Czytaj książkę: «Теплица. Его помидоры, моё сердце»
ПРОЛОГ. ГРЯДКА
* * *
Пять утра, и я уже стоял между грядками в первой теплице, по колено в ботве, с руками в земле.
Помидоры «Бычье сердце». Мои любимые, здоровенные, розовые, мясистые. Я провёл ладонью по ближайшему кусту, и пальцы позеленели от стеблей. Эта зелень не отмывается, хоть мылом три, хоть песком.
— Этот готов, — я сорвал помидор, покрутил в руке. Тёплый. Тяжёлый. — Этот ещё два дня. А вот этот, блядь, перезрел.
Я кинул перезревший в ведро, и сок брызнул на борт.
Расул стоял рядом, маленький, жилистый, в своей вечной белой кепке, и писал что-то в тетрадку огрызком карандаша. Восемь лет он со мной. Бригадир. Правая рука.
— Мага, помидоры хорошие, — Расул перевернул страницу, — но пестициды заканчиваются. Третья теплица уже пустая. Заказывать?
— Какие?
Он замялся, потёр кепку, переступил с ноги на ногу.
— Ну... те... китайские...
— Заказывай. Дешевле.
— Мага...
— Расул. Четыреста тысяч разницы за сезон. ЧЕТЫРЕСТА. Помидоры растут? Растут. Жалобы есть? Нет. Заказывай и не парь мне мозг.
Расул сунул карандаш за ухо и кивнул, но губы у него сжались в нитку. Когда Расул поджимает губы, значит, хочет сказать ещё что-то и не решается.
— Ну? Что ещё?
— Мага, агроном новый... она ж проверит...
— Агроном будет проверять ПОМИДОРЫ. Не пестициды. Помидоры, Расул. Сорта, подкормку, полив, микроклимат. Это её работа.
— А канистры на складе?
— Канистры на складе это МОЯ забота. Не её, не твоя. Моя.
— Так ведь она...
— Расул.
— Молчу.
— Вот и молчи. Заказывай.
Он кивнул и ушёл по проходу между кустами, шаркая резиновыми сапогами.
Я остался один. Теплица №1, шесть рядов «Бычьего сердца», четыре ряда «Розового мёда», два ряда черри для Москвы. Стеклянная крыша, капельный полив, плюс тридцать пять внутри, хотя снаружи горы ещё в тумане и петухи в Левашах орали так, что через стекло слышно.
Я обошёл ряд, трогая каждый куст. Привычка с детства. Отец так делал, выходил в огород на рассвете, щупал каждый помидор, нюхал, что-то бормотал им. «Магомед, помидор надо руками знать. Глазами врут, руки не врут.» Мне было пятнадцать, когда его не стало. Земля осталась. Два гектара в Левашах. Теперь пять.
Телефон зазвонил в кармане, и я вытер руку о штанину, размазав зелень по джинсам.
Нана. Шесть утра, как по расписанию. Каждое утро. Без пропусков. Шестьдесят шесть лет, и она ни разу не забыла позвонить.
— Нана, доброе утро.
— Магомед! Встал?
— Нана, я в теплице. С пяти.
— Помидоры как?
— Растут, нана. Хорошие в этом году.
— А ты?
— И я расту. Нана, хIай, я занят.
— Женился?
Я зажмурился и сел на перевёрнутый ящик. Каждое утро. Одно и то же. Шесть лет подряд.
— Нана. Нет.
— КОГДА?!
— Нана...
— Магомед! Мне шестьдесят шесть! ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ!! Внука хочу! У Патимат из третьего дома ЧЕТВЕРО внуков! У Зайнаб из пятого ШЕСТЕРО!! А у МЕНЯ?! НИ ОДНОГО!! Магомед, я что, хуже Патимат?!
— Нана, ты лучше всех.
— Тогда ЖЕНИСЬ!!
— Нана, у меня двести рабочих, пять гектаров, отгрузка в Москву послезавтра, агроном новый сегодня приходит...
— ДВЕСТИ РАБОЧИХ, А ЖЕНЫ НЕТ!! Помидоры будешь обнимать на старости?! Помидоры тебе внука родят?!
Я потёр переносицу.
— Нана, не родят.
