Czytaj książkę: «Барсуки-разбойники»
Глава первая. Куда приводят мечты о лёгкой добыче
Если вы когда-нибудь видели барсука, то наверняка замечали, что это зверь основательный. У барсука всё должно быть по порядку: нора в три комнаты, кладовка с запасом на полгода вперёд, подстилка непременно свежая из сухого мха, без единой колючки. Барсук не станет носиться по лесу сломя голову, как заяц, или горланить песни под луной, как волк. Барсук зверь положительный.
Именно поэтому, когда три барсука из Старого оврага дошли до ручки, то есть доели последние прошлогодние жёлуди, они не стали паниковать. Они собрались на совет.
Совет проходил в обмелевшем ручье, потому что в норе было душно, а ручей всё равно уже две недели как не тёк.
Старшим в этой компании был Рыська. То есть он сам себя считал старшим, хотя на самом деле он был просто самым тощим и самым горластым. У Рыськи была узкая вытянутая морда с тёмными полосками, которые сходились на носу углом, отчего казалось, что он всё время над чем-то подозрительно прищуривается. Он и вправду ко всему относился с подозрением, особенно к работе.
— Ну что, братва, — сказал Рыська, усаживаясь на трухлявый пень и закидывая лапу на лапу. — Докладывайте обстановку.
Второй барсук, по имени Крюк, ничего докладывать не стал. Он вообще редко говорил не потому, что был глупый, а потому что берег силы. Крюк был барсук огромный, широкий в плечах, с лапами, похожими на две обмотанные шерстью лопаты. Он мог вырыть нору в одиночку за полдня, свернуть молодую берёзку, если она мешала проходу, и съесть за один присест всё, что находилось в пределах видимости. Сейчас в пределах видимости не находилось ничего, и Крюк от этого тихо страдал, лёжа на боку и глядя в небо.
Третий участник совета, Малой, был младшим братом Рыськи. Он был не то, чтобы совсем маленьким, от носа до хвоста в нём было почти как в Рыське, но каким-то недоделанным, что ли. Уши у него были разного размера, левое заметно больше правого. Хвост был какой-то жидковатый, а полоски на морде шли не ровно, а зигзагами, будто их рисовал крот с завязанными глазами. Малой вечно всё путал, забывал и терял, но обладал одним ценным качеством он свято верил всему, что говорил Рыська. А это для старшего брата, согласитесь, большое удобство.
— Обстановка, — повторил Рыська и для убедительности постучал лапой по пню. — Крюк! Ты меня слышишь?
Крюк медленно перекатился со спины на живот. Земля под ним слегка просела.
— Слышу, — прогудел он. — Жрать хочу.
— Это не доклад! — поморщился Рыська. — Это, я извиняюсь, физиологическое заявление. А нам нужен стратегический обзор. Малой, давай ты.
Малой оживился. Ему редко давали слово на советах, и он страшно обрадовался.
— Значит, так! — начал он, загибая пальцы на левой лапе. — Запасы желудей ноль. Запасы кореньев ноль. Запасы сушёных мышей...
— Каких мышей? — перебил Рыська.
— Ну, ты говорил, что в крайнем случае можно и мышей, — замялся Малой.
— В крайнем случае! А у нас что, крайний случай?
— А что же, по-твоему, средний? — неожиданно подал голос Крюк. — Желудей нет, мышей нет. Один мокрый песок в ручье.
Рыська слез с пня и нервно прошёлся по руслу. Следы его лап тут же наполнились мутной водой. Картина получалась безрадостная. Старый лес, где барсуки жили с рождения, вконец оскудел. Дубы в прошлом году почти не плодоносили, то ли от засухи, то ли от лени, с дубов ведь тоже станется. Грибные места вытоптали лоси, которые повадились ходить на водопой именно через их поляну. А ручей обмелел потому, что бобры выше по течению строили плотину и, видимо, где-то ошиблись в расчётах.
— Всё, — сказал Рыська решительно. — С этим лесом пора кончать.
Малой испугался:
— В смысле кончать? Сжигать, что ли?
