Czytaj książkę: «Мама для детей одержимого»

Пролог

— Адам, — начинаю, застав мужа в тот момент, когда он снимал рубашку.

Пройдя в комнату, сажусь на кровать, отложив свою палочку в сторону. Руки трясутся, а улыбка так и норовит появиться на моём лице. Но я держусь. Хочу сделать ему сюрприз.

— Да, — отзывается, продолжая сражаться с пуговицами и даже не оборачиваясь, чтобы увидеть мои новый наряд, который я купила, чтобы сообщить ему новость о беременности и отпраздновать пополнение в семье.

— Нас скоро будет больше, — загадочно произношу, думая, что он уже уловил намёк.

— Опять решила котика завести? — со смехом интересуется. — Учти, я больше в ветеринарную клинику с ними один не поеду. Мои партнёры до сих пор странно поглядывают на мои исцарапанные руки.

— Не котика, — тяну, сглатывая. — Адам, я беременна.

Руки мужа застывают в тот момент, когда из моего рта вылетает известие. Спина становится каменной и неестественно обездвиженной. Словно он не дышит.

— Ты слышал меня? — задаю вопрос, когда паника охватывает меня с головой. — Или у тебя такая странная реакция на эту новость? Я беременна, Адам, — встаю и без палочки подхожу к нему. — У нас будет ещё один ребёнок, — добавляю, дотронувшись до его плеча. — Ещё одна пчёлка или… пчёл…

— Ты должна сделать аборт, — заговаривает, выбив почву из-под ног.

— Что? Что ты сказал? — переспрашиваю, не поверив собственным ушам. Отдёргиваю руку от человека, который мог сказать такое. — Ты же не сказал мне делать аборт? Убить нашего малыша...

— Я именно это и сказал, — повторяет тоном, не выражающим ни единой эмоции.

Глава 1

Добро пожаловать в новую историю.

Рекомендованно читать после первой части "Невеста одержимого"

— Пип… пип… пип… — громкость этого противного звука нарастает с каждой секундой. Хочется сморщиться, но мышцы лица словно окаменели и не поддаются мне.

Пытаюсь открыть глаза, чтобы понять, что происходит и почему я чувствую себя как побитая собачка.

Удаётся слегка их приоткрыть и увидеть белый потолок, который слепит и не даёт больше ничего разглядеть. Зрение словно отвыкло от света. Голова раскалывается на кусочки.

Закрываю глаза, болезненно застонав от всего, что сейчас ощущаю. Делаю ещё одну попытку открыть глаза и что-нибудь увидеть помимо потолка. Но в этот раз я уже готова к световой атаке. Медленно приоткрываю их, когда происходит то, что я совсем не ожидала.

— Тася, она очнулась, — доносится детский шёпот и моих рук тут же касаются маленькие ладошки, аккуратно сжимая, поддерживая.

Резко, от испуга, полностью распахиваю глаза и поворачиваю голову в сторону звука, наталкиваясь взглядом на девочку лет пяти или меньше. Своими огромными глазами она внимательно смотрит на меня. С капелькой страха и испуга. Словно боится, но не меня. Иначе бы отпустила мою руку. Наоборот, за меня. Но затем собравшись, она спрашивает:

— Ты уже отдохнула? Выспалась? Ты очень долго спала, — смущённо произносит и одаривает меня улыбкой. — Я соскучилась по тебе. Очень сильно.

— Мы соскучились, — произносит второй голос. Почти такой же, как и у первой девочки, только твёрже и увереннее.

С трудом поворачиваю голову и наталкиваюсь на копию первой девочки.

— Вы кто такие? — задаю вопрос, смотря то на одну, то на вторую.

— Мы? — первая девочка удивлённо переспрашивает, но всё же отвечает: — Я Ася, а это Тася. Мы близняшки, — подняв руку, пальчиком показывает на собственную копию. — Ты нас что, не помнишь? — саркастически интересуется.

— Ася, не будь глупой дурочкой, — начинает Тася, и мне тут же хочется отругать девочку за оскорбления. — Она долго спала и только проснулась. Ей надо умыться, полностью проснуться и тогда всё будет хорошо, — говорит сестре, а затем оборачивается ко мне и ласково произносит: — Ты лежи здесь и никуда не уходи! Мы сейчас позовём врача. Егор Павлович лично сказал нам приглядывать за тобой и позвать, когда ты не будешь отдыхать. Мы твои сиделки, — гордо оповещает.

— Врача? — спрашиваю их, но они уже выбежали за дверь.

С трудом приподнявшись, оглядываю пространство вокруг себя и быстро понимаю, что я в больничной палате. К правой руке подключена капельница и стоит катетер. На тумбе около кровати лежат шоколадные конфеты, вафли, печенье, сок и две куклы. А ещё там огромная ваза с цветами. Явно сладости и игрушки детей. Но цветы точно мои. По левую сторону от меня всяческие медицинские аппараты, диван, стол и детские книги, лежащие на стуле около кровати.

Почему эти дети со мной в палате? Дети кого-то из врачей? От кого цветы? Кто я?

— Госпожа Мюллер, — произносит высокий мужчина в медицинском халате, войдя в палату. Следом за ним близняшки и два суровых мужчины в костюмах. — Как вы себя чувствуете? — врач подходит ко мне и, отложив книги на стол, садится на стул.

Мужчины в костюмах останавливаются в дверях. Близняшки вместе с ними.

— Нормально, — настороженно отвечаю, смотря на девочек. Отчего-то они мне казались здесь самыми безопасными и приятными. Казалось, что они мне помогут, если что-то пойдёт не так.

Да… маленькие беззащитные девочки помогут мне! Ты, как всегда, умна... Чёрт! А как меня зовут? Кто я вообще?

— Юлия, — тем временем продолжает доктор, называя это имя. Явно моё, но… не знаю. — Меня зовут Егор Павлович, я ваш лечащий врач.

Юлия… Меня зовут Юлия. Нужно просто привыкнуть. У меня амнезия, вероятнее всего. Должно все быстро вернутся. Ладно. Подождём! Делать всё равно нечего.

— Что со мной? — спрашиваю его и сама того не осознавая тяну руку к близнецам, которые тут же подбегают ко мне и хватают за руки. Крепко, но аккуратно. Так же как и я, они ждут того, что скажет врач. Как только они коснулись меня, я мигом почувствовала себя сильной и дома...

— Какая у вас милая группа поддержки, госпожа Мюллер, — врач одаривает каждую из близняшек улыбкой и достав из кармана конфеты, протягивает им. Поблагодарив его, девочки забирают конфетки и вкладывают их мне в руки. — Касаемо ответа на ваш вопрос: Что вы помните последним?

— Я… — задумчиво начинаю, роясь в голове. — Не помню. Ничего. Совершенно ничего не помню.

— Это было ожидаемо, — с сожалением заключает. — Вы были два месяца в коме, Юлия. Поначалу не было даже шансов на то, что вы очнётесь. Состояние критическое. Черепно-мозговая травма, перелом позвоночника и множество мелких увечий. Подробностей того, что именно случилось, я не знаю. Думаю, муж вам всё расскажет.

— Муж? — нахмурено уточняю. — Мой муж?

— Да. Наш папа, — в один голос отвечают близняшки. — Вон он! — Тася указывает рукой в сторону двери, где стоит темноволосый мужчина. Его лицо не излучает ни единой эмоции. Смотрит прямо, строго и не отрывая взгляда. Словно вспоминает, изучает, сканирует. И есть что-то ещё. Но я плохо вижу сейчас.

В один момент наши взгляды встречаются, и голову пронзает воспоминание.

«— Чаще улыбайся, — произносит Адам, подмигнув мне. — Тебе идёт! — самодовольно заявляет, продолжая держать в своих объятиях, из которых я вырываюсь. Но безрезультатно.

— А тебе идёт не подходить ко мне, — отвечаю и, ударив его в живот, высвобождаюсь. — И не прикасаться ко мне, — и прохожу мимо скрюченного мужчины.

— Аккуратнее со словами, — кидает он мне в спину, и я, развернувшись, посылаю ему воздушный поцелуйчик. Хочется кое-что другое послать, но вокруг слишком много любопытных людей. Я и так своим ударом привлекла.

Ненавижу его… Но…»

Но что-то в этом воспоминании меня смущает. Какая-то недосказанность… которую я не могу дополнить.

Разве мог он стать моим мужем, если я его ненавидела? А эти девочки… получается наши с ним дети, если он их папа...

— Адам… — выдыхаю, глядя в его глаза, пытаясь найти там ответы. Но вместо того, чтобы подойти ко мне, он разворачивается и выходит из палаты. Ничего не говоря…

***

— Адам? – испуганно восклицаю, проснувшись и увидев его сидящим около моей кровати. Мужчина немигающим взглядом разглядывал меня и даже не шелохнулся от моего крика. Словно ожидал, что я проснусь и испугаюсь его. Он был занят. Занят тем, что поглощал и запоминал меня. Меня же от его взгляда потряхивало и захватывало дух. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась, лишь бы скинуть с себя это состояние.

— Пришёл навестить тебя, — отвечает и поднимает на меня медленный, но холодный и острый взгляд. Прямо на лицо. Которое в одно мгновение становится красным. Оно пылает. — Я принёс тебе фруктов, — произносит и, не сжалившись над моим слабым телом, встаёт со стула и направляется к тумбе. — Будешь яблоко? Я нарежу тебе его, — спрашивает, но мне вовсе не яблок сейчас хочется, а узнать, что происходит. Почему я в больнице. И кто я такая? Эти вопросы мучают меня второй день, и никто не может на них ответить.

— Не хочу яблоко, — хватаю его за руку и заставляю посмотреть на меня. — Я хочу знать, что происходит. Я ничего не помню. Ни себя, ни тебя, никого. Лишь одно воспоминание, связанное с тобой. Но даже оно не даёт никакой ясности. Я словно книга, у которой расплылись чернила. Что-то прочитать можно, но довольно проблематично. Я не понимаю…

Долгие минуты он смотрит на меня, не зная, что сказать и как именно мне ответить. Но по его взгляду ясно одно: ответ даётся ему очень трудно. Он борется сам с собой.

— Прошу тебя, помоги мне, — молю его. — Никто кроме тебя не может мне ответить. Ты единственный, кто знает правду сейчас. Ты можешь помочь мне вспомнить.

— Я твой муж — Адам Мюллер, — коротко рассказывает, освободившись из моей хватки и подойдя к окну. — Ты моя жена — Юлия Мюллер. Мы счастливая молодая семейная пара. У нас две прекрасные дочери: Ася и Тася. Ты видела их вчера, когда очнулась. Они любят тебя и ждут, когда ты вернёшься домой. Мы все вчетвером живём за городом в огромном доме.