— ВОТ!! Я тебе плов готовлю каждый день, рис покупаю, мясо на рынке выбираю, а для кого?! Плов без внуков это ПРОСТО РИС, Магомед!! ПРОСТО РИС!!
— Нана, я тебя очень люблю. Мне пора.
— Не бросай трубку! Я ещё...
— Люблю, нана. До вечера.
Я положил трубку и посидел на ящике, вертя в руке помидор. Они висели тяжёлыми гроздьями, розовые, красные, и от них шёл тёплый, густой запах. Земля, зелень, спелые плоды.
Двести рабочих придут через час. Все из Левашей и из окрестных сёл, все свои, все на зарплате. Я плачу хорошо, для Дагестана очень: сорок-пятьдесят тысяч. Обед в столовой, бесплатно, шурпа и лаваш, на праздники баран на вертеле. «АлиевАгро». Моё. От первого ящика помидоров на ставропольском рынке до трёхсот пятидесяти лямов годового оборота. Москва, Питер, Ростов. Мои помидоры жрёт полстраны, и никто не знает, что три гектара из пяти обработаны китайской дрянью без сертификатов.
Четыреста тысяч экономии. Если сертифицированными, европейскими, по полмиллиона за сезон набегает. А китайские, без маркировки, без бумаг, сто тысяч. Помидоры растут. Выглядят так же. На вкус так же. А что внутри, в мякоти, сколько там хлорорганики на килограмм, этого никто пока не проверял.
И проверять, если повезёт, не будет.
Я встал с ящика, отряхнул колени и пошёл к выходу.
У выхода из теплицы стоял Расул. Без тетрадки. Без карандаша за ухом. Руки по швам. Кепка сбита на затылок, и на лице выражение, которое я видел у него ровно два раза в жизни: когда в четвёртой теплице лопнул котёл и кипяток хлынул на грядки, и когда его жена родила двойню.
— Мага.
— Что?
— Агроном пришла.
Я вытер руки о штанину.
— Ну и хорошо. Рано, но хорошо. Пусть идёт в бытовку, я через десять минут...
— Мага. Ты не слышишь. БАБА. РУССКАЯ.
— Расул, я знаю, что баба. Я нанимал через агентство. Лучший агроном по защищённому грунту на всём юге. Диплом, стаж. Мне похуй, баба или мужик, если помидоры будут расти.
— Мага, ты не ПОНИМАЕШЬ. Баба. В НАШЕЙ теплице. Двести пацанов, и БАБА. Русская. Светлая. С КОСОЙ.
Я остановился.
— Расул. Ну и что, что с косой?
— Мага, двести пацанов!! Из Левашей!! Они БАБУ в теплице НИКОГДА не видели!! Тут ТОЛЬКО помидоры и мужики!! Они... они СМОТРЕТЬ будут!!
— Пусть смотрят. И работают. Кто не работает, тому я лично объясню, зачем он здесь. Как зовут?
— Панина. Светлана Олеговна.
В руке у меня был помидор. Я и не заметил, когда сорвал. «Бычье сердце», крупный, розовый, тяжёлый.
Панина. Светлана.
Я сжал его, и помидор лопнул в кулаке. Сок потёк по пальцам, по запястью, закапал на землю.
Расул отшатнулся.
— Мага?! Ты чего?! Помидор-то чем виноват?!
— Расул.
— А?
— Веди.
— Куда вести?
— К ней. СЕЙЧАС.
— Мага, ты весь в помидоре!! Рука красная!! Она подумает, что ты кого-то...
— РАСУЛ! ВЕДИ!!
Он развернулся и побежал по проходу между кустами, шаркая сапогами и бормоча себе под нос: «...баба... русская... Мага с ума сошёл... помидор раздавил руками... валлах, что за утро, валлах, что за жизнь...»
Я пошёл за ним.
Светлана Панина. Из Ставрополя. С косой.
Семь лет назад. Рынок. Жара. Ящики с помидорами. Я стоял за прилавком и орал: «Помидоры! Левашинские! Лучшие в мире!» И подошла она, голубоглазая, загорелая, с длинной русой косой через плечо. Взяла помидор. Понюхала. Надкусила.
«Это не «Бычье сердце». Это «Розовый мёд». Вы не знаете свои помидоры.»
Первая баба, которая меня поправила. При людях. На моём прилавке. По моим помидорам.
Света.