— Головой ты слаб, Малой, — вздохнул Рыська. — Кончать, значит заканчивать отношения. Переезжаем.
Крюк сел. Это было событие. Крюк редко садился без крайней необходимости. Земля под ним хлюпнула.
— Куда? — спросил он.
Рыська выдержал паузу. Он вообще любил красивые паузы и считал, что они придают его словам вес.
— Туда, — он махнул лапой в сторону заката, — где кладовки ломятся. Где сторожа спят. Где еда, я извиняюсь, сама в рот прыгает.
Малой заворожённо смотрел в ту сторону, куда указывала лапа брата. Там, за полосой старого ельника, за оврагом, поросшим папоротником, лежала неизвестность. То есть, возможно, там лежал какой-нибудь лес, но какой именно никто из них не знал. От бродячей сороки Рыська слышал, что где-то в тех краях есть Тенистый овраг место якобы богатое, тихое и с отличным чернозёмом для рытья.
— А кладовки там чьи? — уточнил практичный Крюк.
— Это детали, — отмахнулся Рыська. — Подробности тыловой кухни. Главное стратегическая концепция.
Малой благоговейно кивнул. Из всех слов, которые произносил брат, он понял примерно треть, но эта треть ему очень нравилась.
— А в кладовках варенье будет? — спросил он мечтательно.
— Какое варенье? — удивился Рыська.
— Ну, черничное. Или малиновое. Мне крот рассказывал, что люди варят ягоды с песком и получается варенье. Густое такое, сладкое. Его можно ложкой есть.
Крюк от удивления даже перестал дышать. Он представил себе целую кладовку варенья, и у него закружилась голова.
— А люди там есть? — спросил он осторожно.
— Людей нет, — твёрдо сказал Рыська. — Ворона говорила там глухой лес. Грибов хоть завались. Ягод тоже завались. Желуди с дубов сами падают в рот. Только успевай открывать.
— А почему мы туда раньше не пошли? — резонно спросил Крюк.
Рыська замялся. На этот вопрос у него ответа не было, точнее, ответ был, но неудобный, потому что про Тенистый овраг он сам узнал только вчера, и то случайно, когда подслушивал разговор двух сорок. Сороки, правда, те ещё сплетницы, но выбирать не приходилось.
— Потому что, — сказал Рыська строго, — мы созревали. Всхожесть должна наступить. Понимаешь, Крюк? Нельзя просто так взять и пойти. Надо, чтобы внутри, — он постучал себя лапой по груди, — созрела готовность к большим переменам.
Крюк задумался. Внутри у него сейчас созревала главным образом пустота в животе.
— У меня созрела, — сообщил он. — Можно идти.
— Вот и отлично! — Рыська хлопнул лапой по пню. — Выступаем на рассвете. Берём самое необходимое. Никакого лишнего барахла. Только то, что пригодится для дела.
Сборы заняли весь вечер и половину ночи. Потому что у каждого оказалось своё представление о «самом необходимом».
Крюк взял дубину. Это была не простая дубина, а особенная. Корень старой сосны, твёрдый как камень, с удобным утолщением на конце и естественной рукояткой из отростков. Крюк нашёл её ещё весной и с тех пор с ней не расставался. На все вопросы он отвечал коротко: «Аргумент». Рыська пытался возразить, что для нового места дубина — это слишком вызывающе, но Крюк посмотрел на него так, что возражения кончились сами собой.
— Ладно, — сказал Рыська, — дубину берём. Но без крайней необходимости не махать!
— А если крайняя необходимость будет махать на нас? — неожиданно пошутил Крюк.
Рыська не оценил шутки, потому что сам любил шутить, а когда шутили другие ревновал.
Малой собирал свой мешок в глубокой задумчивости. Он перебирал предмет за предметом, вздыхал, откладывал, снова брал. Рыська заглянул через плечо и обомлел.
— Это что такое?
— Это? — Малой поднял круглый плоский камень с дыркой посередине. — Часы.
— Какие ещё часы?!
