Czytaj książkę: «Гатчинский призрак»
***
В хранилище было почти темно – много ли света может дать пара дежурных ламп в разных углах большой комнаты? Но находившийся здесь человек этой полутьмой нимало не тяготился, он отлично знал, где что стоит, и вообще был к этому походу хорошо подготовлен. На полу стоял большой короб, в каких развозят заказы доставщики еды, крышка его была откинула, и внутри виднелись плотно уложенные аккуратные картонные коробки.
Если бы кто-нибудь видел этого человека со стороны, то любому, даже самому наивному посетителю, стало бы ясно: гость-то незваный! Вон как он вздрагивает и оглядывается при любом шуме, как старается, чтобы ни один звук не намекнул охранникам, обходящим коридоры, что в хранилище кто-то есть.
Впрочем, несмотря на тревожное состояние, незваный гость действовал быстро и уверенно. Он достал из своей сумки картонные коробки - на каждой была непонятная надпись из букв и цифр, - расставил их на полу и начал вытаскивать из них содержимое.
- Та-ак, - тихо бормотал он под нос, - это у нас пара статуэток, подпорки для книг, «Гений истории» и «Гений географии». Они? Они. Позолоченная бронза, все дела. Идите, детки, в коробочку, а вместо вас поставим вот что…
Он водрузил на полку две гипсовых фигурки, выкрашенных «золотой» краской, полюбовался, чуть сдвинул и злорадно хихикнул.
- От дверей никто, даже сам лично господин хранитель коллекции, великий знаток, не разглядит, что тут такое завелось. А уж чтобы он дальше не прошёл, это я обеспечу!
Вор – а теперь мы уже точно можем назвать мужчину этим словом! – аккуратно завернул настоящих бронзовых позолоченных мальчиков в упаковочную стружку и положил в коробку. Таким же образом он подменил ещё несколько раритетных изделий, бормоча про себя инвентарные номера, потом достал следующую коробку с подделкой и протянул руку к тому месту на полке, где, он точно знал, должен был стоять оригинал. Но пальцы его схватили пустоту.
- Не понял! – от неожиданности вор заговорил громче. – А курильница где?
В коридоре послышались шаги, кто-то подёргал дверь, и мужской голос громко спросил:
- Миш, у нас за хранилище расписывались?
- Конечно! – откликнулся другой голос, чуть хуже слышимый. – Сольников и расписывался, как всегда. Он же на конференцию уехал, теперь три дня никто и входить не будет.
- Может, сигнализацию не подключили? Надо проверить! Погоди минутку, я дверь опечатаю от греха подальше!
Ругательство вор прошипел так тихо, что услышали его разве что пауки по углам…
Глава 1
«…первое документальное свидетельство о существовании поселения появляется в 1499 году как упоминание в Новгородской писцовой книге «села Хотчино над озерком Хотчиным», входившего тогда в Богородицкий Дягиленский погост Копорского уезда».
Писцовая книга Водской пятины, составленная московскими дьяком Дмитрием Васильевичем Китаевым и подьячим Никитой Семеновым сыном Губой Моклоковым в 1499/1500 году (7008 году от сотворения мира.
Ох, и туман сегодня! Словно снятым молоком залило улицы, дома, парк, дворец… Лежит одеялом на глади прудов, гасит звуки. Такой же туман был в тот день, когда Григорий Григорьевич приехал осматривать подаренное ему императрицей имение. И тут уж кто как, а я считаю датой своего основания именно тот туманный день! Не было бы без Григория Орлова города Гатчина, и всё тут…
Лера загнала машину во двор, забрала сумку и папку с материалами и поднялась на свой третий этаж. Привычно выглянула в окно, выходящее на Итальянскую – всё как всегда! Вон группа столпилась вокруг экскурсовода, вон стайка подростков со скейтами, вот две пожилых дамы выходят из кофейни… Центр города, середина июля, туристический сезон в разгаре.
Вчуже она посочувствовала экскурсоводу, рассказывающему об истории улицы автобусной группе в сорок с лишним человек. Как всегда, кто-то уже ушёл в сторону, кто-то не слушает вообще, три тётки болтают о своём, девочка лет четырнадцати нацепила наушники и приплясывает под слышимое только ей, совершенно не обращая внимания на гида… Ужас, а не работа! Какое счастье, что у неё есть возможность не хвататься за любой вариант, лишь бы заработать – зарплаты Игоря хватает на нормальную жизнь.
Она выложила стопку листов возле компьютера, потом достала из книжных шкафов несколько томов, которые могут ей понадобиться, полюбовалась получившимся натюрмортом и села работать.