Я ускорил шаг. Рука в помидорном соке, и в бытовке при первой теплице горел свет, а дверь была приоткрыта.
ГЛАВА 1. РАССАДА
* * *
Я толкнул дверь бытовки и шагнул внутрь.
Она стояла у стола, спиной ко мне, и разбирала сумку. Рабочий комбинезон, серый, застёгнутый до горла. Коса через плечо, русая, длинная, перевязанная на конце простой резинкой.
Семь лет. Семь ёбаных лет.
Она обернулась, и я увидел лицо. Загорелое, круглое, с ямочками на щеках, которые появлялись, когда она улыбалась. Сейчас не улыбалась. Смотрела серьёзно, деловито, с блокнотом в руке, и голубые глаза на загорелом лице горели так же, как тогда, на рынке, когда она надкусила мой помидор и заявила, что я не знаю свои сорта.
— Алиев Магомед Расулович? — она шагнула ко мне и протянула руку. — Главный агроном. Панина Светлана Олеговна. Какой у вас основной сорт, «Бычье сердце» или «Розовый мёд»?
Тот же вопрос. Слово в слово. Семь лет, и она задала тот же самый вопрос.
У меня рот открылся раньше, чем я подумал.
— Света?!
Её рука с блокнотом замерла в воздухе. Голубые в чёрные. Секунда. Две.
— ...Мага?!
Расул за моей спиной втянул воздух и попятился за дверь, но я слышал, как он остался стоять на пороге. Подслушивает. Ясное дело.
— Ты... ТЫ?! — Света отступила на шаг, блокнот прижала к груди.
— Я.
— Ты ЗДЕСЬ?!
— Мои теплицы, Света. Мой комплекс. «АлиевАгро». Алиев, это я.
— «АлиевАгро»... ты же был Магомедов! На рынке, ты был МАГОМЕДОВ!
— Сменил фамилию.
— ЗАЧЕМ?!
— Магомедовых в Дагестане, как помидоров в моей теплице. Надоело.
Она стояла у стола, и я видел, как пальцы на блокноте побелели от хватки. Комбинезон сидел на ней ладно, и она была такая же, только старше. Не девочка двадцати пяти лет на рынке. Женщина тридцати двух, с жёстким взглядом и морщинкой между бровей, которой семь лет назад не было.
— Ты хозяин, — она опустила блокнот на стол. — Ты ХОЗЯИН. И ты меня нанял.
— Через агентство. Я не знал, что это ты.
— А Я не знала, что это ТЫ!!
Голос у неё дрогнул, и она отвернулась к окну. За окном бытовки виднелась теплица №2, стеклянная крыша, ряды кустов и двое рабочих, которые тащили шланг по проходу.
Я стоял посреди бытовки, с рукой в помидорном соке, и не знал, куда деть ладони.
Тихо. Только капельный полив шуршит за стеной.
— Мага, ты меня БРОСИЛ, — Света повернулась ко мне, и голос у неё уже не дрожал, а резал. — Семь лет назад. Без звонка. Без записки. Без ничего. Уехал в свои Леваши и всё.
— Я телефон потерял.
— ЧТО?!
— Телефон. Потерял. Упал в арык. В Левашах арыки через каждые двадцать метров, я шёл по мосткам, и он выскользнул. Симка, номера, всё.
Она смотрела на меня так, что я пожалел, что не остался в теплице с помидорами. Помидоры не смотрят. Помидоры не спрашивают.
— АРЫК?!
— Арык, Света.
— Ты НЕ МОГ ПРИЕХАТЬ?! Ставрополь, ПЯТЬ ЧАСОВ на машине!!
— Я был...
— ПОМИДОРАМИ ЗАНЯТ?!
— Урожай, Света. Первый урожай с первой теплицы. Я не мог уехать.
— ПОМИДОРЫ ВАЖНЕЕ?!
— Тогда, да. Тогда у меня, кроме помидоров, ничего не было.
Она захлопнула блокнот и швырнула на стол. Блокнот проехал по столешнице и чуть не упал с другого края.
— Семь лет, Мага. СЕМЬ. Ни звонка. Ни письма. Ты мог найти меня через университет, через знакомых, через кого угодно. Ставрополь не Нью-Йорк. Каждый агроном каждого агронома знает.
— Мог.
— НО НЕ СТАЛ!!
— Не стал.
