Czytaj książkę: «Чужая в этом мире»

Глава 1

Нестерпимо болела голова. От затылка к вискам накатывало волнами. И веки казались свинцовыми, просто неподъемными. Я никак не могла открыть глаза. Любая попытка напрячь хоть одну мышцу своего тела, даже такую незначительную, отдавалась острой всепоглощающей болью.

После такого падения и удара, удивительно, что я вообще что-то чувствую. Шансов отправиться в мир иной было намного больше, чем остаться в живых, пусть даже и с какими-то травмами.

Мысль эта пронеслась и утонула в густой пелене моего затуманенного сознания.

Как будто отделенные от меня толщей воды, слышались чьи-то незнакомые мужские голоса. В первую очередь подумалось, что я в больнице, возможно, даже в реанимации.

И тут же захотелось понять, есть ли какие-то еще травмы, кроме явной черепно-мозговой. Попробовала пошевелить ногами, чуть-чуть, и рукой, приготовившись к резкой боли или к тому, что не смогу ничего сделать. А вдруг вообще сломан позвоночник?

Но эта попытка привела совсем не к тому результату, на который я рассчитывала.

Ноги и руки я чувствовала, ничего не болело, да и тело тоже. Но подо мной была не кровать, а вокруг, видимо, не больница. И не машина скорой помощи. И вообще

Я лежала на земле. Нет на камнях. Плоских На каменном полу или мостовой. А звуки голосов отдавались эхом, как в каком-то помещении, вроде большого зала.

Они стали ближе, вырвавшись из водной толщи. Теперь это был не просто шум, а отчетливый диалог. Но вот то, о чем говорили, заставило меня усомниться в адекватном восприятии происходящего.

— абсолютно все. Эклисария пуста, — произнес молодой, громкий голос. Слово “эклисария” странно срезонировало в голове, вызывая образ чего-то среднего между монастырем и старинным замком. — Все ведьмы, способные противостоять Ордену, или уничтожены, или находятся под контролем.

— Хорошо. Приготовьтесь к ритуалу, — ответил второй голос — приглушенный, с хрипотцой, принадлежащий явно человеку в годах.

— Мы можем забрать всех с собой. Проведем ритуал в другом месте. Это было бы безопаснее, — возразил первый.

— Это замедлит наше продвижение, — отрезал хриплый. — Мы успеем забрать всю силу, зарядить амулеты. А там, где есть смысл — заберем и талант. Если потащим их с собой, и произойдет стычка, потеряем все это. Надо проводить ритуал здесь.

Я зажмурилась. Ведьмы? Орден? Ритуал? Что это за бред? Явно какой-то неадекватный персонал или, что хуже, я попала в руки сектантов. Надо увидеть, понять, что происходит.

И тогда я позволила себе приоткрыть глаза ровно настолько, чтобы никто не понял, что я очнулась.

Моему взору предстал пол, сложенный из плоского, отполированного камня. А рядом лежало безжизненное тело девушки в темном платье. Очень молодой. Я видела ее бледное лицо, обрамленное русыми волосами, широко раскрытые остекленевшие уже глаза. Она совершенно точно была мертва. Если это бред или кошмар, то был он слишком реалистичен.

Я подняла взгляд чуть выше. Прямо передо мной стояли двое. Они оба были облачены в серые балахоны, как будто монашеские.

Молодой слегка ткнул носком сапога лежащую рядом девушку, а потом и меня. Я почувствовала легкий, пренебрежительный тычок в лодыжку.

— А эти, что? — спросил он, и в его тоне не было ни жалости, ни даже интереса.

Хриплый голос отозвался так же совершенно безразлично, словно речь шла о мусоре:

— Ничего из себя не представляли. Ни силы, ни таланта. Не стоит тратить на это наше время.

Глава 2

Да что, в конце концов, происходит?

Я же упала с моста в Цну. Река в моем родном Моршанске неглубокая и небыстрая. Она не должна была унести меня далеко от места падения. Почему я лежу на каменном полу, а вокруг говорят о ведьмах?

Инстинкт самосохранения требовал лежать и не двигаться, но всплеск адреналина заставлял что-то сделать прямо сейчас. В глубине сознания, откуда-то из-за плотной завесы, появились мысли: Эти люди опасны. Смертельно опасны. И я совершенно четко осознала, что это единственная истина, которая имеет какое-то значение. Нельзя дать им понять, что я жива. Нельзя попасться

Дождалась, когда двое в серых балахонах повернулись спиной и отошли на несколько шагов, и приподняла голову. Слева от меня был пустой коридор, выходящий куда-то наружу. Во всяком случае, мне так показалось. Там на другом его конце, кажется, пробивался дневной свет.

Двое отошли еще дальше, перестав обращать на меня и лежащую на полу мертвую девушку вообще какое-то внимание.

Сейчас или никогда!

Поднялась на четвереньки, а затем попыталась встать на ноги. Это было ошибкой. Ноги мои мгновенно запутались в подоле длинного коричневого шерстяного платья, в которое я оказалась одета. Голова закружилась от резкого движения. Я сделала всего один шаг и упала, едва не ткнувшись носом в пол.

— Эй! — удивленно воскликнул один из мужчин, обернувшись на шум.

На мгновение наши взгляды встретились. Я увидела его лицо, абсолютно лишенное эмоций. Меня захлестнул ужас. Нельзя, чтобы он до меня добрался! Нельзя! Но он уже шел ко мне.

Времени думать просто не оставалось. Бежать!

И я, подобрав подол, вскочила, преодолевая головокружение и навалившуюся тошноту, рванула по коридору.

За спиной раздался окрик, какой-то приказ, топот. Что-то вспыхнуло у меня за спиной синим. Оборачиваться я не стала.

В ужасе я постаралась двигаться быстрее, но тут же осознала. Коридор вел не на свободу, а на открытую террасу. Выход оттуда один — прыгнуть с высоты, а это верная смерть.

В панике я резко свернула в узкий боковой проход. И тут же чуть не оступилась, оказавшись на темной винтовой лестнице, побежала по скользким ступеням. А голоса преследователей раздавались уже где-то наверху. За мной они не пошли. Неужели потеряли?

Ступеньки закончились внезапно, прямо перед входом в просторное помещение, с высокими сводами, увешанное медной утварью и заставленная дубовыми столами для разделки. Кухня

И выход отсюда ведет во внутренний двор, а там бежать некуда. Меня точно увидят Я в ловушке.

Ох, но откуда я знаю это? Может, там все-таки выход из этой эклисарии. Слово казалось знакомым и совершенно чужим одновременно. Серый Орден не оставит в живых никого. Нельзя, чтобы они нашли меня

Все эти определения всплывали одно за другим. И я понимала, что они означают. Кажется.

Снаружи на лестнице, по которой я спустилась, послышались голоса и звук шагов. Какие-то крики. Лязг металла.

Нет-нет-нет

Сейчас нужно подумать о том, как спрятаться. Да, лучше всего!

Мой взгляд упал на ближайший разделочный стол, и я схватила большой кухонный нож и осмотрелась. В углу стояло несколько больших дубовых бочек, две из них оказались пустыми.

Я подтянула одну из них к стене, толкнула на бок и забралась внутрь, свернувшись калачиком. Тесно но если развернуться так, чтобы меня не было видно и не шевелиться, возможно, они не заметят. Сжав в руке нож, я решила, что готова ко всему.

А в голове снова билось: бред, все это какой-то бред! Какой монастырь? Какие ведьмы? Какой орден?! Это все последствия травмы? Галлюцинации?

Глава 3

Мое имя — Алексеева Елизавета, а мой родной город — Моршанск. Правда, там я уже давно не живу. Переехала в столицу, как только поступила в МГИМО, и с тех пор мои визиты домой стали редкостью.

Ритм большого города засасывает, приучает жить на скорости, где все расписано по минутам: работа, встречи, редкие отпуска. Но Моршанск для меня все равно остался чем-то вроде точки отсчета, куда, хочешь или нет, приходится возвращаться — к людям, к воспоминаниям, к себе прежней.

Семья у нас большая: родители, я, сестра и двое братьев. Ольга была старше меня на три года. Она уже давно обзавелась мужем, детьми и огромной любовью к кулинарии. Средний брат, Андрей, вечно в разъездах по работе. Младший, Миша, студент, мечтающий то ли о музыке, то ли о бизнесе, сам еще не решил.

В детстве казалось, что меня слегка “забывают” на фоне старших и младших. Возможно, поэтому я так рано вырвалась из дома. Поступила в институт, выучила английский и испанский до уровня, при котором могу синхронно переводить на любых переговорах. Позже добавила в копилку нидерландский — на нем говорю вполне уверенно, хоть и с акцентом. Работа переводчика-синхрониста — не то чтобы мечта, но профессия престижная, оплачиваемая, да и я в ней хороша.

В личной жизни как-то не сложилось. Долгое время встречалась с парнем, мы были вместе еще со школы. Все ждали, что свадьба вот-вот состоится, но мы тянули. Он бросил меня внезапно, влюбившись в коллегу, и женился на ней через месяц.

Тогда я просто закрылась от отношений. Да так и осталась одна. И не то чтобы я страдала от одиночества — друзья есть, работа увлекает, время летит.

В тот злополучный день я как раз приехала навестить родителей и Ольгу, познакомиться с племянниками, которых еще толком не видела.

На вокзале Моршанска меня встретил знакомый с детства запах сырости и железнодорожного дыма. Погода выдалась пасмурная, низкие облака, обещали скорый дождь.

Я сразу поймала такси, рассчитывая доехать прямо до дома родителей.

Но не сложилось. Таксист довез меня только до Троицкого собора, а потом машина чихнула и заглохла. Он извинился, развел руками, предложил подождать, пока приедет другой водитель. Мне ждать не хотелось. Отсюда до дома каких-то пятнадцать минут пешком: перейти через мост и идти прямо по Первомайской всего один квартал. Чемодан на колесиках, тротуары есть ну кое-где точно есть, идти недалеко.

Я шла, рассматривая облупленные фасады старых домов, пустынные улицы, возвышающиеся над всем купола собора. Моршанск не изменился.

Мост через речку Цну старый, и его особо не ремонтировали толком. Бессмертная классика нашего города.

И вот я уже почти перешла на другую сторону, когда меня догнали двое. Лиц я не запомнила. Один заговорил невнятно, что-то вроде: “Девушка, подождите, спросить надо” Я ускорила шаг. Они тоже.

— Эй, ну чего ты, — неприятно засмеялся один, хватая меня за руку. Запах перегара и пота ударил в нос. — Мы ж просто спросить

В этот момент второй выхватил мою сумку, рывок заставил меня развернуться, и я, потеряв равновесие, ударилась бедром о перила.

Начала громко возмущаться, но второй прижал меня к ограде.

— Заткнись! Не будешь орать, будешь жить.

Раздался резкий шум мотора где-то со стороны, откуда я пришла. Мужчины переглянулись. Один толкнул меня сильнее. Перила жалобно скрипнули, и что-то в них хрустнуло. Я ухватилась рукой, но старое дерево не выдержало, обломки полетели в воду. И я вместе с ними.

Речка Цна в это время года ледяная, хоть и неглубокая. Но я ударилась затылком обо что-то — камень, торчащий кусок арматуры, сваю, не знаю. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Последнее, что помню — резкая боль в голове и всепоглощающий холод.

А открыла глаза я на холодном полу эклисарии Что бы это ни значило.

Глава 4

Я размышляла о Моршанске, своей семье и о том, что помнила перед тем, как очнуться в этом бедламе: путь домой, двух уродов на мосту и падение в реку. И у меня не было ни одной идеи, как я попала в это странное место. Я как будто ударилась головой, закрыла глаза, а открыла их в этом монастыре

“Эклисарии,” — тут же поправила я сама себя мысленно.

а вокруг эти монахи, обсуждающие какой-то ритуал.

“Адепты серого Ордена,” — всплыла в мыслях еще одна поправка.

“Да хоть рыцари-тамплиеры!” — раздраженно заткнула я сама себя.

Какая мне разница, кто они? Если это бред или сон, то он закончится и мне не будет никакого дела до этих всех чуждых мне слов. А если нет? Тогда тоже не имеет значения, как называть тех, кто опасен. Главное понимать, что они представляют угрозу!

Но на самом деле я никак не могла решить для самой себя, было бы лучше, если бы я сейчас очнулась в больничной палате, с разбитой головой и наверняка переломами разной степени тяжести. В то, что удача была на моей стороне, и отделалась я легко, почти не верилось.

В тесной темной бочке мало что можно было рассмотреть, но все же взгляд упал на мои руки, судорожно сжимавшие большой разделочный нож. Никакого маникюра как будто отродясь и не было. Коротко остриженные ногти и все. Хотя я из необходимости выглядеть представительно делала его, без фанатизма, конечно. Только основной уход и гель светлых оттенков. Да и сами руки были как будто не мои: белые, узкие ладони, с длинными пальцами. На лоб упала прядь темных волос. А я была короткостриженой шатенкой. Точно какой-то бред.

Я ждала, что кто-то, в конце концов, заявится в кухню. Найдет он меня или нет — это уж как повезет. Нужно быть наготове. Но время шло, а по винтовой лестнице так никто и не спустился. И я, наверное, просто устала ждать. Да и когда меня начала одолевать дрема, я просто позволила себе уснуть. А вдруг я проснусь там, где должна быть? В Моршанске, пусть даже на больничной койке

Проснулась все еще в той же бочке, сначала запаниковала, не сразу сообразив, где и я. Потом вспомнила. И тут же поняла, что меня разбудило. Голоса. Кто-то шел по лестнице, той самой, которая привела меня к этому убежищу.

Я затаилась. Сердце пропустило пару ударов и заколотилось так, что мне показалось, будто оно вот-вот выдаст мое присутствие. Голоса на лестнице становились все громче.

— Здесь кухня. Вряд ли кто-то остался. Вы же знаете серых, монсеньор... — голос звучал неуверенно, с какой-то заискивающей ноткой.

— Все равно надо проверить. Почему вы не вмешались? На ваших глазах Орден уничтожил целую эклисарию!

— У нас не было возможности им помешать, монсеньор. Их было слишком много, а их магия...

— Скорее — не захотели, — вмешался третий собеседник. Его голос был мягким, вкрадчивым, и в нем звучали нотки иронии.

— Вы на что намекаете, мэтр Леви? — взвился первый. — Хотите сказать, что я струсил?

— Это только что сказали вы, сьер де Сольен. Мне бы и в голову не пришло обвинять дворянина в трусости... вслух, — в голосе мэтра Леви послышалась явная усмешка.

— Да как вы смеете!..

— Ой, замолчите, сьер!

В этот момент я услышала странный, сухой треск, подозрительно похожий на звук зажженного бенгальского огня. Сквозь щель между досками бочки внезапно проник яркий, ослепительно-белый свет.