— Солнечные. Я сам придумал. Кладёшь на солнце, смотришь, куда тень падает и знаешь, который час.
— Малой, — сказал Рыська тихо и страшно, — у нас в лесу солнца почти нет. Кроны сомкнутые. Ты этой штукой даже утро от полдника не отличишь. Выброси.
Малой прижал камень к груди.
— Не выброшу. Это моё изобретение.
— У тебя весь хлам изобретение! В прошлый раз ты изобрёл вечный двигатель из ручья и палки, и что? Крюк занозил лапу, а двигатель тут же утонул.
— Это был прототип, — обиженно сказал Малой.
Рыська махнул лапой и пошёл собирать свой собственный мешок. У него багаж был самый скромный, зато самый загадочный. Маленький кожаный мешочек, перетянутый бечёвкой, позвякивал при ходьбе.
— Что там? — спросил Крюк.
— Инструментарий, — туманно ответил Рыська. — Для хитрого дела.
На самом деле в мешочке лежали: ржавый гвоздь, обрывок верёвки, три сушёные горошины и зеркальце, найденное возле человеческой тропы. Как именно эти предметы должны были помочь в добыче пропитания, Рыська и сам толком не знал. Но ему нравилось думать, что у него есть «инструментарий». Слово-то какое!
Вышли затемно, как и договаривались. То есть вышли-то они затемно, но рассвет застал их метрах в двухстах от норы. Потому что Крюк забыл дубину, вернулись. Потом Малой забыл свои часы, вернулись снова. Потом Рыська вспомнил, что не закрыл входную дверь, хотя какая там дверь, просто пучок травы, но вернулись в третий раз.
— Всё! — рявкнул Рыська, когда они наконец дошли до старого ельника. — Больше никаких возвращений! Забудьте про нору. Там ничего не осталось.
— Там осталась моя запасная подстилка, — тихо сказал Малой.
— Забудь про подстилку!
— И прошлогодний жёлудь, который я берёг для особого случая.
Рыська заскрипел зубами.
— Малой, вот он, особый случай! Мы идём в новый лес, где жёлуди будут под каждым кустом валяться! А ты ноешь про какой-то один жёлудь, который уже наверняка заплесневел.
Малой замолчал, но вид у него был сомневающийся. Ему было жалко свой жёлудь. Он нашёл его прошлой осенью под Большим дубом. Жёлудь был необычный, почти круглый, блестящий, шоколадного цвета. Малой никому в этом не признавался, но он дал жёлудю имя. Жёлудь звали Крепыш. И оставлять Крепыша в пустой норе было как-то не по-товарищески.
Но возвращаться было нельзя. Рыська шёл впереди таким широким шагом, что даже Крюк едва поспевал. А Крюк, надо заметить, просто так никогда не спешил.
Лес вокруг постепенно менялся. Ельник поредел, пошли берёзы, потом довольно чахлая дубовая роща, надо сказать, потому что дубы здесь росли на песчаной почве и жёлуди давали мелкие, сморщенные.
— Видите? — сказал Рыська на ходу. — То ли дело будет в Тенистом овраге. Там чернозём! А на чернозёме дубы — во! — он развёл лапы так широко, что чуть не заехал Крюку в нос.
Крюк молча обошёл его и потопал дальше. Его дубина мерно покачивалась за плечом, оставляя в воздухе лёгкий запах сосновой смолы.
К полудню вышли к незнакомому ручью. Он был куда шире их старого, и вода в нём бежала чистая, прозрачная. Малой тут же сунулся попить и радостно зафыркал:
— Холодная! И вкусная!
Рыська тоже попробовал воду. Она действительно была отличная, не то, что тёплая муть из их обмелевшего ручья. Это был хороший знак. Где хорошая вода, там и жизнь кипит. А где кипит жизнь, там всегда есть чем поживиться.
Расположились на привал. Крюк тут же завалился спать в тени старой ивы. Малой достал свои солнечные часы, положил на открытое место и принялся изучать тень.
— Который? — спросил Рыська, чтобы подколоть.
