Czytaj książkę: «Пламя Возмездия»

Глава 1

Едкий воздух гари и пепла окутал лёгкие ядовитыми тисками, вырывая из них судорожный кашель. Меня словно разрывало изнутри, царапая горло. Прикрыв рот рукой, я согнулась в новом приступе кашля. Глаза жгло от слёз, размывая весь мир. Взглянув на ладонь, я увидела капельки крови, во рту присутствовал металлический привкус. Повсюду были слышны крики, плач и жалобные стоны. Мольбы о пощаде, предсмертные вопли и агония. Всё это висело тяжёлым одеялом в воздухе, накрытым алым саваном огня.

Я уже была здесь. С юного возраста, почти каждую ночь я проводила в этом кошмаре, впитывая в себя всю боль окружающих людей, беспомощно наблюдая за их кончиной. И я никому не могла помочь. Никогда. Ни разу.

Я не могла помочь своим слугам выбраться из-под обвалившихся, горящих балок замка Асгертов. Не могла открыть дверь в покои своих родителей, оказавшихся взаперти и молящих о помощи. Я всегда старалась достучаться до них, обдирая руки до мяса, слыша их предсмертные вопли агонии, сменяющиеся похоронной тишиной, звенящей в ушах. Я не могла спасти своих братьев, замурованных в спальнях. Как бы я ни старалась добраться к ним, сквозь мёртвые тела, обрушенный потолок или рассыпанные осколки стекла, я всегда натыкалась на раскалённую дверь, за которой ждала лишь смерть.

Кошмар, как всегда, гнал меня вперёд, к покоям родителей и братьев, но, зная, чем это всегда заканчивается, я повернула в обратную сторону. Я начала пробираться от их комнат, двигаясь в сторону внутреннего двора Асгертов. Минуя обугленные, искажённые тела жителей замка, я двигалась вдоль стены, царапая покрасневшие ладони о раскалившийся камень. Волдыри на руках начали лопаться, обнажая розовую кожу, доставляя ещё большую боль при каждом движении.

Жар нарастал с неистовой силой, двери, которые я проходила мимо, разлетались в щепки под натиском пламени. Огонь вырывался из каждой щели, нарастал и превращался в стену, надвигающуюся на меня со спины. Я знала, куда она меня ведёт, и не сопротивлялась её погоне. Миновав парадную лестницу, объятую языками пламени, горящие гобелены и павшие колонны, я прорывалась во внутренний двор, прямиком к живой эмблеме своего дома – Дубу Асгертов.

Символ Гилдмура – моего королевства – величественно возвышался на открытом участке двора, окружённый каменным стражем в виде нашего замка. Обычно пышная крона дерева, сменявшая свои цвета в зависимости от времени года, сейчас была объята чёрным пламенем, покрывающим даже его ствол.

Крики людей, смолкнувшие перед лицом смерти несколько минут назад, вновь накрыли меня оглушающей волной. Весь двор, от каждой ступени крыльев замка, так знакомых мне с детства, вдруг оказался заполненным телами погибших. Горы истерзанных тел, в несколько раз превышающие мой рост, осыпались, подобно сошедшей снежной лавине.

Присев на корточки и сжавшись в комок, я прикрыла уши руками, чтобы заглушить эти удары, сопровождаемые хлюпаньем и предсмертными стонами. Но это не помогало. Каждый последний вздох, шёпот или мольба оглушительно пронизывали мою голову. Я не могла пошевелиться, вся их боль словно проходила через меня, оставляя свежую рану на каждой клеточке моего бренного тела. Эта пытка была невыносимой; страдания животных и людей, всеобщая паника и предсмертная агония – всё смешалось во мне, многократно увеличиваясь. Даже ладони, прикрывающие до боли уши, не могли заглушить эти звуки.

– ХВАТИТ! ПРОШУ!

Слёзы ручьём скатывались по щекам, а горло уже саднило от собственных криков, тонущих в этих муках. Я чувствовала, как под кожей шевелился проклятый дар, подобно змеям он расползался и извивался внутри меня, желая высвободиться. Но я лишь хотела, чтобы эти страдания прекратились, оставив меня в тишине. С трудом убрав руки от ушей, я направила их на горы тел и поддалась внутреннему зову.

Ослепляющая боль пронзила пальцы, словно я погрузила их в кипящее масло. Яростное пламя вырвалось из рук смертоносной струёй, поглощая весь двор. Не в силах сдержаться, я закричала во всё горло, закрыв глаза от невыносимого жара. Мне было больно и страшно, но я не останавливалась до тех пор, пока не смолкли все голоса и стоны, пока не остался только звук потрескивающего, пирующего плотью огня.

Ноги подкосились, голова стала туманной, и я рухнула на каменные ступени, тяжело дыша и лихорадочно осматривая руки. Ладони были красными и горячими, но больше не было никаких следов от ожогов или волдырей. Горячий ветер трепал волосы и островки догорающих костров, подхватывая и разнося пепел прочь.

– Я вижу тебя, девчонка!

Ледяной и потусторонний голос разрезал пространство, создав ощущение тысяч игл, вонзившихся в позвоночник. Всё внутри меня замерло, а тело одеревенело, перестав подчиняться. Я могла только смотреть, как над стволом Дуба чёрный дым уплотняется, обретая ужасающие, зыбкие формы. И в этой дымной массе проступили те самые глаза. Бездонные, чёрно-фиолетовые пустоты, а в их зрачках невыносимо яркие точки, похожие на первобытный огонь. Холодные и древние.

Эсхарос – Древнее зло. Пожиратель Миров. И он видит меня...

Его пугающие зрачки неотрывно следили за мной, изучая и раздавливая, будто я была букашкой в эго саду. Я пыталась заставить тело подняться, но непослушные ноги, предательски подкашивались. Сердце колотилось в горле, готовое выпрыгнуть и покатиться по почерневшему камню. Нормально дышать не получалось – только короткие, частые вздохи, не приносящие желанного воздуха. По коже бегали ледяные мурашки, поднимая каждый волосок на теле.

«ПРОСНИСЬ!» – приказал в голове знакомый, мужской голос.

«Я не могу» – мысленно ответила я.

«Дождись меня, не отвечай ему!»

Я молилась всем знакомым Богам, вспоминала способы, которыми можно было бы вырваться из кошмара, но в голове была одна лишь каша вперемешку с ужасом. Я не могла собраться с мыслями, паника охватила меня, утягивая в бездну.

– Кто ты такая, чтобы использовать такую силу? – прогремел Эсхарос.

Молчи, молчи, молчи. Нельзя с ним говорить. Нужно ждать. Сколько ещё ждать?

– Отвечай, когда с тобой разговаривают, девка! – чёрно-фиолетовые глаза сузились, – Решила поиграть со мной? Ну так давай поиграем!

Острая, разрывающая боль вонзилась в голову, будто череп раскалывают изнутри тупым топором. Я согнулась пополам, вжав голову в плечи, и сдавленно вскрикнув. Тут же в ушах снова поднялся хор преисподней – вопли, плач, стоны. И среди них узнавались голоса братьев, матери, отца и моей подруги Джестис. Они были настоящие или это новая пытка Эсхароса?

«Эларинн... Сестра... Спаси...»

– Как тебе такие игры, Эларинн?

Эсхарос медленно протянул моё имя, смакуя, будто пробовал его на вкус. От его голоса по всему телу прошла новая волна мурашек, вызвав неконтролируемую дрожь. Руки вспотели, стало трудно удерживать равновесие. Боль сжимала виски стальными обручами.

«Где же ты? Я больше не могу...» – мысленно взмолилась я.

«Я здесь.»

Чужое тепло разлилось от точки на плече, тяжёлое и плотное, как шерстяное одеяло. Оно проникло под кожу, выталкивая наружу ледяной ужас. Давление в висках ослабло, и оглушительные крики в голове оборвались, оставив после себя звонкую, хрупкую тишину. Резкий запах гари и палёной плоти растворились в воздухе, будто их и не было. Я сделала первый полный, глубокий вдох, и лёгкие не обожгло огнём.

Он перенёс меня? Это другой сон? Мысль пронеслась летевшей птицей. Неважно, лишь бы подальше от Эсхароса и того кошмара.

Я медленно открыла глаза, опасаясь снова увидеть искажённые лица или чёрный дым. Но вокруг не было ничего. Только абсолютная, беззвучная пустота, в которой терялось ощущение собственного тела. Но постепенно тьма обрела глубину и цвет. Тёмно-синий, почти чёрный, как бархат. В этой бесконечной синеве зажглись миллионы крошечных звёзд, окружая меня со всех сторон, словно я стояла в самом сердце ночного неба в безлунную ночь.

На ногах почувствовалась прохлада. Я посмотрела вниз и увидела, что стою по щиколотку в воде. Она была неподвижной, как отполированное стекло, отражая звёздное небо над головой и под ногами, создавая головокружительное ощущение бесконечности. От моего неловкого движения по воде побежала мелкая рябь, искажая идеальные звёздные копии и разбивая хрупкую зеркальную гладь.

– Здесь безопасно, – произнёс голос за моей спиной. Он звучал тише, чем в моей голове, но с той же глубокой, успокаивающей интонацией.

Я резко обернулась, и воздух с силой вырвался из моих лёгких. Раньше он был лишь эхом в сознании, смутным, полупрозрачным силуэтом, дрожащим в огне, но теперь передо мной стоял живой человек.

Высокий, стройный мужчина, чьё лицо с высокими скулами и сильным подбородком хранило следы прожитых лет – лучики морщин у глаз и глубокие складки у рта придавали ему выражение сосредоточенной суровости. Его кожа отливала тёплым, золотистым оттенком, будто он провёл долгие годы под открытым небом.

Густые, длинные волосы, цвета осеннего клёна, ниспадали тяжёлыми волнами на плечи. В его волосах проглядывались пряди серебристо-белого цвета, словно пепел, присыпавший пламя. Глубокие янтарные глаза светились изнутри, как расплавленное золото, обрамлённые тёмными ресницами. Его взгляд был невероятно проницательный. По коже снова побежали мурашки, но на этот раз – от осознания, что меня будто видят насквозь.

Одет он был просто, больше похожий на странника или ремесленника. Грубая льняная рубаха, поношенная кожаная безрукавка, практичные штаны и высокие, испачканные дорожной пылью сапоги. Но даже при такой простоте, под слоями функциональности и качества, была видна его врождённая грация и осанка, выдающая аристократа даже в лохмотьях.