Тяжелые шаги приблизились к моему убежищу. Кто-то уверенно стукнул по рассохшемуся дереву, словно проверяя спелость арбуза, и негромко произнес:

— Здесь.

Глава 5

Я едва успела крепче сжать рукоять ножа, как дубовые доски со страшным треском разлетелись в щепки. Бочка просто распалась на части, словно обручи, державшие её, лопнули все одновременно под воздействием невидимой силы.

И я оказалась на виду, сощурившись от яркого света, в окружении трех мужчин. Вскочила на ноги, как мне показалось, достаточно ловко, и вцепилась в рукоять кухонного ножа обеими руками, выставив его перед собой. Заставила себя посмотреть на них в упор.

Один из них, вероятно, тот, которого величали монсеньором — мужчина лет тридцати пяти с резкими, аристократическими чертами лица и тяжелым взглядом, облаченный в коричневый с красным камзол. Второй, молодой человек лет двадцати пяти с копной светлых волос и растерянным выражением на смазливом лице. Судя по одежде и оружию, эти двое были аристократами. Третий же худощавый, с иссиня-черными волосами, собранными в хвост, меча при себе не имел. Да и одет был не в камзол, как эти двое, а в свободный темный балахон, расшитый какими-то незнакомыми мне символами.

Светловолосый растерялся и даже отпрянул, увидев в моих руках нож.

“Монсеньор” нахмурился.

А третий их спутник сделал странный пас руками и что-то произнес. Вокруг выставленной вперед ладони образовалось нечто похожее то ли на пентаграмму, то ли на печать, как в фэнтезийных сериалах. Мгновение и эта штука сорвалась с его ладони и ударила меня в грудь. Впрочем, ничего я не почувствовала. Лишь заморгала, ожидая ну чего-то нехорошего. Но ничего не случилось.

— Потерявшая дар, — коротко произнес он.

“Монсеньор” посмотрел на меня с досадой и жалостью, сделал два шага вперед, протянув руку, видимо, собираясь просто забрать у меня нож.

Я попятилась и проговорила:

— Кто вы такие, и чего от меня хотите? Не подходите ближе!

Бред продолжался. Теперь я видела не монахов то есть не адептов какого-то Ордена. А ряженых в какие-то средневековые шмотки Честно говоря, разбиралась я в старинной моде так себе. Но ребята эти были похожи на выходцев из каких-то то ли пиратских, то ли мушкетерских времен. Смущал лишь тот, что был в балахоне, создавший магию?

Троим мужчинам ничего не стоило скрутить меня и отобрать нож. Но почему-то “монсеньор” опустил руку и взглянул на темноволосого мага с недоумением:

— Ты ошибся?

Тот отрицательно замотал головой:

— Нет! Могу еще раз проверить.

— Она же без дара Потеряла рассудок! — светловолосый молодец затоптался на месте. — Если

— Сьера, — я поняла, что “монсеньор” обратился ко мне, — если вы опустите нож, разговаривать будет куда удобнее. Зла вам мы не причиним. Вы же не хотите попробовать свои силы против троих мужчин?

— Я пас! — тут же изрек маг, отходя в сторону. — Драться я не буду. Против двоих, сьера. Но думаю, сьер де Сольен опять-таки побережет свою шкуру. Так что хм выходит, один на один.

“Монсеньор” посмотрел на него исподлобья, но ничего не сказал, снова обратившись ко мне.

— Сьера, я вас прошу

Я переступила с ноги на ногу. По всему телу бегали неприятные иголочки оттого, что сидела я в бочке, свернувшись в три погибели. А еще у меня замерзли ноги и руки. Немудрено, в таких-то условиях. Кажется, снаружи был точно такой же конец октября, как и в родном Моршанске — промозглый и сырой. На мне же не было обуви. В момент своего первого пробуждения я и не заметила этого. Так и бегала по эклисарии в одних шерстяных чулках.

Драться даже один на один с мужчиной, который не подумал даже прикоснуться к мечу у себя на поясе, показалось мне теперь чем-то совсем уж глупым. Конечно, тут легко решить, что перед ними какая-то сумасшедшая. Я не видела себя со стороны, но мне показалось, что видок у меня тот еще. Самое оно для умалишенной.

— Действительно, — пробормотала я, опуская свое оружие, но пока еще неготовая расстаться с ним.

— Хорошо, — проговорил “монсеньор”, — я Блезари де Шойен, герцог Орвельский. С нашей стороны вам ничего не угрожает. Если вы позволите, то мы проводим вас в безопасное место. Но мне нужно знать ваше имя.

— Ели — начала было я, но осеклась и произнесла совсем другое имя: — Элиза де Бриссанде.

И сама умолкла от неожиданности. Сейчас в моем восприятии это было моим именем больше, чем Елизавета Алексеева Оно звучало совершенно чужим, и в то же время совершенно точно соответствующим создавшимся обстоятельствам.

Брови герцога Орвельского взметнулись вверх, он был удивлен. Темноволосый маг присвистнул. А сьер де Сольен шумно выдохнул.

М-да имя Елизаветы Алексеевой точно не смогло бы произвести подобного впечатления.

Глава 6

Раскланиваться передо мной никто не стал. И, к счастью, ни о чем не расспрашивали. Потому что я понятия не имела, смогу ли что-то рассказать о себе. Вернее, об Элизе де Бриссанде, имя которой внезапно возникло у меня в голове. Специально я не могла вспомнить ни одного факта, ни одного момента ее жизни. И не была уверена, что они возникнут точно так же, как и имя.

Это заставило сомневаться, а вообще имеет ли отношение это имя ко мне, вернее, к той, кем я стала. Кое-что я уже успела понять о своем теле. Я была совсем другой, не похожей на себя, Елизавету Алексееву. Но, по крайней мере, все еще оставалась женщиной, хотя теперь понятия не имела, хорошо ли это при сложившихся обстоятельствах. Не темное средневековье, конечно, но, кажется, с правами женщин и в мушкетерские времена было так себе. Могли и королеву отправить в монастырь, и благородную даму обвинить в колдовстве.

Нож я оставила в кухне на столе. Вроде бы из моих новых знакомых никто и в самом деле не собирался причинять мне вред, а с теми людьми, от которых я пряталась, они и вовсе были в контрах.

— Сьера де Бриссанде, — монсеньор де Шойен обращался ко мне вежливо, и это не то чтобы подкупало, но несколько успокаивало, — надеюсь, вы будете не против покинуть эклисарию? Я отдам некоторые распоряжения, и после лично позабочусь о том, чтобы доставить вас в надежное место.

Я решила, что пока простого кивка будет достаточно. Вряд ли от растрепанной, извлеченной буквально только что из бочки, девушки, ожидали соблюдения этикета. Этим мой новоявленный покровитель вполне был удовлетворен, и я послушно последовала обратно, вверх по лестнице.

Мы вышли из кухни, и то, что предстало моему взору, заставило меня растерять последние крохи надежды. Мне это все не привиделось!

Нет! Мое воображение не стало бы рисовать такое! К тому же бред выходил какой-то слишком связный. И мне давно пора было проснуться.

Меня вели по широким коридорам, каким-то смутно, очень смутно знакомым. Быстро приходящие знания о том, что меня ждет за тем или иным поворотом, больше мою голову не посещали. Но теперь это место не казалось мне чужим.

Только вот всюду царил хаос: разоренные комнаты, выломанные двери, разбросанные разорванные книги. Несколько раз нам попадались мужчины в одежде попроще, но в том же стиле, что и у моих спутников. Они замирали, отдавая честь или коротко кланяясь герцогу Орвельскому.

То и дело нам попадались люди, несущие женские тела в коричневых платьях, таких же, как то, что сейчас было на мне. Глядя на их безжизненные лица и остекленевшие глаза, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Реальность вокруг поплыла. Мир качнулся. А затылок снова прошила острая, пульсирующая боль, от которой в глазах заплясали красные искры.

Я пошатнулась, невольно прижимая руки к вискам. Может быть, сейчас все и закончится? Я вернусь в Моршанск?

Из этого состояния меня выдернул голос герцога:

— Вам плохо, сьера? — он остановился и повернулся ко мне.

Я замерла, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, головокружение немного отступило, оставив после себя лишь звон в ушах. Нет Я все еще здесь.

— Уже лучше. Я в порядке... — я сглотнула, подавив приступ тошноты, сдавленно пробормотала: — за что... их всех? Что здесь произошло? Почему?

Герцог посмотрел на меня очень внимательно, изучающе. Сьер де Сольен за моей спиной хмыкнул.

— Вы разве ничего не знаете о Сером Ордене и их... хм... способах накопления силы? — медленно произнес де Шойен.

Я лишь неопределенно пожала плечами. Внутри возникло неприятное чувство: я должна это знать. В памяти Элизы де Бриссанде наверняка хранились причины этой бойни, но сейчас в моем сознании не возникало ни единой ее мысли.

Глава 7

Мы вышли в небольшой зал, где гулял сквозняк. Массивные двустворчатые двери были распахнуты настежь. Я не ошиблась: снаружи стояла поздняя осень, со всеми ее прелестями: холод, грязь, тяжелое, свинцовое небо.

Герцог остановился и жестом указал на немолодого человека в строгом сером камзоле, который почтительно склонился перед нами.

— Подождите здесь, сьера. Сьер Мартен присмотрит за вами, пока я распоряжусь насчет лошадей, — проговорил де Шойен.

Он что-то вполголоса приказал де Сольену, и тот, коротко звякнув шпорами, поспешно скрылся за дверями. Сам герцог, кивнув сопровождающему нас магу мэтру Леви, кажется так его звали, направился к противоположному выходу. Тот последовал за ним. А я осталась стоять у холодной каменной колонны. Тишина зала позволила мне уловить обрывок их негромкого разговора, прежде чем они скрылись в коридоре:

— Ты уверен, что она та, за кого себя выдает? — спросил маг.

— Я пока ни в чем не уверен, — отозвался де Шойен. — Если понадобится, мы найдем способ проверить, говорит ли она правду.

Их голоса затихли. Я устало подумала, что сама себя подозревала бы. Девушка из бочки, собиравшаяся напасть на него с ножом, назвавшая явно какое-то значимое имя Наверное, сьере де Бриссанде не подобало такое поведение. Но мне было почти все равно.

Они вернулись меньше чем через десять минут. Я все еще стояла у колонны. И снова я расслышала обрывок их разговора, смысл которого ускользал от меня.

— Мы точно не сможем воспользоваться точкой перехода в эклисарии? — в голосе де Шойена звучало недовольство и нетерпение.

Мэтр Леви поморщился:

— Как будто серые оставили бы здесь хоть что-то! Чтобы восстановить и распечатать точку после такого, нужно время. Дней пятнадцать, не меньше.

Герцог раздраженно выдохнул и повернулся ко мне.

— Сьера, я сожалею, но придется воспользоваться уцелевшим экипажем эклисарии. Во всяком случае, вам не придется ехать верхом.

Я неуверенно кивнула, стараясь скрыть облегчение. Я, типичный городской житель, видела лошадей только в парках и всегда их побаивалась. Любое животное непредсказуемо. Хорошо, что я и не знала о перспективе ехать верхом раньше.

Мы вышли во внутренний двор, который представлял собой месиво осенней грязи. Кое-где по моим прикидкам можно было провалиться по щиколотку. Холодный ветер тут же пробрался под платье, и я замерла на ступеньках, глядя на свои ноги в тонких шерстяных чулках. Идти по этой жиже означало промочить ноги и окончательно превратиться в грязное, продрогшее нечто.

Мэтр Леви остановился чуть впереди и обернулся. В его глазах сверкнуло нездоровое любопытство. Он явно ждал, как «благородная сьера» будет справляться с этой проблемой.

Де Шойен, уже сделавший несколько шагов к экипажу, заметил заминку. Он посмотрел на мои босые ноги, потом на грязь, и на его лице отразилась напряженная работа мысли. Я ожидала чего угодно: галантного предложения опереться на руку или, может быть, даже плаща, брошенного поверх грязи.

Но герцог жертвовать плащом не собирался.

— Прошу прощения, сьера, — коротко бросил он.

Прежде чем я успела издать хоть звук, шагнул ко мне, подхватил одной рукой и, легко перекинув через плечо, понес к экипажу, как мешок с картошкой. Мир перевернулся. Я видела только спину под расшитой тканью и хлюпающую под сапогами грязь, и была настолько ошарашена этой бесцеремонностью, что даже не додумалась возмутиться или начать сопротивляться, так и повисла вниз головой.

Сбоку донесся смешок мэтра Леви. Происходящее явно его развеселило.

Глава 8

Отчасти я была рада, что в экипаже меня оставили одну. По крайней мере, теперь я могла немного поразмышлять обо всем наедине с самой собой.

Экипаж, принадлежавший эклисарии, меньше всего напоминал роскошные кареты из исторических фильмов. Это была сугубо утилитарная, аскетичная повозка. Никакого бархата или мягких сидений. Лишь грубо оструганные деревянные скамьи, от которых по спине тут же пополз холод. Стекол в окнах экипажа не было. Я попыталась задернуть пыльные шторки, хоть как-то отгородиться от холода и сквозняка. Но это практически не помогло.

Сжавшись в комок, подтянула ноги под подол платья. Шерстяная ткань, хоть и была плотной, от холода не спасала совершенно.

Впрочем, этот холод стал моим спасением. Он не давал задремать, хотя мне сейчас очень хотелось именно уснуть, и позволил поразмышлять о происходящем. Я снова и снова повторяла про себя: “Элиза де Бриссанде”. Имя перекатывалось, как гладкий речной камень. Оно снова казалось чужим и не имеющим ко мне никакого отношения. Я не могла вспомнить ни лиц родных, ни каких-то событий прошлого, ни даже вкуса любимого блюда этой девушки, которой сейчас была. Пустота.

Но моя собственная жизнь, жизнь Елизаветы Алексеевой, с ее вечными дедлайнами, суетой столицы и сонной тишиной Моршанска, запахом кофе по утрам, тоже начала как будто бледнеть. Она казалась теперь прочитанной книгой, содержание которой помнишь лишь в общих чертах. Прошлое с обеих сторон проваливалось в густой, вязкий туман. Реальным казалось только вот это “здесь и сейчас”.

Наверное, я должна была биться в истерике. Но вместо страха внутри поселилась странная апатия. Мне стало наплевать на то, куда меня везут и кем меня считают. Главным желанием было просто согреться.

Я ощутила резкий толчок. Экипаж остановился, его дверца распахнулась, впуская внутрь порцию сырого воздуха. Герцог уселся на скамью напротив меня, нахмурился, рассматривая пристально. Видимо вид мой был настолько жалок, что вызвал какое-то сочувствие даже у него. А может Элиза де Бриссанде была достаточно ценна, чтобы как-то минимально о ней позаботиться. Не говоря ни слова, де Шойен расстегнул пряжку своего плаща и протянул его мне.

Я моментально вцепилась в плотную, подбитую мехом ткань, укуталась в нее, как в кокон, ощутила чужое спасительное тепло.