— ПОЧЕМУ?!
Я опустил взгляд. Зелень от стеблей, помидорный сок, земля под ногтями. Рабочие руки, грубые, с мозолями от лопаты и от ящиков. Руки мужика из горного села. Две ходки. Контрабанда. Рэкет.
— Потому что я дагестанец из села с двумя ходками, а ты русская из Ставрополя с дипломом.
Она замолчала.
Я молчал тоже. За стеной в теплице кто-то включил воду, и зашипел полив.
— Ты... ты поэтому, — Света села на стул у стола. — Поэтому не приехал. Потому что решил за меня.
— Решил за тебя. Да.
— Мудак.
— Горский мудак. Худший вид.
Она подняла на меня взгляд, и я увидел, что злость у неё на лице мешается с чем-то другим. С чем-то, что я не мог и не хотел разбирать. Не здесь. Не сейчас.
За дверью послышалось шарканье. Расул. Я обернулся, и увидел его кепку в щели.
— Расул, я знаю, что ты там!
Кепка исчезла. Шёпот за дверью: «Гаджи, тихо, он заметил.» Второй голос: «Расул, ты как шпион, только хуже.»
Я повернулся к Свете.
— Так. Хорошо. Ты приехала работать. Я тебя нанял. Давай работать.
Она встала со стула, одёрнула комбинезон и подобрала блокнот.
— Давай. Покажи теплицы. Все пять.
— Сейчас?
— А когда? Завтра?! Я приехала в пять утра за триста километров не чай пить!
— Ладно. Пошли.
Я вышел первым. Расул стоял у двери, делая вид, что протирает тряпкой шланг. Рядом Гаджи, сорокапятилетний, кряжистый, с усами, тоже делал вид, что занят.
— Расул. Это Светлана Олеговна, главный агроном. Мой приказ. Её слово, моё слово. Если она сказала сделать, ты делаешь. Вопросы?
Расул кивнул и перевёл взгляд на Свету. Потом на меня. Потом опять на Свету. Потом опять на меня.
— Мага... а вы... знакомы?
— РАСУЛ.
— Молчу, молчу!
Света прошла мимо него, и Расул прижался к стене, пропуская её так, будто мимо шёл танк.
— Расул Магомедович, — Света остановилась, — мне нужен журнал по капельному поливу. Когда последний раз продували систему?
— Э-э... — Расул судорожно листал тетрадку, — ...астроном... то есть агроном... э-э... в прошлом месяце.
— Агроном, Расул. Не астроном.
— А разница?
— Астроном изучает звёзды. Я изучаю помидоры.
— А, ну помидоры лучше! Звёзды есть нельзя!
Света повернулась ко мне.
— Мага, веди. С первой теплицы.
Я пошёл вперёд по гравийной дорожке между теплицами. Она шла рядом, на полшага сзади, и я чувствовал спиной каждый её шаг. Семь лет. Та же походка, уверенная, быстрая. Та же коса, которая качается между лопатками.
Я тогда месяц носил ей помидоры. Каждый день. Ящик. И каждый день она проверяла каждый помидор: «Мага, этот перезрелый. Этот недозрелый. Этот идеальный.» Я говорил: «Ты сумасшедшая.» Она: «Я агроном.»
А потом я уехал. Обратно в Леваши. Сезон, урожай, теплицы. Оставил номер. Телефон полетел в арык. Она звонила, я не отвечал. Месяц, два, три. Решила, что бросил. Может, и бросил. Может, арык тут ни при чём. Может, просто испугался, что русская баба с дипломом пошлёт дагестанца с двумя ходками куда подальше.
Мы зашли в теплицу №1. Жара ударила в лицо, плюс тридцать пять, влажность процентов восемьдесят, и помидоры висели на кустах, тяжёлые, мокрые от конденсата.
Света стянула с шеи платок, подвязала косу повыше и пошла вдоль рядов. Я шёл за ней. Она трогала листья, разворачивала, смотрела на обратную сторону. Щупала стебли. Ковыряла землю пальцем.
— Азот низковат, — она присела у крайнего куста и показала мне лист. Пожелтевший по краям. — Вот, видишь? Края жёлтые, прожилки ещё зелёные. Классический дефицит азота. Подкормка когда последняя?
— Две недели назад.