— Где-то между утром и обедом, — неуверенно ответил Малой.
— Гениально. То есть всё, что мы знали без часов, мы знаем теперь с часами. Прогресс налицо.
Малой надулся, но часы не убрал. Он вообще был на редкость упрямый, когда дело касалось его изобретений.
— Слушай, Рыська, — сказал он вдруг. — А что мы будем делать, когда придём?
— В смысле?
— Ну, мы придём в этот Тенистый овраг. А что дальше?
— А дальше мы начнём новую жизнь, — важно сказал Рыська.
— Ага. Но с чего именно?
Рыська задумался. Он как-то не прорабатывал этот момент. В его представлении всё выглядело просто: пришли, увидели, взяли. Но что именно брать, у кого, как — эти детали он планировал обдумать позже.
— Для начала осмотримся, — сказал он. — Разведаем обстановку. Поймём, кто там живёт и где у них слабые места.
— Слабые места? — переспросил Крюк, который, оказывается, не спал, а слушал.
— Ну да. Чтобы знать, куда нажать.
— Нажать? — Малой нахмурился. — Мы что, воевать с кем-то будем?
— Мы не воевать, — поправил Рыська. — Мы будем перераспределять ресурсы в нашу пользу.
— Красиво звучит, — уважительно сказал Крюк.
— А, по-моему, это просто значит отнимать, — пробурчал Малой. — У кого-то отнимать. Кто-то же собирал эти ресурсы.
Рыська досадливо поморщился. Иногда Малой проявлял неуместную сообразительность.
— Ты, Малой, рассуждаешь как белка. Собрала, значит моё. А ты ширину охвата мысли включи! Лес ведь он общий. Если у кого-то слишком много, а у нас слишком мало, то это несправедливо. Мы восстановим справедливость.
— А если тот, у кого много, не захочет восстанавливать?
— На этот случай, — Рыська понизил голос до заговорщицкого шёпота, — у нас есть три козыря. Первый — внезапность. Второй — Крюк. Третий — мой стратегический ум.
— А мой ум? — обиженно спросил Малой.
— Твой ум, это запасной козырь. На самый крайний случай.
Малой не понял, обижаться ему или гордиться. Он решил на всякий случай и то и другое.
Дальше шли через малинник. Это был такой малинник, что Крюк застрял в нём намертво, то есть он мог бы пройти, проломив всё насквозь, но ягоды висели так густо, такими крупными тёмно-красными гроздьями, что Крюк просто остановился и начал есть. Просто открыл рот и втягивал целые ветки вместе с ягодами и листьями.
— Крюк, не объедайся! — прикрикнул Рыська. — Нам ещё идти и идти!
— Я не объедаюсь, — прогудел Крюк, выплёвывая листья. — Я накапливаю силы.
Рыська хотел возразить, но потом махнул лапой и сам полез в кусты. Малина действительно была исключительная сладкая, душистая, просто таяла во рту. Даже Малой, который всё ещё переживал за брошенного Крепыша, отвлёкся и набил полный рот.
— Смотрите! — вдруг сказал он с набитым ртом. — Там что-то блестит!
За малинником начинался склон, а за склоном открывался вид, от которого все трое замерли с разинутыми пастями. Это был Тенистый овраг.
Овраг был огромный, куда больше их прежнего. По склонам рос вековой дубняк вперемешку с орешником. Внизу журчал ручей, чистый и широкий. Поляны пестрели цветами, над которыми гудели пчёлы. А самое главное, в склоне оврага виднелось множество нор, дупел, гнёзд и прочих признаков густонаселённого звериного жилья.
— Ничего себе, — выдохнул Малой. — Тут, наверное, целая куча зверей живёт.
— Тем лучше, — Рыська потёр лапы. — Где народу много, там и запасов много. Крюк, ты как?
Крюк дожевал последнюю ветку малины и посмотрел вниз, в овраг. Вид у него был задумчивый и немного смущённый, что для Крюка было редкостью.
— А нам точно надо перераспределять? — спросил он. — Может, просто сами накопаем? Земля тут вон какая мягкая.