— Спасибо, — проговорила я. Голос звучал хрипло. Кажется, я начинаю простывать. Вот уж чего не хватало.

Герцог постучал по стенке экипажа, и тот снова тронулся.

— Сьера, нам нужно прояснить некоторые моменты, — начал он, — вы помните, что именно произошло в эклисарии? Что случилось с вами?

Я попыталась сосредоточиться. Но стоило мне подумать об эклисарии, как затылок прошила знакомая пульсирующая боль.

— Нет. Все как в тумане, — я покачала головой, поморщившись.

— Скверно, — заключил он. — Вы единственная, кто остался там в живых и при этом не потерял рассудка. Всем остальным повезло меньше: либо смерть, либо полное безумие. Вам будут задавать вопросы, много вопросов. И вы должны быть к этому готовы, невзирая на ваше положение.

Я от досады прикусила нижнюю губу. О “моем положении” я знала не больше, чем о квантовой физике, но вслух спросила:

— В эклисарии все мертвы? Совсем все? И что значит — потеряли рассудок?

Герцог не ответил сразу. Он подался вперед, заглядывая мне в глаза.

— Что вам известно о сером Ордене, Элиза?

Я невольно отвела взгляд. Не было ни единой мысли, лишь в придачу к больной голове зазвенело в ушах. От одного упоминания Ордена виски заломило так, будто в них вкручивали сверла. Он уже спрашивал об этом там, в эклисарии. Неужели нельзя просто рассказать, а не устраивать эти допросы? Или это действительно какая-то проверка?

Я решила, что если Элиза — аристократка, то она вполне может позволить себе отказаться отвечать.

— Прошу вас, оставьте меня, — тихо, но твердо произнесла я. — Если я вспомню хоть что-то важное, я обязательно вам сообщу. Но сейчас я просто не могу.

Герцог несколько секунд молча смотрел на меня со смешанным выражением на лице. Затем резко постучал по стенке, как в прошлый раз. Экипаж остановился.

— Как пожелаете, сьера де Бриссанде.

Он вышел, захлопнув за собой дверцу, и я осталась в тишине, кутаясь в его плащ, и кожей чувствовала, что он остался недоволен разговором. Его подозрения только окрепли, и теперь я была для него не столько спасенной жертвой, сколько кем-то, кто вызывал опасения.

Если бы я только понимала, чего от меня хотят!

Глава 9

Из тяжелой дремы меня вырвал ударивший в лицо вихрь, и голос:

— Мы почти на месте, сьера.

Почти также, как впервые в этой реальности у ног двух адептов серого Ордена я с трудом разлепила глаза. Во всем теле ощущалась неприятная тяжесть, как бывает когда засыпаешь после тяжелого дня, а просыпаешься с температурой, поверженная каким-нибудь простудным вирусом. В том, старом, уже начавшем забываться мире, я бы очнулась в своей постели. Да, возможно пришлось бы выпить какой-нибудь антигриппин и хотя бы на полдня отправиться выполнять свои должностные обязанности. Но никто не заставил бы меня работать в таком состоянии. А иной раз можно было бы обойтись коротким сообщением. Да, болеть и дома очень неприятно

Но теперь было у меня подозрение, что не шибко этого сьера де Шойена герцога Орвельского беспокоит мое состояние.

Я выглянула в окно.

Экипаж как раз подъезжал к, сначала мне показалось, замку. Но нет Сначала мы миновали первые ворота, и поехали вдоль высокой крепостной стены. Вернее между двумя такими стенами. Не знаю, но наверное в обеих было метров десять высоты. И судя по толщине это была какая-то серьезная крепость. Миновали вторые ворота и оказались внутри

И я не поняла, что такое охраняют за этими стенами. Мощеный двор был абсолютно пуст, если не считать круглой плоской площадки посередине.

Де Шойен сам открыл дверцу экипажа и протянул мне руку.

— Сьера.

Он был неизменно вежлив. Да. Эта вежливость и спокойный тон подкупили меня там на кухне эклисарии. Я решила, что от людей, которые не собираются нападать на меня сразу, мне ничего не грозит. Теперь же я не была абсолютно уверена в этом.

Тут было бесполезно звать на помощь, что-то требовать, пытаться сбежать. Я ничего, абсолютно ничего не знала об окружающем мире. А в этой странной крепости все явно выполняли исключительно приказы моего то ли спасителя, то ли пленителя. Причем ему в большинстве случаев хватало одного жеста, чтобы один или несколько человек тут же срывались с места. Как они его понимали? Понятия не имею. Интересовало ли меня это сейчас? Пожалуй, нет!

Я так надеялась на хоть какое-то тепло, не тряскую тарантайку, а комнату хотя бы со стулом, пусть не с кроватью. А тут голый двор и какой-то хмм помост? Еще и дождик начал накрапывать.

Приняв его руку, я совершенно не аристократично шмыгнула носом и вышла из экипажа, по-прежнему кутаясь в его плащ. Увы, снова никто не подумал, что обуви у меня так и нет.

У круглой пустой площадки уже стоял маг, мэтр Леви Память, хранившая где-то глубоко прочитанные в детстве и подростковом возрасте книги, вдруг выдала какое-то представление о том, что мэтром следует называть ученого человека преклонного возраста. Как-то не вязался образ из моего подсознания с тем, что представлял из себя этот человек.

И вновь я увидела, как он творит магию: несколько слов, которые невозможно разобрать, пас одной рукой, вторая рука вытянута ладонью вперед и вокруг нее засветилась, собираясь как будто из отдельных частей, печать. Он опустился на колени и словно положил эту “печать” на площадку, в самую ее середину. И тут же, словно отозвавшись на его действия, в небо ударил столб белого света.

— Монсеньор, сьера, прошу вас, — проговорил он поднимаясь на ноги и выпрямляясь. Выглядело немного наигранно, словно он хотел произвести впечатление на меня, что ли?

И что это вообще такое? Какая-то проверка?

Несмотря на усталость, затуманенность сознания, ощущение наступающей болезни, я испугалась. Оглянулась на своего спутника с нарастающей паникой. А он одарил меня в ответ недоуменным взглядом.

— Это всего лишь портал, сьера де Бриссанде. Я обещал, что доставлю вас в безопасное, надежное место, я выполняю свое обещание.

Я затравленно посмотрела по сторонам. Нет, выбора у меня точно нет. А задавать вопросы означало навлечь на себя еще большие подозрения. А потому оставалось лишь следовать его указаниям и идти вперед, к этому свету

Перед тем, как шагнуть, я еще услышала, как де Шойен произнес:

— Сьер де Сольен, отправляетесь с нами, сейчас.

Сначала меня объял свет. А потом я оказалась в полной темноте. От неожиданности сделала еще один шаг вперед, вдохнула затхлый воздух подземелья и меня накрыла паника, переходящая в ужас.

Никакого тепла и безопасности! Это какой-то каменный мешок, подземелье И я все так же не понимаю, чего от меня хотят эти люди, в чем подозревают

Я закашлялась. Мир, вернее темнота вокруг, поплыла красными кругами.

***

Передо мной стоял человек, лет пятидесяти, в длинной рясе из грубой серой ткани. Его прозрачные глаза, будто лишенные пигмента, словно два осколка застывшего льда, смотрели сквозь меня.

Он произносил слова заклинания нараспев, но я не понимала их, не могла уловить. Хотелось пошевелиться, закричать, закрыться, но тело одеревенело и не слушалось меня.

Он замолчал и медленно протянул ко мне руку. Его сухие, узловатые пальцы едва коснулись воздуха перед моей грудью, но я закричала от невыносимой боли. Казалось, прямо в грудную клетку плеснули расплавленный свинец, который вгрызался в меня, в мое тело, выжигая сердце.

Внутри меня словно разбился драгоценный хрустальный сосуд. Тысячи острых осколков разлетелись по телу, вонзаясь в мышцы, пробивая легкие. И пришла тьма.

Эклисария... Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна. Коридоры, переходы и залы были полны голосов и смеха. Это не монастырь, скорее, школа или пансион.

Я видела книги, которые читала, смотрела в свои же тетради, слушала наставниц, старалась постигнуть и те науки, что были положены мне, да и всем остальным, как дочерям благородных семей, и магию.

Наставницы твердили: чтобы подчинить свой дар и силу, нужно обуздать суть всех четырех стихий. Я видела себя у алхимического стола, пытающуюся усмирить капризную воду и непостоянный воздух, но сердце всегда тянулось к огню. Это было упоительное чувство — видеть, как на кончиках моих пальцев расцветают алые искры, складываясь в пульсирующую огненную печать. Огонь был послушным, теплым, моим.

И Кларина де Варанс. Во сне она заливисто смеялась, поправляя выбившуюся прядь светлых волос, и мы шепотом обсуждали будущее за пределами этих стен. Она была моей лучшей подругой... И с ее мертвым взглядом я встретилась там, на каменном полу эклисарии.

Я видела замок Бриссанде, родной мой дом. Отца, которого уже нет в живых. Мачеху и сводного брата Кажется, наши отношения не были плохими.

Потом совсем раннее детство. Маму и ласковое солнце над зелеными лугами перед замком, где среди травы пробивались маленькие цветочки с золотистыми серединками и белыми лепестками

Память Элизы де Бриссанде становилась моей памятью со всеми ее радостями и печалями...

Глава 10

— Необычная реакция на переход. Никогда не сталкивался. Дезориентация, паника, бред. Сказать ничего определенного не могу. Но связано это может быть с чем угодно

— С магией Ордена? — сьер де Шойен желал услышать конкретные ответы на свои вопросы.

Многое в этой истории казалось слишком уж странным, необычным и несколько дезориентирующим. А учитывая условия, в которых сейчас находился он сам, да и все Фаллансийское королевство, в первую очередь необходимо разобраться во всем странном и необычном, потому как не стоит оставлять без внимания то, чего не понимаешь. А не понимал сейчас сеьре Блезари де Шойен, герцог Орвельский много разных отдельных вещей во всей этой истории с разоренной Серым Орденом эклисарией. А его маг явно затруднялся с объяснениями.

Однако порассуждать им не дали. Именно в тот момент, когда мэтр Леви сказал о необычной реакции скрипнула массивная дверь личного герцогского кабинета. А его вопрос перекрыл возмущенный женский голос:

— Реакция на переход?! Вы верно шутите, мэтр Леви?

— Мэтресса Илле, - вместо приветствия произнес де Шойен.

Впрочем, сама целительница не озаботилась тем, чтобы постучаться, поздороваться и войти как подобает, пользуясь дарованной ей привилегией. Была она, привилегия эта, всего у двоих: у мэтра Леви, который, тем не менее, практически ей не пользовался, и у мэтрессы Илле, обратившей сейчас на мага полный возмущения взгляд.

Ольена Илле обладала довольно эффектной внешностью: копна густых, вьющихся крупными кольцами волос цвета старой меди обрамляла лицо с алебастрово-бледной кожей. Её изумрудно-зеленые глаза горели живым, колючим огнем, а привычка смотреть на собеседника в упор выдавала в ней натуру деятельную, не терпящую возражений и пустых разговоров. Голос мэтрессы, неожиданно глубокий и звучный, заполнял собой все пространство. И очень быстро становилось понятно, что спорить с этой женщиной — занятие бесполезное и утомительное. Тем более, что она останется права.

— Полное моральное и физическое истощение. Сьера де Бриссанде едва не погибла в ритуале, чудом спаслась, а после провела почти целый день на холоде, босая И мэтр де Леви в самом деле считает, что это реакция на переход?

— Предстоит еще убедиться, что это, действительно, сьера де Бриссанде, — заметил маг, — кажется, имеются некоторые сомнения.

— И каким образом, позвольте спросить, воспаление легких позволит вам с большей точностью установить ее личность? Даже если она назвалась чужим именем, это не оправдывает

— Мэтресса Илле, — де Шойен повысил голос чуть-чуть, совсем немного, лишь чтобы дать понять целительнице, что сейчас не время устраивать подобные перепалки.

Та замолчала поджав губы.

— Что с ней сейчас?

— Спит, — коротко ответила мэтресса Илле и добавила: — и будет спать до завтрашнего утра, — и снова предвосхитив вопрос герцога, сообщила: — и я настаиваю на паре дней отдыха для нее. Без допросов, монсеньор! До полного восстановления!

— Она прошла через ритуал Ордена, лишилась дара и силы, сохранила рассудок во всяком случае относительно, судить пока рано. Оказалась единственной выжившей в эклисарии. У меня есть к ней вопросы, — произнес де Шойен. — Вы не заметили в ней присутствия магии серых?

— И что скажете о ритуале? Разве он не разрывает душу в клочья? — не выдержал маг.

Целительница одарила его недовольным взглядом, вздохнула, качнула головой и проговорила уже спокойнее:

— Никаких следов их магии. Последствия хм осколки структуры, которые обычно и являются осколками разорванной души, были по всему ее телу. Я их удалила. Но сама душа цела. Не могу сказать, как это произошло. Что касается магических структур Ордена — нет. Ни единого следа. Если вы опасались каких-то чар Их нет, монсеньор.

— Пусть будет по вашему, — после некоторого раздумья согласился герцог, — два-три дня на восстановление, и никаких расспросов. За это время я успею запросить и получить ее полную метрику. Удостоверимся, что она действительно Элиза де Бриссанде.

На этом он дал понять, что разговор окончен. Кроме того, надо было разобраться с еще одним делом. И как только двери кабинета закрылись за магом и целительницей, вызвал секретаря и тут же отправил его за сьером де Сольеном.

Тьермон де Сольен явился в течение нескольких минут. Обычно щеголеватый и уверенный в себе, сейчас он выглядел так, будто провел последние сутки в седле под проливным дождем. Его светлая шевелюра была в полнейшем беспорядке, а в глазах металась тень беспокойства и, похоже, страха. Он то бросал на герцога быстрый взгляд, то поспешно отводил его, рассматривая носки своих сапог.

Де Шойен не предложил ему сесть. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и обернулся лишь тогда, когда продолжительность паузы и эффект, произведенный ею, его устроил.

— Как вышло, сьер де Сольен, — голос герцога прозвучал обманчиво мягко, — что пока Орден устраивал в эклисарии расправу, вы со своими людьми просто наблюдали за происходящим со стороны?

Де Сольен вздрогнул, его пальцы легли на рукоять меча, судорожно ее сжали, потом он заставил себя убрать руку, понимая недопустимость этого жеста.

— Мы были слишком далеко, когда всё началось, монсеньор, — голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — А когда добрались до стен, ворота были закрыты и запечатаны магией. Штурмовать эклисарию с теми средствами, что были у моего отряда это было бы чистым самоубийством, которое никого бы не спасло. Я решил отправить сообщение Мне показалось это разумным

— Сообщение! — отрезал де Шойен. — Вы должны были отправить его сразу же, как только заметили, что что-то не так.