Написанием диссертации Валерия Глебова занималась уже несколько лет. Сперва урывками, потому что их с Игорем сын, Саша, был ещё совсем маленьким: детский сад с бесконечными болезнями, потом начальные классы, потом болезненный переезд из тихой Гатчины в центр Питера… Для всех болезненный, для родителей тоже, но Сашке пришлось хуже всего. Сейчас, слава богу, всё выровнялось, нашлись в новой школе новые друзья, появились увлечения. Да и Игорь вдруг стал зарабатывать много, так что Лера оставила работу в экскурсионном бюро и ушла в «индивидуальные предприниматели». Частный гид по индивидуальным заказам.
И диссертация, да.
«Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре». Хорошо звучит, лично ей нравится.
Вздохнув, Лера выкинула из головы все посторонние мысли и погрузилась в текст.
Работа шла отлично, и Лера нырнула в неё целиком, не замечая ничего вокруг. А когда отвлеклась на телефонный звонок, с удивлением поняла, что прошло четыре с лишним часа, и желудок недвусмысленно намекает на свою пустоту. Пока она раскапывала в сумке аппарат, он перестал звонить.
- Ну, и кому я так понадобилась? – спросила Лера. – И где этот чёртов телефон? А, вот же он! Я же специально его в кармашек положила, чтобы легче было искать!
Оказывается, звонила ей тётушка Люсенька. Ну, вот так сложилось в этой семье, что немолодую уже женщину, сестру Лериного отца, называли не полным именем, Людмила Николаевна, а ласково, Люсенькой.
- Привет! – сказала Лера, услышав знакомый голос. – Звонила?
- Да, дорогая, прости, что отрываю…
- Ерунда. У тебя всё в порядке?
- В том-то и дело, что нет! Представляешь, полезла на табуретку и… и упала с неё.
Люсенька всхлипнула, и это было так на неё непохоже, так пугающе, что у Леры замерло сердце.
- Сильно ушиблась?
- Кажется, да… Понимаешь, я бы тебя и не дёргала, но… родители твои уехали в Москву на три дня, а я встать не могу…
- И не пробуй даже!
Лера напугалась - сколько она слышала жутких историй о переломах шейки бедра у пожилых людей, а ведь Люсенька уже того… вошла в критический возраст.
- Так, сейчас я приеду. Ключи у меня есть, буду через час.
- Спасибо, деточка!
Отключившись, Лера покачала головой и пробормотала:
- Совсем дело плохо, деточкой она меня уже лет двадцать не называла.
Дорога забитой не была, так что ехала Лера довольно спокойно. Первую половину пути она уговаривала себя не нервничать, а примерно на полдороге задумалась: может, надо было взять с собой одежду, ноутбук и материалы? Какая ей, в сущности, разница, где заниматься текстом о коллекциях Гатчинского дворца, в Питере или в Гатчине? У родителей даже и лучше, всё рукой подать, можно в любой момент сходить и уточнить мелкие детали… Так что на родную улицу Чкалова она сворачивала уже практически с готовым решением. Миновала музыкальную школу, где работала мама. Оттуда, несмотря на середину июля и каникулы, через распахнутые окна слышалось чьё-то неуверенное ковыляние по клавишам фортепиано, и свернула в переулок.
Всё, приехала.
Тётушка ухитрилась перебраться с полу в кресло. Видимо, на это ушли все остававшиеся у неё силы, потому что выглядела она скверно.
Не глядя, Лера бросила куда-то сумку и сказала:
- Сейчас руки вымою, ещё минуту погоди.
- Угу.
«Ура-ура, это не бедро! Щиколотка распухла, покраснела и горячая. Отёк серьёзный, а вон и гематома прорисовывается… Растяжение? Дай-то бог…» - думала Лера, выкапывая в морозилке пакет с горошком и заворачивая его в полотенце.
- Так, давай ногу положим повыше, - сказала она, придвигая к дивану пуфик и укладывая на него пару подушек. – И сейчас ещё холод приложим, а потом я вызову скорую.
- Да их три часа ждать, если вообще приедут! – махнула рукой Люсенька.
- Значит, частников вызовем, - сурово ответила Лера, доставая сумку из-за торшера.
По счастью, в ближайшей частной клинике имелся не только врач-травматолог, но и переносной рентген, так что по прошествии недолгого времени обеих женщин заверили, что это растяжение, никакого перелома нет; что сделала Лера всё правильно и принять обезболивающее можно и нужно; что лично он, травматолог, готов приехать завтра утром и посмотреть, как идёт процесс. Лера оплатила немалый счёт, проводила врача и закрыла за ним дверь.
Люсенька, сдвинув брови, что-то искала в мобильном.
- Смотрю, сколько стоят услуги сиделки, - пояснила она.
- И как?