Он стоял неподвижно, позволяя мне изучить его, но напускное спокойствие казалось напряжённым. Пальцы его правой руки беспокойно теребили висящий на груди чёрный шнурок, на котором висел крупный кусок янтаря невероятной глубины, внутри камня словно навеки застыла яркая, трепещущая искра пламени. А на запястье левой руки тускло поблёскивал в призрачном свете звёзд бронзовый браслет, покрытый сложными символами и инкрустированный похожим минералом.

– Уже достаточно налюбовалась? – не выдержав тишины, спросил мужчина.

– Кто ты такой? – спросила я, недоверчиво глядя на него.

– Разве так стоит благодарить за помощь? – удивился он, скрепляя руки в замок на груди.

– Ты прав, извини. Просто, когда ты был бестелесным, мне было как-то спокойнее. Я думала, что ты лишь плод моего воображения, принявщий такую форму, – вздохнула я, глядя ему в глаза. – Спасибо, что вызволил меня оттуда.

– Возможно, было бы лучше, будь я твоим воображением, – задумчиво произнёс незнакомец. – Но, к нашему сожалению, это не так, Эларинн. Меня зовут Эльдан. Опережая твои вопросы, скажу сразу, раньше я не мог принять своё обличие, ты была слишком далеко от меня. Но, раз ты можешь узреть меня в истинном облике, значит ты уже прибыла в Закатные земли, хотя я настоятельно рекомендовал тебе этого не делать.

– Я говорила тебе, что не могу повернуть назад и вернуться домой. У меня были есть свои обязательства перед семьёй и народом.

– Как я погляжу, всё пошло не по плану и твои «обязательства» теперь под большим вопросом.

– Не понимаю о чём ты? – удивилась я, сделав шаг назад. Новая рябь исказила зеркальную поверхность воды.

– О твоей силе, Эларинн! Ты выплеснула её в опасном для себя количестве, – Эльдан явно было раздражён, и это меня слегка пугало. – Что такого случилось, что ты выдала подобную волну? Жених не понравился? С подругой что-то не поделила или опять с братом поругалась?

– Твоё-то какое дело?! – вскрикнула я, одновременно злясь на него и гадая, откуда он знает о моих близких. – С чего я должна перед тобой оправдываться? Не смей осуждать меня! Ты являешься мне только в кошмарах и то, с недавнего времени. Но откуда ты столько знаешь обо мне и о моих родных? Почему ты только сейчас появился? Как ты перенёс нас сюда, если всё это было моим сном?

– ХВАТИТ!

Громогласно потребовал Эльдан, заставим меня вздрогнуть и замолчать. Эхо его голоса разлетелось во все стороны. Мне вновь стало страшно. Что если, это новая злобная игра Эсхароса и всё это время я продолжаю пребывать в своём кошмаре.

– Прости, Эларинн, – смягчившись произнёс Эльдан. Он сделал шаг ко мне, но я попятилась. – Нет, постой, не нужно бояться меня. Я не должен был кричать на тебя, но твои вопросы и недавняя вспышка твоей силы... всё это сбивает меня с толку.

– Так попробуй объяснить, – осторожно сказала я.

– Раньше я говорил, что для Эсхароса ты подобна размытому пятну, но сейчас, когда ты высвободила свою силу, да ещё и в таком объёме, не важно по какой причине, он тебя увидел. Он сможет узнать о тебе всё, ведь твой кошмар связывает вас. Я обрёл свою форму лишь, когда ты приблизилась ко мне наяву. Я многое знаю о тебе и о твоих близких потому, что мы тоже связаны. Сейчас не место и не время объяснять всё это тебе, ты начинаешь просыпать, но постарайся запомнить меня и это место, когда тебе будет сниться очередной кошмар, не иди к Дубу. Думай и воссоздавай в памяти то, что сейчас видишь перед собой, тогда ты окажешься здесь и мы сможем поговорить. Я постараюсь ответить на твои вопросы.

– Почему мы связаны? Кто вы такие?

– Проснись, Эларинн! – качая головой, потребовал Эльдан.

Глава 2

Слова Эльдана ещё звучали в сознании, когда я проснулась в незнакомом месте на чужой кровати. Он вновь вытолкнул меня из собственного сна или же он знал, что я вот-вот проснусь? Столько вопросов крутилось в голове, не находя ответов. Может, всё, что мне снится, – это лишь игра моего подсознания? Но если же всё реально, то меня это ужасно пугает.

Я тонула в море шёлка и пуха. Огромная кровать с балдахином из струящейся белой ткани обволакивала моё тело, как облако. Сквозь полупрозрачный полог лился рассеянный золотистый свет, и пылинки танцевали в его лучах, словно живые искорки.

Прохлада безупречно гладкого шёлка скользила по коже. Воздух был свежим и наполненным едва уловимыми нотами цветов и морской соли, но не навязчиво, а как постоянный, едва ощутимый фон. Я сделала глубокий вдох. Тишина. Но не мёртвая, а живая, наполненная тихим журчанием воды откуда-то извне.

Спальня оказалась просторной. Стены из светлого, песчаного мрамора казались тёплыми на вид. Напротив кровати зияла высокая арка, ведущая в следующую комнату, а у стен стояли низкие деревянные сундуки с тонкой резьбой, изображавшей вьющиеся растения. В углу, на небольшом столике из светлого камня, в плоской вазе из молочно-белого алебастра плавали несколько бутонов лотоса. Их нежный аромат я и почувствовала.

– Наконец-то проснулась, – мелодичный, женский голос донёсся до меня из арки.

– Миражейн? – собственный голос показался мне чужим, таким хриплым и слабым.

– Тебе пока нельзя вставать, – девушка быстро подошла к кровати и наполнила стеклянный кубок водой, протягивая мне. – Вот, промочи горло, а я позову Тасию. Потом и поговорим.

Младшая сестра Правителя Сириана стремительно выпорхнула из спальни, оставляя меня в одиночестве и в полном недоумении. Мне не хотелось лежать. Поставив пустой кубок обратно на прикроватный столик, я сбросила с себя одеяло и осторожно присела на край кровати.

Босые ноги коснулись пола. Он был прохладным, слегка подогретый утренним солнцем. Осторожно поднявшись, я покачнулась, но удержала равновесие. Ноги были ватными и непослушными, я попробовала сделать несколько шагов до стены и обратно. Дискомфорт довольно быстро пропал, что меня удивило, и каждый шаг давался всё легче.

Накинув лёгкий халат терракотового цвета, лежавший на стуле, я неспешно подошла к одной из арок, заменяющих окна. Вместо стекла были резные деревянные створки, сейчас распахнутые, за которыми простирался небольшой закрытый сад. Крошечный оазис, принадлежащий только этим покоям. Несколько стройных кипарисов, цветущий розовый куст олеандра, а в центре расположился маленький, но идеально круглый бассейн, из которого била тонкая струйка воды. Это и был тот самый приватный источник музыки, что наполняла комнату.

Спальня плавно перетекала в ванную комнату. Пол здесь был выложен мозаикой из морской гальки, приятно массирующей ступни. Большая, изящная чаша купели из того же белого мрамора, что и фонтан в атриуме, встроенная в пол и наполненная чистой, прозрачной водой. Рядом на деревянной полке стояли разноцветные стеклянные баночки с маслами и солями. Всё дышало простотой и роскошью, лишённой вычурности.

Вернувшись через спальню, я прошла под аркой, открыла дверь и оказалась в гостиной. Здесь пространство было более камерным, но столь же продуманным. Низкий диван с десятками шёлковых подушек, столик для трапез из цельного куска песчаника, ещё одна арочная ниша, ведущая в личный сад. Стены украшали картины с нежной живописью и тонкие, почти невесомые свитки с изящной каллиграфией. Комната была прекрасна, уютна и абсолютно безлична. В ней не было ни одной вещи, которая говорила бы обо мне. Это была идеальная, продуманная до мелочей клетка, где даже воздух был частью утончённого заключения.

– Тебе же сказали не вставать.

Голос прозвучал неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Он был низким и бархатным, но в нём отчётливо звенела стальная струна. Я обернулась и увидела Тасию – лекаря – на пороге гостиной. Воздух вокруг неё наполнился запахами трав.

Её лицо, обычно излучающее спокойствие материнского тепла, было подёрнуто лёгкой дымкой тревоги. Морщинки у глаз и рта, придававшие ей мудрое выражение, сейчас казались глубже, словно ночь не успела разогнать тяжёлые думы. А её глаза, тёплые, как спелый лесной орех, сейчас пристально изучали меня, скользя по босым ногам, тонкому халату и слегка дрожащим рукам. Под этим взглядом по коже пробежали мурашки, и я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться.

Длинные, чёрные волосы, не убраны в привычную тугую косу, свободно падали на её плечи, отгороженные от лица лёгким платком цвета утреннего неба. Простая хлопковая рубаха бежевого оттенка и длинная юбка тона засохшей крови выглядели помятыми, будто она и не ложилась. С каждым шагом Тасии лёгкий звон тонких браслетов на запястьях отбивал нервный ритм, а кулоны на шее покачивались, словно спелые плоды.

– Мне хотелось осмотреться, – мой собственный голос прозвучал виновато и слабо. – Где Джестис? И Легион?

– Сейчас ещё очень рано. Они отдыхают.

Из-за спины лекаря, словно тень, возникла Миражейн. Её огромные, почти чёрные глаза, в которых раньше плескалось озорство, сейчас смотрели на меня с немой укоризной. Пухлые губы были поджаты, образуя обиженный бантик. Что-то ёкнуло у меня внутри – острое и несправедливое чувство стыда. Она ведь ничего плохого мне не сделала. Всего лишь сестра... Мысль застряла, как болезненная заноза. Сестра человека, который разбил мне сердце. Который смотрел на меня своими медовыми глазами, целовал, зная, каким ударом обернётся его правда.

– Потом разберётесь в том, кто больше провинился, – голос Тасии вернул меня в реальность. Она внимательно следила за молчаливым диалогом наших взглядов. – Эларинн, сядь. Ты хоть отдаёшь себе отчёт в том, что произошло?