— Две недели?! На таком грунте, при такой температуре, вносить надо каждые десять дней. Минимум.
— Мы всегда так делали.
— И всегда теряли по двадцать процентов урожая на первой волне, — она встала и отряхнула колени. — Мага, у тебя сорта хорошие, грунт неплохой, полив капельный, температура... Градусник где?
— У входа.
Она обошла ряд и остановилась у градусника.
— Тридцать шесть. Многовато для «Бычьего сердца» на стадии налива. Тридцать два оптимально. Четыре градуса разницы, это десять процентов товарного вида. Помидоры трескаются?
— Бывает.
— Вот поэтому и бывает.
Расул стоял в дверях, слушал с открытым ртом и крутил карандаш между пальцами. Рядом уже собралось пятеро рабочих, молодых, двадцатилетних, которые смотрели на Свету так, будто в теплицу зашёл инопланетянин.
— Ребята! — Расул обернулся и замахал руками. — Работайте! Не стойте! РАБОТАЙТЕ!! Нет, не смотрите! Нет, СМОТРИТЕ, но КУЛЬТУРНО!! Мага, они смотрят!
— Пусть смотрят и работают.
Света прошла мимо рабочих, кивнула им и пошла ко второй теплице. Парни расступились, один уронил ведро, второй споткнулся о шланг.
— Расул, — я нагнал бригадира, — если кто-нибудь из них скажет хоть слово...
— Мага, клянусь, никто не скажет! Я лично каждому...
— Не «каждому». ВСЕМ. Сразу. Собрание. В обед.
— Понял!
Мы обошли все пять теплиц за два часа. В каждой Света находила что-то: во второй засорение форсунок полива, в третьей неправильная подвязка, в четвёртой грибок на нижних листьях, в пятой неравномерная температура, потому что окно заклинило и не закрывалось.
В каждой теплице она останавливалась, присаживалась к кустам, трогала, нюхала, записывала в блокнот. И в каждой теплице за нами шли рабочие, пялились и шептались.
— Мага, — Света остановилась на выходе из пятой, — у тебя неплохое хозяйство. Для Дагестана так вообще серьёзное. Но агроном у тебя раньше кто был?
— Не было агронома.
— КАК не было?!
— Не было. Я сам. Расул помогал. Мы... как-то так, на глаз.
— На ГЛАЗ?! Мага, пять гектаров теплиц, двести тонн помидоров в год, и ты это всё НА ГЛАЗ?!
— Мой отец тоже на глаз. И его отец.
— Твой отец выращивал на огороде, а не на пяти гектарах с годовым оборотом в триста пятьдесят миллионов!! На глаз! Охуеть!
Расул за моей спиной хрюкнул. Я обернулся. Он сделал каменное лицо.
— Расул.
— Мага, я молчу. Я абсолютно молчу. Я просто подумал, что астроном... агроном... она... правильно говорит.
— Расул, иди работай.
— Иду!
Он убежал, и я остался со Светой у пятой теплицы. Горы стояли вокруг, серые, с зелёными склонами, и стеклянные крыши теплиц блестели на солнце между ними.
Я хотел сказать ей что-то. Не про помидоры, не про полив и не про температуру. Про семь лет. Про арык, в который полетел телефон. Про ночи, когда я сидел в первой теплице один, среди кустов, и думал, как она сейчас, в Ставрополе. Что делает. С кем живёт. Помнит ли меня.
Но Света уже листала блокнот.
— Мага, мне нужен доступ на склад. Удобрения, пестициды, всё. Я должна видеть, чем ты обрабатываешь и какие у тебя сертификаты.
Склад. Пестициды. Канистры без маркировки. Китайские иероглифы на этикетках.
— Завтра.
— Почему не сегодня?
— Потому что ключ у Расула, а Расул сейчас на обеде.
— Мага.
— Что?
— Ключ у тебя. На связке, на поясе. Я вижу три ключа. Один от бытовки, один от машины. Третий, с зелёной биркой, от склада. У всех агрохозяйств зелёная бирка на складском ключе.
Я глянул на связку на поясе. Три ключа. Зелёная бирка.
Блядь.
— Света, я покажу тебе склад. Но завтра.
— Мага. Я не для того ехала триста километров в пять утра, чтобы ждать завтра. Я агроном. Мне нужно знать, чем обработан каждый куст, когда, в какой дозировке. Без этого я не могу работать.