Де Сольен промолчал и лишь сильнее опустил голову. Сказать в свое оправдание ему было нечего.

Герцог внимательно изучал подчиненного. Ошибка? Безусловно. Ошибка, стоившая нескольких десятков жизней. Но, глядя на побледневшее лицо Тьермона де Сольена, Блезари видел горечь и досаду. Произошедшее не было трусостью или предательством. Скорее, фатальным замешательством человека, столкнувшегося с обстоятельствами, к которым он не был готов.

— Я лично поговорю с вашими людьми в ближайшие дни, — ровно произнес герцог, — чтобы убедиться, что вы говорите правду. А пока отправляйтесь в Вальмонри, к его величеству, и будете ждать там моих дальнейших распоряжений. Мэтр Леви откроет вам переход. Свободны.

На лице де Сольена отразилось явное облегчение, смешанное со стыдом. Он коротко поклонился и поспешно вышел.

Орден проник в эклисарию изнутри. У де Шойена почти не оставалось в этом сомнений. Кто-то распечатал точку перехода, открыл ее и впустил серых. И не спасла настоятельницу Вайлену ни магия, ни печати, которые она вместе с остальными служительницами наложила на ворота и стены Вернее, вместо того, чтобы спасти, они превратили эклисарию в братскую хм сестринскую могилу.

И, да, было бы так просто, если бы найденная в бочке девушка имела к этому какое-то отношение. Однако де Шойен не верил, что все будет так легко.

Глава 11

— Если вы ошибаетесь, мэтресса, это может дорого нам обойтись!

— Я?! Ошибаюсь?! Вы считаете, мэтр, что целитель не заметит следов магии серых?

— Вы можете не увидеть того, что увидит маг

— В самом деле? У вас есть еще какие-то фокусы, кроме стандартного детекта? Монсеньор обещал три дня отдыха! Три дня мою пациентку трогать нельзя! Ни магией, ни расспросами вообще никак! Вам нечем заняться, мэтр Леви?

Несколько секунд до того, как я поняла, что полностью проснулась, все события предыдущего дня мне уже начали казаться бредовым сном. Я еще понадеялась, что сном было и падение в Цну.

Похоже, что все-таки нет.

Снова имена и обращения, как будто я оказалась в какой-то старинной Европе, снова разговоры о магии и Ордене. И какая-то часть меня, уже несравнимо большая, воспринимала ситуацию нормальной, и понимала, о чем идет речь.

Разговор оборвался звуком резко закрываемой двери. Послышались легкие шаги.

Это было очень глупо, но мне хотелось притвориться спящей, чтобы еще некоторое время побыть просто нигде. К тому же я хорошо помнила свое состояние прошлым днем. Начинающаяся простуда, а то что-то и посерьезнее, паника и нервный срыв. Не хотелось возвращаться ко всему этому. Радовало, правда, что я, похоже, не в темном подземелье. Ну или мне предоставили здесь кровать и постель с теплым одеялом.

— Сьера де Бриссанде, можете не притворяться больше. Я знаю, что вы не спите, — женский голос был резким и не терпящим возражений.

Я обреченно открыла глаза, в который раз, все еще в этом странном мире. Впрочем, в этот раз все было куда лучше. К счастью, комната ничем не напоминала темное подземелье.

Просторная спальня, интерьер которой я назвала бы вычурным. Во всяком случае сочетание бордового с золотом и стиль барокко обычно говорили об отсутствии вкуса у хозяина жилища. Но можно ли судить с этого ракурса о вкусе малознакомой мне эпохи? К тому же слабое сознание Элизы де Бриссанде, напротив, подсказывало, что все здесь очень хорошо.

Кровать с резной деревянной спинкой и тяжелым бархатным балдахином, с моей точки зрения, была огромной. На ней легко поместилось бы человек шесть, и они вполне могли бы не мешать друг другу. В камине потрескивали поленья. А за окнами, обрамленными тяжелыми расшитыми золотом портьерами, была все та же промозглая осень с накрапывающим дождем.

В этот момент мне подумалось, как же хорошо ощущать, что не мерзнут ни руки, ни ноги.

Прямо перед кроватью стояла та самая женщина, голос которой я слышала мгновением ранее. Внешность точно под стать голосу: рыжеватые вьющиеся волосы, собранные в хвост, прямой, пронзительный взгляд зеленых глаз и аура абсолютной уверенности.

— Сядьте, сьера, — деловито потребовала она, не тратя времени на приветствия.

Я поколебалась, ожидая, что при попытке подняться меня накроет слабость или приступ кашля, но к моему удивлению простуда словно исчезла. В горле лишь слегка першило, но ни тяжести в голове, ни насморка.

На мне была чистая белая длинная сорочка с тонким кружевом на длинных рукавах и вдоль по вороту. Кто-то переодел меня, пока я была в полубессознательном состоянии. Он этого стало неловко.

Незнакомка села на край кровати напротив меня и крепко взяла меня за запястья. Я невольно вздрогнула и замерла от испуга, когда увидела, как от ее пальцев к моим плечам медленно поднимаются два кольца мягкого света. Но отдернуть руки я не решилась.

Женщина же смотрела куда-то сквозь меня, а затем удовлетворительно кивнула.

— Меня зовут Ольена Илле, я целительница здесь, в Шато-де-Шойен. Опасаться меня не стоит, — сказала она, видимо, заметив тень испуга в моих глазах. — Как ваше самочувствие, сьера?

— На удивление очень хорошо, — честно призналась я.

Мой голос звучал немного странно, но без хрипов.

— Разумеется, — Ольена выпустила мои руки. — Но вам стоит поберечься. Сейчас в вашей крови много лекарской магии, которая искусственно поддерживает силы. Мне бы не хотелось, чтобы вы снова довели себя до того плачевного состояния, в котором вас сюда доставили.

Мне импонировала ее прямота. Было в этой женщине что-то надежное, земное. А еще я чувствовала искреннюю благодарность. Она спровадила мага и не позволила меня допрашивать. К этому я пока была не очень готова.

— Спасибо. И за то, что не пустили мэтра Леви тоже спасибо.

Ольена презрительно фыркнула, поправляя складки темного платья.

— Мэтр Эльг Леви — типичный чародей Круга Башен. Эти господа вечно считают, что знают всё лучше других, и лезут, куда их не просят!

Вдруг её лицо стало серьезным, а взгляд задумчивым с долей сочувствия.

— Скажите, сьера де Бриссанде вы помните, что на самом деле случилось в эклисарии?

Я моргнула, потом все же попыталась дотянуться до памяти Элизы де Бриссанде. Но там была лишь пустота. Перед глазами всплывали лишь обрывки: крики, внезапно охватившая всех паника и то, как мы с Клариной пытались найти хоть какое-то укрытие в лабиринте коридоров. И ничего. Полное забвение.

— Почти ничего, — тихо ответила я. — Мы пытались спрятаться и все.

Ольена тяжело вздохнула.

— Мне очень жаль об этом говорить. Но лучше пережить эту потерю сейчас и порадоваться главному: вы живы, и вы в здравом уме. Поверьте, в тех обстоятельствах это почти чудо.

Я смотрела на неё вопросительно, пытаясь понять, о чем она говорит.

Целительница же покачала головой и произнесла:

— Боюсь, сьера, вы полностью лишились магического дара. Ритуал Ордена вырвал его из вашей души, на удивление не повредив ее и вам придется с этим как-то жить.

Я замерла. Моя рука сама собой непроизвольно повернулась ладонью вверх. Губы беззвучно прошептали знакомую формулу. Знакомую Элизе де Бриссанде. Но теперь и я знала, она должна вызвать структуру огня.

Ничего не произошло. Ладонь осталась пустой.

Сознание Элизы де Бриссанде отозвалось острой, почти физической болью потери, отказом верить и отчаянным желанием повторять заклинание снова и снова, пока не получится. Но эти эмоции тонули в глубине.

Сама же я никогда не обладала магией и прожила без нее тридцать шесть лет. Было немного обидно, но не более того. Потеря того, чего у тебя никогда не было, не кажется катастрофой.

Ольена внимательно наблюдала за мной, явно ожидая истерики, слез или обморока. Какой-то резкой, бурной реакции.

Но я лишь медленно выдохнул и спросила:

— У вас есть зеркало?

Целительница удивленно моргнула, но запустила руку в карман своего передника, достала небольшое ручное зеркальце в серебряной оправе и протянула мне.

Я взглянула на свое отражение.

Пора бы мне уже забыть, видимо, что я когда-то была Елизаветой Алексеевой из Моршанска. Элиза де Бриссанде была совершенно не похожа на коротко стриженную тридцатишестилетнюю шатенку Елизавету.

На меня смотрело лицо, странно напоминающее Беллатрису Лестрейндж в исполнении Хелены Бонем Картер, только в юности. Острые черты лица, мертвенно-бледная кожа и копна растрепанных, черных волос, торчащих в разные стороны, придающих мне совершенно безумный вид. Темно-карие глаза казались огромными и лихорадочно блестели.

— Сьера де Бриссанде, вы хотели бы чего-то еще? — осторожно прервала моё созерцание Ольена. — Если вы голодны, завтрак подадут минут через двадцать.

— Я бы хотела... принять ванну, — произнесла я неуверенно.

Перед глазами встали кадры из исторических хроник с медными тазами, бочками и ковшами воды. Я понятия не имела, как в этом мире обстоят дела с гигиеной, и боялась, что моя просьба покажется верхом нелепости. Но Ольена приняла это совершенно спокойно.

— Разумеется. Я сейчас же обо всем распоряжусь, — она поднялась с кровати. И тут же добавила, предвосхищая мой следующий вопрос: — не беспокойтесь об одежде. В Шато-де-Шойен уж точно что-нибудь для вас да найдется. А пока отдыхайте.

Глава 12. Часть 1

Когда за мэтрессой Ольеной закрылась дверь, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием дров в камине. Я полежала еще немного, прислушиваясь к себе. Удивительно, но вчерашняя тяжесть в груди и лихорадочный озноб бесследно исчезли. В самом деле какая-то магия.

Откинув тяжелое одеяло, села и осторожно опустила ноги на ковер. Голова не закружилась, и я, осмелев, подошла к высокому окну. Как только поняла, что чувствую себя сносно, сразу стало любопытно, куда я попала.

Шато-де-Шойен, значит.

Впечатления от вида из окна были странные. Сначала мне показалось, что на каком-то пятидесятом этаже небоскреба. Но быстро сообразила, что просто замок стоит на возвышенности, скале. Причем стены его являются ее продолжением. Отсюда, с огромной высоты, открывался вид на холмистую равнину, расчерченную золотисто-рыжими лоскутами полей. Поздняя осень уже вступила в свои права: призрачная дымка тумана стелилась по низинам, скрывая изгибы узкой реки, а небо было затянуто свинцовыми облаками.

Мне захотелось посмотреть на замок со стороны. Наверняка, зрелище величественное и необычное. Внутри зашевелилось смутное беспокойство. Как мне существовать в этом мире? Я не понимаю его. Крохи памяти Элизы де Бриссанде почти никак не помогали мне понять окружающую действительность. А начать задавать вопросы означало выдать себя. И неизвестно, что там подумает этот самый монсеньор, когда поймет, что я не Элиза Или не совсем Элиза. Все же была надежда, что имя это не просто так всплыло, и хотя бы тело ее. Душа, основная память и сознание принадлежали мне.

Тишину в комнате прервал стук в дверь. Я помедлила с ответом, слегка растерявшись. И не дождавшись от меня разрешения, дверь приоткрылась. Две молодые женщины в одинаковых темных платьях с белыми воротничками и в чепцах. У одной в руках был тканевый сверток. Нет, на платье от совсем не был похож. Другая держала какую-то обувь. Заметив меня у окна, та, что шла впереди, замерла.

— Сьера! Вы уже встали? — Она поспешно быстро присела, опустив глаза в пол. — Мы в вашем распоряжении. Нас прислала мэтресса Илле.

Вторая служанка тут же опустилась на колени у моих ног и ловко подставила под мои ступни мягкие туфли, отороченные серым мехом.

— Мэтресса Ольена отлучилась по важным делам, но велела нам присмотреть за сьерой, — добавила первая, расправляя свой сверток. Это оказался широкий плотный палантин, который мгновенно лег на мои плечи. — Она распорядилась, чтобы мы сопроводили сьеру в умывальню, как только она будет готова.

Мне показалось, что им, пожалуй, следовало спросить, готова ли я, а не решать самим, что раз сьера встала с постели, то пойдет за ними. И сразу возникла первая мысль: а что, слугам положено так бесцеремонно вторгаться в личное пространство господ? И вторая: мэтресса Ольена Илле, кажется, здесь довольно важная персона

Ну что же, мне ведь обещали дать возможность помыться. Пренебрегать ею я не стала.

— Да, я готова идти.

Служанки снова синхронно присели и склонили головы. И, распахнув передо мной двери, первая пошла впереди, указывая путь, а вторая последовала за нами. Эдакий эскорт

Умывальня меня поразила.

Я совершенно откровенно представляла себе какое-нибудь темное, каменное помещение с бадьей, наполненной водой, вероятно, с помощью ведер. Но моему взору предстала по-настоящему роскошная ванная комната.

Как только я переступила порог, даже сквозь тонкую подошву туфель ощутила приятное тепло, как будто здесь были теплые полы. Никакой сырости и холода. Воздух был сухим и горячим. Деревянные панели на стенах придавали умывальне уюта.

И свет наверное, после увиденной уже магии, они поразили меня меньше, чем теплый пол. В нескольких тяжелых серебряных подсвечниках, расставленных на низеньких столиках по углам комнаты, сияли ровным белым светом вытянутые, словно свечи, кристаллы.

В моей голове плотно сидел стереотип о темном средневековье, где люди месяцами не видели воды, а мылись в лоханках раз в год. Но увиденное в пух и прах разбивало эти убеждения. Огромная медная ванна у стены уже была наполнена, и над водой, усыпанной сухими лепестками и какими-то ароматными травами, поднимался легкий пар. Из стены выходили два изогнутых бронзовых крана. Здесь был водопровод.

Глава 12. Часть 2

Служанки деловито подошли ближе, кажется, намереваясь раздеть меня. Я непроизвольно отпрянула и быстро проговорила:

— Я... я справлюсь сама.

Девушки переглянулись с явным недоумением.

— Но, сьера, — быстро заговорила та, что была явно более словоохотливой и бойкой, — Мы здесь чтобы вам помочь.

— Нет. Я сама, — попыталась я защититься от их слишком уж настойчивого предложения, лихорадочно соображая, что бы такого сказать. Внезапно решение пришло само собой: — В эклисарии я привыкла справляться сама!

Аргумент, похоже, прозвучал убедительно. Служанки, хоть и выглядели озадаченными, спорить не посмели. Они вновь одновременно присели и попятились к двери, оставив на скамье рядом с ванной стопку льняных полотенец.

Когда дверь за ними закрылась, я услышала приглушенные голоса в коридоре.