Память возвращалась обрывками, словно я пыталась собрать рассыпавшуюся мозаику с завязанными глазами. Прикосновения... его руки на моей коже, жаркие и уверенные. Шёпот, сплетающий наши души воедино. А потом... тронный зал. Свет заходящего солнца. И его голос, холодный и чёткий, произносящий слова, которые разорвали всё на части. Даарио... Сириан... одно лицо, двойная жизнь. Предательство.

И тогда... внутри всё сжалось в тугой, раскалённый клубок.

– Я... я вспыхнула... – вырвалось у меня шёпотом, и я почувствовала, как кровь отливает от лица. Ладони стали ледяными, а пальцы затряслись, не в силах сомкнуться.

– О, вспомнила наконец, – Тасия, не скрывая раздражения, опустилась рядом со мной на диван. Подушки мягко вздохнули под её весом. – Ты не «вспыхнула», детка. Ты породила огненный смерч, который едва не уничтожил дворец. Та сила, что дремлет в тебе, не игрушка. Поддавшись своим эмоциям, ты могла спалить всё и всех дотла. Включая себя. Ты выжгла всю свою энергию. Истощила весь внутренний колодец, осушив его. Именно поэтому твоё тело отказало и погрузило тебя в сон на несколько недель. Честно говоря, я удивлена, что ты уже на ногах, да и выглядишь... вполне здоровой.

– Но тебя же там не было, – вырвалось у меня, не до конца осознав слова Тасии.

– И что? – с раздражением сказала она, поднимаясь с дивана. – Я не корабельный лекарь, если ты ещё не поняла этого. В этом дворце у меня тоже есть свои покои и кабинет. Ладно, не суть. Тебе нужно тренировать свою силу, иначе с каждым разом, как тебя будут захлёстывать эмоции, последствия могут быть не столь радужными. Не обуздаешь силу – помрёшь.

– И как же мне это сделать, раз я ничего не знаю?

– Сириан будет тебя тренировать, – коротко сказала Тасия и вышла, оставив меня с открытым ртом.

– Ни за что! – выкрикнула я ей вслед, переводя вопросительный взгляд на Миражейн. – С чего это он будет заниматься моими тренировками?

– Я понимаю, что ты злишься, – голос Миражейн прозвучал мягко, пока она медленно скользила по комнате, словно вышагивая по невидимой нити между нами. Её пальцы слегка поглаживали складки платья, будто она на ощупь искала нужные слова. – Да, он обманул тебя, но это же была единственная его оплошность.

Во рту у меня сразу же появился горький привкус. Оплошность. Какое мягкое и нежное слово для того, что разорвало меня изнутри.

– Пойми, – продолжила она, останавливаясь и глядя на меня своими бездонными глазами. – Этой маской... этой игрой он пытался защитить свои земли, защитить нас и тебя в том числе. Вам нужно встретиться. Он всё тебе объяснит. Не сейчас, конечно, а когда ты остынешь. Поверь, на твоём месте он на вашем месте любой поступил бы так же.

– Сомневаюсь, – вырвалось у меня, и голос прозвучал ядовито, словно я разжевала горькую траву. – Нам незачем прятать своё лицо и имя за обманом, чтобы

– Ну, конечно, – Миражейн мягко, почти нежно, прервала меня, и от этого мои кулаки сжались сами собой. – А сколько людей, кроме Джестис и Легиона, знали о твоём даре? Когда ты начала «вскипать» в тронном зале, твои же гвардейцы не знали, от кого защищаться – от нашей стражи или от своей же принцессы. Тебе нужен учитель. А лучшим из них будет тот, кто сумел подавить твой огонь. И, как сказала тётя, это – Сириан.

В висках застучало. Слишком много информации, слишком быстро.

– Тётя? – переспросила я, чувствуя, как голова идёт кругом. – Тасия ваша тётя?

Миражейн вздохнула, и её плечи слегка опустились.

– Всё немного сложнее. Я не родная сестра Сириана, и Тасия нам не родственница.

– Очередная ложь, – горькая усмешка сама вырвалась у меня. – Как мило.

– Ты права. Я солгала, назвавшись его сестрой, но позволь объяснить.

Она опустилась на диван, оставив между нами почтительную дистанцию. Комната наполнилась лёгким звоном её золотых браслетов.

– Меня случайно нашла Тасия, когда мне было лет пять, – голос Миражейн понизился, став более хрупким. – Мои родители я не знаю, погибли они или их продали работорговцы. Мы жили тогда в Эмеральде – красивом, но суровом городе в Пустыне. Моя мама была танцовщицей, отец – музыкантом. Они выступали в городском театре Эмеральда.

Она замолчала, её пальцы сцепились в замок на коленях, костяшки побелели.

– Однажды, когда они ушли выступать, в дом ворвались незнакомые люди. Я успела спрятаться. Дождалась, когда они уйдут... В доме был настоящий погром. Всё перевёрнуто вверх дном, вещи порваны, посуда разбита, а ценное – унесено. Я ждала родителей... днями, но они так и не вернулись.

Её голос дрогнул, и она опустила голову. Тёмные волосы скрыли её лицо, но я увидела, как по щеке скатилась и исчезла в складках платья одна-единственная блестящая капля. Моё собственное сердце сжалось, будто её боль была иглой, пронзившая меня.

– Я пошла в театр... но там сказали, что их не видели, что они даже не явились на выступление. Никто не хотел брать меня к себе. Ни их друзья, ни коллеги... Все отвернулись от маленького ребёнка, потерявшего родителей. Я стала никем. Девочкой, которая танцевала и пела на улицах за монетки. Спала... где придётся. На крышах домов, укрываясь развешенным бельём, в переулках, прячась ото всех, но чаще под лестницами.

Она с силой смахнула новые слёзы тыльной стороной ладони, оставив на коже влажный блестящий след.

– И вот спустя год скитаний по улицам, после долгого дня под палящим солнцем, ко мне подошла Тасия. Она привела меня в свою лавку... накормила, отмыла и уложила в постель. Тогда я не могла уснуть, забыла, что такое забота и мягкая кровать. Я услышала, как она говорила обо мне с каким-то мужчиной... А наутро мы уже ехали сюда, в столицу. Я стала желанной гостьей во дворце. Начала жить в роскоши, но помнила о прошлом. Я начала помогать Тасии, росла и училась рядом с Сирианом. Они все стали моей семьёй. Вот почему... вот почему я назвалась его сестрой. Потому что за эти годы они ею и стали. Надеюсь, теперь ты... понимаешь.

Её история повисла в воздухе тяжёлой завесой, как запах пыли и пота, который она, должно быть, помнила до сих пор.

– Прости меня, – прошептала я, и моя рука сама потянулась через разделяющую нас дистанцию, касаясь её холодных пальцев. – Я не должна была... срываться на тебе.

Одни лишь её пальцы чуть сжались в ответ, слабый, но тёплый импульс.

– Я понимаю, что тебе больно. Надеюсь, моя история... смягчит твоё сердце к нам и этому месту. Он очень переживает. Правда далась ему нелегко, Сириан хотел рассказать раньше...

– Почему же тогда не рассказал? – вырвалось у меня, и в голосе снова зазвенела сталь.

Миражейн медленно высвободила руку. Её лицо снова стало непроницаемым, тень сестры Правителя вернулась на место.

– Я не вправе отвечать на этот вопрос, Эларинн, – она поднялась, и её силуэт чётко вырисовался на фоне светлой арки. – Просто выслушай его, и только тогда делай свои выводы.

– Миражейн, – окликнула я её, когда она уже была у выхода. Ком подкатил к горлу, сдавив его. – Я же я никого не поранила? Тогда, в зале.

Она обернулась. В её тёмных глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли сожаление, то ли уважение.

– У тебя не было ни единого шанса против моего брата, принцесса, – тихо сказала она и вышла, оставив меня наедине с гулким эхом её слов и жгучим осадком стыда.

Глава 3

Ощущение, будто я зависла над пропастью после разговора с Миражейн, слегка отступило. Ноги понесли меня в сторону ванной комнаты, чтобы смыть с себя остатки долгого забвения.

Воздух в ванной был прохладным и влажным, напитанный мокрым камнем и едва уловимыми цветочными ароматами. Я остановилась перед огромным зеркалом в пол, его рама – настоящее каменное кружево: розовые кварцевые лозы винограда обвивали друг друга, то скрывая, то выставляя напоказ резные гроздья. И в этой изысканной, живой оправе застыло чужое отражение.

На меня смотрела незнакомка. Впалые глаза с тёмными кругами под ними. Потухший, безжизненный взгляд. Острые скулы резали лицо суровыми тенями, придавая ему несвойственную жёсткость. Губы, недавно сочные и розовые, сейчас были бледными, иссохшими, в мелких трещинках. Фарфоровая, болезненная бледность кожи, на которой веснушки проступали грязными брызгами. Я провела рукой по щеке – кожа была прохладной и тонкой, как пергамент.

Пальцы дрогнули, развязывая пояс халата. Ткань, мягко шурша, соскользнула на пол. Я осталась стоять в одной ночной сорочке, а затем сбросила и её. В зеркале обнажилось то, чего я боялась увидеть. Тело, которое я знала сильным и упругим, стало хрупким каркасом. Рёбра отчётливо проступали даже над грудью, ключицы выпирали острыми углами, кости таза резко обозначились под тонкой кожей. Я провела ладонями по рёбрам и впалому животу – кожа отзывалась мурашками, будто стыдясь собственной наготы.

– Ужасно выглядишь – прошептала я своему отражению.

Погружение в огромную купель стало почти ритуалом очищения. Вода, тёплая, почти горячая, приняла меня в себя, смывая напряжение с каждого мускула. Я нырнула с головой, и на несколько секунд мир сузился до пузырьков воздуха, тишины и ощущения невесомости. Вода выталкивала меня на поверхность, мягко поддерживая. Я позволила себе просто лежать, глядя, как пар поднимается к сводчатому потолку.

Затем, движимая привычкой, принялась изучать содержимое полок. Я открывала стеклянные баночки и флаконы, вдыхая разные ароматы – цитрусовые, пряные, древесные. Остановилась на одном, цветочно-травянистом, в котором угадывались нотки лаванды и чего-то ещё, что смутно напомнило мне мамину оранжерею в нашем замке – тот самый запах безопасного и беззаботного детства. Аромат поднял в горле предательский комок. Взяв мягкую мочалку, я принялась намыливать её, и пена легла на кожу нежным, благоухающим облаком.