— Завтра, Света.
— Ты что-то прячешь?
— Я НИЧЕГО не прячу.
— Тогда ОТКРОЙ СКЛАД.
Мы стояли друг напротив друга, и между нами было полметра, горячий воздух из теплицы и семь лет, которые никуда не делись. Голубые в чёрные. Она не отводила взгляд. Я тоже.
Расул, который, оказывается, не убежал, а стоял за углом, высунул голову.
— Мага, может, откроешь? Она же не отстанет. Я её полчаса знаю, и уже понял, она НЕ ОТСТАНЕТ.
— РАСУЛ!!
— Молчу!!
Голова исчезла.
Света скрестила руки на груди.
— Завтра так завтра. Но завтра утром, в шесть, я стою у склада. И если ты не откроешь, я пойду к тебе с официальным запросом как главный агроном предприятия. По трудовому кодексу, я имею право на доступ ко всем агрохимическим средствам, которые используются на объекте.
— Ты мне трудовым кодексом угрожаешь?
— Я тебе ЗАКОНОМ угрожаю, Мага. Я отвечаю за качество продукции. Если в помидорах найдут хрень, первый вопрос будет ко мне. Главный агроном, ответственное лицо.
— Не найдут.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
— Ты знаешь, потому что проверял? Или потому что НАДЕЕШЬСЯ?
Я не ответил. Она была права. Я не проверял. Я надеялся.
— Мага.
— Что?
— Завтра. Шесть утра. Склад.
— Хорошо.
— И ещё.
— Что ещё?!
— Помой руку. Ты до сих пор весь в помидорном соке. Выглядишь, как мясник после смены.
Я поднял ладонь. Сок высох и потемнел. Действительно, будто кровь.
— Это помидор. Я раздавил. Когда... когда Расул сказал твоё имя.
Она замолчала. Взгляд скользнул по моей руке, потом вернулся к лицу.
— Раздавил помидор?
— Да. В кулаке.
— «Бычье сердце»?
— «Бычье сердце».
— Жалко. Хороший сорт.
Она развернулась и пошла к бытовке. Коса качалась между лопатками. Комбинезон, резиновые сапоги, блокнот в руке. И походка, та же, уверенная, быстрая, ставропольская.
Я стоял у пятой теплицы и смотрел ей вслед.
Расул вынырнул из-за угла.
— Мага.
— Что?
— Она... классная.
— Расул.
— Мага, я серьёзно. За два часа нашла больше, чем мы за восемь лет. Грибок в четвёртой теплице, я думал, это нормально!
— Расул, иди собери людей. Обеденный перерыв через час, я хочу, чтобы все двести были в столовой. Объявлю про агронома.
— Про астро... агронома. Понял. Мага?
— Что ещё?
— А она... она замужем?
— РАСУЛ!!
— МОЛЧУ, МОЛЧУ!! УБЕГАЮ!!
Он убежал. Я остался один.
Помидоры. Теплицы. Пять гектаров стекла и поликарбоната, горы вокруг, Леваши внизу, двести рабочих, триста пятьдесят лямов оборота. И Света Панина. Которая нашлась через семь лет. С голубыми глазами, с косой и с вопросом «Бычье сердце или Розовый мёд?».
И которая завтра в шесть утра откроет мой склад с канистрами.
Я достал телефон и набрал Расула.
— Расул, канистры. Китайские. Перенеси сегодня ночью в кузов моего «уазика». За третью теплицу. ВСЕ канистры. До утра.
— Мага, их двадцать штук! Тяжёлые!
— Бери Гаджи. Вдвоём. Ночью. Чтобы к шести утра на складе ни одной канистры без маркировки. ПОНЯЛ?!
— Понял, Мага. Понял. А если она спросит, почему на складе пусто?
— Скажу, что новая партия ещё не пришла. Заказал сертифицированные.
— А ты заказал?
— ЗАКАЖУ, РАСУЛ!! ЗАКАЖУ!! Полмиллиона, блядь... Полмиллиона за брызгалку...
Я положил трубку и сел на бетонный бордюр у теплицы.
Полмиллиона. Сертифицированные пестициды. Европейские. С бумагами, с анализами, с сертификатами на каждую партию. Полмиллиона за сезон вместо ста тысяч. Четыреста тысяч разницы. Четыреста тысяч, которые я экономил три года и которые шли на зарплаты, на оборудование, на новую теплицу.