— Слышала? Сама. Совсем как мэтресса Ольена, — донесся до меня смешок.

— Ольена — другое дело, она ученая женщина, ей прощают странности, ну и сама же знаешь Отношение к ней монсеньора, — ответила вторая. — А эта-то — настоящая аристократка, де Бриссанде!

Их голоса за дверью стали тише, но они никуда не ушли, оставшись дежурить у входа, шептаться и сплетничать.

Оставшись одна, я разделась и погрузилась в воду, показавшуюся мне сначала слишком горячей. Но тело быстро привыкло. Запах розмарина от лежащего на краю куска настоящего мыла смешивался с ароматом трав. И я с удовольствием почувствовала, как вместе с грязью смывается и бледнеет воспоминание о пережитом страхе в эклисарии и неприятные переживания по дороге в Шато-де-Шойен.

Я немного позволила себе поблаженствовать в горячей воде. Попробовала оба крана. И в самом деле, тут была горячая и холодная вода. Неужели это все создано магией? Или может мои представления об этой эпохе совсем не имеют ничего общего с реальностью? Или, что вероятнее всего, здесь какая-то своя реальность.

Проблемы начались, когда я попыталась вымыть голову. Длинные, густые волосы Элизы, теперь мои волосы, кажется, намокшие, спутались еще сильнее. Попробовала расчесать их гребнем, найденным тут же на скамье, но навыка мне не хватило. Не было никогда у меня длинных волос. Максимум отращивала, чтобы можно было сделать хвостик, и было это еще в школе.

В момент отчаяния в голове мелькнула радикальная мысль: Обрезать их к чертовой матери!

Но где-то в глубине сознания вспыхнуло яростное сопротивление настоящей Элизы. Для нее, аристократки, это было бы равносильно публичному позору. Но спасло эти космы, скорее, отсутствие ножниц. Если бы они мне тут попались, плакала бы дворянская честь де Бриссанде.

Дверь тихо скрипнула. Одна из служанок решительно вошла внутрь. Подсматривала за моими потугами!

— Позвольте мне, сьера, — не дожидаясь ответа, она опустилась на колени у края ванны.

Я обреченно вздохнула и позволила ей взять всё в свои руки. Она действовала удивительно ловко и аккуратно. Прядь за прядью, снизу вверх, она приводила в порядок мои лохмы, не вырвав ни единого волоска.

— Самой с этим богатством не сладить, — добродушно заметила служанка.

Я молча смотрела на пар, поднимающийся к потолку, и думала о том, что не могу даже голову помыть без посторонней помощи. У меня, взрослого состоявшегося в родном мире человека, это вызывало раздражение. В самом деле, я же не калека, не больная, не прикована к постели! Оставалось надеяться, что я смогу теперь как-то следить за своей шевелюрой самостоятельно и не доводить ее до такого вида, что сама не справлюсь!

Выйдя из умывальни в соседнюю комнату, куда позвала меня служанка, обернув безразмерным полотенцем, я поняла, что распутать и помыть волосы — это полбеды. Девушки уже ждали в комнате, разложив на кресле кучу одежды. И нет мне не предлагали несколько нарядов на выбор. Это были все составные части одного одеяния.

И я снова позволила им одевать меня, потому что поняла, что явно мало смыслю в этом сама, а память Элизы дремала. Я вспомнила платье, в котором была, когда пришла в себя Почему нельзя носить что-то подобное?

Льняная сорочка, чулки, корсаж к счастью, мягкий, без жестких вставок, и его не затягивали слишком уж сильно. И само платье из плотной темно-синей ткани с шнуровкой на спине. Его бы я ни за что на свете сама не надела. И что-то мне подсказывало, что это не самый сложный вариант облачения, скорее наоборот, меня одели очень просто для аристократки.

Завершив экзекуцию, меня усадили в глубокое кресло, развернув спинкой к пышущему жаром камину. Одна из служанок аккуратно расправила мои еще влажные волосы, снова расчесала, чтобы они быстрее сохли. Магией можно создать водопровод и теплые полы, но не высушить волосы? Вот же незадача!

С одной стороны, я чувствовала блаженное облегчение от того, что наконец помылась и переоделась, с другой — ужасную неловкость и раздражение. Было странно осознавать, что в этом мире даже акт личной гигиены превращается в коллективное действо, лишающее тебя всякой приватности. Я была чиста, надушена и одета как дорогая кукла, но цена этой чистоты — полная зависимость от чужих рук.

Неужели нет какого-то другого способа существования? Хотя о чем я? Наверняка, платья прислуживавщих мне девушек куда проще. И я попыталась вспомнить, во что была одета мэтресса Ольена. Надо потом рассмотреть. Явно же она не одевается с их помощью, раз ванну принимает сама.

Служанки вышли в умывальню, чтобы навести там порядок, а я сидела предаваясь неприятным мыслям о собственной несвободе. Сейчас невозможность переодеться самостоятельно действовала на нервы сильнее, чем то, что я оказалась в непонятном мире, чужом замке на скале, в полном распоряжении этого самого герцога.

Массивная дубовая дверь, ведущая в коридор, была неплотно прикрыта. В узкой щели я отчетливо увидела лицо и любопытный взгляд карих глаз. Мальчишка, на вид лет одиннадцати-двенадцати, пристально рассматривал меня.

Наши взгляды встретились. Я только открыла рот, чтобы что-то сказать, но он, поняв, что обнаружен, мгновенно отпрянул и исчез.

Интересно, вряд ли ведь считается приличным подсматривать за благородной сьерой, когда она занята своим туалетом...

Глава 13

Я сидела вот так, спиной к камину, ожидая, когда высохнут волосы, почти час. А служанки периодически перебирали, снова и снова расчесывали и расправляли их, явно со знанием дела. Увы, даже спустя час я чувствовала, что голова не высохла. Дело, которое в обычном мире заняло меньше тридцати минут, оказалось тут совершенно нудным. Время текло, как застывший кисель, и мне казалось, что я в нем вязну.

Я отчетливо поняла, чего мне, человеку, привыкшему к жизни в двадцать первом веке, не хватает, и банально пожалела, что у меня нет под рукой телефона, подключенного к интернету. Когда-то это был и предмет первой необходимости, и раздражающий фактор. В выходные частенько вообще отключала его, чтобы не беспокоили лишний раз. Естественно, когда могла себе такое позволить. Сейчас бы порадоваться, что я освободилась от этого ужасного цифрового рабства Но когда единственным развлечением является созерцание стен и потолка, пусть даже потолок интересно расписан, за час с небольшим и это надоест.

Можно было бы расспросить девушек, которые занимались мной. Но я просто не знала, о чем спрашивать.

Мысли ходили туда-сюда. Одной из них была досада и сожаление. Я не понимала, как так, но я говорила на том же языке, что и окружающие меня люди. При этом все вокруг, включая имена, намекало на что-то похожее на Францию, что ли И мои знания и навыки, все то, что я приобретала, постигала постепенно еще со школы, здесь, скорее всего, будут бесполезны. Кому в чужом мире нужен переводчик с английского или испанского?

И вот спустя чуть больше часа раздался стук в дверь. Та из служанок, что обычно вела все разговоры, тут же довольно резко сообщила:

— Сьера де Бриссанде еще не готова!

И этим развеяла мои сомнения по поводу того, подобает ли кому-то постороннему видеть благородную сьеру, пока ее туалет не закончен.

— Обед будет подан через полчаса. Если сьера де Бриссанде пожелает, то может присоединиться, — послышался из-за двери незнакомый мужской голос.

Обе девушки всполошились, вновь захлопотав вокруг меня и решая, что же делать с такими локонами и как уложить такое количество волос. Я сумела вставить в их быстрые речи свои пять копеек, попросив сильно не заморачиваться и сделать что-то несложное, может, просто заплести косу. Реакция на это была такая, словно я попросила погрызть костей, приготовленных для собаки.

Эклисария! Прикрой свое невежество жизнью в эклисарии! — подсказывал мне внутренний голос.

Они занялись моей шевелюрой, а я просто замолчала, решив, что лучше не говорить ничего, чем снова вызвать ТАКОЕ изумление.

В итоге мои непокорные кудри были разделены на прямой пробор, основную массу волос собрали в тугой узел на затылке, закрепив его шпильками. У висков же оставили несколько пышных спиралевидных локонов, которые забавно пружинили при каждом моем движении.

В таком виде я и спустилась в малую трапезную в сопровождении обеих служанок.

Комната оказалась сравнительно небольшой, но выдержанной в том же вычурном стиле, что и все доселе мной здесь виденные, с бордовыми с золотым шитьем, драпировками на стенах и мягким белым сиянием кристаллов в канделябрах.

В центре стоял стол, накрытый на пять персон. За ним уже ждали мэтресса Илле и мэтр Леви. На Ольене было темно-зеленое платье с застежками спереди. И это навело меня на мысль, что мэтресса не только мыться предпочитает самостоятельно, но и одеваться. Она кивком отпустила моих служанок и удовлетворенно осмотрела результат их трудов. Маг же изучал меня с пристальным любопытством.

— Теперь вы и впрямь похожи на благородную сьеру де Бриссанде, — заметил он.

Раздражение после трех часов форменных издевательств мгновенно превратилось в мысль, а мысль — в слова:

— То есть я прошла какую-то проверку?

Самое стало немного неловко от собственного тона. Но этот человек мне не нравился.

— Частично, — усмехнулся Леви. — Приготовьтесь, их будет еще несколько.

Ольена бросила на него недовольный взгляд и подала кому-то знак. Я вздрогнула. Мужчина в ливрее настолько сливался с обивкой стен, что до этого момента казался частью интерьера. Он беззвучно выступил вперед и услужливо отодвинул для меня стул с высокой спинкой.

Перед нами тут же поставили глубокие тарелки с густым кремовым супом с грибами и сливками, приправленным свежим тимьяном. Аромат был настолько упоительным, мне стоило некоторых усилий сдержаться и не наброситься на еду. Только сейчас я вдруг осознала, насколько была голодна.

Однако я нерешительно замерла, глядя на пустующее во главе стола кресло.

— Мы начнем без хозяина? — спросила я, стараясь не выдать своего замешательства.

— Герцог де Шойен отбыл по срочным делам и вернется лишь через несколько дней, — спокойно ответила Ольена, приступая к трапезе.

Мой взгляд невольно переместился на два других набора приборов, всё еще остававшихся нетронутыми. Тонкий фарфор и серебро бокалов поблескивали в свете кристаллов. Ольена, заметив мой вопросительный взгляд, равнодушно сообщила:

— Будут еще двое, но ждать их необязательно. Дети и ученые не отличаются пунктуальностью. А эти и вовсе могут существенно опоздать. Ешьте, сьера, вам нужно восстанавливать силы.

Мэтр Леви тем временем уже вовсю трапезничал. И я последовала совету мэтрессы. Впрочем, я не успела отправить в рот даже вторую ложку божественного супа.

Двери столовой снова распахнулись.

В помещение вошли двое. Видимо, именно их целительница решила не ждать. Высокий, болезненно худой мужчина и мальчик, которого я хоть и видела мельком, но теперь легко узнала. Это он подглядывал за мной.

Мужчина был облачен в темно-серый камзол из грубого сукна, лишенный украшений. Его лицо, узкое и аскетичное, желтоватое, напоминало вырезанную из дерева маску, а строгий взгляд из-под густых бровей выдавал человека чопорного и строгого. Мальчик лет двенадцати с прямыми русыми волосами и холодными серыми глазами уже с порога сверлил меня взглядом.

— Позвольте представить, сьера Элиза де Бриссанде, — Ольена отложила приборы. — Сьер де Луаж, наставник юного наследника, и сам Бастиан де Шойен.

Гувернер отвесил сухой, безупречно выверенный поклон. Я на мгновение растерялась, не зная, должна ли я вставать или как-то официально приветствовать его и этого ребенка. Но мэтресса Ольена уже вернулась к трапезе, а маг лишь кивнул вошедшим. И я, решив, что никаких особенных действий не требуется и от меня, так же просто вежливо кивнула.

Мальчик не спешил отвечать на подобное приветствие. Он рассматривал меня с той бесцеремонностью, на которую способны только дети. Очень наглые дети. А затем Бастиан де Шойен громко и отчетливо спросил, продолжая смотреть мне прямо в глаза:

— Это новая любовница отца?

В этот момент, кажется, оторопели все. Мэтр Леви не донес ложку до рта, замер в ожидании, что же будет дальше. Наставник наследника рода де Шойен лишь нервно раскрыл и закрыл рот. Даже мэтресса Ольена не нашлась что сказать.

Я же была поражена до глубины души. Но вовсе не тем, что он сказал. А тем, что говорил он не на том языке, который до сих пор использовали все вокруг.

Он говорил на голландском, или, как его стало принято называть с недавнего времени, нидерландском. И он был мне очень даже знаком.

Глава 14

— Вы такого плохого мнения о вашем собственном отце, молодой человек? — проговорила я на том же языке.

У меня имелся акцент, но я точно знала, что строю фразы грамматически правильно, без существенных речевых ошибок. После английского голландский давался мне легко. Вот только практики было маловато.

— Считаете, что монсеньор герцог способен спасенную им девушку запереть в замке и сделать ее своей любовницей?

Маг хмыкнул. Мэтресса Ольена вздернула брови. Никто из них вмешиваться в наш разговор не стал.

Бастиан де Шойен сжал губы, его серые глаза расширились, а по щекам разлился багровый румянец.

— Как... как вы смеете оскорблять моего отца?! — почти выкрикнул он.

Я же спокойно опустила ложку в тарелку, не сводя с него взгляда. Мне нечасто приходилось общаться с подростками. Можно сказать, что в моей жизни это вообще были единичные случаи. Но помнила себя в этом возрасте. Если я была неправа, убедить в этом меня можно было, поговорив нормально, как со взрослым, по-взрослому указав на ошибку. Хотя Возможно, мальчишка обидится на меня, а я приобрету настоящего врага в его лице.

— Разве это я допустила подобные мысли о вашем отце? — спросила я, вновь заговорив на языке, который здесь казался мне моим родным, — Именно вы предположили, что статус гостьи в этом доме — лишь ширма для его низменного увлечения. Причем сделали это на языке, который, как вам казалось, давал вам право на безнаказанную грубость.

Мальчик захлебнулся словами, открыв рот. Он явно не находил что ответить. Растерянность боролась в нем с остатками детского гнева.

В этот момент в разговор, наконец, вклинился сьер де Луаж. Его желтоватое лицо теперь стало слегка оранжевым. За своего воспитанника ему было крайне неловко.

— Сьер де Шойен, подобные речи и манеры недостойны фаллансийского дворянина. Перед нами сьера де Бриссанде, и ваше поведение... прискорбно.

Фаллансийский Всколыхнувшая память прежней хозяйки теперь уже моего тела подсказала, что королевство это носит название Фалланс.

Молодой наследник смешался окончательно.

