как и умения паковать. Он просто затолкал их внутрь, натянул сверху кожаный полог и закрепил снизу, чтобы ничего не вывалилось. Комья торчали со всех сторон.