Закончив, я выбралась из купели, и тело мгновенно покрылось мурашками от прохлады воздуха. Большое, пушистое полотенце впитало влагу, его мягкие ворсинки приятно ласкала кожу. Я обернулась в него, а во второе убрала тяжёлые мокрые волосы, собрав их в подобие тюрбана.

В спальне мой взгляд упал на высокий шкаф. Открыв его, я увидела ряды развешанных платьев из шёлка, бархата и льна. Я выбрала одно, светло-зелёное, из струящегося шёлка, которое показалось мне самым удачным, чтобы скрыть худобу. Но, натянув его, я поняла свою ошибку. Ткань безвольно висела, лишь подчеркивая изменения. При каждом движении оголялось то одно, то другое плечо, а глубокий вырез декольте грозил открыть взору то, что я так хотела бы спрятать. Я тянула ткань, пытаясь придать ей форму, но шёлк упрямо соскальзывал, оставляя меня ощущать себя не принцессой, а девочкой, нарядившейся в слишком взрослый наряд.

Тихо выругавшись про себя от досады, я отбросила все идеи с платьями и натянула на себя лёгкие тёмно-коричневые штаны из хлопка, в которых тренировалась в жаркую погоду, и рубаху винного цвета. Оглядев себя в зеркало, я со вздохом лёгкого удовлетворения принялась расчёсывать волосы.

Через некоторое время, когда я сидела возле арки, глядя на сад, мне принесли еду. Милая девушка, на вид моего возраста, тепло улыбнулась и, без лишних слов, поставив поднос на столик, удалилась. Я не осознавала, насколько была голодна, пока не почувствовала запах куриного бульона. Приятный аромат горячего супа и свежеиспечённого хлеба заполнил всю комнату. На позолоченном подносе с миской стояла небольшая вазочка со свежесрезанной сиренью, кружка горячего чая и маленькая записка.

«Тебе нужно восстановить силы, но не налегай на хлеб. Тасия.»

Надеясь увидеть в тарелке густой бульон, богатый мясом, картофелем и морковью, я открыла крышку. Но меня ждало новое разочарование. Вместо сытного супа я смотрела в полупрозрачный, золотистый бульон без гущи и мяса.

– Серьёзно? И это всё? Вода от супа и два кусочка хлеба, – вслух удивилась я, но тут же заметила под тарелкой ещё одну записку.

«Пока что это всё. Твоему телу нужно сначала приспособиться к еде. Тасия.»

С тяжестью разочарования я приступила к подобию завтрака. Суп, если его можно так назвать, оказался очень вкусным и уже с первой ложки я почувствовала себя лучше. Тепло начало разливаться по всему телу, согревая его и наполняя силами. Не успев и глазом моргнуть, я опустошила всю тарелку. Ромашковый чай с перечной мятой был завершающим штрихом. Я поняла, что имела в виду Тасия, говоря о еде. Сейчас я была довольна и сыта, не ощущая никакого дискомфорта.

Блаженная истома после завтрака разлилась по телу вялой ленью. Я почти растворилась в созерцании сада за аркой, следила, как солнечные зайцы пляшут на листьях, и не заметила стремительного движения у входа.

– И правда очнулась!

В гостиную влетела Джестис. Её иссиня-чёрные волосы, обычно убранные в изящную причёску, теперь свободной рекой струились по плечам, и лишь на висках их придерживали красивые деревянные гребни. В них, словно капли утренней росы, мерцали крошечные жемчужины. На ней было платье лавандового оттенка – совсем не то, что носили при нашем дворе. Свободный фасон, рукава до локтя из воздушной, полупрозрачной ткани, словно паутинка, наброшенная на её руки, едва уловимый узор переливался на тон темнее основного цвета. Высокий лиф, собранный мягкими складками, подчёркивал хрупкость тела, а широкий кожаный пояс обрисовывал тонкую талию, делая фигуру похожей на песочные часы.

Я лишь успела инстинктивно подняться с кресла, как она уже была рядом, излучая аромат солнца и свежести. Джестис стремительно заключила меня в объятия. От неожиданности и внезапной слабости в коленях я не удержала равновесия. Мы с лёгким стуком повалились в мягкое кресло. Но её руки не разжались, а лишь крепче прижали меня к себе, и в этом объятии было всё тепло, которого мне так не хватало.

Не успев даже вымолвить слова приветствия, как мои глаза обожгли слёзы, а из горла вырвались сдавленные рыдания. Я крепче сжала подругу, зарываясь лицом в её шелковистые волосы, словно она была моим якорем в этом мире. Джестис тоже не сдерживалась, её слёзы пропитывали мою рубашку, а наши всхлипы звучали в унисон.

– Эларинн, – прозвучал рядом до боли знакомый, тихий голос Легиона.

Джестис с тихим вздохом отстранилась, утирая мокрые от слёз глаза, и помогла мне подняться. Находясь, словно в глубоком сне, я повернула голову к брату. Тело отказывалось слушаться, застыв в странном оцепенении, пока воспоминания накатывали, сбивающей с ног, волной, заливая всё внутри.

Большую часть моей жизни он был ледяной скалой – незыблемой и суровой, где дисциплина и долг заполнили его суть, не оставляя места теплу. Отстранённость брата была для меня постоянной, ноющей болью, привычной, как собственное дыхание.

И лишь здесь, в этих проклятых Закатных землях, на палубе «Морской звезды», многолетняя стена изо льда рухнула. Его признание тогда резануло глубже любого клинка. Оказалось, что шрамы, которые он годами скрывал под рукавами, были оставлены моими ладонями. Руками испуганного ребёнка, в котором проснулся дар, что он не мог контролировать. Я не помнила этого. Все эти годы он носил на коже след моего неумышленного вреда, а я – лишь холод его молчания. Он признался, что боялся меня. И эта простая фраза перерезала что-то внутри, заставив солёную воду моря показаться пресной.

Мы только начали строить хрупкий мост через пропасть всех этих потерянных лет. Только начали узнавать друг друга заново. И теперь... неужели я снова всё разрушила? Своим проклятым даром и слепой яростью?

Когда в тронном зале Даарио... точнее Сириан... встал рядом с троном, я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я до последнего отказывалась верить, цеплялась за образ того человека, которому доверила своё тело и душу, отчаянно пытаясь не видеть в его глазах холодную расчетливость Правителя.

Именно тогда во мне всё переломилось. Я больше не была принцессой, невестой или обманутой возлюбленной. Я стала чистой, неконтролируемой стихией, огненным вихрем, жаждущим стереть с лица земли эту красивую, но лживую клетку. И лишь ледяная вода, порождённая силой Сириана, сжала меня в кулак, не дав сгореть дотла и утянуть за собой невинных.

Сквозь ту ярость и боль я видела Легиона. Тогда он не отпрянул, не смотрел на меня с ужасом, как в детстве. Когда пламя угасло, оставив меня голую и опустошённую на холодном полу, он был первым, кто оказался рядом. Его плащ укрыл меня, а сильные и уверенные руки подхватили, унося прочь – от осколков правды, чужих глаз и Сириана.

– Легион прости меня, пожалуйста – с мольбой в охрипшем голосе произнесла я, боясь посмотреть на брата.

Мир перевернулся, смешиваясь в пятно света и теней, когда его крепкие руки, привыкшие держать меч, с нежностью обхватили меня. Он приподнял меня так легко, будто я была той самой тряпичной куклой из детства, что он когда-то латал. Объятия Легиона не были просто прикосновениями. Ощутимые, почти болезненные, от которых перехватывало дух, и в то же время – единственными, что удерживали от распада.

Широкая и шершавая ладонь Легиона, впилась мне в спину, прижимая так, что я чувствовала каждую пуговицу его рубахи. Другая рука охватила мой затылок, пальцы вплелись в волосы, с неожиданной нежностью прижимая мою голову к его плечу. А его лицо... он уткнулся мокрой от слёз щекой мне в шею, и это горячее, влажное прикосновение обожгло сильнее любого пламени.

– Как же я счастлив, что ты очнулась, – его надтреснутый шёпот ворвался прямо в кожу.

И мой мир, до этого бывший хаотичным вихрем из стыда и страха, внезапно обрёл ось. Всё внутри дрогнуло и рухнуло. Я вцепилась в складки его одежды, чувствуя, как моё истощённое тело выдаёт новую, на этот раз очищающую дрожь. Рыдания вырвались наружу, но теперь они были не от отчаяния, а от облегчения. Эти объятия, сбившееся дыхание Легиона, солёный след его слёз на моей коже – вот он, мой дом. Ни точка на карте, ни стены и ни замок, в котором я провела большую часть своей жизни. А это – прочное, живое убежище из рук, голоса и сердца, где тебя ждут и любят, несмотря ни на что.

Глава 4. Легион

Локвуд – мой друг детства и товарищ по Академии – стоял бледный, как полотно, его пальцы судорожно сжимались. Глаза, обычно полные язвительного блеска, теперь смотрели на меня с ужасом.

– Что это вообще было?

Джестис выпроводила меня из покоев Эларинн, чтобы одеть её и дождаться прихода лекаря. Я всё ещё ощущал вес сестры на своих руках, бьющую её дрожь и жар тела, сравнимый с тем огненным вихрем, которым она была мгновение назад. Смерчем, что этот самозванец-посол, с лёгкостью потушил водой.

– Это не твоё дело, Локк, – голос мой прозвучал ровно и холодно, будто отточенная сталь.

Я прошёлся вдоль стены, пытаясь загнать обратно ярость, клокотавшую в груди. Дисциплина и контроль были моим щитом, который мог вот-вот треснуть.

– Ещё как моё! – Локвуд резко шагнул вперёд, преградив мне путь, и схватил за плечо, заставив развернуться. – Она пылала, Легион! Твоя сестра стала огненным ураганом! Она чуть не спалила нас заживо! А этот как его там... он её потушил. Они же оба нет, это даже не люди!

Меня словно окатили сточной водой, отчего в нос ударил запах слепого страха и предательства.

– А кто они по-твоему, Локвуд? Монстры? – слова вырвались у меня громче, чем я планировал. Сорвавшись, я встал вплотную, нос к носу, и почувствовал, как все мускулы напряглись, готовые к удару. – Ты забыл, что говоришь о моей сестре?