— Крюк, — сказал Рыська наставительно, — ты мыслишь, как копатель. А я мыслю, как стратег. Одно дело копать, другое дело взять готовое. Почувствуй разницу.
Крюк попытался почувствовать разницу. Пока получалось не очень.
— Ладно, — сказал он. — Сначала твой план. Если не выйдет, то будем копать.
— Не выйдет! — фыркнул Рыська. — У меня всегда выходит.
Он выпрямился во весь рост, упёр лапы в бока и обвёл овраг хозяйским взглядом.
— Вот здесь, — объявил он, — будет наша новая база. Я чую, тут можно отлично устроиться. Малой, запоминай: начинаем с разведки. Крюк, готовь дубину. Возможно, придётся нажать.
Малой хотел спросить, на кого именно нажимать, но не успел. Потому что именно в этот момент откуда-то из глубины оврага донёсся странный звук, не то скрежет, не то бульканье, не то пыхтение. Как будто там, внизу, работала какая-то большая и очень недовольная машина.
— Это ещё что такое? — шёпотом спросил Малой.
Барсуки переглянулись. Звук повторился, на этот раз громче. К нему добавился металлический лязг и чей-то сердитый голос, выкрикивающий что-то неразборчивое.
— А вот и первые жители, — сказал Рыська с деланной бодростью, хотя уши у него слегка прижались. — Пойдём знакомиться. Только осторожно. И с достоинством.
Они начали спускаться в овраг, навстречу новой жизни, в которой всё оказалось совсем не так просто, как рисовало Рыськино воображение. Но об этом они пока не догадывались. А зря.
Впрочем, если бы они догадывались, не было бы никакой истории. А история только начиналась
Глава вторая. Нора с чёрным ходом и рыжим сюрпризом
Спускаться в Тенистый овраг оказалось делом непростым. Склоны были крутые, заросшие ежевикой и каким-то незнакомым кустарником с мелкими колючими плодами, которые так и норовили вцепиться в шерсть. Малой дважды скатывался кубарем и оба раза приземлялся на Крюка. Крюк воспринимал это с философским спокойствием, только кряхтел и ставил Малого обратно на лапы.
Странный звук между тем становился всё отчётливее. Теперь уже можно было разобрать, что это не просто скрежет, а ритмичное такое пыхтение, будто огромный ёж пытался дышать через трубку.
— Слушай, Рыська, — подал голос Малой, в очередной раз выдирая репей из левого уха (того самого, которое было больше правого). — А вдруг там дракон?
— Какие драконы? — фыркнул Рыська. — Откуда в лесу драконы? Ты бы ещё сказал, что там водяной.
— А что? В овраге ручей, в ручье вполне может быть водяной. Двоюродный дедушка рассказывал, что встречал водяного на старой мельнице.
— Твой двоюродный дедушка, — наставительно сказал Рыська, — рассказывал также, что видел говорящую щуку, которая предсказывала погоду по хвосту. И что? Щука предсказала нам новый лес?
— Не предсказала, — вздохнул Малой. — Она вообще молчала. Дедушка сказал, что у неё был выходной.
Крюк, который до этого молча продирался сквозь кусты, вдруг остановился и поднял лапу.
— Тихо.
Все замерли. Звук изменился. К пыхтению добавилось отчётливое бульканье, а потом раздался звонкий металлический удар, кто-то треснул молотком по пустой кастрюле. И сразу же вслед за этим раздался голос. Он был женский, довольно высокий, но при этом какой-то деловитый, без всякой паники:
— Так. Предохранительный клапан опять заело. Ну ничего, ничего, мы тебя сейчас подкрутим.
Барсуки переглянулись.
— Это не дракон, — шёпотом сказал Малой. — Драконы не говорят про клапаны.
— Это колдунья, — так же шёпотом ответил Рыська. — Лесная колдунья. У них всегда котлы и предохранительные клапаны.
— А зачем колдунье предохранительный клапан?