А мэтр Леви внезапно несколько раз хлопнул в ладоши.

— Браво! — воскликнул он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Согласитесь, наконец, юноша, сьера де Бриссанде побила вас на вашем же поле. Приятное зрелище, не правда ли?

Бастиан засопел, поджав губы, но больше не кричал. Он кинул на меня сердитый, колючий взгляд, и если бы глаза могли воспламенять, мое платье точно бы задымилось.

Мэтресса Ольена, до этого момента сохранявшая спокойствие, постучала костяшками пальцев по столу, призывая к порядку.

— А теперь, если представление окончено, — ровно спросила она, — собирается ли молодой господин трапезничать? Суп стынет. Все голодны. Что недостойно фаллансийского дворянина, так это заставлять себя ждать!

Бастиан не удостоил ее ответом, лишь посмотрел исподлобья и все-таки сел за стол.

Некоторое время в трапезной слышался лишь стук приборов о фарфор. Вскоре лакеи убрали тарелки из-под супа и подали второе блюдо: запеченное мясо, нашпигованное чесноком и розмарином, окруженное гарниром из тушеной моркови и пастернака в медовой глазури. Странное сочетание. Но мясо оказалось нежным, а сладкий мед никак не портил овощи.

— Налейте мне вина, — буркнул Бастиан, обращаясь к лакею.

— Вы слишком молоды, юный господин, — спокойно возразила мэтресса Ольена. — С вас вполне хватит розовой росы. Вино дурманит неокрепший ум, а вам сегодня еще заниматься со сьером де Луажем. Кажется, математикой?

Мальчик недовольно скривился, картинно вздохнул и закатил глаза, но спорить с целительницей не рискнул. В этот момент мэтр Леви, промокнув губы салфеткой, подался вперед.

— Сьера де Бриссанде, — начал он, явно возвращаясь к теме, которая не давала ему покоя, — позвольте полюбопытствовать: откуда вы так хорошо знаете вестгардийский? Ваше произношение оно весьма специфично, но глубина познаний поражает.

Ага Вестгардийский. Значит, здесь это называется так. А Вестгардия — наш восточный сосед. Интересно почему же тогда Вестгардия, если на востоке?

Если голландский — это вестгардийский, то кем здесь окажутся испанцы или англичане? Я почувствовала странный азарт: если мои лингвистические навыки перекочевали в этот мир вместе с сознанием, то не так уж я и беспомощна даже без магии.

— Я изучала его в эклисарии, мэтр, — ответила я заранее заготовленной фразой.

Маг вскинул брови и даже прицокнул от удивления.

— Поразительно! Я всегда считал, что в эклисариях Фалланса девушек учат по старой классической схеме. Оказывается, там дают по-настоящему отличное образование.

Ольена бросила на мага странный взгляд, а затем повернулась ко мне и вдруг мягко, по-доброму улыбнулась, что, как мне показалось, было ей не очень свойственно, и проговорила:

— Не хотела бы сьера де Бриссанде посмотреть замок и немного прогуляться после обеда? Свежий воздух и движение пойдут вам на пользу.

Идея была отличной. Сидеть в четырех стенах, гадая, что ждет меня завтра, было невыносимо. Да и мне было любопытно увидеть Шато-де-Шойен своими глазами снаружи. Конечно, вряд ли мне покажут его совсем со стороны Но все же. Я любила экскурсии по старым замкам, когда бывала в Европе. Но часть их находилась в частной собственности, и посмотреть можно было только со стороны. Часть была в плачевном состоянии. А те, что превращены музеи, уже не дышали эпохой, а были скорее просто выставкой исторических артефактов. А тут - настоящий замок, в котором живут люди

— С удовольствием, мэтресса, — ответила я.

Оставшаяся часть обеда прошла на удивление спокойно. Юный наследник герцога, хоть и продолжал одаривать меня сердитыми взглядами, больше не проронил ни слова. Он быстро расправился с едой и, коротко поклонившись, покинул трапезную вместе с учителем.

Теперь, когда желудок был полон, я уверилась в том, что явно не напрасно училась и совершенствовалась в знании иностранных языков в своем мире, и меня ждала интересная прогулка, мир перестал казаться таким неудобным и враждебным.

Глава 15

Прогулка началась с лабиринта переходов и лестниц, и я, признаться, до последнего недоумевала: где здесь можно гулять? Однако Шато-де-Шойен и тут сумел удивить, пусть даже внутренний сад оказался крошечным, зажатым между высокими стенами. Три аккуратные дорожки сходились у небольшого фонтана, в чаше которого застыла темная вода. Деревья уже стояли почти голыми, лишь изредка роняя на землю сухие листья. К счастью, погода ненадолго смилостивилась: свинцовые тучи разошлись, выглянуло неяркое, но приветливое осеннее солнце.

Наблюдая за мэтрессой Ольеной, я снова почувствовала некоторую зависть. Ее наряд был воплощением практичности: что-то вроде приталенного пальто, не доходящего до щиколоток, и крепкие кожаные сапожки без лишних украшений. Я же чувствовала себя неповоротливой куклой. Моя пышная накидка с длинными, мешающими рукавами и тяжелый подол, стелющийся по земле, требовали постоянного внимания. Мне приходилось то и дело подбирать ткань, чтобы не споткнуться на ровном месте. Безусловно, в зеркале этот образ выглядел богато, но практичность явно не была его сильной стороной.

— Красиво, — произнесла я, остановившись у фонтана. — Хотя как-то тесно.

Ольена остановилась рядом. Я не была уверена, но, кажется, я вызывала ее любопытство.

— С южной стороны есть фруктовый сад, он побольше этого. Но для прогулок он не обустроен. К тому же садовники сейчас готовят его к заморозкам, как и огород. Там же рядом и загоны для скота Вряд ли сьере понравятся тамошние запахи.

Я невольно вскинула брови. Замки в моем представлении были местом балов и интриг, а не коровников и огородов. Впрочем, стоило мне об этом подумать, как память Элизы услужливо подкинула картинку: в эклисарии имелось свое хозяйство, кормившее ее служительниц и воспитанниц.

— Что со мной будет дальше? — спросила я.

В голове вдруг зашевелились тяжелые пласты чужих воспоминаний. Род де Бриссанде — высокий статус, древнее имя, но за этим блеском скрывались какие-то глубокие проблемы. И в Фаллансийском королевстве все было как-то совсем не хорошо, особенно в последние годы. Внутренние распри, какая-то неразбериха с престолонаследием. И Серый Орден Одно упоминание о «серых» отозвалось внутри ледяным холодом.

— Полагаю, вам не о чем беспокоиться, — спокойно отозвалась Ольена. — Как только монсеньор получит подтверждение, что вы действительно Элиза де Бриссанде, он позаботится о том, чтобы отправить вас домой.

Домой. Внутреннее я Элизы явно не желало попасть домой. Для нее настоящим домом была эклисария. Я впервые ощутила горечь этой потери, но быстро взяла себя в руки. Сейчас эмоции только помешают. Надо очень много понять, чтобы научиться жить в этом мире в новом качестве.

— У сьера де Шойена есть сомнения в том, кто я? — спросила я, просто чтобы потянуть время и обдумать услышанное.

— Это не более чем обычная проверка, — ответила целительница. — Но вы же должны понимать, сьера, что есть обстоятельства, которые требуют особого внимания. И понять монсеньора можно. В наше время излишняя доверчивость — непозволительная роскошь.

— Есть какие-то обстоятельства, связанные именно со мной, которые требуют такого... пристального внимания?

Ольена остановилась и обернулась ко мне. Ее зеленые глаза изучали мое лицо.

— Как долго вы жили в эклисарии? — вместо ответа спросила она.

— С восьми лет, — произнесла я. Оказывается память Элизы прекрасно отзывалась на простые вопросы в процессе беседы. — Почти десять лет. Мне не позволили поехать даже на похороны отца. Я просто знаю из писем, что он погиб... четыре года назад.

Тяжелое для Элизы воспоминание вдруг заставило задуматься и меня Она потеряла отца. А я? Наверное, своих родных я теперь тоже не увижу никогда Если, конечно, все это не сон. Да какой же это сон? Во сне я бы точно не испытывала стольких неудобств.

Нет, я подумаю о потерях позже

Ольена на мгновение смягчилась, в ее взгляде мелькнуло искреннее сочувствие.

— Мне жаль... вашего отца. Вы, действительно, очень долго были отрезаны от внешнего мира, сьера де Бриссанде.

Она снова двинулась вперед, и я поспешила за ней.

— Я не имею права на сплетни, — заявила целительница, когда я уже приготовилась задать следующий вопрос. — Поэтому все вопросы о связанных с вашим именем тонкостях лучше будет задать тому, кто владеет точной информацией и имеет право рассуждать на эти темы.

Я закусила губу. Во что же такое я вляпалась? Похоже, имя Элизы де Бриссанде несло в себе не только статус, но и какой-то опасный багаж, о котором я не имела ни малейшего представления.

Ольена вдруг остановилась у подножия узкой лестницы, ведущей вверх, к зубчатому краю стены.

— Хотите подняться на крепостную стену? — неожиданно предложила она. — Иногда полезно посмотреть на все с большой высоты.

С этой высоты Шато-де-Шойен казался короной, вросшей в живой камень, а его башни дерзко пронзали свинцовое осеннее небо. Внизу, насколько хватало глаз, раскинулась равнина: рыжие и побуревшией поля, тонкая серебряная нить реки и крошечные, словно игрушечные, деревеньки, над которыми дрожали едва заметные струйки дыма.

Я подошла к самому краю зубчатого парапета, стараясь рассмотреть хоть какой-то намек на дорогу или тропу у подножия.

— Невероятно... Но как же люди попадают сюда, наверх? — я обернулась к Ольене. — Стены кажутся продолжением скалы. Здесь есть какой-то тайный ход? Подъемники?

Мэтресса посмотрела на меня с явным недоумением, словно я только что спросила, зачем человеку нужно дышать.

— Шато-де-Шойен — уникальное место, сьера, — произнесла она. — Это замок-узел. Здесь находится несколько точек перехода, и попасть сюда можно исключительно порталом. Тем самым путем, которым прибыли вы.

Я замерла, осознавая услышанное. Никаких дорог. Полная изоляция и неприступность. Такую крепость, наверное, и осаждать бессмысленно.

— Отсюда можно открыть порталы более чем по пятнадцати направлениям, — продолжила Ольена, и в ее голосе прозвучало нечто похожее на гордость. — Даже мэтр Леви, при всем его самомнении, вероятно, в курсе лишь половины этих путей. А все их знает только сам монсеньор.

Некоторое время я пребывала в задумчивости, переваривая информацию, но целительница не дала мне надолго погрузиться в мои мысли.

— И все же, где вы выучили вестгардийский, сьера де Бриссанде? — спросила она, как мне показалось, чуть резче, чем говорила до того. — Эклисарии придерживаются классического подхода к обучению магии одаренных девушек благородных фамилий. Вестгардийские книги и практики в их стенах не приветствуются. И настоятельница Вайлена, как мне помнится, придерживалась такого же мнения.

Глава 16

— В эклисарии у меня была подруга Один из ее родителей был из Вестгардии. Она много рассказывала. Мне было интересно, и я попросила ее научить меня говорить по-вестгардийски. Я не так уж хорошо говорю на этом языке

Не совсем правда, но и не ложь. Я проходила практику в Испании. Там познакомилась с такой же практиканткой из Нидерландов. Да, интерес появился с этого знакомства, вернее, с того момента, как я поняла, что, зная английский, легко освою этот язык. Они довольно близки и лексически, и грамматически. А иметь в багаже три языка для переводчика — хороший шаг вперед.

— Я не понимаю вас, сьера де Бриссанде, — целительница проговорила эти слова совершенно ровным тоном, но вместе с тем сделала быстрый шаг ко мне, так что я инстинктивно отпрянула, рука коснулась холодного камня, из которого были сложены зубцы крепостной стены. — Вы не лжете Но что-то не так. Хотя Я не вижу ни одного признака вашей связи с Орденом, в чем вас подозревает Эльг Леви.

Возможно, она пыталась меня напугать. Но мне с самого начала казалось, что мэтресса Ольена Илле немного со странностями, что ли. Я уже не первый раз задавалась вопросом, что за статус у этих двоих в Шато-де-Шойен, у целительницы и мага. Логика, некоторая схожесть для меня Фалланса с исторической Францией и с трудом, но просыпающаяся память Элизы подсказывали мне, что эти двое не принадлежат к аристократам. Однако ощущение было такое, что всем здесь сейчас заправляет целительница.

Я молчала. Не потому, что мне было нечего сказать. Ждала, что еще скажет Ольена.

Она же прищурилась, потом качнула головой и таким же спокойным тоном проговорила:

— Вы слишком молоды, чтобы уметь так лгать. Мне нравится, как вы держитесь. Вряд ли кто-то из знакомых мне магов так спокойно перенес бы потерю дара. Если бы остался хоть немного в здравом уме. Но я хочу, чтобы вы очень хорошо понимали, сьера. Пока вы здесь гостья, монсеньор потребовал самого почтительного и внимательного к вам отношения, и никто не посмеет причинить вам вреда. Если только вы каким-либо образом не навредите Шато-де-Шойен или тем, кто здесь живет.

Предупреждение. Затем она и привела меня сюда, чтобы предупредить, а, может, поймать на лжи. Но я лгала, и не лгала. Если бы я сказала правду, как быстро они бы решили, что я все-таки сумасшедшая.

Та, прошлая Элиза де Бриссанде, которую лишили дара адепты Серого Ордена, наверное, сейчас испугалась бы не на шутку.

Я не собиралась никому вредить, мне, кроме происхождения моего рассудка, умения держаться и навыков из моей прошлой жизни, скрывать было нечего. А этот разговор научил меня тому, что не всегда стоит демонстрировать их так открыто.

— Я все понимаю, мэтресса Ольена, — ответила я так же спокойно, наверное, даже получилось с достоинством, — и могу поклясться вам, что ничего не замышляю и уж тем более не стану вредить дому, который дал мне кров после того, что случилось в эклисарии, и желать зла людям, которые спасли меня.

Ее губ коснулась сдержанная, но искренняя улыбка.

— Это сказано от всего сердца. Принимается, сьера. Пойдемте отсюда. Чувствуете? Поднимается ветер. Вам пока не стоит столько времени проводить на таком сквозняке.

Я была с ней безусловно согласна, если не принимать во внимание тот факт, что на сквозняк вытащила меня она. Но, кажется, кое-что мэтресса Ольена для себя прояснила, да и мне стало немного спокойнее от этого разговора. Какой бы причина ни была, но она поверила в мою искренность.

Впрочем, прогулка в любом случае пошла мне на пользу. Я кое-что вспомнила о мире, узнала о замке и его особенности, хоть и не до конца еще поняла про точки перехода и пути. Однако раздумья подарили мне интересную идею:

— Мэтресса Ольена, — спросила я, как только мы спустились со стены, — есть ли в Шато-де-Шойен библиотека?