- Да ужас! Но ведь придётся кого-то нанимать, я сама до уборной не доберусь, не то, чтобы чай согреть…
- Давай сделаем так, - Лера села напротив тётушки и взяла в руки её ледяные ладони. – Я завтра с утра съезжу, соберу вещи, вернусь и поживу здесь, с тобой. Всё равно я сейчас не работаю, занялась диссертацией.
- А твои мальчики как же?
- А нету их, - Лера ухмыльнулась. – Сашка в лагере спортивном, я ж тебе говорила, а Игорь сегодня утром улетел в командировку, недели на две минимум.
Двенадцатилетний Саша Глебов всерьёз занимался легкоатлетическим троеборьем, так что с растяжениями и прочими травмами Валерия была знакома не понаслышке.
- Знаешь, я бы прилегла, - выдохнула Люсенька. – Прямо тут, на диване, только пледом меня прикрой, пожалуйста.
Лера прикрыла её пледом, подложила удобную подушку, зашторила окно и вышла, тщательно закрыв дверь. Заглянула в комнату, где жила девочкой – конечно, здесь всё изменилось. Четырнадцать лет назад она вышла замуж и переехала к Игорю. Ещё через несколько лет родители сделали ремонт, перетащили книжные шкафы и старинный письменный стол, и получился кабинет. Диван здесь тоже имелся, так что никаких проблем не предвиделось.
Ночью Лера несколько раз вставала к Люсеньке: та спала плохо, постанывала, просыпалась и перекладывала ногу поудобнее, но под утро, видимо, боль утихла, и тётушка заснула крепко. Врач обещал заехать между десятью и одиннадцатью, так что было время на всё. Завтрак, утренние процедуры, визит врача отняли часа два, если не больше, но всё равно в районе полудня машина выехала на трассу и погнала в сторону Питера.
Глава 2
«Большой Гатчинский дворец построен в 1766—1781 годах в Гатчине по проекту итальянского архитектора Антонио Ринальди в стиле классицизма для фаворита Екатерины II графа Григория Григорьевича Орлова. Расположенный на холме над Серебряным озером дворец сочетает в себе темы средневекового за́мка и загородной резиденции».
«Надпись на Гатчинский Его Императорского Величества государя цесаревича и Великого Князя Павла Петровича Дворец
Огромно здание из камня именита,
Которым Пудостка окружность знаменита.
Величием равно величью тех громад,
При Нильских берегах которые стоят;
Но вкусом, зодчеством, искусством, красотою,
Садов, лугов, прудов с прозрачною водою,
Превозвышая их являют Павлов двор,
Вмещающи в себя всех редкостей собор;
И тако Гатчина со именем согласна,
Её и внутренность и внешность есть прекрасна».
В.Г.Рубан[1]
Всё же, что ни говори, в те времена, когда моим обликом занимались Григорий Григорьевич и синьор Ринальди, всё было другим! Зимы - более снежными и морозными, леса – густыми, дворцы роскошными, а речь плавной и торжественной. А сейчас, эх… Впрочем, нынче мне грех жаловаться: многое в моём облике уже восстановлено после страшных, чудовищных разрушений последней войны. В галереях и залах выставляются, как когда-то, сокровища красоты и вкуса, собранные владельцами, а в парке проводят, как и когда-то, увеселения. Вот и нынче, я слышал, собираются устраивать бал-маскарад, с оркестром и фейерверком. Оно конечно, таких огненных увеселений, как при матушке-царице, теперь не делают, а всё же хорошо… (шёпот затихает, и Большой Гатчинский дворец снова погружается в дремоту).
Дворец Лера знала хорошо.
Ох, нет, не так: дворец и парк вокруг него Лера знала, как свои пять пальцев. И как же иначе, если она здесь работала больше семи лет, с окончания института и до переезда в Питер? Да и до того жила с родителями в Гатчине, а значит, гуляла в парке, видела своими глазами, как восстанавливали башенные часы, как открывали для посетителей всё больше и больше залов, как начали возвращать на свои места картины, бронзу, мебель… Так что, в общем-то, у неё не было сомнений, что ей разрешат поработать над диссертацией там, на месте, то и дело ныряя в материалы, карты, строительные планы, рассматривая пейзажи и обдумывая формулировки среди дворцовых залов.
Правда, директор музея поменялся, Александр Петрович, с которым она работала когда-то, ушёл на пенсию, а с новым она знакома не была. Но остальной коллектив почти весь остался на месте, так что Лера рассчитывала на тёплый приём.
С этими мыслями возвращалась она из Питера.
На сей раз дорога была забыта плотно, машина еле ползла в плотном потоке. Зато было время подумать и повспоминать.