— И? — подгоняю его, требуя ещё что-нибудь. Развернувшись, Адам идёт ко мне и, нажав на кнопки больничной койки, приподнимает меня. — Ничего из этого не помогло мне вспомнить. К сожалению. Расскажи ещё что-нибудь. Врач говорит, мне нужно воспоминание, толчок.

— Что конкретно ты хочешь знать? — задаёт вопрос, вернувшись на стул. Берёт меня за руку и продолжает, крепко сжимая мою ладошку. — Я постараюсь ответить на твои вопросы. Но предупреждаю, не на все.

— Почему? Ты что-то скрываешь от меня?

— Можно и так сказать.

— Что именно?

— Я жду вопросов, — отказывается отвечать на мой вопрос, зля меня своим поведением. Разве сложно рассказать мне то, что я должна знать, но в силу своего состояния не помню? — Пожалуйста, формулируй их чётко.

— Что со мной произошло? — задаю первый вопрос и сразу же мимо. Я чувствую это.

— Это очень долгая история, но виноват в этом я, — честно признаётся, виновато взглянув на меня. — Извини. Такого больше не повторится.

— Ты избил меня? — делаю шокирующее предположение.

— Нет, что ты! — восклицает, приподняв бровь от удивления. Вот и эмоция! Я уже думала, что этот Адам не умеет их показывать и всё контролирует. Ан нет. — Я бы никогда не опустился до такого. Я люблю тебя и никогда бы не причинил вреда. Запомни это раз и навсегда. Ты и пчёлки — моё всё, — он берёт меня за руку. — Вы вся моя жизнь! Вы моя любовь… Одна и на всю жизнь.

— Л-любишь? Меня? — переспрашиваю, чувствуя себя в этот момент глупой овечкой. Но от его слов в груди стало тесно. Сердце заколотилось так быстро, что совсем скоро отключится от перегруза. Лёгкие обожгло. А губы расплылись в подобии улыбки.

Я тоже его люблю? Ну точно! Поэтому мы муж и жена… Мы, правда, любим друг друга. А наши дочери родились от большой любви. Иначе моё состояние сейчас не назвать.

— Да, — отвечает Адам, и на его губах появляется счастливая улыбка. Точно такая же, как и на моих. — Следующий вопрос.

— Можешь хотя бы коротко объяснить, что со мной произошло? — прошу его мягче. Легко сжимаю его руку, пытаясь показать, как это важно для меня.

— Я не хочу тебе врать, а правда заставит тебя нервничать. К слову, твой врач пустил меня к тебе с условием, что ты не будешь переживать сильные эмоции. Это вредно для твоего состояния сейчас. А я хочу тебя ещё здесь навещать. Хотя бы раз в день.

— Ты не подумал, что своим молчанием ты наоборот, заставляешь меня больше переживать?

— Посмотри сюда, — просит он и достаёт из-под рубашки кулон. — Видишь его? У тебя на шее такой же, — говорит, и я тут же тяну руку к своей шее, обнаружив там кулон. — Я надел тебе его, пока ты спала. Раньше тебе нельзя было его носить, но сейчас, когда ты в сознании, врач разрешил, — рассказывает, а я разглядываю простенькое, но такое уютное украшение. — Он означает, что мы одна семья и что ты можешь мне доверять. У Аси и Таси такие же. Сейчас я очень многого не могу тебе рассказать. Из-за твоего состояния, конечно же. Мне крайне важно, чтобы быстрее пошла на поправку, и мы вернулись домой.

— Как я могу доверять тебе, если не помню тебя? — задаю ему вопрос, который он явно не ожидал. — Это то же самое, если бы к тебе подошёл прохожий на улице и попросил ему доверять. Завязал бы глаза и сказал: иди. Ты не знаешь ни этого человека, ни того, что перед твоими завязанными глазами.

— Я понимаю, но ничего сейчас сделать не могу. У меня связаны руки. На самом деле, я бы забрал тебя, девочек и увёз бы далеко-далеко. Там, где не было бы всех этих проблем и… этого ужаса, — он обводит рукой палату. — Никогда не думал, что пойму, насколько мне дорог человек, когда его жизнь будет висеть на волоске. Хоть я и раньше понимал, что люблю тебя. Здесь это стало острее. Следующий вопрос.

— Мне сложно пока понять тебя. У меня есть родители? Почему они не навещают меня? Они вообще в курсе, что я очнулась?

— У тебя есть родители, но у вас не лучшие отношения, — каплю раздражённо рассказывает, словно зубами скрипит. — Они были здесь несколько раз, пока ты была в коме. О том, что ты очнулась, клиника их оповестила. Ничего больше не знаю.

— Ты против них, да? — догадываюсь, но решаю уточнить. Вдруг расскажет, почему он так к ним относится. — Поэтому мы не общаемся с ними? Из-за тебя?

— Я против них, но не из-за меня у вас такие отношения.

— Как сложно, — вздыхаю и поднимаю взгляд в потолок. — Я словно пытаюсь примерить на себя роль незнакомого человека. Ужасное чувство. Узнаю о себе, чтобы играть роль самой себя… Врагу не пожелаешь. Собственная шкура кажется чужой.

— Скоро ты всё вспомнишь. Не отчаивайся, — Адам пересаживается ко мне на кровать и обнимает. Сместившись к другому краю, даю ему место рядом и «муж» пользуется этим. Поудобнее укладывается и вытягивает руку, предлагая лечь на неё.

— Почему ты ушёл, когда я очнулась? — спрашиваю и ложусь ему на руку, оказываясь в объятиях мужчины, которого одновременно и знаю и не знаю. — Разве ты не должен был быть со мной и радоваться, что твоя жена пришла в себя.

— Я был счастлив, но в то же время чувствовал свою вину перед тобой. Ты долгое время была в коме из-за меня. В тот момент мне впервые в жизни захотелось спрятаться. Напиться, прыгать от счастья, но в то же время сбежать на край света, лишь бы не видеть твои глаза.

— Как мы познакомились, Адам? Как я стала твоей женой? Расскажи нашу с тобой историю?

— Хмм… нет, — отвечает, недолго подумав.

— Почему?

— Не хочу, — равнодушно кидает. — Я сделал несколько ошибок, когда познакомился с тобой. У нас были непростые отношения. И сейчас я хочу воспользоваться твоей амнезией сколько смогу, чтобы всё исправить.

— Что ты собираешься сделать? — заинтересованно задаю вопрос, подняв к нему голову.

— Познакомиться со своей женой вновь. Врач говорит, что совсем скоро ты всё вспомнишь. Но сейчас я хочу воспользоваться моментом. Привет, меня зовут Адам...

«— Привет, меня зовут Адам… — произносит он и расплывается в улыбке, от которой хочется самой улыбаться и влюбляться. Я словно таю от этой улыбки, от его глаз и от него самого.

Какая-то нездоровая у меня реакция на этого мужчину. Я его НЕ ПОМНЮ! Я его НЕ ЗНАЮ! Но так хочу касаться и узнавать его. Словно одержимая…

Может быть, у нас и правда была сильная любовь? Такая, что даже сейчас через амнезию проступает? Иначе как объяснить всё это?

— Привет, меня зовут Юля, — отвечаю ему, смущённо улыбнувшись и поближе придвинувшись к нему. Практически вжавшись в него.

— Я буду называть тебя пчёлка, — предупреждает, и в груди расплывается приятное тепло от необычного прозвища. — Я зову так всех, кто мне дорог. И ты мне дорога...»

После этого мы просто лежали в объятиях и молчали. Адам ничего мне не говорил. Ничего не рассказывал. Но в то же время я чувствовала в этом молчании намного больше, чем могут сказать слова. Его дыхание проникало мне под кожу и шептало о том, кто этот мужчина рядом со мной. От него вкусно пахло, и я, осмелившись, уткнулась носом ему в грудь и жадно вдыхала этот пьянящий аромат.

Я узнавала Адама. Мужчину, который называет меня своей женой. И мне одновременно нравился и пугал этот человек. Пугал своим поведением, словами и тем, как я реагировала на него. Он манил и притягивал меня к себе, и я даже не понимаю, почему.

— Юля, девочка моя, — незнакомая женщина входит в палату и тут же направляется ко мне. Берёт за руку и садится на место, где недавно сидел Адам. Но ему пришлось уйти, чтобы отпустить няню. Завтра он обещал прийти ещё, но уже с близняшками. — Моя маленькая девочка… Слава богу, ты очнулась!

— Извините. Кто вы? — спрашиваю, выдёргивая ладонь из её руки. Приподнимаюсь на своей кровати и смотрю на неё испуганными глазами. Адам сказал, что у моей палаты охрана и никто посторонний не войдёт. И всё же страшно.

— Что? Ты не помнишь свою маму? — шокировано задаёт вопрос. — А папу? — указывает рукой на мужчину, который остановился позади неё. — А тётю? — вторая женщина, натянув улыбку, слабо машет мне.

— Я… — поочерёдно смотрю на каждого из этой тройки, задержав своё внимание на тёте. Она кажется мне знакомой, но нет… я её не помню.

Но я знаю, почему изначально так решила. У меня такой же овал лица и форма глаз, как у неё. И как у… папы. — Нет, я вас не помню. Никого из вас. Извините.

— Не надо извиняться, детка, — вмешивается тётя, лаская своим голосом. — Мы понимаем. Ты долгое время была в коме и благо, что вообще очнулась. А память скоро вернётся. Я читала об этом в интернете.

— Спасибо, — одариваю её улыбкой. — Врач тоже говорит, что скоро всё нормализуется. Обещает через неделю-две меня вовсе выписать домой. А там я точно начну потихоньку вспоминать.

— Это хорошая новость, дорогая, — комментирует мужчина, именуемый моим отцом. — Я, наверное, пойду и поговорю с врачами. Спрошу, может быть, надо что-то, — говорит, но не уходит. Вместо этого обеспокоенно интересуется: — Как ты вообще себя чувствуешь? Тебя здесь хорошо кормят? Может в другую клинику переедешь или мы можем привозить тебе нормальную еду сюда.

— Меня нормально кормят, — рассказываю, тронутая их заботой.— Не стоит переживать об этом. Мой рацион соответствует тому, как должен питаться человек в моём состоянии. Адам следит за этим. И сам привозит мне, если что-то нужно. Чувствую я себя не совсем нормально из-за амнезии, а так почти ничего не болит. Голова лишь изредка кружится и рука от капельниц ноет. Но это так, мелочи. Как вы и сказали: главное, что вообще очнулась.