– Я и так это знал, Легион! Что изменилось? – в глазах Локвуда вспыхнуло не просто осознание, а отвращение. Он отшатнулся, будто я был заразен. – Она же стала твоей сестрой буквально неделю назад. До этого ты лишь терпел её существование и исполнял приказы своего отца. Я видел вашу ссору тогда и я видел, как она ранила тебя. Как ты можешь принять всё это? Она же использовала магию – он скривился, будто хотел выплюнуть это слово. – Это противоестественно. Я помню, как ты тогда отрёкся от неё! Почему же сейчас ты её защищаешь? Она – отвратительна!

Последнее слово повисло в воздухе ядовитым дымом, стараясь отравить каждую клетку моего тела. Всё, что было во мне – солдата, наследника и брата – сжалось в крепкий, ледяной ком.

– Следи за словами, – прошипел я тихо, но со стальной жёсткостью. Челюсти свело так, что кости заныли. – Ещё одно подобное слово, и ты вернёшься в Гилдмур. Один. Без звания. И без моего покровительства.

– Ты не сделаешь этого! – Локвуд фыркнул, закатывая глаза, но в его голосе скользнула нотка неуверенности. Старая дружба, общее прошлое – он всё ещё верил в эту связь.

Ясная и безжалостная решительность затопила меня. Это был не гнев, а приговор. Заключение для нашей дружбы и дальнейшего пути.

– Считай, что уже сделал, – мой голос упал ниже, ставя точку. Я отступил на шаг, разрывая последнюю нить братства между нами. – Ты назвал мою сестру чудовищем. Увидел в ней угрозу и направил меч в на свою принцессу, Локвуд. Ты испугался, как мальчишка. Решил пойти против короны? Я годами терпел твою язвительность по отношению к ней, Локк. Но предательства я не потерплю. Ты больше не капитан гвардии Асгертов, и даже не гость в этом доме. У тебя есть сутки, чтобы собрать свои вещи и покинуть Закатные земли. Если завтра в это время я увижу твоё лицо, я восприму это как вызов, и поступлю согласно правилам, Локвуд. Я потребую поединка, но, думаю, ты понимаешь, чем он закончится. Подскажу – твоим позором.

Я повернулся к нему спиной, подтверждая свои слова. В коридоре стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Локвуда.

– Легион – его голос дрогнул.

– Убирайся, – прозвучало без права на обжалование. – Пока я не велел выбросить тебя за ворота. И передай своему отцу что я больше не нуждаюсь в советах таких трусов, как ты.

– Я же твой друг

– А она моя сестра, – тихо произнёс я, скрываясь за дверью покоев Эларинн.

Это был разрез. Чистый, как удар меча, и такой же необходимый. Чтобы защитить её, я был готов перерубить всё что угодно. Даже прошлое.

Переступив порог гостиной Эларинн, я едва не столкнулся с Джестис, застывшей в дверном проёме. Она была белее мрамора, её пальцы судорожно комкали ткань платья. При моём появлении девушка вздрогнула и обернулась. Длинные ресницы были мокрыми от слёз, а во взгляде читался животный ужас – тот самый, что я видел у загнанного оленя, когда он замирает перед верной смертью. Чистое, незащищённое существо, парализованное страхом.

– Всё слышала? – мой голос прозвучал грубее, чем я намеревался, сорвавшись на привычный командирский тон.

– Я я не хотела подслушивать. Честно, – она потупила взгляд, но всё её тело оставалось одеревеневшим, будто её вколотили в пол. – Хотела позвать тебя, но подошла к двери не вовремя.

– Это не имеет значения, – отрезал я, шагая вперёд.

Мой взгляд был прикован к двери в спальню, но краем глаза я видел, как Джестис шарахнулась в сторону, уступая дорогу, и засеменила следом, как преданная, но напуганная тень.

– Жар начал спадать, – её голос был тихим, похожий на шёпот, когда мы вошли в покои сестры. – Я её одела и сделала компресс, как Тасия научила. Но я

– Договаривай, – потребовал я, останавливаясь у кровати.

– Её лихорадка... она не от болезни, Легион. Я не уверена, что компресс или какие-нибудь травы помогут. То, что с ней сегодня случилось... такого никогда раньше не было. Я не знаю, что делать, – в её голосе зазвенела отчаянная беспомощность.

– Кстати, об этом. Откуда ты знаешь о силе Рин? – я повернулся к ней, и мои скрещённые на груди руки напряглись.

– Я же не слепая! – слова вырвались у неё с внезапной горячностью, и она тут же испуганно прикрыла рот ладонью. – Прости, я не должна была так говорить. Мы с Рин всегда были рядом. Иногда, когда она сильно злилась или расстраивалась, воздух вокруг нас становился горячим. А у её ладоней... появлялось искажение, будто смотришь сквозь огонь на свече.

– И ты не испугалась? – спросил я, и в горле застрял комок стыда при воспоминании о моей собственной, позорной реакции годы назад.

– Не совсем. Ты же знаешь мою мать? Она работает в вашей королевской библиотеке, – я кивнул, не отрывая от неё тяжёлого взгляда. – Она рассказывала мне старые легенды, которые тогда переводила. В них говорилось о людях, «поцелованных» Богами и отмеченных их силой. Поэтому, когда я стала замечать это в Рин... я не испугалась, наоборот была поражена и восхищена. Но ничего о подобном в книгах найти не смогла, а спрашивать архивариуса не решилась, думала, что сделаю только хуже.

Её откровение оглушило меня. Эта хрупкая девушка, ещё недавно дрожавшая при виде кинжала, годами хранила величайшую тайну моей сестры. Не отвернулась. Не сбежала. Приняла её сразу и целиком, тогда как я, её старший брат, отгородился стеной страха и отчуждения. Её заплаканные глаза были полны не ужаса, а искренней боли за подругу.

И тут память ударила, как кинжал в ребро: глаза Локвуда. Мы прошли Академию Стилгейт бок о бок, делили все тяготы и победы, но стоило ему увидеть истинную суть Рин, как он назвал её чудовищем. В его взгляде было то же отвращение, что когда-то было и в моём.

– Почему ты изгнал его? – тихий вопрос Джестис вырвал меня из плена воспоминаний.

– Я был трусом, когда оттолкнул её, – слова вышли горьким признанием, выжженным в моей душе. – Страх не должен управлять тобой, особенно, когда речь идёт о семье. Какой бы она ни была... она моя сестра.

– Ты... всё ещё боишься её? – вопрос Джестис прозвучал неуверенно, но без осуждения.

– Я был трусом. А Локвуд так им и остался, – мой голос приобрёл стальную твёрдость. Я посмотрел на спящую сестру, такую хрупкую и измождённую. – Она боится себя куда больше, чем все мы, вместе взятые. Поэтому я и выгнал Локвуда, он не изменит своего отношение ни к ней, ни к кому-либо ещё. Это может серьёзно навредить всем нам, особенно Рин. Ей нужны поддержка, семья и опора, а не тычущие в неё пальцы.

Глава 5. Легион

Несколько дней я, как прикованный, делил дежурство у постели Эларинн вместе с Джестис. Упрямо игнорируя слова лекаря Тасии о том, что сестре необходим долгий, восстанавливающий сон. Восстанавливающий? Тогда почему с каждым днём её щёки вваливались сильнее, а кожа отливала серостью? Единственным проблеском надежды была возможность вливать в неё бульоны и воду. Безвольно, через силу, её горло с трудом глотало, когда Тасия подносила к губам миску.

Лекарь, хоть и не отличалась болтливостью, но проявляла к Рин странную, почти материнскую заботу. На мои бесконечные, вымученные сквозь стиснутые зубы вопросы она отвечала скупо и отрывисто, я видел, как её пальцы слегка подрагивают от раздражения. Но день за днём, наблюдая за её действиями, я чувствовал, как в душе против воли прорастает семя доверия к этой женщине, хоть её уклончивость и выводила меня из себя.

На четвертый день её терпение лопнуло. Повторив сквозь зубы, что сестре нужен покой, а не моё изматывающее, бесполезное присутствие, она буквально выставила меня за дверь, велев найти себе дело.

«Если она очнётся, вы узнаете об этом первым», – звенели в голове слова Тасии.

Джестис оказалась куда терпеливее и, что важнее, разумнее меня. Она без лишних расспросов поверила Тасии и вызвалась помогать. Готовила настои, смешивала порошки, подавая готовые составы лекарю. Большую часть времени она пропадала в её кабинете, впитывая новые знания, а в свободные часы возвращалась к постели подруги, составляя мне благосклонную компанию.

Я начал смотреть на эту девушку иными глазами. Раньше она была для меня лишь бледной тенью сестры, тихой и неприметной, но теперь же я увидел в ней стальной стержень. Узнав, какую силу таит в себе Рин, Джестис не отшатнулась в ужасе, а приняла и поняла её. Все эти годы она хранила её секрет, не запятнав их дружбу ни страхом, ни отчуждением. И это вызывало во мне нечто большее, чем уважение, но и жгучую, постыдную зависть.

В отличие от её верности, нашлись и предатели. Изгнанный Локвуд, словно мёртвый груз, потащил за собой на дно других. Артура, Маркуса и Слэя. Подлые трусы и предатели. Локк сам лишился всего и утянул их в свою пропасть. Лишь Дэрил остался верен присяге. Не дрогнув в тронном зале перед пламенем Эларинн, он теперь стоял на посту у покоев сестры, охраняя её сон, пока я не убедился, что местная стража не причинит ей вреда.

Лжепосол. Правитель Сириан... Он не появлялся все эти дни. Сначала я счёл это трусостью, но затем осознал – это была мудрость. После нашей последней встречи ему лучше было не попадаться мне на глаза. Тогда, в тронном зале, я остолбенел не только от ярости, но и от шока. Я не думал, что кто-то, кроме Эларинн, способен на такое. Создать водяной купол, подавивший её огненный вихрь... Значит, она не единственная с такими способностями. Возможно, здесь она действительно сможет научиться контролю, и даже обуздает этот дар.

Погружённый в мрачные раздумья, я вновь расхаживал по саду, примыкавшему к моим покоям. Как я понял, у всех «гостей» были такие же ухоженные террасы, отгороженные от всего мира. Издалека, сквозь крики чаек и шёпот моря, донёсся знакомый, чёткий звон – лязг стали. Давно я не тренировался, будто прошла целая вечность.