Гатчину Валерия Глебова любила нежно. В этом городе она родилась и жила бо́льшую часть жизни, и он, наверное, въелся в её плоть и кровь. Так что, когда настало время выбирать, куда идти после школы, долгие размышления не потребовались: как и мама, София Геннадьевна, Лера решила поступать в Питерский институт культуры. Вот только мама заканчивала факультет искусств, а дочь выбрала факультет мировой культуры, реставраторскую кафедру. И, само собой, вернулась работать в Гатчину, во дворец, тем более что реставраторской работы здесь предстояло немеряно.
Пробка рассосалась, и дорога полетела под колёса. Мелькнули новые кварталы на окраине города по Ленинградскому шоссе, проплыли Ингебургские ворота, и пошла родная двухэтажная застройка, краснокирпичные и белые домики, зелёные дворы, закрытые стеклянные двери кинотеатра, там, в стороне - купола собора апостола Павла… всё, вот поворот на Чкалова, музыкальная школа, дом.
Заглушив мотор, Лера выдохнула и на мгновение закрыла глаза.
Ещё за закрытой дверью квартиры она услышала смех.
- Странно, - вошла в коридор и прислушалась. – Точно, у тётушки хохочут. И похоже, она там не одна.
Там их было трое – две дамы в самом что ни на есть солидном возрасте плюс сама Люсенька; центр композиции представляла собою забинтованная нога, возлежащая на пуфике. Все трое повернулись к вошедшей Лере с вопросительным видом.
- О, а ты уже приехала! – воскликнула Люсенька. – А девочки вот пришли меня навестить, и обед принесли, и развлекли немного!
Обед и в самом деле был… ну, не обед, его остатки - большая миска с пирожками, уже показавшая дно, и опустевшие чашки от чая.
- Пирожки-и… - протянула изрядно проголодавшаяся Лера.
- А мы тебе оставили, - сказала дама, сидевшая справа от Люсеньки.
- Чай сейчас подогрею, - заторопилась на кухню вторая.
Конечно, Лера их обеих знала лет сто, тётушкины ближайшие подруги Мария Вениаминовна и Елизавета Павловна. Были они неуловимо похожи – не то короткими стильными стрижками седых волос, не то тем, что носили исключительно джинсы. Вообще-то, обычно не отставала от них и Люсенька, но сейчас, ввиду болезненного состояния, она была облачена в шёлковый халат немыслимой красоты – малиновый, расшитый пионами.
- А как же ты двери-то им открыла? – удивилась Лера примерно на четвёртом пирожке.
- Так у нас ключи есть, - Елизавета Павловна покопалась в своей сумке и достала небольшую связку. – Вот, у каждой такая – от этой квартиры, от моей и от Машиной. Мало ли что…
Лера допила чай и посмотрела на часы: начало пятого.
- Дамы, вы посидите тут ещё часок? Хочу сбегать во дворец, может, застану директора.
- Можешь даже не очень торопиться, - милостиво позволила Мария Вениаминовна. – Во-первых, мы никуда не спешим, а во-вторых, Бахтин обычно раньше восьми-девяти не уходит.
- Вы его знаете?
- Сто лет, - фыркнула гостья. – Я была классным руководителем и выпускала их класс… когда же?
- В две тысячи втором, - ответила Елизавета Павловна. – Я отлично это помню, потому что вела у них математику, и Серёжа Бахтин чуть было не получил годовую тройку в последнем классе. Ух, как я его тянула!
- Всё, тогда я побежала! – Лера подхватила сумку, сунула ноги в босоножки и пошла к двери.
За её спиной продолжались воспоминания о том, как все три дамы работали в школе…
[1] Васи́лий Григо́рьевич Ру́бан (14 [25] марта 1742, Белгород — 24 сентября [5 октября] 1795, Санкт-Петербург) — русский писатель и поэт эпохи Просвещения. Издатель журналов «Ни то, ни сё» (1769), «Трудолюбивый муравей» (1771), «Старина и новизна» (1772—1773) — одних из первых на русском языке. Переводчик сочинений Вергилия и Овидия.
Глава 3
«...Ансамбль в Гатчине имеет почти недосягаемое выражение благородства и величия...
...Как шедевр искусства, которому прекрасная природа здесь помогла более чем какой-либо другой резиденции близ императорской столицы, загородный замок Гатчины со своими обширными садами и постройками заслужил, чтобы его знали...
...Сам император Иосиф II признавал за Гатчинским дворцом преимущественное положение среди первейших дворцов Европы». Барон Бальтазар Кампенгаузен[1], СПб, 1797 г.
Первым, кого встретила Лера, войдя в главные ворота, был Пашка Крашенинников. Он стоял возле памятника Павлу I и, задрав голову, внимательно смотрел куда-то в район треуголки. Впрочем, на треуголке устроился голубь, так что, вполне возможно, пытливый взгляд был устремлён как раз на гадючую птичку.