— Выздоравливай, родная, — папа подходит ко мне и проводит рукой по плечу. — Всё будет хорошо. Я оплачу любую операцию и врачей, лишь бы с тобой всё было хорошо. Моя маленькая девочка. Я сделаю всё ради тебя. Прости меня, пожалуйста. Раньше я был… не лучшим отцом. Возможно. Но обещаю, что отныне всегда буду рядом. И мама тоже. Мы не бросим тебя. Отныне мы всегда с тобой и за тебя.

— Не стоит переживать, — прерываю папу и скидываю его руку. Пусть он мне и отец, его прикосновения для меня чужие и… неприятные. — Адам сказал, что обо всём уже позаботился. Ничего не надо. Я ему верю, а это значит, что вам не стоит лишний раз напрягаться. Вы можете меня навещать, но мой муж сам позаботится обо мне. И извините, если обижаю своими словами. В моём положении мне так комфортнее.

— Ты его помнишь? Адама? — спрашивает мама удивлённо.

— Да, — киваю. — Немного. Он меня любит и… я, кажется, его тоже. Но это неточно. Я ещё не разобралась в себе.

— Я же говорил, что из вас получится хорошая пара! — радостно восклицает папа, а тётя недовольно поджимает губы, странно посмотрев в его сторону.

— Не знаю, — пожимаю плечами, но стоит образу Мюллера возникнуть перед глазами, и я начинаю улыбаться. — А ты причастен к тому, что мы вместе? — неожиданно вытаскиваю это из его реплики.

— Да! — гордо отвечает. — В своё время я насильно вас женил. Уж извини. Ты поначалу люто его ненавидела. Устроила мне скандал, сказав, что не выйдешь за него. Только всё же стала его женой. Затем вы спелись и, кажется, всё вышло очень даже хорошо. И если ты говоришь, что он тебя любит, а ты возможно его… то да! Мы с мамой создали вашу пару!

— Хмм… интересно, — хмыкаю, сопоставив воспоминание и историю папы. Тогда всё возможно.

Но как я могла ненавидеть Адама, если он такой милый, хороший, красивый, приятный и... Что-то я ушла в дебри. Возможно, я просто была против свадьбы. Кому захочется выходить за нелюбимого мужчину. Упрямство и желание отстоять своё мнение. Да, это про меня. Такое я могла сделать.

— Я пойду всё же поговорю с врачами, — прерывает молчание и мои мысли отец.

— Хорошо… папа, — отвечаю и решаю, что стоит возвращаться в жизнь. Свою прежнюю жизнь с семьёй.

— Как давно я этого не слышал, — выдыхает он. — Думал, уже никогда не услышу. Я рад, что ты выздоравливаешь, — смахнув слезу, он выходит из палаты, оставляя меня с мамой и тётей.

— А вы останетесь? — спрашиваю их. — Хотя бы на несколько минут. Я хочу побольше узнать о себе. Врач говорит, что одно воспоминание может запустить цепочку следующих. Поможете мне?

— Конечно, останемся, — отвечает тётя и садится рядом с мамой. — Мама тебе всё расскажет. А я, если что, дополню. Я знаю всё-всё о тебе, дорогая.

— Спасибо… Расскажите о моём детстве, — прошу их и мама заговаривает.

— Ты была моим самым любимым и желанным человечком на этой земле. Моей единственной крохой...

Глава 2

В очередной раз кидаю взгляд на часы в ожидании Адама и близняшек. Но вот уже время три часа дня, а их до сих пор нет. В первой половине дня меня занимали врачи процедурами, осмотрами и приёмом лекарств, но даже в этот период я ждала долгожданных гостей. Именно Адама, Асю и Тасю. Но их всё нет и нет.

Может быть, они передумали ко мне приезжать? Или заняты, а до меня дела нет? От этих мыслей как-то скверно на душе становится. И грустно.

— Быстрее! — дверь резко распахивается и в палату вбегает Тася с небольшой розовой сумочкой в руках, а следом за ней Ася с такой же ношей. — Ну давай быстрее! — кричит сестре и подбежав к моей кровати, вываливает прямо на неё содержимое своей сумки. В пару секунд Ася оказывается рядом с нами, проделав то же самое, что и сестра.

Оглядев свою кровать, стала рассматривать то, что теперь на ней лежит: детская косметичка, куча детских заколок для волос с мультипликационными персонажами, маленькая розовая расчёска с единорогом и тушь. Единственная взрослая вещь из всего арсенала.

— Ася, ты займись причёской, а я её накрашу! — скомандовала Тася, и Ася, послушно кивнув, принялась за работу. Забралась на кровать с расчёской в руках. Распустила мои длинные волосы, принявшись их аккуратно расчёсывать. Но она быстро с этим справится. Во время ожидания я их сама вычесала и привела в порядок. Собрала в высокий хвост, но, кажется, близнецам он не понравился.

— Сиди послушно, — это Тася уже мне скомандовала, став похожей на Адама. Кажется, эта малышка в него, а Ася? Тихая, спокойная… В меня? Надеюсь на это. Вторую командиршу будет трудно утихомирить, если что. — У нас несколько минут сделать тебя красивой и готовой, пока папа поднимается на этаж пешком. Мы с Тасей и охраной поднялись на лифте. А папа их не любит.

— Ты и так у нас красивая, — делает мне комплимент Ася. — Но ты всегда нам говорила, что красоту надо подчёркивать. Папа злым и всегда занятым был, когда ты болела, — рассказывает девочка, аккуратно причёсывая мои волосы. Тасе же принялась красить мои губы липким блеском и румянить щёки. — А когда ты проснулась, то перестал был злым. Вчера, после вашего свидания, папа вообще улыбался и с нами в куклы играл. Мы хотим, чтобы он сегодня тоже добрый был.

— Просто я разбила чайник и сломала стул, — виновато признаётся Тася. — Я хотела достать себе кружку. Встала на скамейку, а она сломалась. Я схватилась за чайник, когда падала, и он разбился, — чуть ли не плача рассказывает. — Я не виновата. Я случайно его схватила. А стул… Пусть папа сегодня тоже добрый будет и не ругает меня.

— Ты сама-то не ушиблась? — заботливо интересуюсь, оглядывая девочку.

— Только ручку, — показывает самостоятельно забинтованную ладонь. — Но мы её с охранником перекисью обработали и зелёнкой помазали. Он сказал, что травма несерьёзная и жить буду. Ты нас спасёшь от папы? Чтобы он на нас не ругался? Пожалуйста!

— А он ругает из-за такого? — спрашиваю их, и они, замявшись, отводят взгляд.

— Мы не знаем. Мы первый раз такое сделали, — вместо сестры отвечает Ася. — Но бабушка нас всегда ругает, если мы что-то сломаем или разобьём. Один раз она Тасю в угол поставила на ТРИ часа! Я так соскучилась по ней, что тоже нарисовала на обоях, чтобы в угол пойти. Но бабушка меня в другой поставила. И я стояла там несколько часов. Без Таси! Одна! Совсем одна! Даже бабушки рядом не было. Я так плакала… И Тася плакала, когда её выпустили. Она хотела, чтобы и меня выпустили.

— Ого! — шокировано заключаю, мечтая этой бабушке шею скрутить. Я понимаю, что она их наказала, но по мне это жестоко. Мне по душе более мягкая система воспитания. — А бабушка — это чья мама? Моя или папы? Я поговорю с ней.

— Бабушка — это ничья мама, — отвечает Тася. — У неё нет детей. Она просто наша бабушка.

— Не совсем поняла, — тяну, нахмурившись от её слов. — Как это? Ничья мама?

Но ответ на мой вопрос мне не суждено услышать. С цветами и подарочным пакетом в руках в палату входит Адам. На его лице сияет улыбка, а глаза горят при виде «красивой» меня.

Ася успела подколоть мои волосы заколками-клубничками с обеих сторон, мои губы блестят ярко-розовым блеском, щёки, вероятнее всего, перерумянены, потому что пудра в палетке Таси чересчур красится.

— Прекрасно выглядишь, — сдерживая смех, Адам делает мне комплимент. — Настоящая супермодель. Тебе сейчас только на обложку какого-нибудь журнала.

— Спасибо, — отвечаю, но в отличие от мужчины, смех не сдерживаю. Позволяю мелодичному смеху разнестись по всей палате. — Готов на мне вновь жениться, дорогой?

— А были сомнения? — вздёргивает бровь и поддерживает меня в смехе.

— Это ты ещё быстро пришёл, — вмешивается Тася, гордая тем, что отцу понравился макияж. — Мы не успели ресницы накрасить. Может, выйдешь и мы все доделаем? А потом ты зайдёшь и подаришь ей свои подарки? Мы вас с Асей на телефон снимем. Потому музыку ещё поставим, и вы как в фильмах будете?

— Она мне и такой нравится, — мягко отказывает дочери Адам и я готова его расцеловать. Уж глаза я точно им боюсь доверить. Они мне блеском все зубы покрасили, а что будет с глазами страшно представить. — Она ведь у нас красавица, девочки? Да? — уточняет он у них, и подойдя ко мне, целует в щеку и отдаёт цветы. — Это тебе, пчёлка.

— Спасибо. Они очень красивые.

— Не красивее, чем ты.

— Папа, ты её смущаешь! — воскликнула Тася, смотрящая сейчас на нас, как на своих кукол. С любовью.

— А ну давайте, собирайте свои вещи в сумочку, — отдаёт приказ дочерям Адам и те тут же принимаются выполнять. Он военный или у нас дочери такие послушные? — Как ты себя сегодня чувствуешь? — поинтересовался он у меня. — Извини, что днём не пришли. Незапланированные дела на работе появились.

— Всё в порядке, — пожимаю плечами, делая вид, что не сидела и не выжидала их у часов. — Вчера были родители и тётя. Обещали тоже навещать. Так что я не скучаю.

— Я бы не хотел этого, — напряжённо, спустя минуту молчания, заговаривает муж. — В отличие от тебя, я помню и знаю намного больше о них. О том, что они сделали с тобой. И я бы не хотел, чтобы вы общались, когда меня нет рядом.

— Так напомни и расскажи мне о них, — прошу, хоть и знаю, что не ответит.

— Нет.

— Почему? — спрашиваю, настаивая на ответе. — Они все такая же часть моей семьи, как и ты, и девочки. — Почему я должна видеться с ними лишь в твоём присутствии?

— Я приготовил для тебя ещё один подарок, — быстро меняет тему Адам и достаёт из подарочного пакета коробку с дорогим новеньким телефоном. — Вчера я не подумал об этом, но сегодня мы заехали и вместе с девочками выбрали тебе телефон.