А теперь пришла Света Панина. С блокнотом, с дипломом и с привычкой совать нос во всё, что стоит на полках.
Та же Света. Та самая. Которая семь лет назад на рынке в Ставрополе взяла мой помидор, надкусила и ткнула в меня пальцем: «Вы не знаете свои сорта.»
Тогда я влюбился за одну фразу.
Сейчас я сидел на бордюре, смотрел на свою руку в засохшем помидорном соке и думал, что эта баба мне обойдётся дороже, чем все пять теплиц вместе взятые.
Телефон зазвонил. Нана.
— Магомед! Агроном пришла?
— Пришла, нана.
— Красивая?
— Нана!!
— Что?! Я мать! Я ИМЕЮ ПРАВО знать! Красивая?
— ...Красивая, нана.
— РУССКАЯ?
— Русская.
— С косой?
Я отнял телефон от уха и глянул на экран. Потом приложил обратно.
— Нана, откуда ты знаешь, что с косой?
— Расул позвонил.
— РАСУЛ?!
— Он мне ВСЕГДА звонит, Магомед! Он хороший мальчик! Он мне рассказывает, что ты ешь, как ты спишь, когда ты злишься! ПОТОМУ ЧТО ТЫ МНЕ НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЕШЬ!!
— Я Расула убью.
— НЕ ТРОГАЙ РАСУЛА!! Расул единственный, кто меня уважает!! Магомед, русская с косой, красивая. Замужем?
— Нана, я не знаю.
— УЗНАЙ!!
— Нана...
— УЗНАЙ, МАГОМЕД!! Я шестьдесят шесть лет жду внука!! Плов стынет!! УЗНАЙ!!
Она бросила трубку.
Я сидел на бордюре. Теплицы блестели на солнце. Горы стояли вокруг, серые, зелёные, спокойные. Двести рабочих через полчаса соберутся на обед, и я встану перед ними и скажу, что у них теперь есть главный агроном, женщина, русская, и что её слово, моё слово.
Двести дагестанцев из горных сёл. И одна русская с косой.
Я набрал Расула.
— Расул.
— Мага?
— Если ты ещё раз позвонишь моей матери...
— Мага, валлах, она САМА звонит! Каждый день! Я не могу не взять трубку, это же Хадижат-апа! Она мне ТАКОЕ скажет, если не возьму!
— Расул. Канистры. СЕГОДНЯ НОЧЬЮ. Не забудь.
— Не забуду, Мага.
— И, Расул.
— Да?
— Она не замужем. Кольца нет.
— Мага... ты ПОСМОТРЕЛ?!
— КАНИСТРЫ, РАСУЛ!! КАНИСТРЫ!!
Я бросил трубку.
Из бытовки вышла Света. Остановилась на пороге, прижала блокнот к груди, посмотрела в мою сторону.
Я не отвернулся. Она тоже.
Потом она поправила косу, перекинула через плечо и пошла к теплице №1. Деловым шагом. Без оглядки.
Я достал из кармана второй помидор, который сорвал по дороге. «Розовый мёд». Крупный. Тёплый.
Не раздавил. Положил на бордюр рядом с собой.
Через десять минут Расул принёс из столовой два стакана с чаем. Один поставил мне на бордюр, рядом с помидором. Второй понёс к бытовке.
— Расул, куда?
— Астроному. То есть агроному. Мага, она с дороги, голодная, наверное. Я ей ещё лаваш взял. И помидоры порезал. Наши, левашинские.
— Расул.
— Мага, она БАБА. Баба на нашей теплице. Одна. Двести мужиков вокруг. Если мы её не накормим, что про нас скажут?! Что Мага Алиев БАБУ голодом морит?! На весь Дагестан позор!!
— Неси.
Он побежал к бытовке, расплёскивая чай.
Я взял стакан, сделал глоток. Чай, чёрный, крепкий, с тремя кусками сахара, как всегда.
Помидор лежал рядом на бордюре, тёплый, розовый.
Из бытовки через открытое окно я услышал голос Светы:
— Расул Магомедович, спасибо. Помидоры ваши?
— Наши! Левашинские! Лучшие в мире!
— Сорт?