Выйдя из покоев, я остановил служанку. Та на мгновение застыла, в её глазах мелькнул испуг, но она быстро взяла себя в руки и указала направление. Поле для спарринга оказалось в нижнем ярусе садов, за общим залом с фонтаном. Сзади уходили ввысь балконы гостевых комнат, скрывая тренировочную площадку живой изгородью. Я на мгновение задержал взгляд на террасе сестры, по глупости надеясь увидеть её силуэт, и двинулся вперёд, разжимая кулаки. Телу требовалось действие, а духу – отвлечение от мыслей.

Тренировочное поле было скрыто от посторонних глаз скалистой местностью; с террас казалось, что они видят лишь небольшую скалу, не мешающую созерцать море. На деле же в этой скале был небольшой проход на своего рода арену. Меня потрясли размеры этого поля: оно в два раза превышало наше в замке Асгертов. Полоса препятствий, которую я сконструировал для Рин по подобию той, что сам проходил в Академии, была больше и сложнее. Само поле находилось на утёсе: любой неосторожный шаг по краю или неудачное прохождение маршрута — и ты разобьёшься о камни, а волны унесут твоё бренное тело на глубину Одинокого моря.

Мой взгляд с выверенной оценкой скользил по рядам клинков на оружейных стойках. Привычные мечи, кинжалы и метательные ножи — всё было отполировано до ослепительного блеска, и даже беглый осмотр подмечал смертоносную заточку. Но затем внимание приковала к себе стойка с экзотическим оружием Закатных земель, которое я до сих пор видел лишь на пожелтевших страницах отцовской библиотеки и в архивах Академии.

Оружие, от которого веяло одновременно изысканностью и смертельной опасностью, — два изогнутых клинка, как клыки древнего зверя, сходились к единой, обтянутой чёрной кожей рукояти посередине. Сердцевина этой конструкции — центральная рукоять. Она обращала руку воина в ось вращения, вокруг которой клинки описывают смертельные дуги. Это не два отдельных меча, требующих поэтапного контроля, а единый инструмент, где импульс одного лезвия естественно перетекает в движение другого.

Второй тип оружия напоминал когти медведя: длинные изогнутые стальные шипы крепились к массивным браслетам. Одни предназначались для кистей, а другие, что вызывало лёгкую дрожь отвращения и воодушевления, — для ступней. Достаточно было включить воображение, чтобы понять: такие «когти» для ближнего боя не просто убивали. Они калечили, оставляя рваные, тяжело заживающие раны и уродливые шрамы, если жертве повезло выжить. Идеальное оружие для того, чтобы сломить волю противника ещё до смертельного удара.

Резкий и чистый звон стали вернул меня в реальность. Обернувшись на звук, я увидел несколько десятков солдат, закончивших перерыв. Они снова разбились на пары, и тренировочный бой возобновился с новой силой. Солнце, отражаясь от полированных клинков, отбрасывало блики, рассыпавшиеся по всему утёсу. Некоторые бойцы пользовались этим без зазрения совести, ослепляя противника перед отточенным, но подлым ударом. Сразу стало ясно — это не учебные приёмы. Здесь имитировали настоящий бой, где в ход шло всё: ослепление солнцем, горсть песка в глаза, удар ниже пояса или подсечка.

Но больше всех выделялся один юноша, сражавшийся против шестерых. Он двигался со стремительной, почти звериной грацией, предотвращая каждый удар и движение противников. В мгновение ока трое его оппонентов уже лежали на песке, поверженные быстрыми и точными касаниями. На расправу с оставшейся тройкой у него ушло меньше минуты. Рубящий удар самого крупного из нападавших он парировал странным изогнутым клинком с зазубренной внешней кромкой и в то же время «вспорол» ему живот идентичным кинжалом, одновременно сбив с ног того, кто пытался атаковать сзади, ударом в грудь. Последний из противников метнул в него нож, но юноша поймал его на лету и тут же метнул обратно. Клинок пролетел в опасной близости от головы противника, оставив на ухе тонкую красную полосу пореза.

– Хорошо сражались, – я тут же узнал насмешливый голос Кайро. Он подошёл к группе, его неестественно голубые глаза скользнули по побежденным. – Прежде чем подкрадываться со спины, убедись, что тебя не слышно. Поработай над скрытностью. А твой рубящий удар, – он обратился к самому крупному бойцу, – был слепой яростью. Ты вышел из себя; с такими эмоциями на поле боя ты уже мёртв. О, у нас гости, – его взгляд остановился на мне, прилипнув с неприкрытым интересом.

Я расправил плечи и направился к нему. Память услужливо подкинула обрывки нашего поединка на корабле. Его нарочито нелепая поза, игра в простака-матроса и тот миг, когда маска спала, обнажив настоящего бойца, способного разнести меня в пух и прах. Тогда он позволил мне победить, чтобы я сохранил лицо и уважение перед командой. Расчётливый и проницательный засранец. Мысль о его снисхождении по-прежнему жгла изнутри, но отрицать его превосходство было бы глупо.

– Добро пожаловать на арену, Ваше Высочество, – слова Кайро звучали как мёд, но в каждом слоге чувствовалась ложка дёгтя. Он склонился в насмешливо-почтительном поклоне. – Чем обязаны?

– Я бы хотел размяться, – ответил я коротко, поймав тот самый нахальный блеск в его глазах, который видел на корабле.

– Это вы удачно зашли. Я как раз закончил утреннюю зарядку, – он обернулся к смеющимся солдатам, и его голос, не повышая тона, приобрёл металлический оттенок приказа. – Все свободны до вечера.

Без единого слова и лишних взглядов солдаты сложили оружие. Каждый вложил клинок в ножны, встал на одно колено и склонил голову в сторону Кайро. Отдав эту немую, абсолютную честь, они направились к стойкам, вытерли свои клинки и аккуратно разложили их по местам.

– Позволь уточнить, – начал Кайро, внимательно провожая взглядом уходящих. – Ты же понял, что я не матрос?

– Понял, когда твоя шутовская тактика в бою изменилась, – отрезал я, впиваясь в него стальным взглядом. – То, как ты сражался в тот день, говорит о многом. Да и обычный матрос не стоял бы по правую руку от Правителя. Твои навыки и скорость превышают мои. Признаю, я был поражён.

– В том поединке выиграли вы, запамятовали? – он откинул голову, и в его голосе прозвучала ленивая, раздражающая безразличность.

– Не нужно делать из меня дурака! – я сделал резкий шаг вперёд, сократив дистанцию. Я ненамного возвышался над ним, но, стараясь пронзить его, я вложил в свой взгляд всю ярость, волю и отточенную дисциплину.

– Пфф Высокомерие «Крыла» – он лишь фыркнул, лениво запрокинув голову, и его глаза сузились. – Хочешь честный реванш – ты его получишь. Но не надейся, что в этот раз я буду подыгрывать, птенчик.

Глава 6

– В очередной раз я проиграл, – слова Легиона повисли в воздухе, горькие и тяжёлые. – Все следующие бои против Кайро заканчивались его победой... Меня это бесит, даже если он твердит, что у меня есть «проблески успеха». Почему я не могу одолеть этого напыщенного выскочку?

Голос брата звучал хрипло от усталости и разочарования. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, даже сейчас, когда он сидел неподвижно. Казалось, он вкладывал в эти тренировки всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние. Как будто победа над Кайро могла исправить всё, что пошло не так.

Мы сидели в моём саду, и я медленно приходила в себя. Солнце ласково согревало кожу, а лёгкий ветерок с моря обдавал лицо, принося с собой солёную свежесть и шёпот далёких волн. Он трепал пряди волос Легиона и заставлял листья олеандра за моей спиной тихо шелестеть, словно те переговаривались между собой.

Для Легиона и Джестис слуги принесли яичницу и миски с овсянкой, утопающей в сочных ягодах и золотистом сиропе, от которого в воздухе витал сладкий, медовый аромат. На столе красовался трёхуровневый поднос, ломящийся от спелых фруктов, тяжёлых гроздьев винограда, сладкого инжира и сочных долек дыни, благоухающих летом.

А мне... мне снова подали бульон. Золотистая жидкость дымилась в чашке, и в ней плавали крошечные кубики моркови и картофеля. Такой простой, почти домашний вид, который почему-то растрогал меня. Но в полуденную жару не хотелось ничего горячего, и я с тоской посмотрела на запотевший графин с апельсиновым соком, по которому струйками стекала влага.

С удовольствием слушая рассказ брата, краем глаза я заметила, как Джестис задерживает на нём взгляд дольше, чем следовало бы. Её щёки порозовели, и она быстро отводила глаза, стоило ему повернуть голову, снова погружаясь в созерцание своей тарелки.

– Значит, вы не видели Сириана все эти недели? – спросила я, когда брат закончил свой рассказ, отложив ложку.

– Один раз я столкнулась с ним в атриуме с фонтаном, когда шла к Тасии, – тихо начала Джестис.

Моё тело внезапно напряглось. Плечи сами собой поднялись, а в животе заныла знакомая, тревожная тяжесть. Я потянулась за кувшином с соком, чтобы занять дрожащие руки.

– Ты моя подруга, и я полностью на твоей стороне, – продолжала Джестис, и в её голосе послышалась лёгкая мука. – Но... он не сделал ничего плохого лично мне. Я не могу разделить твою... ненависть к нему.

– Я не ненавижу его, – слова вырвались у меня слабым, почти беззвучным шёпотом. Воздух вокруг показался густым, почти осязаемым. – Миражейн посоветовала мне поговорить с ним. Позволить ему объясниться.

– Нам всем стоило бы с ним поговорить, – Легион перебил с резкостью, от которой по моей коже пробежали мурашки. В его голосе зазвенела сталь, та самая, что я привыкла слышать раньше.

Я отпила глоток прохладного сока, поставила бокал и посмотрела брату прямо в глаза, стараясь, чтобы мой взгляд не дрогнул.

– Сначала я поговорю с ним одна, – прозвучало твёрже, чем я ожидала. Солнце слегка слепило, но я не отводила глаза. – Думаю, вы оба понимаете почему.

– Ты права, это было бы разумно, – мягко заключила Джестис, внимательно следя за напряжённым Легионом. Его кивок был коротким, больше похожий на вынужденную уступку, чем на согласие.

– Мне кажется, что нам втроём нужно ещё кое-что обсудить, – продолжила она, и её пальцы слегка задрожали, складывая салфетку. – Твои кошмары, Рин.