— Белый, — уточняет Тася, ворвавшись во взрослый разговор. За что получает строгий взгляд родителя. — И красненький чехол к нему, — неловко добавляет.

— Спасибо, но я жду ответ на свой вопрос, — не унимаюсь. Я хочу знать и понимать, что происходит вокруг меня. — Что такого сделали мои родители, что ты не разрешаешь мне с ними общаться? Я требую ответа, Адам!

— Нет! — зло обрывает, но заметив на моём лице капли слёз, смягчается. Но не совсем. — Прошу, успокойся. Поверь, мне легче стерпеть твои слёзы от непонимания и обиды, чем истерику и возможную депрессию. А она будет. Мы уже это проходили. Ты должна знать одно: почти все, кто тебе нужен, сейчас в этой палате. Мы твоя семья.

— Ты эгоист, — произношу, глядя ему в глаза. — И я тебя не понимаю! Потому что мне дико всё это! Просто расскажи мне, в чём же причина и я послушаю тебя! Я имею право знать правду! Это ведь мои родители. И чтобы они не сделали… они тоже моя семья.

— Хочешь ответ? Я тебе его дам! — срывается Адам. — Но потом не плачь, упрямица. Как и всегда. Заноза. Ты не нужна собственным родителям. Им плевать на тебя! Им важнее деньги. И тебе об этом скажу не только я.

— Ложь! — выкрикиваю. — Папа говорил…

— Твой отец лживый монстр, и не спорь со мной! То, что они с твоей матерью сделали… ужасно. Я несколько недель переваривал всё это в своей голове. Потому что это дикость! — на моих глазах появляются слёзы, но Адам тут же впитывает их своей рубашкой. — Не плачь! Прошу! Я же предупреждал, что тебе может не понравиться мой ответ. Не надо плакать, девочка моя. Я делаю всё, чтобы ты была счастлива. Тебе лишь нужно доверять мне. Я расскажу тебе обо всём, когда ты восстановишься и придёт время. Прости, но так нужно…

— Это дикость, и… я всё так же не понимаю, что происходит, — шепчу, когда он высвобождает меня. Опустив взгляд на коробку с телефоном, принимаюсь его распаковывать, но лишь для того, чтобы он не видел моих слёз. Достаю аппарат и долгое время разглядываю его, не включая. Неинтересно.

— Прости меня, — Адам придвигается ближе и дотрагивается до моей руки. — Мне жаль, что я заставляю тебя нервничать и расстраиваю своим поведением и словами. Ты можешь звонить им. Но встречи лишь когда я рядом. Это единственное, о чём я прошу. Не очень удачное второе знакомство у нас, пчёлка.

— Мне сложно сейчас, — наконец поднимаю на него взгляд. — Я не знаю как мне быть. Кому доверять и как жить. Я не понимаю, почему ты так категоричен к моим родителям. Они, к слову, о тебе хорошего мнения и хвалят тебя. Но ты… Я совсем ничего не понимаю, Адам! От этого сложнее довериться тебе.

— Посмотри на этих девочек, — он указывает на Тасю и Асю, делающих вид, что не подслушивают нас. — Я виноват перед всеми вами… Втянул вас в игру и даже дочерей не пожалел. Наверное, я не лучше твоих родителей, но я осознаю ценность семьи и желаний близких мне людей. Мои дочери знают, что мы сейчас играем в одну очень опасную игру, но я попросил их доверять мне. Если тебе сложно довериться мне, то доверься им. Дети врать не умеют. И ничего плохого тебе не сделают. Я просто хочу вас спасти.

— А ты? Ты сделаешь мне плохо? — задаю вопрос, смотря в его глаза. Мне нужен ответ на этот вопрос. Он сейчас честен со мной как никогда. И ответит мне. Я знаю. Но понравится ли мне его ответ?

— Прости… — шепчет он и встаёт. — Я пойду куплю себе кофе, — произносит, не оборачиваясь ко мне, а затем стремительно выходит из палаты.

Глава 3

— Добро пожаловать домой, — произносит Адам, открыв для меня дверцу машины. — Здесь тебя все любят и помогут, что бы ни случилось, — продолжает говорить, пока один из наших телохранителей достаёт из багажника мою коляску.

Признаюсь, рассчитывала на то, что к моменту выписки я смогу самостоятельно ходить. Пока это удаётся с огромным трудом. Буквально два-три метра и с чьей-либо поддержкой. И как бы я ни старалась, восстановление идёт не теми темпами, о которых я мечтаю.

— А можно я сама? — спрашиваю, остановив мужа в тот момент, когда он собирался поднять меня на руки и посадить в коляску. — Прошу. Здесь несколько шагов. Я справлюсь сама, — молю его, хоть и знаю, что не разрешит. Он слишком печётся обо мне. Но попытка не пытка. Вдруг повезёт, и я хоть на секунду почувствую себя самостоятельной. — С твоей помощью, конечно же, — добавляю, заискивающе глядя в его глаза. — Прошу. Пожалуйста!

— Нет, — отказывается и берёт меня на руки. Смиряюсь со своим положением и крепче обхватываю его за шею. От прикосновения тут же начинают колоть кончики пальцев. И так каждый раз, стоит мне прикоснуться к собственному мужу. — Врач пока не разрешает тебе утруждать себя ходьбой. Хирурги очень долго боролись с тем, чтобы оставить тебе возможность ходить в будущем, — повторяет в который раз. И, проигнорировав коляску, направляется со мной на руках в огромный дом.

К своему сожалению, я его не помню… даже издали. Девочек я стала понемногу вспоминать. Адама тоже. Но пока лишь размолвки, но и этого на данный момент достаточно.

— Я помню, — обречённо вздыхаю. — Но…

— Не спорь, — прерывает и подмигивает. — Разве тебе не нравится, что я ношу тебя на руках повсюду? Все женщины об этом мечтают, пчёлка, а ты капризничаешь.

— Но ты ведь не будешь всегда рядом? У тебя работа. А мне нужно будет то к девочкам, то на кухню и элементарно в туалет.

— Временно наша спальня будет на первом этаже, — рассказывает, внося меня в дом. — Вообще, там гостевая комната раньше была, но она просторная и вполне подойдёт для нашего временного пристанища. Комната девочек расположена тоже на первом этаже, но в другом крыле дома. Туда без препятствий можно добраться на коляске. Рядом с нашей спальней туалет. И кухня у нас тоже на первом этаже. Поэтому и без меня сможешь справиться! Но на коляске. А пока я дома, наслаждайся тем, что тебя на руках ношу. Я не всегда такой добрый.

— По-моему, ты всегда добрый, — отмечаю с улыбкой. — Милый, красивый и романтичный. Мечта. Я лично жду, когда всё это спадёт и ты мне покажешь истинного Адама Мюллера. Но ты стойкий. Держишься ещё.

— Жди, — со смехом разрешает. — А теперь я тебе расскажу коротко о делах в доме. У Аси и Таси есть няня, и тебе не придётся весь день проводить с ними. У тебя самой будет помощница. К слову, бывший медработник. Она будет делать тебе уколы, массажи и заниматься гимнастикой, чтобы ты быстрее пришла в норму. Галина профессионал и своими методиками не одного больного на ноги поставила. Ещё в доме бывает домоправительница. Она занимается уборкой, готовкой, глажкой и всегда к твоим услугам. На ночь она уходит к себе. Живёт она в соседнем районе, и дорога до нас у неё занимает семь-десять минут. Но в любом случае её привозит и отвозит наш водитель.

— А я? Что в доме делаю я, если у детей няня, для бытовых нужд домоправительница? И как я помню — я не работаю. Чем живу я? Чем буду жить сейчас?

— Ты просто радуешь мои глаза, — произносит и опускает меня на диван. — Ты можешь заниматься чем хочешь, пчёлка. Я тебя не ограничиваю ни в чём. В спальне, на твоей стороне, в тумбе лежит дебетовая карта, которой ты можешь пользоваться. Лимита нет. Пароль — дата твоего рождения.

— Спасибо, я подумаю. А где девочки? — оглядываюсь вокруг и даже прислушиваюсь, но нигде не слышны даже вздохи малышек, к которым я так привязалась. Мои любимые девочки. И почему они не вышли меня встречать?

— На плаванье уехали, — отвечает Адам и, взяв со стеллажа фотографию в рамке, протягивает мне. На ней Ася и Тася в красных купальниках плывут под водой. — Приедут часа через четыре. После плавания у них английский и математика.

Бедные дети… так загружены. Но ни разу мне не жаловались. Наоборот, говорили, что папа общается с ними, как со взрослыми, и делает из них больших и умных. Они такие у меня прелестные. Не могу наслушаться и наглядеться… Разве можно так влюбляться в детей?

— Могли бы сегодня отменить занятия ради меня, — пожимаю плечами, давая Адаму намёк, что мне бы это понравилось. — Праздник, как-никак. Я из больницы выписалась.

— Они хотели, но я не разрешил. Приучаю их к ответственности и дисциплине, — проговаривает мужчина. Робот бесчувственный. Я бы лучше сейчас своих непослушных девочек обнимала, чем думала о том, какие они ответственные стали. — Да и просто хотел побыть с тобой наедине. Устроить нам романтический обед.

— А как же?..

— Домоправительницу я на сегодня отпустил, няня с девочками, а твоя помощница будет только завтра.

— Мне слегка неловко от всего этого, — мнусь. — Я понимаю, что мы много времени провели вместе. Ты мой муж. Я тебя уже начинаю вспоминать, но… я пока не готова на продолжение романтического обеда, ужина и на супружеский долг. Я понимаю, что ты мужчина и вообще, возможно, истосковался по женской ласке, пока я была в коме. Но… прости. Ничего не выйдет. Не сегодня.

— Я понимаю и ни к чему тебя не обязываю, — успокаивает, ласково погладив по руке. — Мы просто вместе пообедаем и посмотрим фильм. Я и не думал о продолжении.

Ага! Не думал он о продолжении… Ещё как думал. Я же вижу, как он на меня смотрит. Как прикасается и как намеренно дольше нужного держит на руках, зависнув на вырезе моей футболки. И не только вижу. Порой я и чувствую.

— Хорошо, — сдаюсь, сделав вид, что поверила ему. — У меня всё равно выбора нет.

— А ты быстро схватываешь, — подмигивает. — Подожди здесь несколько минут, я закончу финальные штрихи на столе, — с этими словами он выходит из гостиной в арку, оставляя меня одну в незнакомой комнате. Которую я принимаюсь разглядывать.

Довольно светлая и просторная гостиная. Мебели по минимуму. Диван, два кресла, журнальный столик, стеллаж с фотографиями, а в основном картины и растения. Последних, к слову, больше всего.