— Чтобы не взорваться, очевидно. Ты думаешь, колдовать, это просто? Это тебе не жёлуди собирать. Там техника безопасности на первом месте.
Крюк ничего не сказал, но дубину с плеча снял и взял на изготовку. На всякий случай. Просто ему показалось, что колдунья, которая соблюдает технику безопасности, вызывает даже больше опасений, чем колдунья без техники безопасности. Потому что непонятно, чего от такой ожидать.
Кусты наконец расступились, и барсуки оказались на небольшой поляне, залитой полуденным солнцем. Поляна была удивительно ухоженной, ни тебе поваленных веток, ни сухого валежника. В центре возвышался здоровенный дуб, а у его корней темнело несколько входов в норы. Но самое интересное находилось чуть поодаль: приземистое строение из глины и прутьев, крытое корой, с пристроенной сбоку трубой, из которой шёл белёсый пар.
Строение имело окно, не дырку какую-нибудь, а самое настоящее окно, затянутое чем-то прозрачным (как позже выяснилось — слюдой, которую здесь добывали в овражных откосах). Из окна и доносился тот самый пар, а также сложный такой запах, в котором смешивались грибная похлёбка, дымок, прелые листья и что-то металлическое.
— Мастерская, — выдохнул Малой с неожиданным уважением. — Это мастерская!
— С чего ты взял? — удивился Рыська.
— А запах! Это пахнет изобретениями. У нас в старой норе, когда я изобрёл вечный двигатель...
— Который утонул, — вставил Рыська.
— ...пахло почти так же. Ну, почти. Только без грибной похлёбки.
Пока они перешёптывались, дверь мастерской со скрипом отворилась, и на пороге появилась лиса.
Это была не очень молодая лиса, но и не старая, скорее, средних лет. Шерсть у неё была огненно-рыжая, с лёгкой проседью на кончиках ушей, а хвост, предмет особой гордости всякой порядочной лисы, был небрежно подвязан тесёмкой, чтобы не мешался при работе. На носу у неё красовались очки. Не какие-нибудь там щепочки с дырочками, а самые настоящие очки с круглыми стёклами в оправе из гнутой ивовой коры. Стёкла были чуть закопчённые, будто их обладательница недавно имела дело с открытым огнём.
Но самое поразительное было даже не это. Самое поразительное, это фартук. Он был из плотной холстины, с множеством карманов разного размера, и из каждого кармана что-нибудь торчало: из одного выглядывал маленький гаечный ключ, из другого пучок сушёных трав, из третьего просилась наружу отвёртка, из четвёртого выпадал кончик верёвки, из пятого нечто не опознаваемое, похожее на ерша для мытья посуды.
Лиса прищурилась, разглядывая незваных гостей, потом стащила очки, протёрла их подолом фартука, снова водрузила на нос и сказала:
— Ага. Комиссия.
Барсуки опешили.
— Что? — переспросил Рыська.
— Строительная инспекция, я полагаю? — продолжала лиса деловым тоном. — Что-то вы долго. Я подавала заявку ещё в позапрошлую среду. Четыре среды назад. Я специально считала.
Она говорила быстро, энергично, и было видно, что внутри у неё всё так и кипит, не то от нетерпения, не то от избытка идей, не то от того и другого сразу.
— Мы не... — начал было Рыська, но лиса уже развернулась и скрылась внутри мастерской, продолжая говорить на ходу:
— Вы заходите, заходите, только лапы вытирайте. У меня там опытный образец остывает. Между прочим, мой лучший образец. Суповарка-восемь-ноль-ноль-ноль. Вы таких агрегатов ещё не видели, я вам ответственно заявляю.
Барсуки потоптались у входа. Рыська чувствовал, что ситуация уходит из-под его контроля, а он этого ох как не любил. Он привык сам контролировать ситуацию. Но, с другой стороны, лиса явно принимала их за кого-то другого, и это можно было использовать.
— Заходим, — решительно сказал он. — Только играем по обстановке. Я буду старший инспектор. Крюк потянет на технического специалиста. Малой... ты будешь практикант. Рот открываешь только когда задают вопрос, и то не всегда.