- Привет, Паш! – окликнула его Лера. – Ты что, ждёшь, когда твой царственный тёзка на тебя внимание обратит?
Переведя на неё затуманенный взор, Крашенинников нахмурился, не узнавая, потом расплылся в улыбке.
- Лерка! Ты откуда? Вернуться решила, что ли?
- Нет пока, просто с визитом, мелкие вопросы надо решить. Скажи мне, милый друг, к Бахтину как пройти?
- К Ба-ахтину? – Пашка смерил её таким взглядом, словно Лера пыталась прорваться на приём к Григорию Орлову, не меньше, и подхватил с земли свой вечный чемоданчик с инструментами. – Ну пойдём, провожу. А ты договаривалась?
- Нет. А что, так не примет?
- Да кто ж его знает? – изрёк провожатый глубокомысленно и замолчал.
- Что у вас тут нового? – спросила Лера через несколько шагов.
Крашенинников хохотнул.
- Откуда ж в нашей глубокой провинции чему новому быть? Вот Валюха Старостина в декрет ушла…
- Погоди, вроде, когда я увольнялась, она была в декрете?
- То тогда, а то сейчас. У неё уже третий на подходе, так что может и не вернуться. Ну, что Баширов на пенсию ушёл, это ты в курсе?
- Ага.
Ещё минут пять они вяло поперемывали кости общим знакомым – а их было немало, потому что народ работал в музейном комплексе по многу лет, и Лера знала практически всех. Ну, может, с рабочими, которые занимались восстановлением Адмиралтейской пристани, не особо была знакома, но с ними, как и с их руководителями, она ведь практически не сталкивалась. Не слишком хорошо она знала и технических сотрудников вроде сантехников и электриков, а уж айтишники вообще представляли собой отдельное, совершенно автономное государство, и к ним даже директор ходил только по предварительной договорённости.
Прежний директор, конечно. Весьма вероятно, что нынешний всё поставит, как это называлось в старинных кулинарных книгах, «иным манером»…
Крашенинников же, хотя и числился в группе компьютерного обеспечения, был знаком всем и каждому. Во-первых, именно он налаживал и проверял датчики температуры и влажности в хранилищах. Во-вторых, его можно было попросить помочь с личным компьютером или ноутбуком, починить настольную лампу или мигающий светильник, в общем – всё то, что требует ловких пальцев и близкого знакомства с отвёрткой. Безотказный Паша никогда не говорил «нет», за личную помощь брал по-божески, а иногда и вовсе ответными услугами, и всегда готов был подхватить и разнести новую сплетню. Сплетни в коллективе ходили обычно безобидные, поэтому Пашу Крашенинникова любили.
- О! Вспомнил! – воскликнул Паша, уже входя в короткий коридорчик, ведущий к директорскому кабинету. – Ходит слух, что видели призрак Гришки Орлова!
- Паш, ну какой он тебе «Гришка»? – поморщилась Лера.
- Каюсь – каюсь, - пропел Крашенинников дурашливо. – Больше не буду, обязуюсь именовать исключительно по имени-отчеству. Особенно, если встречу ночью в тёмном коридоре.
- И про призрак этот говорят, по-моему, с тыщу семьсот восемьдесят третьего года, со дня смерти Григория Григорьевича. Я об этом читала в чьих-то мемуарах конца девятнадцатого века…
- То говорят, - вдруг Пашка посерьёзнел, огляделся и зашептал, хотя в коротком коридоре не было никого, даже портретов. – То говорят, а то видели люди. Шёл по парадным залам, и лицом, говорят, был гневен!
- Да ну тебя… – Лера отмахнулась и шагнула к двери директорского кабинета. – Всё, спасибо, что проводил!
В кабинете было почти темно, только свет от настольной лампы очерчивал круг, в котором видны были руки в белых хлопковых перчатках, вертящие в пальцах что-то небольшое и тёмное, зелёное сукно стола и лежащие на нём блокнот и карандаш. Ещё лампа освещала подбородок сидящего за столом мужчины. Подбородок был из тех, которые в описаниях обычно именуются «упрямыми», и покрывавшая его лёгкая небритость уже, пожалуй, заслужила право именоваться «щетиной». Ах, да: ещё на этом подбородке была ямочка. Лера тут же вспомнила старый-престарый фильм с Одри Хэпберн и наивный вопрос главной героини: «Как вы это бреете?».
Лера хихикнула. В тишине кабинета её смех прозвучал громко и как-то совсем неуместно, и она почувствовала, как заливается краской.
- Добрый вечер! – поздоровалась она громко и шагнула вперёд. – Можно?
Хозяин кабинета поднял взгляд от предмета в его руках.