Оглядываю пространство вокруг себя, задержавшись взглядом на одной из картин. Портрет пары. Мужчина, кажется Адам, держит в объятиях темноволосую девушку, лица которой не видно. Он прижимает её к себе, открывая вид на её изящную спину.

— Готова? — Адам возвращается, отрывая меня от разглядывания картины.

— На этой картине мы с тобой? — делаю предположение. У меня тоже тёмные волосы, как у девушки. Всё возможно.

— На этой картине я с девушкой, которую любил всю свою жизнь, — сглотнув, отвечает, уставившись на полотно. Его глаза в одну секунду погасают, а сам он поникает.

— А сейчас?

— А сейчас... я люблю тебя, — поворачивается ко мне и дарит улыбку. — Очень сильно.

— Почему эта картина на самом видном месте, если на ней не мы? — задаю вопрос, который логически вытекает из всех моих мыслей. — Я ничего не имею против, но на этой картине ты с бывшей девушкой. Это некрасиво по отношению ко мне. К твоей жене. Не думаешь?

— Я не могу её выкинуть или куда-нибудь убрать, — заговаривает, отведя глаза. — Она переезжает со мной из дома в дом. Ты должна смириться с тем, что девушка на этой картине — часть моей жизни и я не хочу её забывать.

— Ты странный.

— Она сама её нарисовала, — признаётся и его губы трогает лёгкая улыбка. — Ей хотелось мне сделать хороший подарок на день рождения, но денег не было. Она комплексовала из-за этого, и я решил помочь. Купил ей этот холст и попросил нарисовать нас с ней. Она хорошо рисовала, как видишь сама. Только у неё плохо получался автопортрет. Поэтому она спиной.

— А где она сейчас? Почему вы расстались, если ты так её любил?

— Сейчас она там, где ей хорошо и её не обидят, — отвечает, прикрыв на миг глаза. Секунда и он встаёт. — Ну что? Пойдём, пчёлка? Нас ждёт прекрасный обед со свечами и романтической музыкой. Обещаю, что ты сегодня объешься! Наталья Вадимовна потрясающе готовит.

***

— Госпожа Мюллер, к вам гости, — оповещает меня вошедший в кухню телохранитель. — Ваша тётя. Впустить?

— Да, конечно, — киваю, вытерев рот салфеткой и на коляске выезжаю в гостиную. Предварительно попросив домоправительницу заварить нам чай.

С родителями я в основном разговариваю по телефону, как того просил Адам. Хоть и считаю его слова преувеличением и ложной паникой, ещё тогда, в больнице, решила всё же выполнить его просьбу. Он мой муж, у нас двое детей. Адам ни разу не проявил ко мне неуважение, агрессию или какой-либо негатив. У меня нет причин ему не доверять. Он ведь не будет мне врать без причины.

Я верю, что скоро память вернётся, и я сама пойму, почему он просит меня не встречаться с родителями без его присутствия. И тогда всё встанет на свои места. А пока я доверюсь ему. Хоть и страшно.

Всего один раз за эти две недели, что я нахожусь вне больницы, дома, родители навестили меня. И то это была инициатива моего мужа. Адам пригласил их ради меня.

Встреча была провальной. Папа лебезил перед Адамом, что раздражало последнего. Мама рассказывала какие-то случаи из моей жизни и постоянно спрашивала «Помнишь?». А я не помнила. Ничего. А она всё «Помнишь… помнишь… помнишь…». Не помню!

В общем, настроение, которое должно было подняться от встречи с родными, только испортилось.

Адам после долго пытался развеселить и привести меня в себя. Мы даже среди ночи сорвались и поехали, к какому-то другу Адама, который владеет конюшней. И пусть мне нельзя было сидеть в седле, я наслаждалась видом этих грациозных животных. Гладила, кормила и даже смотрела роды.

А близняшкам друг Адама разрешил прокатиться на пони и поиграть с жеребёнком, но не с тем, который родился. Только это уже утром.

Так наша ночная вылазка превратилась в сказочные выходные на свежем воздухе. Без телефонов, интернета. Только наша семья, уют, спокойствие и абсолютная тишина. Ну, не считая криков девочек о том, чтобы Адам приготовил им картошку в углях. Один раз дали попробовать и всё… понеслась. Они даже дома её теперь просят. На десерт.

Мне жутко понравилось проводить время с семьёй. С нашими малышками, которые такие маленькие, беззащитные, наивные, но при этом такие умные, смелые, сильные. Мои…

А Адам? Кажется, я влюбилась. В его глаза. В его улыбку. В его запах. В него всего! И за что Бог послал мне такого прекрасного мужа? Мужчину, который пожирает меня глазами и порой одним взглядом обнимает. Или я просто идеализирую его? Смотрю сквозь розовые очки?

— Тётя, — восклицаю, увидев родственницу, которая идёт ко мне с улыбкой. — Наконец ты добралась до меня!

— О, да! — выдыхает она и, подойдя, обнимает. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — тут же обеспокоенно закидывает вопросами.

— Нет, всё в порядке — отвечаю, чувствуя её заботу и искреннее беспокойство за меня. — Массажи помогают, лекарства тоже. Врач говорит, что ещё немного и уже смогу самостоятельно без поддержки ходить. А потом и бегать.

— А таблетки? Всё принимаешь? Ничего не надо? Может, закончилось что-то?

— Всё есть. Адам купил лекарства на два месяца вперёд.

— Тогда хорошо, — расслабляется и усаживается напротив меня в кресло. — Помощь с чем-нибудь нужна? Может, ванную принять хочешь или… гигиенические какие-нибудь процедуры провести нужно?

— Ванну мне помогает принимать Адам, — смущённо рассказываю. — Переносит туда в белье, а затем выходит и я сама. Стягиваю с себя одежду и всё что нужно делаю. Тем более в душе у нас железные поручни есть и всё в порядке. Спасибо. Ничего не нужно.

— Повезло тебе всё же с ним, — заговаривает тихо, но с радостью. — Так заботится о тебе и любит. Явно любит.

— Да, он очень хороший, — соглашаюсь, но делиться подробностями не хочется. Всё слишком личное и интимное, чтобы рассказывать тёте. — Адам сегодня поехал сам отвезти девочек на плаванье. Он жутко помешан на здоровье и даже няню гоняет по врачам. Поэтому сегодня и завтра мы сами с девочками.

— А ты осталась? Не очень нравиться выходить на люди в коляске? — догадывается и я, не скрываясь и не смущаясь, киваю.

— Ага. Неловко как-то. Но мне и дома хорошо. Вот ты приехала, наконец! Я так ждала тебя!

— Извини. После смерти мужа все дела на мне. Поставки, заключения договоров. Столько дел, что порой поспать некогда.

— Мужа? Извини, я не помню его. Вообще, я мало помню о тебе. А о нём тем более.

— Ничего страшного, — успокаивает, замолчав в тот момент, когда в гостиной появляется домоправительница и выносит нам чай. — Я могу рассказать, если хочешь, — предлагает, когда та уходит.

— Да. Расскажи. Я ведь ничего о тебе не знаю.

— Даже не знаю с чего начать, — задумчиво изрекает, пережёвывая губу.

— Расскажи, почему вы мало общаетесь с папой? — решаю сама задать интересующий вопрос, на который родители не ответили мне вчера. — Когда родители звонили последний раз, я спрашивала их про тебя, но папа просто перевёл тему.

— Да… думаю, с этого и начну, — заключает и разлив нам чай, начинает свой рассказ. — Когда мне было шестнадцать, я по уши влюбилась в приезжего работягу. Он был немного старше меня, но это нас не остановило. Мы с твоим отцом жили тогда в деревне только вдвоём. Наши родители погибли, уехав на заработки. Печальная история. Федя сам меня воспитывал и растил как мог. Хотел для нас только самого лучшего и парень, в которого я была влюблена, не входил в его планы. Федя хотел, чтоб я за сына председателя вышла замуж, как только вырасту. А тот на меня глаз давно положил. Да только пропащий он был. Пил, гулял и был совершенно не таким, как мой Илюша. Твой отец избил Илью и приказал ко мне не подходить, иначе худо всем будет. Я тогда не знала об этом и думала, что мой любимый сбежал, испугавшись моей беременности. Да-да, девочка моя… я была беременна в шестнадцать. Срок уже приличный был. Аборт нельзя было делать. Но… мне сделали. Потому что сынишка председателя поставил условие: либо я без ребёнка, либо никакого брака. Твой отец настоял и мне прервали беременность. Больше я детей иметь не могла. Опасный срок был. Врачи не самые хорошие. Вот и результат.

— О господи!

— Я возненавидела твоего отца, — тем временем продолжает тётя. — Три года я жила с нелюбимым, пока в один момент он не напился и не угорел в нашем доме, — с ухмылкой говорит. — Дома нет. Все вокруг тычут в меня пальцем и кричат, что это я убила собственного мужа. А дальше такие слухи по деревне пошли… Ох, не знаю, каким чудом всё это пережила. Я сбежала от этого позора в город. А там… спустя время, я встретила своего Илюшу! Он убедил меня помириться с братом. Защищал его. Тогда твой отец уже тоже в город переехал. Твою маму встретил. Я послушала любимого и примирилась с Федей. Да только обида не прошла. Детей-то у меня своих не будет никогда. Одно моё утешение — доченька. Падчерица. Дочь моего Илюши. Я люблю её всем сердцем! Моя отдушина и радость. Если бы не она, давно бы руки на себя наложила. И на винодельню нашу тоже.

— А где она сейчас? Падчерица?

— В Италии с семьёй. У неё уже и муж, и дети, — с улыбкой рассказывает. — Счастлива… жуть! Муж золото у неё. А дети маленькие чертята. Но ничего! Главное — здоровенькие и счастливые.

— А почему в Италии? — закидываю уточняющими вопросами.

— Она привыкла к этой стране. Мы с Илюшей и малышкой почти сразу после свадьбы переехали туда. Илюша вином занялся. Там плантации посадил и винодельню сам построил. У нас там вся жизнь прошла. А у девочки нашей так и вовсе. Там её дом, родина. Это после смерти Илюши мы на некоторое время вернулись в Россию. Но потом она вернулась обратно. Ей там больше нравится.

— И вы не видитесь?

— Видимся! — восклицает. — Я часто к ней летаю. С её детьми гуляю, играю. Я ведь их всех люблю.

— А почему сама в Италию не вернёшься?

— Да… как-то не хочется, — тянет, задумчиво поджав губы. — Мне здесь лучше.

— То есть с папой ты не общаешься, потому что он заставил тебя тогда аборт сделать? — уточняю для себя.