— Естественно, сьера, — в голосе послышалось что-то горделивое, словно она сама ее собирала, — и я могу вас заверить, одна из лучших во всем Фаллансе!

— О — это было интересно. Настоящая библиотека в средневековом замке, — можно ли мне ее посетить? Может, я найду для себя там что-то интересное или полезное, раз сьера де Шойена не будет аж несколько дней.

Она снова улыбнулась такой же сдержанной, но приятной улыбкой и пообещала, что сама меня туда проводит.

Может, еще не совсем, но худо-бедно жизнь моя начала как-то оформляться. Во всяком случае у меня появилась цель — как можно больше об этом мире узнать, прежде чем по мою душу явится монсеньор с решением, что делать со мной дальше...

Глава 17. Часть 1

— Сто семьдесят восемь умножить на двадцать три.

Пауза не больше десяти секунд.

— Четыре тысячи девяносто четыре.

— Двести пятьдесят семь умножить на пятьдесят два.

Снова короткая пауза, и звонкий мальчишеский голос отвечает:

— Тринадцать тысяч триста шестьдесят четыре.

Я почувствовала невольное уважение к мальчику. Не знаю, возможно в мире, где нет мобильных телефонов и калькуляторов, так может каждый более-менее образованный человек. Лично мне было до него далеко. Я дитя современной цивилизации. Даже моя придумка с библиотекой была каким-то озарением, и явно не обошлась без мыслей, появившихся из обрывков памяти Элизы в моей голове. Мне же не хватало привычных средств получения информации из моего родного мира

— Двадцать четыре тысячи триста разделить на двенадцать.

Пауза была подольше, наверное, раза в полтора.

— Две тысячи двадцать четыре нет погодите! Две тысячи двадцать пять!

— Минус балл, ваша светлость.

— Я же исправился!

Ох да Стоит начать с понимания окружающего меня мир. И начать с того, какой сейчас собственно год, например.

— Что вас интересует, сьера?

Конечно, совсем одну меня нигде здесь теперь не оставят. Мэтресса Ольена привела меня сюда и тут же передала заботам младшего архивариуса Шато-де-Шойен, представив его как Жозе Бенишу. И пообещав, что отправит ко мне одну из горничных. Зачем? Я не успела спросить. Впрочем, пусть будет. Я вряд ли сейчас сама найду дорогу в отведенные мне покои.

Молодой человек с вежливой улыбкой и скучающим взглядом ждал моего ответа. Видимо я слишком отвлеклась на математику юного герцогского наследника и свои мысли, потому что он продолжил:

— Явления и комментарии к ним можно найти вон на тех стеллажах. Вам найти на фаллансийском?

Явления Священное писание этого мира. Ох Мне даже в голову не пришло задуматься о религии. Здесь же нет, не средневековье. Что-то вроде самого начала Нового времени, с магией, порталами, Орденами, эклисариями. И я ни разу не задумалась о том, во что все эти люди верят. И во что должна по идее верить я.

— Да — вынуждена была согласиться я, — можно Явления на фаллансийском.

Мне показалось, что Элизе нравилось их перечитывать, и очень надеялась, что мне прямо читать все не придется, хватит просмотреть поверхностно, чтобы разбудить ее память. Нет мою память. Пора бы уже принять эту простую истину: Элиза де Бриссанде теперь я. От ее изначальной личности остались осколки и память, которая теперь тоже моя, и с которой я должна подружиться.

— И что-нибудь по истории, — неловко добавила я, подумав сразу, как же глупо это прозвучало. Но мне отчаянно надо было понять, что за мир вокруг меня, найти какие-то зацепки, позволившие бы мне пользоваться навыками из моей прежней жизни. Показалось важным все понять и встроить в новый мир как можно скорее, как будто я могу этих знаний лишиться. А что если и вправду лишусь?

— По истории? — переспросил мэтр Бенишу, вздернув брови.

Я вздохнула, а потом мне пришла в голову мысль и я ее озвучила:

— Да. Что-то где можно почитать про Орден.

Он посмотрел с некоторым сомнением, но спорить не стал.

— Двести тридцать пять умножить на сорок один.

— Девять тысяч шестьсот тридцать пять.

Урок математики в другой части библиотеки, скрытой от меня высокими шкафами, продолжался.

Архивариус очень быстро нашел все, что я у него просила, но явно не стал особо заморачиваться и принес ровно три книги: Явления, небольшой том с комментариями к ним и такую же небольшого объема книгу, на корешке которой было выведено: сто пятьдесят лет истории Фалланса и граничащих с ним государств.

Меня тут же обрадовало, что я не только все понимаю, но еще и читать могу. Я не то чтобы очень этого боялась, но иногда возникали некоторые сомнения. Нет, в этом плане я не ощущала вообще, что говорю на каком-то чужом мне языке. Буквы складывались в слова, слова в предложения. Я говорила и читала без каких-либо трудностей.

Молодой человек несмотря на некоторый снобизм по отношению ко мне, все же был довольно учтив и книги отнес на стол у высокого окна. Света здесь было достаточно, но он предусмотрительно поставил еще и подсвечник со светящимися белыми кристаллами. Вдруг сьера задержится с книгами надолго.

Я поблагодарила и углубилась в изучение предоставленной мне литературы.

К счастью, в самом деле мне не пришлось читать Явления от начала до конца, хватало лишь мельком взглянуть на страницу, как все всплывало в памяти. Но то, что вот так вспоминалось, казалось мне удивительным, странным и в то же время я вдруг поняла, что в Явлениях может быть такого интересного.

Глава 17. Часть 2

Все начиналось как обычно, в любой религии, с сотворения Мира, Света, Тьмы, Воды и Суши, растений и животных. Но создавали их двое. Бог-Отец и Богиня-Мать. Одинаково могучие, прекрасные и бесконечно любящие свой Мир. Но перед тем, как создать человека, у них родилось семеро детей, тех, кто должен был позже направлять и помогать людям. Каждый из них детей отвечал за что-то свое. И все это сначала кажется настоящей сказкой. Или языческими мифами.

А потом в этот прекрасный Мир вторглось другое, темное божество. Оно извращало души людей, уничтожало жизнь, вступило в бой с божественными детьми Отца и Матери, а когда Отец попытался защитить свой Мир и всех, кто в нем обитает: животных, простых смертных и божеств, — Темный убил его. И Мир погрузился во многолетний мрак. А темный стал властителем Мира. И продолжалось так до тех пор, пока Бездомный Бог не увидел объятый тьмой Мир, не захотел узнать, что произошло, и не увидел погруженную в скорбь Богиню-Мать, качающую на руках свое смертельно раненое дитя. Бездомный Бог сразился с Темным и изгнал его. От той битвы остались следы по всему Миру. И самый известный — это Квальдские горы, совершенно непроходимые скалы, разрубившие континент пополам.

А после с позволения Богини-Матери, Бездомный Бог усыновил Мир, ее детей и творения ее и погибшего Бога-Отца. Но не смог излечить раны младшей божественной дочери. Однако создал ее душе непробиваемую оболочку и отправил ее на землю, жить ту же жизнь, что живут люди, нести им свет и свое слово. Бездомный Бог стал Богом-Отчимом. Он же даровал людям силу, с помощью которой они теперь могли защититься от демонов Темного, иной раз проникающих в Мир.

И далее следовали сами Явления. Повести о божественных детях, посещавших людей, и про смертную дочь богов Литару, что живет раз за разом жизнь смертной, храня в себе всю память, уходящую во тьму веков

Я оторвалась от Явлений, когда поняла, что уже не листаю, а погрузилась в чтение, которое полностью затянуло меня. Может, жители этого мира воспринимали свою религию, как должное. Но меня эти сказания тронули. Они были иными, не похожими на привычные святые книги моего мира. В них было преклонение перед силой женщины и выполненное обещание защитить ее и детей

В эклисарии я и другие девушки читали эту книгу много раз. У каждой были свои любимые части, все мы читали Явления от начала до конца. И мне не нужны были никакие комментарии. Все они были у меня в голове.

И со всем этим как-то совершенно не вязалось существование Ордена. А мы, закрытые в, как нам казалось, безопасных стенах эклисарии, почти ничего о нем и в самом деле не знали. Настоятельница считала, что не нужно забивать наши головы лишними страхами, а то, что противоречит Явлениям и вовсе не просуществует долго.

От чтения Явлений меня отвлек сухой, скрипучий голос сьера де Луажа. Он доносился из-за стеллажей, где, судя по звукам, математический блиц-опрос сменился чем-то более серьезным.

— Слушайте внимательно, ваша светлость, и записывайте условие, — диктовал гувернер. — Расстояние от ворот столицы Вальмонри до нашего замка составляет ровно двадцать шесть лиг. Из столицы выехал всадник на легком лиманском скакуне. Одновременно с ним из Шато-де-Шойен навстречу ему отправилась тяжелая карета, запряженная четверкой тяжеловозов. Известно, что всадник двигался в три раза быстрее кареты. Встретив карету на тракте, всадник не остановился, а продолжил путь до самого замка. Достигнув Шато-де-Шойен, он немедленно развернулся и поскакал обратно в сторону столицы. На каком расстоянии от нашего замка всадник во второй раз поравняется с каретой, которая всё это время продолжала свое неспешное движение?

Я невольно улыбнулась. Старая добрая задача из пункта А в пункт Б, только с поправкой на лиги и лиманских скакунов. В моем мире поезда сменили всадников, но суть осталась прежней.

— Вы записали условие, Бастиан? — строго спросил де Луаж.

— Да, сьер... — голос мальчика прозвучал глухо.

— У вас есть двадцать минут, чтобы представить мне решение с выкладками. Я загляну в архив за картами. Работайте.

Послышались удаляющиеся шаги гувернера. Я немного подождала, а затем, поддавшись любопытству, бесшумно поднялась и выглянула из-за высокого книжного шкафа.

Картина была красноречивой. Юный наследник герцогского титула сидел, сгорбившись за массивным дубовым столом. Весь его боевой задор испарился. Бастиан уныло ковырял кончиком пера лист плотной желтоватой бумаги, на котором аккуратным каллиграфическим почерком было записано условие. Он то прикусывал губу, то тер лоб ладонью, испачканной в чернилах.

Было очевидно: если с арифметикой и быстрым счетом у него всё обстояло блестяще, то логика построения задачи вводила его в ступор.

Я видела, как он в сердцах ткнул пером в чернильницу, поставив на листе жирную кляксу. В этом жесте было столько детского отчаяния, что мне стало его жаль, но одновременно с этим я ощутила некоторое удовлетворение. Ты пытался сделать мою жизнь сложнее? А как насчет твоих собственных сложностей? Справишься сам?

Глава 17. Часть 3

Некоторое время я продолжала за ним наблюдать. Все же мне казалось, что раз мальчишка так хорошо считает в уме, задача не должна вызвать какие-либо затруднения. Я отнюдь не была так уж хороша в математике. В школе середнячок. Получала тройки и четверки. Иногда пятерки. Звезд с неба не хватала. А как закончила школу, так особо и не касалась этого предмета.

Но как-то был в моей школьной жизни период, как раз классе в пятом или шестом, когда папа решил, что я должна подтянуть именно математику, и что троек у меня по ней быть не должно. Меня отправили к репетитору. Он мучил меня дробями и уравнениями, и как раз такими вот задачами. Забавно, но именно решение этой задачи не требовало каких-то сложных математических выкладок. Надо было просто немного подумать и порассуждать.

Бастиан де Шойен же явно именно с этим имел некоторые затруднения.

Он что-то писал на листке, зачеркивал, тяжело вздыхал, ругался шепотом сквозь зубы. В конце концов, отбросил исписанный лист, взял из стопки другой. Снова вздохнул и начал бубнить себе под нос:

— Расстояние от Вальмонри до сюда сто двадцать шесть лиг. Всадник выехал За каким демоном он выехал, если в замке есть точка перехода в Вальмонри? Ну, выехал так он развлекается, видимо. Ездит туда-сюда И карета тяжелая. Что можно везти в карете в Вальмонри? Что-то такое, на что мэтр Леви отказался тратить силы и магию. Навоз! Тяжелая карета, груженная навозом, выехала одновременно со всадником. Угу он точно поехал предупредить его величество о том, какой подарок ему везут из Шато-де-Шойен

Я невольно хихикнула, чем и привлекла к себе внимание.

Бастиан обернулся, бросил на меня сердитый взгляд, а, узнав, тут же нахмурился еще сильнее и отвернулся. Решил показать всем своим видом, что я не стою его внимания. Снова погрузился в свои почеркушки. Только уже молча.

— Шестьдесят три, — сообщила я ему ответ. — Всадник догонит карету на полпути к Вальмонри, на расстоянии шестьдесят три лиги.

— Это невозможно посчитать! — воскликнул он. — Если какое-то время было дано! Всадника или кареты! Наверняка, это неправильный ответ.

— Тебе — я осеклась, нельзя так обращаться к отпрыску благородного рода, даже если он всего лишь мальчишка. — Вам, сьер, не нужно время, чтобы все посчитать. Вот смотрите

Рука моя сама взяла с подставки второе перо. Я обмакнула его в чернила. Сработала мышечная память, и я постаралась не думать о том, как я так легко управляюсь с незнакомыми мне в том, моем мире письменными принадлежностями.

Я пододвинула к себе край его чистого листа и начертила длинную горизонтальную линию.

— Это ваш тракт, Бастиан. Здесь Шато-де-Шойен, а здесь — Вальмонри.

Я поставила две жирные точки на концах отрезка и подписала над ними общую длину: сто двадцать шесть лиг.

— Забудьте о времени. Давайте просто посмотрим на путь. Всадник движется в три раза быстрее кареты, верно? Значит, за то время, пока карета проезжает одну милю, всадник проезжает три.

Я провела кончиком пера по линии, имитируя движение всадника до самого конца отрезка и обратно.

— Представьте: всадник долетел до ворот замка, развернулся и поскакал назад. В момент их второй встречи, если сложить весь путь, проделанный всадником, и весь путь, проделанный каретой, получится ровно два полных расстояния. Всадник покрыл один целый путь и кусок обратного, а карета — оставшуюся часть.

Бастиан нахмурился, вглядываясь в схему. А потом неуверенно кивнул.

— Итак, — продолжила я, — вместе они преодолели дважды по сто двадцать шесть лиг. Это двести пятьдесят две лиги. Но мы знаем, что всадник всегда покрывает в три раза большее расстояние, чем карета. Значит, из четырех частей этого общего пути карете принадлежит лишь одна.

— Шестьдесят три лиги, — проговорил он, — если двести пятьдесят два разделись на четыре так просто?

Бастиан взял чистый листок и, закусив губу от усердия, сам переписал вычисления. Поставив жирную точку после финального числа, он на мгновение замер, глядя на ровные цифры, затем неожиданно поднялся со своего места, одернул камзол и, к моему полному изумлению, отвесил безупречно вежливый поклон.