- Добрый вечер! Конечно, проходите, прошу вас. Валерия Михайловна, как я понимаю?
- Да… А как вы…
Он усмехнулся.
- Ничего загадочного. Мне позвонила великолепная Мария Вениаминовна и предупредила, что вы придёте. Меня, как вы, наверное, знаете, зовут Сергей Сергеевич, так что мы с вами были знакомы заочно, а теперь познакомились воочию. Кстати, что вы скажете вот об этом?
Директор музея поставил перед ней предмет, который до этого внимательно рассматривал. Это оказался небольшой бронзовый бюст дамы - высокая причёска, ниспадающие на плечи локоны, красиво уложенные складки ткани…
- Ну-у… Мне кажется, что это бронзовая копия бюста герцогини Вюртембергской, того, мраморного, что стоит в Башенном кабинете Марии Фёдоровны. Так?
- Так, - улыбнулся Сергей Сергеевич. – А когда изготовлен, скажете?
- Вот так вот, не взяв в руки, при довольно слабом освещении? Нет, простите, не возьмусь. Да и не спец я по бронзе, если честно…
- Ладно, вы правы, здесь и в самом деле темновато. Но знаете, глаза устают за день, не хочется зажигать большой свет, - он убрал статуэтку в коробочку, сунул её в ящик стола и стянул перчатки. – Итак, Валерия Михайловна, что привело вас в нашу провинцию?
- Понимаете, Сергей Сергеевич, я сейчас пытаюсь написать диссертацию, - Лера сцепила пальцы и поняла, что волнуется. – И очень бы хотелось немного поработать здесь, во дворце, если вы разрешите.
- Дис-сер-тация, - повторил директор по слогам. – А тема какая?
- «Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре».
- Хм… Солидно. Вы что заканчивали?
- Институт культуры.
- А факультет?
- Мировой культуры, по специальности «Консервация и реставрация объектов культурного наследия». Потом ещё прошла годичные курсы гидов.
- Хорошо, что ж… - помолчав несколько секунд, он кивнул. – У научников есть свободный стол. Только компьютера нет.
- Ничего страшного! – воскликнула Лера радостно. – Я всё равно в ноутбуке работаю! Спасибо большое!
- Но с одним условием… Даже с двумя.
- Какими?
- Во-первых, в понедельник приедет фотограф, будет снимать коллекцию бронзы для каталога. Сольникову, хранителю коллекции, понадобится помощь.
- Ой, с удовольствием! Антон Владимирович замечательный специалист, и работать с ним всегда было приятно.
- Очень хорошо. А во-вторых, в середине следующей недели, точнее говоря – со среды, шестнадцатого июля, в парке будет проходит праздник середины лета. С шестнадцатого по двадцатое, - уточнил Сергей Сергеевич. – Концерты там всякие, детский фестиваль, конкурс клоунов, и самое главное – в субботу костюмированное шествие и бал.
- Ой-ой-ой, - вырвалось у Леры, и она зажала себе рот руками.
- Вот именно, что ой-ой-ой. И вот тут понадобится помощь… чёрт его знает, какая. Даже предположить пока не могу. Разная. Согласны?
- А у меня есть выбор? Согласна. Только со встречным условием: дети и клоуны – не ко мне. Деть у меня свой есть, мне хватает, а клоунов я побаиваюсь, если честно.
- По рукам!
Они и в самом деле с самым серьёзным видом обменялись рукопожатием, а потом дружно рассмеялись.
- Не говорите никому, - сказал Сергей Сергеевич таинственным полушёпотом, - но клоунов я тоже опасаюсь.
Лера попрощалась и встала. Уже у двери она повернулась и спросила:
- А какого всё-таки года тот бюстик?
- Не знаю, Валерия Михайловна! Тут в Гатчине недавно умер один коллекционер, который собирал всё, что связано с Павлом и павловской эпохой, вот по его завещанию мы и получили массу всякого. Интересного и не очень, ценного и… не слишком. И этот предмет из той же коллекции. Будем с Сольниковым смотреть и думать. Всего вам доброго!
Когда Лера свернула из коротенького коридорчика, ведущего к директорскому кабинету, в анфиладу залов, там уже было темно, осталось только дежурное освещение. Она ускорила шаги: в полутьме казалось, что портреты выступают из рам и провожают её взглядами. Вдруг в дальней комнате анфилады мелькнула смутная фигура, и Лера окликнула:
- Эй, кто здесь! Подождите меня!
Она почти побежала, но мужчина – а это был явно мужчина, высокий и широкоплечий, теперь она ясно разглядела! – оглянулся и нырнул куда-то вбок. Когда Лера влетела в тот самый дальний зал, там уже никого не было. Что-то показалось ей странным, но останавливаться и задумываться об этом не было никакого желания.