— Да, — кивает и вздыхает обречённо. — Понимаю, что сама отчасти виновата. Могла сбежать и не разрешать им делать. Но глупая была. Сейчас бы своего сына или дочь воспитывала.

— Мне очень жаль, — беру её за руку. — Наверное, папа не хотел, чтобы так случилось. Прости его… Я уверена, что он сам жалеет о своём поступке.

— Конечно, — отвечает, натянув улыбку, в которой невыносимое количество боли. — Но тут у меня есть ты. Моя кровинушка! — она сжимает мою руку. — Все люди в конце расплачиваются за свои ошибки.

Глава 4

— Вставай! Вставай! — Ася и Тася прыгают на нашей с Адамом кровати в попытке разбудить меня. — Ну, хватит спать! Сколько можно?! Уже солнце на улице! — хнычет Тася. — Скоро уже луна будет!

— Девочки, дайте поваляться, — прошу их жалостным тоном и накрываю голову второй подушкой. Подушкой Адама, которая пропитана его запахом и теплом. Кажется, что опять ночь и он вновь во сне обнимает меня. Но всё же ночные объятия лучше, чем просто подушка, пахнущая им.

Адам всегда уезжает на работу рано, хоть и ложится поздно. Он слишком много работает. Хоть я и понимаю, что он владелец компании и всё на нём. Мне жаль собственного мужа. Не щадит себя ни капли.

— Нельзя спать! — не унимается Тася, стягивая подушку. — Мы уже встали, и ты вставай!

— Зачем? — спрашиваю, понимая, что мне не суждено выспаться в этой жизни. Они будят меня каждое утро. В семь утра. Ни минутой позже. Ни минутой раньше. Вот оно значит, какое материнство… Порой обратно, в кому хочется, лишь бы поспать. Глупая шутка.

— Как это зачем? — восклицает Ася и ложится рядом со мной. — У папочки день рождения завтра! Мы должны придумать ему праздник! С шариками, тортом, дяденьками в костюмах и ещё что-нибудь! Всё как папа любит и всё для него! Он ведь всегда всё делает для нас. Завтра мы должны для него.

— Эмм… Завтра? — мигом просыпаюсь, осознавая, что не знаю, когда у моего супруга день рождения. — Почему вы мне раньше не сказали о том, что у папы день рождения скоро? Мы бы заранее подготовились. За один день ничего нормально не организовать.

— Мы сами не знали, — признаётся Тася. — Мы играли в шпионов и подслушали разговоры охранников. Они сказали, что завтра у папы день рождения и папа целый день будет дома! И не надо охранять с машинами, когда он будет ехать на работу. А что ты ему подаришь?

— Не знаю…

— Мы рисунок, — рассказывает Ася, счастливо улыбаясь. — Папе нравится, когда мы дарим рисунки. Если у тебя нет подарка, хочешь, можешь тоже нарисовать ему рисунок. Мы можем тебя научить рисовать папу, если ты не умеешь.

— Буду иметь в виду, — мягко отказываюсь, понимая, что от меня рисунок будет смешно получить. Учитывая тот факт, что я не умею рисовать. Или умею… Не проверяла. — Но я попробую придумать что-нибудь своё.

— А шарики? Торт? Украшения дома? — закидывают они меня вопросами относительно декорации дома.

— Ничего нет.

— А деньги? У тебя есть деньги, чтобы купить? — интересуется Тася.

— Есть! — решительно заявляю и тянусь к тумбе, где лежит дебетовая карта, которую мне сделал Адам. Но я так ею и не воспользовалась. Кажется, пришло время тратить деньги мужа. — Собирайтесь! Мы едем в магазин! Потом в кондитерскую, закажем торт! Потом нужно в торговый центр, искать папе подарок. Вы ведь поможете мне? Напомните, что папа любит?

— Поможем! — в один голос восклицают малышки. — Мы знаем, что папа любит, — говорит Ася и, спустившись с кровати, достаёт из-под неё коробку. — Тут папины секретики. И всё, что он любит.

— Папины секретики? — переспрашиваю, нахмурено глядя на огромную черную коробку, которую раньше не замечала. Потому что никогда и не заглядывала туда. А Адам мне не говорил о ней.

— Да! — подтверждает слова сестры Тася. — Он сам так сказал. Но ещё сказал, что нам с Тасей нельзя её открывать, потому что мы маленькие. А ты большая и можешь… — хитро сверкает глазами, глядя на коробку, а затем отводит их.

— Я… я не могу, — говорю девочкам, пока в голове бьётся одна фраза: «Хочу знать, что внутри». А совесть кричит о том, что не надо лезть куда не нужно. Если бы хотел, Адам сам показал бы. Значит, пока рано мне знать, что внутри. Но он обязательно расскажет. — Это некрасиво лезть в чужие вещи, девочки. Поэтому я не буду туда свой нос совать. Уберите коробку обратно.

— Ты вредная и какая-то правильная, — заключает Тася, выполняя мою просьбу. — Но ничего! Мы и так тебе скажем, что папа любит. Только обещай, когда ты откроешь коробку, то расскажешь нам, что там внутри. Пожалуйста. Нам очень интересно. Но мы не можем ослушаться папу. Мы дали честное слово, что не полезем туда.

— Ладно, — киваю. — Давайте, собирайтесь! Поедем в город!

— Ты лучшая, мамуся, — произносит Тася и, театрально поклонившись, вместе с сестрой выбегает из комнаты, а я ещё несколько минут сижу на кровати и смотрю на место, где недавно лежала злосчастная коробка, в которой может быть что-то важное… Но что в ней? Вдруг мне не понравится её содержимое?

Но открыть не решаюсь. Хотел бы, сам показал. А лезть в душу я не буду. Какие-то у меня не очень приятные предчувствия, связанные с содержимым этой коробки. Страшно… очень...

***

— С днём рождения! С днём рождения! — скандируем мы с девочками, ворвавшись в спальню к ещё спящему Адаму.

Жаль, конечно, будить его в такую рань, но девочки долго не выдержат. Да и через полтора часа у них занятия по английскому языку. Адам, изверг, не дал девочкам выходной от занятий даже в свой день рождения. Благо у них сегодня только английский и праздничный ужин, который мы с девочками затеяли осуществить. Конечно, мы не обойдёмся без помощи домоправительницы, но это отдельная история. Всё же коляска на кухне создаёт много проблем и много ограничений.

— Пчёлки… — улыбка растягивается на сонной мордашке моего мужа. — Мои любимые пчёлки…

— Да! Твои! — отвечают девочки и, бросив шары, надутые гелием, бегут обнимать папу и дарить ему свои рисунки. — С днём рождения, папа! Вот! — протягивают рисунки и начинают зачитывать стихотворения, которые учили весь вчерашний вечер. Небольшие и простенькие, но Адаму явно нравится. По лицу понятно, что сюрприз удался и папа остался доволен.

— Спасибо, девочки! Спасибо! Вы у меня большие молодцы! Я вами горжусь! Сами нарисовали? — спрашивает у них, разглядывая свои портреты. — Ух ты! Просто невозможно как красиво! Может вам на рисование пойти ещё? У вас талант! Самый настоящий талант! Вы вообще у меня разносторонне талантливы!

— Мы подумаем, — скромно отвечают малышки, смущаясь комплиментам папы.

— Спасибо ещё раз, пчёлки! — благодарит их. — Давайте, залезайте в кровать. Поваляемся и побалуемся немного. Я так рано вставать не намерен.

Улыбка сползает с моего лица, когда я понимаю, что тоже хочу к ним, но не могу. Слишком долго перемещаться с коляски на кровать. Да… и как-то впервые почувствовала себя ущербной, обузой, чужой. Калекой. Понимаю, что это всё временно, но ничего со своими мыслями поделать не могу.

Развернув коляску, собираюсь поехать на кухню и проверить как там пирог. И всё равно мне, что домоправительница за ним смотрит. Лишние глаза не помешают.

— Ты куда? — прилетает мне вопрос в спину, и я останавливаюсь, глотая боль в голосе, движениях и взгляде.

— На кухню, — отвечаю, надеюсь обычным тоном, не выдающим меня. — Накрою стол и буду вас ждать в столовой.

— А ну, брось всё это! — строго командует и по скрипу матраса понимаю, что Адам встал. Пара шагов и он передо мной в одних пижамных штанах. Опускается на корточки, чтобы быть на уровне моего лица и спрашивает: — Почему решила уйти? Не нравится с нами время проводить?

— Да просто вы беситься собрались. Не хотела мешать, — вежливо отвечаю, сдерживая слёзы. Мне обидно, что я такая. Что не могу ходить пока нормально. И спина болит при долгих нагрузках. И что носятся со мной как с немощной. Надоела эта коляска! Сама хочу ходить! Бегать! Прыгать! Бесится в кровати с семьёй, в конце концов!

— Ты нам мешать? — приподнимает бровь, а затем, не дожидаясь моего ответа, встаёт, берёт меня на руки и перемещает на кровать. — Прекрати так думать, пчёлка! — отчитывает, усадив меня на кровать, на своё место. Сам садится рядом. — Мы тебя любим любой! На коляске или без! Ты такая же, как мы, просто тебе сложнее даются некоторые действия! Но ты всё равно наша семья.

— Да, мамуся, — вмешивается Тася. — Мы тоже раньше не могли сами к папе на кровать залезать. И папа тогда купил нам лестничку маленькую... Ты скоро выздоровеешь и тебе даже коляска не нужна будет.

— Надо просто потерпеть и подождать немного, мама, — ласково добавляет Ася, погладив меня своей крохотной ладошкой по щеке. — Мы все болеем. Просто кто-то быстро становится здоровым, а кто-то медленнее. Тася всегда раньше меня выздоравливает. Всё будет хорошо, мамочка! Мы тебя правда любим.

— Прекрати, — ласково просит Адам и стирает с моего лица слезы. — Вообще-то у меня день рождения, а ты ревёшь!

— Извини. Просто… Извини! Я в порядке! Просто вы такие хорошие у меня. Я не могу… — признаюсь, за что мигом оказываюсь вначале в детских объятиях, а затем ещё и в мужских.

Вот как у них это получается? Девочки вроде такие маленькие, но такие умные. Понимают всё, пытаются утешить и подбодрить. И Адам такой замечательный, что сердце останавливается от любви к нему.

— Девочки, а давайте играть в щекотку? — неожиданно предлагает мой муж и жертвой каждого становлюсь я. Адам, конечно, меня щадит, переключаясь на малышек, но те, кажется, во мне нашли слабого игрока. На папу даже не нападают и друг друга не трогают. Альянс заключили.