— А если я не пойму вопрос? — испуганно спросил Малой.
— Тогда просто кивай. И делай умное лицо.
— У меня не получается умное лицо. Оно всегда получается какое-то озадаченное.
— Вот и хорошо. Сойдёт за глубокую задумчивость.
Внутри мастерской царил тот особенный творческий беспорядок, который бывает только у очень увлечённых своим делом личностей. Вдоль стен громоздились корзины с грибами: от крошечных опят до здоровенных белых. На полках выстроились горшочки с какими-то настойками. Пучки трав свисали с потолочных балок, задевая гостей по головам, отчего Крюк пару раз шарахнулся, он принял травы за летучих мышей. В углу тихо жужжало нечто, напоминающее увеличенную в десять раз швейную иглу, воткнутую в деревянную колоду.
Центр мастерской занимала она — Суповарка-8000.
Это был агрегат таких размеров, что барсуки невольно остановились, задрав головы. Представьте себе котёл, к которому приделали всё, что только можно приделать: несколько труб разного диаметра, манометр из полого стебля тростника с нанесёнными на него делениями угольком, рычаг из берёзовой ветки, клапан, притёртый глиняной пробкой, и даже небольшая топка с горном, в которой уютно светились угли. Всё это великолепие было обмотано лыком, пересыпано песком для теплоизоляции и издавало то самое ритмичное пыхтение, которое барсуки слышали ещё с холма.
— Впечатляет? — с гордостью спросила лиса. — Я Клава, изобретательница. Клава — это Клавдия. Но полное имя я не люблю, оно слишком длинное. Пока произнесёшь уже суп переварится.
— Очень приятно, — сказал Рыська, стараясь держаться солидно. — Старший инспектор Рысь. Со мной вместе технический специалист Крюк и практикант Малой.
Клава перевела взгляд на Крюка. Тот всё ещё держал дубину, и лиса задержала на ней взгляд.
— А это что у вас? — спросила она. — Новый измеритель прочности?
— Аргумент, — коротко сказал Крюк.
— А, — понимающе кивнула Клава, — веско. У меня тоже есть аргумент для особо твёрдых случаев.
Она порылась в своих карманах и извлекла маленький молоточек. Просто молоточек с деревянной ручкой и металлическим бойком. Но ручка была обмотана синей изолентой из лубяных волокон, а на бойке кто-то аккуратно выцарапал слово «ВНЕЗАПНОСТЬ».
— Видите? — Клава подмигнула. — По металлу стук, к проблеме особый подход. Так, ну что, давайте покажу агрегат?
Она не ждала ответа. Ей явно не терпелось продемонстрировать своё творение. Клава подбежала к котлу, погладила его лапой, как живое существо, и начала объяснять:
— Суповарка-восемь-ноль-ноль-ноль. Модификация восьмая, уровень сложности высокий. Принцип действия: в загрузочный бункер закладываются ингредиенты, вот сюда, видите?
Она показала на широкое отверстие в верхней части агрегата, прикрытое деревянной заслонкой.
— Далее ингредиенты поступают в моечную камеру. Мойка происходит речной водой, которая подаётся самотёком из ручья по системе полых стеблей. Вода проходит фильтрацию через песок и мох, это моё собственное изобретение! Затем чистые ингредиенты попадают в варочный отдел. Нагрев происходит древесным углем из топки. Температура контролируется через манометр на пару. Как только стрелка доходит до красной черты срабатывает предохранительный клапан и сбрасывает избыточное давление. Пар уходит в трубу, а суп доходит до готовности на малом огне. Вуаля!
Она закончила и посмотрела на барсуков сияющими глазами. Малой, забыв про инструкцию, открыл рот и спросил:
— А что такое вуаля?
— Это такое французское слово, — пояснила Клава. — Означает «вот, смотрите, получилось». Я его от сороки выучила. Она, правда, сама не знала значения, но я вычислила логическим путём.
Рыська кашлянул. Роль старшего инспектора требовала каких-то инспекторских действий.