— Благодарю вас, сьера де Бриссанде. Это... это было действительно очень просто, когда вы показали. И я хотел бы попросить у вас прощения. За обедом я вел себя неподобающе.

Я невольно улыбнулась. Первое впечатление, кажется, было обманчивым. Неизвестно, конечно, как наши отношения сложатся в будущем, да и вообще будут ли какие-то отношения, но умение признавать свои ошибки заставило меня зауважать этого юного аристократа.

— Я нисколько не рассержена, сьер. Но пусть это послужит вам уроком: не стоит выносить поспешных решений и считать себя умнее других. И еще... — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — подсматривать тоже не очень красиво.

Мальчик мгновенно залился краской, попробовал что-то сказать, но в этот момент дверь библиотеки отворилась, и вошел сьер де Луаж, с несколькими свернутыми полотнами. Ах, да, он же собирался принести какие-то карты.

— Сьера — чуть растерянно проговорил он.

Я кивнула в ответ, надеясь, что наставника мое присутствие не смутит. Очень захотелось посмотреть на карты. Я до сих пор не понимала, что же сама знаю о Фаллансе. А это должно было помочь. Наверное

— Ваша светлость, время вышло. Решили ли вы задачу? — взяв себя в руки и обратив внимание на ученика осведомился он, подходя к столу.

Бастиан молча протянул ему листок. Гувернер просмотрел вычисления.

— Это правильный ответ, сьер. И верные рассуждения, — произнес он, — вы честно заработали сегодня похвалу

— Сьер де Луаж — перебил его Бастиан, бросив на меня взгляд, — мне помогла сьера де Бриссанде. Она объяснила мне, как решать без времени Поэтому заслуга не полностью моя. Но я готов решить десять подобных задач, если будет вам угодно.

Де Луаж замер, удивленно приподняв брови, озадачено посмотрел на меня, а потом проговорил:

— Похвально, что вы признались, юный сьер. Это поступок, достойный дворянина. Надеюсь, в следующий раз вы примените этот метод самостоятельно. Что ж, математика прекрасна, — он с сухим шелестом развернул одну из карт и закрепил ее на стене перед столом, — но оторванная от реального мира, она ничего не дает. Сможете ли вы показать мне на карте, какой именно тракт имелся в виду в задаче?

Бастиан с явным облегчением и даже каким-то азартом вскочил, взял длинную деревянную указку и подошел к карте.

— Конечно, сьер. Имелся в виду Южный тракт, самый короткий путь к столице. Он проходит через предгорья мимо Олденара и пересекает реку у Линьена.

Я подошла ближе, с интересом вглядываясь в хитросплетения линий на пергаменте. Вот он, этот мир. Мне казалось важно, чтобы он обрел какую-то форму, границы, чтобы я понимала, где теперь живу

— Сьеры, — обратилась я к ним, — позвольте мне остаться и послушать ваш урок, если мое присутствие вас не смутит. В эклисарии мы уделяли географии не так много внимания, как мне бы хотелось.

Бастиан, казалось, даже обрадовался. Ему, как любому ребенку, хотелось, чтобы его успехи заметил кто-то, кроме строгого учителя. А де Луаж, хоть и выглядел снова ошарашенным моей просьбой, лишь вежливо склонил голову, приглашая меня занять второе кресло у стола.

Глава 17. Часть 4

Фалланс занимал северо-запад большого континента, который здесь называли Срединным. Был ли это эгоцентризм его жителей, я не очень поняла. Карта показалась мне знакомой и привычной. Значит, какие-то знания по географии у меня должны быть. Пока что судя по тому, что я видела, континент был действительно самым большим из всех четырех существующих (или известных) в этом мире. Кстати, да, мир этот так и звали, как в Явлениях, Мир. Аналогично нашему понятию Земля, как планета, как место нашего обитания. Мне вдруг почему-то показалось, что в Мире люди полностью лишены какого бы то ни было невежественного представления о планетах, солнце и звездах, а вполне понимают, что вокруг чего вращается и что как устроено, хотя бы примерно

Цепочка мыслей-ассоциаций, потянувшаяся как только я взглянула на карту, увела меня немного не туда. Я сосредоточилась на вопросах сьера де Луажа и ответах его ученика.

Итак Фалланс находился на северо-западе континента, и вся его схожесть с Францией, сначала бросившаяся мне в глаза, кажется, заканчивалась на созвучии имен и топонимов. Климат здесь был довольно суров. Короткое лето, длинная снежная зима, рано начинающаяся осень. Никакого теплого моря и виноградников. Холодные воды Людольского океана, впрочем, богатые рыбой, густые леса и горы, богатые серебром, медью, железом и золотом. В общем, несмотря на суровость климата, ресурсами обделено королевство не было. Но все радости теплых течений достались южному соседу — Кастарилье, и немного восточному — Вестгардии.

Я слушала внимательно. Бастиан показывал, где находится столица, Вальмонри, а где Шато-де-Шойен. Еще несколько важных городов, горы и какие-то реки. Что-то отзывалось в моей памяти, что-то было в новинку. Но смущало меня то, что я совершенно не представляла, где искать на карте поместье моей семьи, Бриссанде. В памяти на эту тему всплывала какая-то мешанина образов. Кажется, во владении моей семьи было несколько замков, и в детстве мы часто жили то в одном, то в другом, пока меня не отправили в эклисарию. Элиза нет, я Я вообще, похоже не шибко интересовалась делами семьи А теперь с моим именем и положением явно что-то связано, но я никак не могу понять, что именно.

— Как вам наш урок, сьера? — поинтересовался де Луаж. — Возможно, все это кажется вам чрезвычайно скучным?

— О, нет! — поспешила заверить я. — Напротив. Юный сьер де Шойен отвечает очень четко и понятно. Мне в самом деле интересно

— Ну если вас не утомляет Мы поговорим об истории, но о делах недавних. Что вы можете рассказать о королевской династии Фалланса, юноша?

Бастиан де Шойен оглянулся на меня прежде чем ответить. Да, мальчику здесь явно не хватает одобрения, потому как сделал он это не впервые. И каждый раз явно вдохновлялся, когда видел, что слушаю я его с интересом.

— Королевская династия Фалланса берет начало от последнего императора Сфалийской империи, Варелиуса Квинтиллиума, чей младший сын основал первую столицу Лютинию и объявил себя правителем этих земель. Его потомки разделились на четыре ветви, две из которых более не существуют. Кровь Квинтиллиума течет в жилах нынешнего некоронованного короля Фалланса, сьера Энрика Да Эрти. Он последний представитель рода и единственный официально признанный наследник престола.

Перед моим внутренним взором возник парень, немногим старше Бастиана сейчас, с копной рыжих волос, высокий и нескладный, одетый примерно в такой же камзол, но синий или фиолетовый, с золотым шитьем. Энрик Да Эрти.

Да я видела его и очень хорошо запомнила. Надо же Я совершенно точно была уверена, что этот рыжий юнец и есть будущий наследник. Интересно только, сколько мне самой было лет, когда я с ним встречалась? Память подсказывала, что случилось это на какому-то то ли приеме, то ли балу где-то во дворце, еще до моей отправки в эклисарию А мне сейчас сколько? Восемнадцать? Девятнадцать? Значит хм и юнец рыжий юнец совсем не юнец.

— А вторая ветвь? — машинально спросила я, когда Бастиан запутался в родословной престолонаследника и остановился, чтобы вспомнить кого-то из его предков.

Вопрос был самый что ни на есть невинный с моей точки зрения, но уставившиеся на меня в изумлении две пары глаз дали мне понять, что спросила я что-то не то.

Я постаралась улыбнуться самой непосредственной своей улыбкой. В чем оплошность? И как выкрутиться? Ох а ведь может быть вторая ветвь это как раз герцоги Орвельские де Шойены! Мда Вряд ли аристократка де Бриссанде могла этого не знать.

— Вы говорите так подробно о главной ветви, почему бы не поговорить о второй? — тут же попыталась я выправить ситуацию. — Вы ведь можете о ней рассказать так же подробно?

— В самом деле, сьер де Шойен, — кажется, де Луаж принял мой вопрос просто за попытку проверить знания Бастиана, — расскажите о второй ветви.

— Второй ветвью, — мальчишка оглянулся на меня с чуть меньшей уверенностью и уже не в поисках поддержки, а скорее ища подвох, — восходящей к Варелиусу Квинтиллиуму являются сьеры де Бриссанде

Я постаралась сделать так, чтобы челюсть моя не отвалилась и не упала на пол, что явно привлекло бы ко мне много ненужного внимания. Урок вышел в самом деле крайне занимательным. Но, наверное, мне стоит его покинуть, пока я снова не ляпнула что-то глупое или неуместное.

Прекрасно В Элизе де Бриссанде течет кровь древних королей.

Я нервно улыбнулась и встала с кресла, куда меня усадили в начале урока.

— Прекрасно, — проговорила я, — у вас отличные познания в истории и географии, сьер де Шойен. Но в самом деле долгие лекции утомляют. Благодарю, что позволили мне присутствовать, сьеры. Я, пожалуй, пойду отдыхать.

Оба, наставник и ученик, поклонились мне. Де Луаж чуть ниже и почтительнее, Бастиан так же как и в прошлый раз, когда просил прощения.

Я смутилась, но что-то подсказало мне, что стоит изобразить реверанс. Кажется, Элизу этому учили так же как писать и читать, и мышечная память не подвела и сейчас.

А после меня уже никто не задерживал, и я рванула к выходу из библиотеки. По дороге вспомнила о книге, которую дал мне архивариус. Ту самую, по истории. А ведь узнала я пока далеко не все. Например, про Орден не было сказано ни слова.

Вернувшись к тому столу за которым я сама читала, схватив книгу, я увидела пришедшую проводить меня горничную. Кажется, бедняжка все это время вынуждена была стоять и ждать, пока я наговорюсь с юным де Шойеном и его гувернером.

— Сьера! — она присела, склонив голову.

И теперь мне все это показалось еще более ужасным. Я не просто какая-то аристократка Вот же черт! И как же меня угораздило?

Глава 18

Оказавшись в своей комнате, я бросила книгу на кровать и заходила из угла в угол

Своей комнате?

Нет-нет-нет В этом замке точно нет ничего моего. Мысль о том, что и платье на мне когда-то кому-то принадлежало, уже мельком проносилась в моей голове. Даже шпильки и (о, боже!) нижнее белье! Появилось зудящее желание все это с себя срочно снять! Но увы, переодеться было не во что. Разве что в еще одно такое же платье, чужое.

Открытие относительно моей новой фамилии мне очень не понравилось. Я даже не знаю, какой части меня оно не понравилось больше. Элиза, кажется, что-то такое знала всегда, но не придавала этому значения. Возможно, и не придала бы сейчас. Это уже мои быстрые размышления навели меня на определенные неприятные мысли.

Обращались со мной, конечно, очень хорошо. Как с аристократкой со всеми привилегиями. Во всяком случае сейчас. Можно пока опустить подробности моего спасения из эклисарии. Ведь спасли же. И пока в чем-то подозревать герцога, которого, кстати, я так и не видела со вчерашнего (а вчерашнего ли?) дня. Но вот эти новые обстоятельства как будто выбили у меня почву из-под ног.

Девушка такого высокого положения может стать чем угодно — залогом чьей-то лояльности, предметом какой-нибудь сделки, ее могут вообще просто пока спрятать, чтобы в нужный момент предъявить зачем-нибудь Я же понятия не имею, какие у сьера де Шойена, герцога Орвельского отношения с этим Энриком Да Эрти. Может он за мой счет как-то подгадить новому королю? А еще могут подержать меня здесь в неведении, а потом и вовсе избавиться за ненадобностью. Неизвестно же, сообщил ли мой спаситель моей родне о том, что я жива.

Ох, какие же неприятные перспективы у тебя, Элиза де Бриссанде

Голова заболела от всех этих судорожных размышлений. Я даже не сильно обращала внимание на горничную, которая показала мне путь от библиотеки до этой комнаты. Комната не моя, вот и не буду ее так называть. А девушка вошла следом и замерла у двери, может ожидая каких-нибудь распоряжений. Или так было положено?

За сегодняшний день меня изрядно утомила эта игра в угадайку. Так правильно? Или так? А что сказать? А как себя вести?

Я подозревала, что нарушила достаточно правил, чтобы на меня начали коситься. Но не так много, чтобы записать в самозванки или шпионки какие-нибудь.

В этот момент горничная испуганно взвизгнула и, подобрав юбку, преодолела в два скачка расстояние до кресла, стоящего у камина, запрыгнула на него с ногами и вжалась в спинку, с ужасом глядя куда-то на пол.

Я обернулась, тоже готовая с криком спасаться от невиданной угрозы

— Что случилось?!

— Там Сьера! — горничная указала дрожащей рукой по направлению своего взгляда.

И там оказалось всего лишь крыса, белая с красными бусинками-глазками, розовыми лапками и таким же хвостом. Зверек деловито исследовал предоставленное ему пространство, недовольно поглядывая по сторонам. Поживиться в спальне было нечем.

— Это просто крыса, — пожала я плечами.

В детстве у меня была ручная крыса. Вот точно такая же. Кстати а ведь ее дикие сородичи обычно серые и не расхаживают по комнате, как хозяева замка.

Я хотела наклониться, но платье, пусть и без корсета, все же довольно плотно облегало мою фигуру и согнуться не дало. Пришлось присесть. Я протянула руку к зверьку, и тот охотно приблизился, рассчитывая на какое-нибудь лакомство.

— В тому же ручная Видишь же!

— Вот именно, сьера ручная В дикую бросишь башмак, она убежит, а то и убьешь А эта

Я вздохнула. Ну да. Наверное, и появилась она в моей комнате не просто так. Маленькая месть за то, что я посадила за обедом юного сьера де Шойена в лужу. Интересно, а в библиотеке он забыл о своей милой шалости?

Крысеныш между тем решил, что я ему вполне понравилась, и забрался на мою руку. Я поднялась, погладила зверька и сказала:

— Прости, дружок, но поживиться тебе здесь нечем. Твой хозяин не за этим выпустил тебя в этой комнате.

Когда только успел? Наверное, пока я гуляла с мэтрессой Ольеной.

— Пойдите к юному сьеру де Шойену, — сказала я девушке, все еще спасающейся на кресле от жуткого монстра, — сообщите, что сьера де Бриссанде взяла заложника. Пусть сам приходит и вызволяет его! Да не бойтесь! Я же держу этого ужасного зверя! Не нападет он на вас!

Горничная осмелилась выбраться из своего убежища и бочком-бочком, чуть ли не по стеночке, пробралась к двери.

— И попросите кого-нибудь принести что-нибудь моему пленнику, — торопливо бросила я ей вслед, — яйцо вареное или кусочек курицы.

Девушка пробормотала:

— Да, сьера...

И скрылась за дверью.