Уже пройдя быстрым шагом через парк и попав на тихую, хорошо освещённую и до последнего кустика знакомую улицу Чкалова, она сообразила, что же было не так. Во-первых, сворачивать в той комнате было решительно некуда. Во-вторых, на непонятной мужской фигуре она разглядела белый парик и синий, расшитый серебром камзол…
[1] Барон Балтаза́р Балтаза́рович Кампенга́узен (нем. Balthasar von Campenhausen; 16 января (5 января по старому стилю) 1772, усадьба Ленценгоф в Рижской губернии — 23 сентября (11 сентября по старому стилю) 1823, дача под Петербургом)государственный деятель Российской империи, член Государственного совета (28 января 1811), сенатор (28 января 1811), государственный контролёр (с 28 января 1811 по 29 августа 1823), управляющий Министерством внутренних дел (с 28 июня 1823 по 29 августа 1823).
Глава 4
«Город Гатчина не имеющий уезда. При нём. а) Церкви каменные две из коих одна во имя Воскресения Христова, а другая во имя Св. Апостолов Петра и Павла. б) Богадельня. в) Гошпиталь. г) Воспитательный дом.
Число жителей по ревизии: Мужеска пола — 1880, Женска пола — 1150».
Описание Санкт-Петербургской губернии по уездам и станам. — СПб.: Губернская Типография, 1838.
В Дворцовом парке нынче устраивают большой праздник с музыкантами, фейерверками и балом-маскарадом. В мэрии решили, что костюмированные гатчинцы пройдут по трём главным улицам до обелиска «Коннетабль», а уж оттуда отправятся в парк, где будут веселиться, сколько пожелают. Что ж, виданы мною большие ассамблеи, что устраивал Григорий Григорьевич, следом великий князь Павел Петрович и другие владельцы Большого дворца. И фейерверки бывали, и машкерады, да-с…
Ну, поглядим, как оно будет, поглядим…
На удивление Лера легко вписалась в окружающую действительность – в жизнь тётушки Люсеньки, родительской квартиры, Большого дворца и города Гатчина вообще. Люсенька понемногу выздоравливала, уже сама ходила по дому и даже чай заваривала. Родители неожиданно задержались в Москве ещё на неделю, какие-то там отец решал вопросы по работе, а матушка бегала по выставкам и концертам. Лера встретилась пару раз со школьными подругами – посидели в баре, потрепались, кто как живёт, посплетничали, конечно. В общем, чувство было, словно и не уезжала из Гатчины…
Работа над диссертацией резко ускорилась, просто летела вперёд. С некоторой осторожностью даже можно было признать, что уже видно завершение, вот ещё неделя-другая – и настанет момент встречи с научным руководителем.
Словом, жизнь была прекрасна. До определённого момента.
Оказалось, что фотограф, приглашённый для съёмки бронзы – большая знаменитость. Вот просто Энни Лейбовиц, Хельмут Ньютон, Стив МакКарри и Ирвинг Пенн[1] в одном флаконе.
Ну, почти.
Звался великий человек Карлом Новицким, имел среди своих прозвище Шарлемань[2], работал на Phase One XF IQ4 150MP [3]и снимал, в общем-то, всё, что попадало в кадр. Лера потом из любопытства полезла искать его в Интернете, нашла кучу снимков и впечатлилась.
Но вот знакомство с Шарлеманем началось как-то не очень.
Примерно до полудня в понедельник, четырнадцатого июля, Лера работала, не поднимая головы. Она помнила, что на этот день назначена съёмка бронзы, и что у неё есть неопределённые, но важные обязанности по содействию Антону Сольникову, который про эту бронзу знает всё и немножко больше. Вот Антон-то и позвонил ей в начале первого со словами:
- Ты где, душа моя?
- Сижу за столом, страдаю над формулировками, - честно ответила Лера.
- Ноги в руки и бегом в Белый зал, здесь съёмка будет!
О Белом зале в путеводителе по дворцу говорилось вот что: «Самый большой из парадных залов центрального корпуса. Служил для проведения балов, концертов, здесь придворные ожидали аудиенций императора и императрицы». Откровенно говоря, Лера этот зал не любила, слишком уж он был холодным. Да, понятно, что так и надо, такое ощущение и должно оставаться от места, где придворные часами ожидают аудиенцию, но… ну имеет же она право любить личный кабинет Марии Фёдоровны и не любить Белый зал? Имеет. Вот и отстаньте…
Именно это, ну, или что-то похожее бурчала про себя Валерия Михайловна Глебова, скача вверх по ступенькам парадной лестницы. Добежав до аванзала, она выдохнула, мельком посмотрелась в зеркало, убедилась, что щёки не пылают и волосы не растрепались, и уже неторопливой плавной походкой прошла в парадный зал.