После продолжительной, но весёлой игры мы всем составом идём на завтрак. Весёлые, счастливые, румяные, хохочущие без остановки. Будто бы какая-то семья из рекламы. Но нет… она реальная. И она моя. Моя семья. Мой муж. Мои дети.

В столовую Адам заносит меня на руках, отказавшись брать коляску. А по дороге вообще заявил, что сегодня на руках будет носить и о коляске мы сегодня не вспоминаем. Но это он ещё не знает о моём подарке.

— Я тебя люблю, — шепчет Адам, опуская мою тушку на стул. — Запомни это и не забивай голову всяким бредом.

— Я… я тоже тебя люблю, — произношу, остановив его за руку. — И у меня тоже для тебя есть подарок, — заинтересовываю его. — Даже два. Но я подарю тебе их, когда девочку уйдут.

— И что же это?

— Узнаешь… — обещаю и весь завтрак ловлю на себе взгляд мужа.

Он волнует, переворачивает всё внутри меня, заставляя думать о том, что будет уже совсем скоро.

В груди растёт то, что, казалось бы, давно забыто. Страсть и обожание мужчиной, что сидит напротив меня.

Хочется одновременно сбежать, чтобы не пропасть в Адаме окончательно. И кинуться к нему, чтобы, наконец, полностью забыться. Страшно, но дороги назад нет… Я хочу быть со своим мужем и ничего меня не остановит.

— Отнесёшь меня в спальню, — прошу Адама, проводив девочек на урок английского языка. Куда они уехали нехотя. День рождения отца им явно было больше по душе, чем поездка к репетитору. — Пожалуйста.

— Уже несу, — ответил и понёс в нашу совместную комнату, где долгие ночи мы спали на одной кровати, под одним одеялом, в объятиях, но никогда не вместе. Как муж и жена. Как женщина и мужчина. Я не позволяла, а Адам не настаивал. Давал время.

— Посади на кровать, — дальше прошу, и он выполняет мою просьбу.

Как только я оказываюсь на поверхности кровати и поудобнее усаживаюсь, тянусь к поясу белого в горошек платья. Аккуратно развязываю, хоть руки и трясутся. Распахиваю полы платья в стороны и открываю мужу вид на себя. И комплект белья, который купила вчера в торговом центре.

— Ты…

— Да, я… я хочу быть с тобой, — поднимаю на него взгляд. — А ты? Ты хочешь быть со мной… такой? — указываю на себя и свои ноги.

— Я готов быть с тобой любой, — отвечает, опускаясь на колени. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу быть с тобой, — опускает голову мне на колени, пальцами дотрагиваясь до щиколоток. — Ради тебя и девочек я готов на всё, — говорит, подняв глаза на меня. — Даже на убийство…

— Не надо… — мотаю головой. — Просто будь со мной и этого достаточно, — шепчу. — Будь со мной сейчас.

— Буду, — обещает и, подняв мои ноги, прокладывает дорожку из поцелуев. Начиная с пяток, заканчивая внутренней стороной бедра. — Всегда буду… моя! Моя пчёлка! Моя любимая… — поднимается сам на уровень моих губ и в одну секунду стирает меня своим поцелуем. Заставляет забыть кто я. Зачем я. И почему я. Оставляя лишь один вопрос: за что мне такой, как он?

Долгие часы он показывает и доказывает мне свою любовь. Выбивает и достаёт её из каждого уголка своей души. Обнажает себя духовно и морально. Напоминает, каково это — любить и быть любимой. Шепчет приятные обещания, фразы, зарождая в моей душе новый лучик света.

— Моя… — повторяет в который раз. — Не могу, — стонет от собственного бессилия. — Не могу оторваться от тебя! За что мне это?! Я же убью тебя своим голодом! Ты это понимаешь?

— Понимаю, — шепчу, полуспящая и выжатая как лимон.

— Я уже сам не могу, но чёрт, ты словно намазана мёдом, пчёлка. Ты либо беги, либо готовься к смерти.

— Лучше к смерти, — соглашаюсь, расхохотавшись. — Бежать не получится. Но перед смертью я хочу тебе вручить второй подарок.

— Второй? Что может быть ещё лучше этого? — интересуется, проведя рукой по моему телу.

— В шкафу посмотри. Большая коробка. Плоская, — прошу его, и он нехотя встаёт. Проходит к шкафу, сверкая обнажёнными ягодицами. Достаёт коробку и показывает мне. — Да! Открывай! — подцепив крышку, снимает её и открывает себе вид на подарок. — Рама для твоей картины. Я понимаю, как это важно для тебя, потому принимаю. И хочу, чтобы ты знал, что я принимаю всё, что касается тебя. И твоё прошлое тоже. Но обещай, что оно никогда не коснется нас и не разрушит наши отношения.

***

— Давай, — мягко подбадривает Адам, придерживая меня под локоть. — Ещё один шажок, пчёлка, — растягивает, наблюдая за тем, как я вновь учусь ходить. Стоять я научилась ещё давно, а вот с ходьбой дела обстоят ужаснее.

Самой ходить сложно. Постоянно падаешь. От этого синяки, раны и шишки. Довериться своей помощнице или врачу и попробовать делать шаги под их контролем не могу. Я просто-напросто не доверяю им и боюсь, что они меня вовремя не поймают. И опять будут синяки и другие повреждения. А это очень злит моего муж, и у нас начинаются ссоры. Но… мне не нравится с ним ссориться. Поэтому я нашла альтернативу, которая устроила нас с любителем пчёлок.

Лишь Адаму я доверилась на все сто. По двадцать-тридцать минут каждое утро мы занимаемся моей реабилитацией. С каждым днём всё лучше и лучше. Сегодня я практически сама дошла до ванной комнаты, но муж всё равно страховал меня. Подбадривает и говорит, что у меня всё получится.

И это так приятно. Так ценно. Многое говорит о мужчине, которого я люблю.

— Дошла! — восклицаю, дотронувшись до двери ванной комнаты. Оборачиваюсь к Адаму и ослепляю его радостной улыбкой. — Ты рад? Ты гордишься мной?

— Горжусь, — отвечает и в одну секунду я оказываюсь в его объятиях, в которых могу расслабиться и оторваться от земли. И не только физически, но и духовно. С ним я могу летать. — Я больше, чем просто горжусь! Ты настоящая умничка, пчёлка.

— Спасибо, — на моих губах появляется счастливая улыбка, которая не пропадает около месяца. С того самого дня рождения моего любимого мужчины. С того момента, как тёмное время суток превратилось в ночи любви, страсти и безумства. — Я люблю тебя, Адам Мюллер. Очень-очень сильно.

— А я тебя, пчёлка, — шепчет и припадает к моих губам, которые от всех его нескончаемых ласк стали больше в два раза без пластики.

После нашей первой ночи у мужа словно цепь сорвало, и он вечно ко мне пристаёт. То крадёт быстрые поцелуи, пока девочки делают вид, что не видят, то утаскивает в спальню, где мы запираемся. То ни с того ни с чего поцелует руку, плечо, ногу… Близняшки тихо хохочут со своего «сумасшедшего папочки», как они его называют.

— Адам, — начинаю говорить в его губы, потому что сегодня он утренними поцелуями, кажется, решил не ограничиваться... — Почти семь. Скоро девочки придут.

— Дверь заперта, — оповещает, отстранившись на несколько сантиметров. — Поэтому мы можем продолжить и...

— И услышать их истерику о том, что маму с папой похитили, — напоминаю то, что было в прошлый раз. — Ты опять хочешь пропустить работу, успокаивая своих пчёлок? Закармливать их сладким в надежде, что они перестанут нас обнимать, боясь, что мы вновь пропадём?

— Лучше я пропущу работу, проведя освободившееся время с тобой. В спальне. На белоснежных простынях… — не унимается. Не слышит. Ну ладно. Я предупредила.

— Под звуки того, как наши девочки тарабанят дверь… — продолжаю за него.

— Какая же ты дотошная! — восклицает и унося меня на кровать, аккуратно опускает на неё.

Затем идёт к своей тумбе и берёт телефон. Несколько мгновений что-то в нём просматривает, а после прикладывает смартфон к своему уху. — Захир, передай няне, чтобы будила девочек, собирала их. Сегодня я разрешаю им позавтракать в той их любимой пекарне с пончиками… Да. Да. Конечно. Охрану, да. Отбой.

— И не стыдно тебе? — журю мужа, когда он заканчивает разговор. — Детей практически выгнал из дома. Ай-ай-ай, какой ужасный папа!

— Ужасный папа? — переспрашивает, направившись ко мне. — Ошибаешься. Я им прекрасный отец. Но у меня молодая, — его рука оказывается у меня на коленях, медленно поднимаясь. — Привлекательная, — вторая рука повторяет манёвр первой. — Страстная, — обе руки тянутся к поясу халата и развязывают его. — Жена, — халат пропадает где-то позади Адама. — От которой я без ума, — наклоняется к моей шее.

— И…

— Молчи, — приказывает, приложив палец к моим губам, не отрывая рук от шеи, ключиц и плеч. — Здесь говорю только я. Ты молчишь и подчиняешься мне. Поняла? Кивни, — приподнимает голову в ожидании ответа.

Заворожённо смотря в его глаза, киваю, чувствуя ауру властности и силы, исходящую от супруга. Его же взгляд блуждает по всему моему телу, обжигая каждый миллиметр кожи.

— Пчёлка, ты такая… — хочет он что-то сказать, но его прерывают. Вначале шум бьющихся об дверь ладошек, а затем крики и мольбы впустить.

— Мамусик! Папа! — кричат девочки, вызывая у меня дикий хохот.

А я о чём говорила? Нам от них не скрыться, как бы сильно мы этого не хотели. И как бы Адам не хотел их сбагрить. Утренний ритуал близняшек зайти к нам в комнату ничто не изменит. Даже сильное желание их отца овладеть мной.

Пусть терпит. Выдержку тренирует.

Злая я, наверное. Но мне так нравится выражение лица Адам, когда его планы обламываются.

Глава 5

— Не может быть, — выдыхаю, а на губах расцветает улыбка. — Это просто невероятно! — шепчу и поднимаю взгляд на доктора.

Сердце стучит как сумасшедшее от новости, которую мне сообщила эта прекрасная женщина. Сегодня у меня плановый осмотр и я проходила всех врачей, сдавала анализы, беседовала с различными медиками. Один из докторов заподозрил неладное и направил меня на непривычные для меня анализы, а затем на УЗИ. Все молчали и не заносили вердикт в мою карту. А уже мой врач сообщил мне результат. Неожиданный. Нежданный. Негаданный.