— А можно, — сказал он самым строгим голосом, на какой был способен, — увидеть агрегат в работе?
— О! — обрадовалась Клава. — Конечно! У меня как раз загружена пробная партия. Сейчас мы её запустим.
Она деловито засуетилась вокруг котла, проверяя крепления и подкручивая что-то маленьким гаечным ключом. Потом подбежала к топке, заглянула внутрь, помешала угли кочергой (кочерга была сделана из изогнутого корня орешника) и, удовлетворённо кивнув, дёрнула за рычаг.
Агрегат вздрогнул, загудел громче прежнего. В трубе что-то ухнуло. Стрелка манометра, тонкая сосновая игла, задрожала и поползла вверх.
— Сейчас, сейчас, — приговаривала Клава, не отрывая глаз от манометра. — Идёт нагрев. Давление поднимается. Клапан держит. Отлично держит!
И в этот самый момент клапан не выдержал.
Сначала раздался тонкий свист, словно кто-то наступил на мышь. Потом свист перерос в шипение. Потом пробка, притёртая глиной, с громким хлопком вылетела из гнезда, и струя пара ударила в потолок, обдав всё вокруг мелкими каплями горячей воды и, ко всеобщему удивлению, грибным пюре.
Пюре было повсюду. На стенах. На полу. На лисе Клаве (очки её моментально запотели и стали совершенно непрозрачными). На барсуках. Крюк, который стоял ближе всех к агрегату, принял на себя основной удар. Левое его плечо украсилось шляпкой белого гриба, а правое ухо оказалось залеплено чем-то, очень напоминающим разваренный подберёзовик.
Но это было ещё не всё. Клапан, вылетевший из гнезда, ударился о стену, срикошетил в угол и угодил прямо в то жужжащее устройство, которое стояло в углу. Устройство взвизгнуло, завращалось с утроенной скоростью и начало разматывать какую-то ленту, которая, как выяснилось, была рыболовной леской. Леска взметнулась в воздух, описала дугу и зацепилась за дубину Крюка. Дубина взмыла вверх, перевернулась в воздухе и рухнула на рычаг управления. Рычаг, в свою очередь, дёрнулся вперёд, приводя в действие механизм загрузки.
Загрузочный бункер открылся, и в нём обнаружилась новая порция грибов, которую Клава приготовила для следующего запуска. Грибы, а это были отборные подосиновики и лисички, посыпались не в варочную, а, из-за дёрнутого рычага, в какую-то совсем постороннюю трубу. Труба честно попыталась пропустить их через себя, но грибы застряли. Давление в системе резко подскочило. Манометр показал что-то совершенно немыслимое. И тут агрегат чихнул.
Это было именно чихание громкое, сочное, с оттяжкой, какое бывает у очень большого зверя, забредшего в заросли чихотной травы. Из всех отверстий Суповарки-8000 одновременно вырвались струи пара, воды и грибного фарша. Крюк, который как раз пытался отлепить от уха подберёзовик, получил новой порцией в спину и, не удержавшись на лапах, рухнул вперёд, прямиком в загрузочный бункер.
Бункер был широкий, но не настолько, чтобы вместить Крюка целиком. В него поместились голова, плечи и левая лапа. Правая лапа и задние ноги остались снаружи и беспомощно болтались в воздухе.
— Выключай! — заорал Рыська, чья роль старшего инспектора окончательно рассыпалась в прах. — Выключай свою машину!
— Где выключатель? — заметалась Клава, на ощупь пытаясь нашарить что-нибудь на стене (очки её по-прежнему были залеплены пюре). — Я помню, что он где-то здесь... Или это был не выключатель, а регулировщик... Нет, регулировщик у меня в Суповарке-4000... А в этой, вообще дистанционный пульт...
— Какой пульт?! — взвыл Малой, подпрыгивая на месте. — У вас тут всё сейчас взорвётся!
— Не взорвётся, — Клава наконец сдёрнула очки и протёрла их подолом фартука. — У меня есть аварийный клапан на такой случай. Вот он.