Воздух словно вырвали из моих лёгких. Я выпрямилась так резко, что спина тут же отозвалась тупой, протестующей болью, в висках застучало, отзываясь неприятным эхом в голове. Легион не спускал с меня тяжёлого, исследующего взгляда, а Джестис съёжилась, будто ожидая удара.

– Ты рассказала ему про Эсхароса? – мой голос прозвучал чужим, пока я переводила взгляд с подруги, пытавшейся стать невидимкой, на брата, чьё молчание стало вдруг громким и многозначительным.

– Он должен был знать, – голос Джестис стал тихим и виноватым, словно она признавалась в предательстве. – Особенно после того случая в таверне. Ты пытаешься скрыть, что кошмары усиливаются, но... у тебя плохо получается. Они стали хуже с тех пор, как мы пересекли порог вашего замка. Неужели ты думаешь, что мы не сможем помочь?

Горький ком подкатил к горлу.

– Как вы мне поможете, если я сама не знаю, что это за сны и почему в них меня преследует некое Зло по имени Эсхарос?

– Я запросила доступ в библиотеку, – признание Джестис повисло в воздухе, заставив Легиона резко повернуть голову. – Пока я не нашла ничего конкретного, только старые легенды... Они немного другие, но суть та же.

– Почему ты не сказала, что ходишь в библиотеку? – голос Легиона приобрёл опасную, стальную твёрдость, от которой щёки Джестис залились густым румянцем. – Я думал всё это время ты помогала лекарю.

– Я и помогаю Тасии! – её слова потонули в смущении. – Её городская лавка рядом с библиотекой... иногда мы ходили вместе.

– Иногда? – в его интонации я не могла разобрать, преобладает ли гнев или беспокойство. – Кто сопровождал тебя, когда Тасия не могла?

– Миражейн, – голос Джестис дрогнул и взлетел на октаву, отчего она, казалось, готова была провалиться сквозь землю. – Она сказала, что в общей библиотеке есть нижний ярус с древними фолиантами... и что у Сириана есть личная библиотека во дворце. Я попросила доступ, но она сказала, что должна обсудить это с ним.

– В следующий раз я буду твоим сопровождающим.

Наблюдать за этой сценой стало невыносимо. Джестис сидела, пунцовая до кончиков ушей, её взгляд был прикован к коленям, где пальцы безостановочно теребили и комкали шёлк платья. Я почувствовала, как жар поднимается к моим щекам, но на этот раз не от гнева, а от жгучего желания защитить подругу.

– Не нужно так напирать, Легион, – твёрдо заявила я, пресекая его новый вопрос, уже зазвеневший в воздухе. – Джестис не привыкла к такому роду внимания.

Я произнесла ту же фразу, которую он когда-то бросил за завтраком в Гилдмуре, когда в нашей жизни появился «посол Даарио». Воздух застыл. Я держала серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски дёргались. Джестис фыркнула, прикрыв рот ладонью, и вот уже мы обе тихо хихикали, пока не встретились взглядом с Легионом. Смысл моих слов дошёл до него, и его смех, такой громкий, чистый, неожиданный, обрушился на умиротворённый сад, сметая всё напряжение на своём пути. И от этого звука по всему моему телу разлилось трепетное, согревающее душу тепло.

– Неплохо, Эларинн, – произнёс он, улыбаясь.

– Значит, Миражейн тоже в курсе моих кошмаров? – голос прозвучал тише, чем я хотела, пока я возвращалась к началу разговора. Воздух снова показался мне гуще, тяжелее.

– Я ей ничего не говорила, но мне показалось, что она сама догадалась, почему я так настойчиво изучаю старые легенды, – ответила Джестис, и в её голосе зазвучала лёгкая неуверенность.

Я лишь коротко кивнула, но внутри всё сжалось. Мысли завертелись, как осенние листья на ветру. Сириан... Это он ей рассказал? Поделился ли он с ней подробностями моих ночных ужасов? Что ещё он ей поведал? Я так надеялась, что хоть что-то останется тайной, связывающей только нас двоих... но, видимо, иллюзий больше не было. На глазах у всего двора в порыве ярости я выкрикнула, что делила с ним постель, а затем выпустила на волю ту часть себя, из-за которой наши же люди отвернулись от нас. Единственным лучом в этой тьме было то, что я не видела ни капли осуждения в глазах брата или Джестис.

Пока я пребывала в беспамятстве, Легион находил отдушину в изматывающих тренировках с Кайро, а Джестис не только училась у Тасии, но и пыталась разгадать загадку моих кошмаров, в тайне от нас. Глядя на этих двоих, которые снова начали перепалку из-за библиотеки, я почувствовала, как глаза наливаются жаром, а в горле встаёт плотный, колючий ком. Я не стала сдерживать слёзы, позволив им медленно скатиться по щекам солёными, но в то же время очищающими каплями.

– Эларинн... – встревоженно прошептала Джестис, её пальцы тёплым щитом сомкнулись на моей руке под столом.

Легион мгновенно замолк, его стул резко скрипнул, когда он поднялся, его взгляд метнулся ко мне, полный немого вопроса.

– Я безмерно люблю вас, – слова вырвались сквозь горьковатую влагу на губах, голос срывался на каждом слове. – Простите меня за всё! – каждый слог теперь сопровождался предательским всхлипом. – Спасибо вам, что вы остаётесь со мной!

Джестис тут же оказалась рядом, её руки крепко обхватили мои плечи, а ладонь принялась нежно и ритмично гладить мои волосы, словно успокаивая испуганного ребёнка.

– Может, мне позвать Тасию? – нарушил умиротворяющую тишину голос Легиона, прозвучавший немного растерянно.

– Не будь ослом, Легион! – вырвалось у меня, и я злобно посмотрела на него сквозь пелену слёз.

– С чего я вдруг осёл? – взбунтовался он. Джестис, всё ещё обнимая меня, содрогалась от сдерживаемого смеха. – И чего же ты рыдаешь?

– Да потому, что я счастлива! – я почти выкрикнула это в ответ, и тут же рассмеялась, осознав всю нелепость ситуации. – Я просто... я так по вам соскучилась. И видеть, как мы меняемся... как меняются наши отношения... это наполняет меня такой радостью. Мы здесь. В Закатных землях. Вместе. И это – самое главное. Осталось только... узнать всю правду...

– Пфф, – фыркнул Легион, но в его глазах мелькнуло понимание, и напряжение наконец покинуло его плечи. – И всего-то.

– Я поговорю с Сирианом, – заявила я твёрже, вытирая ладонью остатки слёз и делая глубокий вдох. – Но сначала... я расскажу вам, что мне снилось, пока я была... там. Пока я восстанавливалась.

Глава 7

Прошло несколько дней, прежде чем Тасия, наконец, убедившись в моём состоянии, разрешила мне вернуться к «прежней жизни» – правда, с оговоркой избегать перенапряжения. Её последним напутствием был строгий взгляд и слова о необходимости держать эмоции под контролем, дабы избежать нового выплеска. Не знаю, хватит ли мне сил, но я пообещала сделать всё возможное.

Когда мы с лекарем вышли из покоев, в прохладном, светлом коридоре уже ждали Легион и Джестис. Тасия жестом подозвала мою подругу, что-то быстро прошептала ей на ухо и удалилась, оставив нас втроём в просторном переходе.

Коридор оказался не просто проходом, а настоящей арочной галереей, где высокие потолки терялись в полумраке, а ритмичный строй мраморных колонн уводил взгляд в перспективу. Воздух здесь действительно был живым – он не застаивался, а свободно циркулировал, наполняя пространство ароматами цветущих патио и лёгким морским бризом. Вместо глухих стен и окон – ажурные деревянные створки, складывающиеся в гармошку, открывали дворец солнцу и ветру.

Пока мы двигались к лестнице, мелькавшие за окнами внутренние дворики-патио казались оазисами, каждый со своим характером. В одном неумолимо журчал фонтан, окружённый кадками с цитрусовыми деревьями, от другого доносился аромат роз и лаванды, а в третьем, погружённом в тень, манили к отдыху низкие диваны и скамьи.

Спустившись по широкой спиральной лестнице, мы вышли к знакомому атриуму с фонтаном – месту, где когда-то состоялась наша первая встреча с Миражейн и знакомство с дворцом. Он встретил нас тем же мелодичным плеском воды и переливчатыми трелями разноцветных птиц, чьи голоса эхом отражались от сводов. Я старалась поддерживать беседу с близкими, но постоянно отвлекалась, скользя взглядом по окружению.

Легион и Джестис, казалось, уже привыкли к этому великолепию, но для меня каждый уголок был откровением. Мне хотелось остановиться у каждой картины на стенах, вглядеться в сюжеты, вытканные в гобеленах, проследить за изгибами живых зелёных водопадов, свисающих с потолка и внутренних галерей. Самым же ценным было простое, забытое ощущение свободы – возможности идти, куда хочется, и дышать полной грудью, впитывая всей душой этот оживший дворец.

Как же радикально отличались наши миры. Замок Асгертов, моя родная крепость, была воплощением несокрушимой мощи – каждый шершавый, серый камень в его стенах пропитался историей битв и суровой силой. Я любила все его тёмные углы, где тени хранили вековые секреты, прохладу сумрачных коридоров, от которых веяло тайной, и массивные резные колонны, поддерживающие тяжесть целых поколений. Бюсты королей в нишах смотрели на меня пустыми глазами, напоминая о бремени крови и долга.

А здесь... Этот дворец был его полной противоположностью. Он не просто стоял – он жил и дышал, и каждый его угол был наполнен светом. Воздух звенел от птичьих трелей, сопровождавших наши шаги, словно невидимые музыканты. Солнечные лучи, проникая сквозь окна или ажурные створки, ласкали кожу теплом, а лёгкий ветерок, гулявший по галереям, трепал волосы и одежду, словно нашёптывая древние, успокаивающие слова.

Войдя в столовую, я невольно замерла, чувствуя, как дыхание перехватывает от восхищения. Длинное, прямоугольное пространство было настолько огромным, что парадная столовая в замке Асгертов показалась бы рядом с ним скромным чертогом. Сводчатый потолок, как и в атриуме, был сплетён из живых растений, образуя зелёный, дышащий ковёр. Но здесь не было ни арок, ни стен в привычном понимании – вместо них вились гирлянды густой зелени с листьями нежного, розового оттенка, по форме напоминавшими сердца, усыпанные белоснежными бутонами, похожими на россыпь миниатюрных звёзд.