— Чему вы удивляетесь, Юлия? — мягко спрашивает Елена Евгеньевна, которая сегодня заменяет моего лечащего врача. — Судя по следам на вашей шее, интимная жизнь у вас с мужем довольно активная, — произносит с понимающей улыбкой на губах.

Смутившись, поправляю на шее шарф, ругая мужа, который вновь не сдержал свои губы. Вот ведь засранец! Знал, что мне к врачу утром, а пыл свой не убавил. Ничего! Отомщу ему перед важной встречей.

— Ну просто… мы почти всегда предохраняемся, — неловко рассказываю, крутя на пальце обручальное кольцо. — Без контрацептивов было раз или два всего. Не могло же…

— Могло быть всё, — говорит врач, а затем добавляет: — Иногда такое бывает, что всегда с защитой, а один раз забыли и беременность. Или вы не рады малышу, Юлия? В таком случае направлю вас к гинекологу и на аборт. Но это риск...

— Рада! Конечно же, рада! Просто неожиданно. Вот и растерялась, — отвечаю, давая понять, что ни в коем случае не пойду на убийство нашего с Адамом малыша. — Я думала, мы с мужем позже детей заведём и даже не мечтала о том, чтобы это произошло сейчас. Признаюсь честно, я даже позабыла о том, что от секса случаются дети. Даже не думала об этом.

— Понимаю, — хмыкает, но скорее весело, чем осуждающе. — Беременность любит приходить в самое неожиданное время. Моя первая беременность тоже была незапланированной и совсем не вовремя, но когда я родила, поняла одно: беременность приходит, когда нужно, а не когда мы её хотим, — сняв очки, оборачивается ко мне и уже ласковее интересуется: — Мне передавать ваши документы в женскую консультацию? Будете наблюдаться у нас или другую клинику выберете? Должна сказать у нас хорошие гинекологи и акушеры. Лучший в городе родильный блок. Ваша беременность слегка рискованная из-за комы, лекарств и ещё существующих проблем с позвоночником. Вам в любом случае нужен не просто родильный дом, а именно многопрофильная клиника.

— Да, у вас, — киваю, так как в этом вопросе мне всё равно. Клиника дорогая, но Адам в любом случае оплатит все расходы по беременности. Он нежадный в вопросе здоровья. Наоборот, всегда за дорогую, но качественную медицину. — А какой срок у меня? Мне ничего не говорили всё это время.

— Судя по тому, что мне передали коллеги пять-шесть недель, — отвечает, взяв в руку заключения аппарата УЗИ.

— Доктор, спасибо! Это невероятно… У меня будет малыш! Ещё один! Даже не верится...

— Ещё один? — хмурится Елена Евгеньевна, заглядывая в мою карту, принявшись её листать.

— Да, у нас с мужем ещё две дочери. Близняшки, — произношу, вспоминая малышек, которые рвались поехать сегодня со мной. Держать меня за руку, когда злая тётя будет забирать у меня кровь. Ася, которая вообще боится этого, даже предлагала пройти этот анализ за меня.

— Странно, — напряжённо тянет, не отрываясь от изучения моей карты.

— Что именно?

— У вас в карте нет упоминаний о беременности, — ошарашивает своими словами.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Может просто муж и родители забыли приписать это, когда оформляли меня к вам.

— Возможно, — соглашается и с вежливой улыбкой отстаёт от моей карты. — И не такое бывает. Группу крови путают. Хорошо, что перед всеми манипуляциями мы заставляем пациентов кровь повторно сдать. Ну ладно, Юлия. Всего доброго! На следующей неделе будет уже ваш врач и он будет вас наблюдать в дальнейшем. Всего хорошего вам и малышу, Юлия. Выздоравливайте!

— Спасибо, — благодарю её и, взяв палочку, встаю.

Я уже могу нормально ходить. С палочкой, но уже сама. Последний месяц Адам даже отпускает меня самостоятельно ездить в клинику. С охраной и водителем, но саму. Чувствую себя, словно ребёнок, которого впервые отпустили погулять подальше от дома. Жутко самостоятельной и невероятно крутой.

С трудом дожидаюсь вечера, ужина и момента, когда мы с мужем останемся наедине. И я смогу сообщить ему важную для нашей семьи новость.

— Адам, — начинаю, застав его в тот момент, когда он снимал рубашку.

Пройдя в комнату, сажусь на кровать, отложив свою палочку в сторону. Руки трясутся, а улыбка так и норовит появиться на моём лице. Но я держусь. Хочу сделать ему сюрприз.

— Да, — отзывается, продолжая сражаться с пуговицами и даже не оборачиваясь, чтобы увидеть мои новый наряд, который я купила, чтобы сообщить ему новость о беременности и отпраздновать пополнение в семье.

— Нас скоро будет больше, — загадочно произношу, думая, что он уже уловил намёк.

— Опять решила котика завести? — со смехом интересуется. — Учти, я больше в ветеринарную клинику с ними один не поеду. Мои партнёры до сих пор странно поглядывают на мои исцарапанные руки.

— Не котика, — тяну, сглатывая. — Адам, я беременна.

Руки мужа застывают в тот момент, когда из моего рта вылетает известие. Спина становится каменной и неестественно обездвиженной. Словно он не дышит.

— Ты слышал меня? — задаю вопрос, когда паника охватывает меня с головой. — Или у тебя такая странная реакция на эту новость? Я беременна, Адам, — встаю и без палочки подхожу к нему. — У нас будет ещё один ребёнок, — добавляю, дотронувшись до его плеча. — Ещё одна пчёлка или… пчёл…

— Ты должна сделать аборт, — заговаривает, выбив почву из-под ног.

— Что? Что ты сказал? — переспрашиваю, не поверив собственным ушам. Отдёргиваю руку от человека, который мог сказать такое. — Ты же не сказал мне делать аборт? Убить нашего малыша...

— Я именно это и сказал, — повторяет тоном, не выражающим ни единой эмоции, но даже сейчас он не поворачивается. Стыдно за собственные слова? Или не может сказать мне о таком глядя, в глаза? Трус! — Прости… — шепчет, вернувшись к своему предыдущему занятию.

Расстегнув рубашку, снимает её и вешает на плечики. После чего надевает домашнюю футболку. Всё слишком медленно и спокойно, словно намеренно оттягивает момент, когда посмотрит мне в глаза.

— Прости?! — восклицаю, не выдержав, и делаю шаг от него, как от прокажённого. — Ты просишь меня сделать аборт. Нет, ты заявляешь, что я должна его сделать! И просто «Прости»?

— Девочка моя, любимая, — он наконец оборачивается ко мне, мягко обращаясь. — Мне очень жаль, что так всё вышло. Мне стоило быть аккуратнее и думать о защите. Но мы не можем себе это позволить. Не может позволить ещё одного ребёнка сейчас.

— Почему? — кричу и делаю ещё один шаг назад, который отдаляет нас не только физически, но и морально. — Деньги? У нас есть деньги! У моих родителей есть деньги! У моей тёти есть деньги! Почему, Адам?! Почему?!

— Ты на лекарствах, пчёлка, — пытается сохранить мягкий тон мужчина, которого я люблю. — Неизвестно как они скажутся на плоде. Сейчас или в дальнейшем. Роды — риск для нас и твоего позвоночника в данный момент.

— Кесарево! Мы сделаем кесарево! Его всегда делают при сложном положении матери! Я знаю! Я целый день об этом в интернете читала.

— Нет! — строго обрывает. — Вынашивание плода — это тоже небезопасно для твоего здоровья! Опять же позвоночник!

— Прекрати называть нашего ребёнка плодом! — кричу, не веря, что мужчина, которого я люблю, может так поступать со мной и нашей крошкой. — Это наш ребёнок! Наш с тобой малыш! И он будет жить! Никакого аборта не будет!

— Пчёлка, прошу… Пожалуйста! Не сейчас! — вижу, что слова даются ему с трудом, но он не унимается и продолжает просить сделать эту дикость. — Ты только начала лечение! Ты только начала восстанавливаться! Ходить! Обещаю, что позже у нас будут дети. Но не сейчас! Я молю тебя!

— Я хочу сейчас! Я хочу этого малыша! — проговариваю в слезах. Вижу, что он хочет обнять и утешить, но не позволяю. — Если будет нужно, я готова лежать на кровати и не вставать! Но этот ребёнок будет! Я хочу его! Адам! Не поступай так со мной! Скажи, что это всё шутка? — слёзы льются нескончаемым потоком. — Скажи, что тоже его хочешь! Пожалуйста!

— Хочешь сейчас? — хватается за мои слова, предлагая очередной бред. — Давай наймём суррогатную мать? Прямо сейчас? Хочешь? Поедем в клинику? Прошу! Пожалуйста! Пусть другая женщина выносит нашего ребёнка!

— Ты что, не понимаешь?! — удивлённо восклицаю. — Я хочу малыша, который сейчас у меня в животе! Которого сама рожу!

— Это ты не понимаешь… — выдыхает, опустив глаза. — Какой у тебя срок?

— Пять-шесть недель.

Долгие минуты он с болью во взгляде смотрит на мой плоский живот, в котором ЕГО ребёнок. Смотрит, а в какой-то момент подходит. И я позволяю. Подойти. Прикоснуться к животу и почувствовать то, что ещё сложно ощутить. Но он чувствует. Понимает. Осознаёт. Но не успокаивается.

— Тебе нельзя рожать, пчёлка, — поднимает на меня взгляд суицидника. Который хочет жить, но не может поступить иначе. — Это загубит весь результат твоего лечения. Прошу! Ради меня, ради девочек, давай сделаем аборт? Воспользуемся услугами суррогатной матери, но я прошу тебя, — он падает передо мной на колени. — Умоляю! Я не хочу потерять тебя после тех долгих дней, которые провёл у твоей кровати, когда ты была в коме. Ты понимаешь, каково будет Асе и Тасе вновь потерять мать и в этот раз окончательно?

— Что? Потерять меня? Я не понимаю тебя, Адам, — признаюсь. — Это просто беременность. Да, сложная. Но ничего опасного для меня. Рядом будут врачи, и они позаботятся обо мне.

— Поймёшь, когда память к тебе вернётся, — загадочно произносит, зля меня ещё больше. — Я понимаю, что это сложно. Сделать аборт. Но так нужно для твоего здоровья.

— Нет! Я не буду этого делать! — уверенно заявляю и отхожу от Адама, продолжающего стоять на коленях. — А ты… эгоист! У тебя в голове непонятно что и ты пытаешься заставить меня сделать ужасное только потому, что есть причины, о которых ты мне не говоришь! Это эгоистично и… ужасно. Ребёнку быть! Хочешь ты этого или нет! Я сделаю всё, но мой малыш родится, — развернувшись, иду на выход из комнаты.