— Э-э... «Бычье сердце»?
— «Розовый мёд», Расул Магомедович. По форме, по цвету, по вкусу. «Розовый мёд».
Расул вышел из бытовки, подошёл ко мне вплотную и наклонился к уху:
— Мага. Она ЗНАЕТ помидоры лучше тебя. Лучше МЕНЯ. Лучше ВСЕХ. Мага, ЖЕНИСЬ.
Я поставил стакан на бордюр, встал и пошёл к столовой.
Через пятнадцать минут Расул влетел следом.
— Мага! Она нашла журнал обработки! На складе! Через окно! Влезла ЧЕРЕЗ ОКНО!! Говорит, у нас в третьей теплице грибок ДАВНО, а мы его удобрениями заливали вместо фунгицида!! Говорит, мы ИДИОТЫ!! Мага, она тебя ищет!! И она ОЧЕНЬ ЗЛАЯ!!
Дверь столовой распахнулась. На пороге стояла Света. Коса растрепалась, на комбинезоне земля, в руке тетрадка Расула, открытая на странице с записями по обработке.
— МАГА! Фунгицид и удобрение это РАЗНЫЕ ВЕЩИ!! Ты третью теплицу кормил, когда надо было ЛЕЧИТЬ!! У тебя там ФИТОФТОРА начинается!! Если не обработать за два дня, потеряешь ВЕСЬ РЯД!!
Двадцать рабочих, которые уже сидели в столовой с тарелками шурпы, перестали жевать и уставились на неё.
— Мага, ты слышишь?! ДВА ДНЯ!! Мне нужен фунгицид, нормальный, сертифицированный, и мне нужен он СЕГОДНЯ!! Не завтра, не послезавтра, СЕГОДНЯ!! Есть?!
— Нет, — я встал из-за стола. — Сертифицированного нет.
— А КАКОЙ ЕСТЬ?!
— Света. Сядь. Поешь. Потом поговорим.
— МАГА!! ФИТОФТОРА!! Это не «потом поговорим»!! Это «сейчас или помидоры сдохнут»!!
Расул робко поднял руку.
— А если у Гасанова попросить? У соседа? У него есть фунгицид, я видел...
— У ГАСАНОВА?! — я развернулся к нему. — У этого шакала?! Да он мне скорее крысиного яду подсунет, чем фунгицид!!
— Тогда в Махачкалу, — Света хлопнула тетрадкой по столу. — Агросклад. Три часа туда, три обратно. К вечеру будет. Расул Магомедович, машина есть?
— «Газель»! — Расул подскочил. — Мага, я сгоняю!
— СТОЙ. Я сам. Расул, остаёшься на комплексе. Света, список, что нужно.
— Фунгицид на основе меди, три литра. Мочевина, пять мешков. И...
Она замолчала, посмотрела на меня.
— И нормальные пестициды, Мага. Сертифицированные. Не китайские. Нормальные. С бумагами. С анализами. НОРМАЛЬНЫЕ.
Двадцать рабочих в столовой переводили взгляд с неё на меня и обратно.
— Нормальные, — я взял ключи от машины со стола. — Будут нормальные.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Последний раз ты мне обещал позвонить. Семь лет назад.
Тишина в столовой стала абсолютной. Двадцать мужиков замерли с ложками в руках.
Я надел куртку и пошёл к выходу.
— Расул.
— Да, Мага?
— Собрание по агроному переноси на вечер. Когда вернусь из Махачкалы.
— Понял.
— И, Расул.
— Да?
— Если матери позвонишь, скажи, что еду за пестицидами. Не за кольцом.
— Мага, я...
— РАСУЛ!!
— МОЛЧУ!!
Я вышел из столовой.
За спиной Расул шепнул кому-то из рабочих: «Видал? Она его за пестицидами в Махачкалу отправила. БАБА. РУССКАЯ. Мага Алиев, которого двести пацанов слушаются, поехал в Махачкалу, потому что БАБА СКАЗАЛА. Валлах, что за женщина. ВАЛЛАХ.»
Я сел в машину, завёл мотор и выехал на дорогу. Горы, серпантин, Леваши позади, Махачкала впереди, три часа пути.
На пассажирском сиденье лежал помидор «Розовый мёд», который я забрал с бордюра. Тёплый. Розовый. Целый.
Не раздавил.