Самое же невероятное ждало в конце зала: одна из стен полностью отсутствовала, уступив место водяному занавесу – тонкому, переливающемуся на свету водопаду, который умиротворённо стекал в узкий канал, вмурованный в блестящий мрамор на полу. Его мягкое журчание наполняло пространство, создавая ощущение вечного движения и жизни.

Длинный стол, накрытый скатертью глубокого винного оттенка, стоял на изящных резных ножках, напоминавших лапы хищной птицы. «Пустынная сова», – мелькнуло в голове. Поверхность стола ломилась от изобилия: серебряные блюда с запечёнными фруктами, плетёные корзины с тёплыми лепёшками, глиняные кувшины с мёдом и орехами. Воздух был густым и пьянящим – терпкий аромат свежезаваренного кофе смешивался с запахом поджаренного бекона, дымчатых специй и свежеиспечённого хлеба.

Мы были ожидаемыми гостями. Миражейн и Кайро, увлечённые оживлённой беседой, сидели за столом, но наши шаги заставили их обернуться. Их диалог оборвался на полуслове, сменившись звенящей тишиной, в которой мне вдруг послышалось, как собственное сердце бьётся с неприличной громкостью, отдаваясь эхом в столь тихом пространстве.

Первой поднялась Миражейн, и казалось, будто само солнце в комнате стало ярче. Её струящееся платье-туника ярко-розового цвета шелестело при движении, а широкий золотой пояс подчёркивал хрупкость фигуры. Две густые чёрные косы, достигавшие её бёдер, колыхались в такт шагам, переливаясь золотыми нитями, вплетёнными в них. Одна из кос была изящно перекинута через плечо. Лёгкой, почти танцующей походкой она обошла стол и, без тени злобы, но с непререкаемой властью в жесте, шлёпнула Кайро по затылку. Тот комично «ойкнул» и вскочил с места.

– Я невероятно рада видеть тебя в добром здравии и за нашим столом, – её голос звучал как тёплый мёд, пока она бережно брала мои ладони в свои. Её прикосновение было удивительно мягким. Наклонившись, она поцеловала меня в обе щёки, а её шёпот проник прямо в ухо. – Не волнуйся, нормальная еда пойдёт тебе на пользу куда больше, чем тот больничный паёк.

От неожиданной ласки и заботы я почувствовала, как по щекам разливается горячий румянец, и смогла лишь кивнуть, потеряв дар речи. Но её лучезарная, искренняя улыбка и бездонные тёмные глаза, в которых не было ни капли страха или осуждения, успокоили нарастающее беспокойство в моей груди. По телу разлилось согревающее, почти целительное тепло от осознания. Она не злится, не обижается и, самое главное, не смотрит на меня как на чудовище.

Едва её пальцы отпустили мои, как мир внезапно закрутился. Моё тело взмыло в воздух, подхваченное сильными, уверенными руками. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись в тёмные волосы Кайро, который, смеясь, принялся кружить меня. Комната завертелась бешеным вихрем, в котором я мельком успела заметить, как Джестис всплеснула руками, а рука Легиона молниеносно сомкнулась на эфесе меча.

– Наконец-то ты с нами, сестричка! – его голос, полный беззаботного восторга, прозвучал прямо у груди. Сделав ещё несколько стремительных оборотов, он бережно, будто фарфоровую куклу, поставил меня на ноги, продолжая придерживать за спину, пока я не перестала шататься от головокружения. И тут же его тон сменился, в нём появились командирские нотки. – А вот это – лишнее, птенчик.

Взгляд его неестественно голубых глаз был прикован к Легиону. Одной рукой он всё ещё поддерживал меня, а другой указал на наполовину извлечённый клинок моего брата. Приподнятая бровь и твёрдая складка у губ выдавали в нём уже не шутника, а солдата, ожидающего вызова.

Именно в этот момент я разглядела его одежду подробнее. Его руки были защищены удивительными кожаными наручами, искусно стилизованными под крылья птицы, а на груди красовалась лёгкая, но прочная кираса, чей узор повторял оперение, переходящее в детализированную голову совы с пронзительными глазами из янтаря.

– Она тебе не сестричка! – прошипел Легион, медленно, с сопротивлением, вкладывая меч в ножны. Каждое слово было отточенным, как лезвие.

– Пока нет, – невозмутимо пожал плечами Кайро, и в его глазах мелькнула опасная искорка. – Но всё может измениться. Стоит ей только принять Эхо…

– Умолкни! – голос Миражейн, резкий и властный, как удар хлыста, заставил вздрогнуть не только меня, но, показалось, и самого Кайро. Однако в следующее мгновение она уже снова лучезарно улыбалась, и её тон стал спокойным и ровным, словно ничего не произошло. – Кайро, наши гости пришли позавтракать. Давай пригласим их к столу, пока яства не остыли и не утратили свой вкус.

Метнув Легиону последний многозначительный взгляд, что был одновременно вызывающий и насмешливый. Кайро повернулся к нам, и его лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой. Он изящно склонился передо мной и Джестис, жестом приглашая к столу, словно мы были почётными гостьями на пиру. Я замерла в лёгком замешательстве, мой взгляд скользнул по длинному столу, выискивая намёк на протокол, на то, где мне позволено сидеть. Придворные привычки Гилдмура въелись глубоко в кости.

– Ты можешь занять любое место, – тихо прошептала Джестис, уже обходя стол и едва заметно поманив меня за собой. Её уверенность была обнадёживающей.

Я опустилась на стул между Джестис и Миражейн. Пока подруга с материнской заботой наполняла мою тарелку ароматными блюдами, мои глаза продолжали метаться. Кайро и Легион устроились напротив, и между ними зияла пустота. Одинокий, нетронутый стул прямо напротив меня. Сердце на мгновение замерло, сжавшись в ледяной комок. Для него. Готова ли я к этой встрече?

– Не волнуйся, он не присоединится, – тихий, успокаивающий голосок Миражейн прозвучал прямо у моего уха. – Дела. Хотя, по правде говоря, – она наклонилась ко мне, делая вид, что поправляет салфетку. – Я уже со всеми разобралась. Он просто заперся у себя в кабинете. Не хочет лишний раз маячить перед вами, как призрак.

– И всё... из-за нас? – удивилась я, делая глоток божественного, согревающего кофе. Его горьковатый аромат возбуждал аппетит.

– Я же говорила, он переживает больше, чем тебе кажется. Зачем навязываться тем, кто, мягко говоря, не жаждет твоего общества? – её тёмные глаза смотрели на меня с пониманием. – Иногда лучше дать время остыть, прежде чем что-то доказывать. Не находишь?

– Можно было бы и не создавать эту ситуацию, расскажи он всё с самого начала, – слова вырвались у меня с резкостью, которой я сама испугалась. Но Миражейн лишь мягко улыбнулась.

– Согласна. Но ты правда думаешь, что всё было так просто? – она небрежно махнула рукой, и браслеты на её запястье мягко звякнули. – Лучше не отвечай. Это не мне тебе объяснять. Но когда ты всё узнаешь... станет легче. Не бойся задавать вопросы, когда будешь готова.

Я отправила в рот кусочек бекона, и божественный вкус – дымный, солёный, хрустящий – разлился по нёбу, согревая изнутри. Отломив кусок ещё тёплого хлеба с хрустящей корочкой, я почувствовала, как его нежная мякоть тает на языке. Я так истосковалась по простой, настоящей еде.

– Кайро, – решила я сменить тему, обращаясь к голубоглазому воину. – Почему ты называешь Легиона «птенчиком»? Это такой тонкий юмор Закатных земель?

Заливистый, гармоничный смех Миражейн и Кайро громогласно прокатился по столовой, такой заразительный, что я невольно улыбнулась в ответ, даже не понимая причины их веселья. Атмосфера за столом мгновенно потеплела.

– В этом слове, дорогая Эларинн, нет ни капли юмора, – ответил Кайро, утирая выступившую от смеха слезу. – Это звание в нашем «Ордене Пустынной Совы». Я уже говорил твоему брату, что у него «высокомерие Крыла». Наша иерархия такова: Птенец, Перо, Око, Клюв, Коготь, Крыло и, наконец, Великая Сова. «Крыло» – это как ваш генерал. А «Птенец»... – он многозначительно посмотрел на Легиона, – это новобранец. Ещё не воин, но уже часть гнезда.

Я не смогла сдержать короткий, сдавленный смешок, представив своего всегда непоколебимого, строгого брата в роли неуклюжего новобранца. Легион сидел, побелев от ярости, его пальцы с такой силой впились в столовые приборы, что костяшки побелели. Он медленно, как хищник, повернул голову к Кайро, но тот лишь беззаботно отхлебнул сока, не удостоив того даже взглядом. Мне стало стыдно за свою реакцию, но в то же время было невозможно удержаться – слишком уж часто он сам безжалостно указывал на мои недостатки во время тренировок.

– Если я всего лишь «птенец», – прошипел Легион сквозь стиснутые зубы, и его голос был низким и опасным, – То, кто же тогда ты?

– Неужели ещё не догадался? – ехидно спросил Кайро. Но в следующее мгновение всё веселье исчезло с его лица, смытое ледяной серьёзностью. Его голубые глаза стали твёрдыми, как сапфиры. – Я – Великая Сова. Если переводить на ваш язык, то Верховный Главнокомандующий всеми вооружёнными силами Закатных земель и личный военный советник Правителя.

– Ты? – голос Легиона прозвучал как удар кнута, резко и громко, заставив даже воздух замереть. Его пальцы с такой силой впились в край стола, что суставы побелели. – Ты? Верховный главнокомандующий? Да ты же юнец!

Кайро не дрогнул. Он медленно отпил из своего кубка, поставил его со звонким стуком и лишь потом поднял на брата взгляд – тяжёлый, оценивающий, лишённый всякой насмешливости.

– Постарше тебя буду, птенчик, – его голос был ровным и безразличным, будто он говорил о погоде. Но в этих тихих словах чувствовалась сила. – Как по возрасту, так и по опыту.

Его глаза, холодные и пронзительные, встретились со взглядом Легиона, и казалось, будто в воздухе между ними вспыхнул невидимый поединок. В этом молчаливом бою не было места словам. Безмолвное давление авторитета, против которого ярость брата разбивалась, как волна о скалу. И в этой тишине Кайро поставил точку, от которой у меня по спине пробежал холодок.