Зря старалась, кстати, никто даже и не посмотрел на неё, потому что над очередным экспонатом, принесённым для съёмки, кипело мини-сражение. Экспонат, часы из золочёной бронзы – фигурка Венеры, сидящей в повозке, Амур перед ней, всяческие завитки, как положено в ампире, - стояли на принесённом откуда-то столе, застеленном серой бумагой. Листы такой же бумаги в жёстких фиксирующих рамках служили фоном. Под большим зонтом-отражателем нос к носу стояли двое мужчин: широкоплечий Шарлемань с задорно выставленной вперёд рыжей бородой и коротко остриженными волосами едва доставал до плеча высоченному, худому, совершенно седому Сольникову. Сквозь сжатые зубы Сольников шипел:
- А я вам говорю, что таким светом вы мне экспонат попортите! А это, между прочим, восемнадцатый век, работа мастера Виона! Наши реставраторы над этими часами два года колдовали, чтобы они так выглядели!
Лера посмотрела на часы: те и в самом деле выглядели отлично. Благородно, как и положено золочёной бронзе из кабинета императрицы.
- Вы мне про ваших реставраторов не рассказывайте, подумаешь, тоже работа! Вот только если я начну снимать при солнечном свете, так в течение дня цветовая температура поменяется, и это отразится на стабильности цвета на фото. Это понятно?
- И почему у вас фон серый? На чёрном надо снимать, чтобы каждый изгиб видно было!
- Серый с восемнадцатипроцентным отражением света, по нему идеально экспозиция выставляется. Поляризационные фильтры нам не нужны, ваши предметы же не под стеклом?
- Под стеклом, - упрямо ответил Сольников. – Любимые часы Марии Фёдоровны работы Ледюра под стеклянным колпаком, там очень капризный механизм. Их вообще трогать нельзя, надо снимать по месту,
- Ну, значит, снимем по месту, - пожал плечами Шарлемань.
Сольников набрал воздуха и пошёл на новый круг. Послушав пару минут, Лера поняла: надо вмешиваться, иначе съёмка не закончится никогда.
- Антон, - сказала она негромко.
Две пары глаз, кажется, даже светящихся красным, повернулись к ней.
- Ну?
- По-моему, на таком расстоянии этот агрегат бронзу не нагревает, - голос её был твёрдым. – Сейчас уже половина первого, солнце в высшей точке, но ведь освещённость, направление, цвет - всё меняться будет! Господин Новицкий прав, я думаю. И надо начинать работать.
- Прррав? – прорычал Сольников. – Да и чёрт с вами, делайте что хотите!
И он выскочил из зала.
- Отлично, - сказал Шарлемань совершенно спокойным голосом. – Саня, выставляй свет. Вы, сударыня?..
- Валерия Глебова, научный сотрудник. Думаю, что вы вполне можете называть меня Лерой.
- Ладно, принимается. Как вы там с этим обращаетесь, в перчатках? Есть у вас?
- Конечно!
Лера достала из заднего кармана джинсов пакет с хлопковыми белыми перчатками, натянула их и воззрилась на Шарлеманя.
- Командуйте!
И дело пошло.
Само собой, Сольников дулся недолго, и минут через двадцать уже включился в процесс: приносил всё новые и новые экспонаты, уносил уже отснятые, просматривал некоторые снимки и опять до хрипоты спорил. Жизнь кипела.
Где-то часам к четырём все почувствовали, что выдохлись, и Лера робко поинтересовалась:
- А может, перекусим? Кофейку выпьем?
Немногословный помощник Шарлеманя посмотрел на неё, словно на святую и выдохнул:
- Да-а!
Кофе и пирожки отчего-то не взбодрили. Оба мэтра сделались вялыми, яркий свет безжалостно выделил морщины на лице Сольникова и седину в рыжей бороде Шарлеманя. И вдохновение у обоих, кажется, совсем пропало, Антон даже ругаться не пытался.
Лера покусала губы и сказала:
- Господа, у меня есть предложение. Давайте сделаем маленький перерыв, на четверть часа.
- Да? Мы вроде поели уже… – без особого интереса ответил Шарлемань.
- Поели. Теперь Антон пойдёт в свой кабинет и пятнадцать минут подремлет в кресле. А мы с вами, Карл, выйдем в парк и полюбуемся Серебряным прудом.
Шарлемань покосился на неё, потом вытащил из своего щегольского чемоданчика другую камеру, поменьше, но с более длинным объективом, и кивнул.
- Пошли!
Потом, когда убийца был вычислен и задержан, когда всё закончилось, тот самый молчаливый Саня прислал Лере её снимки возле Серебряного пруда, и она поняла, почему фотографа Карла Новицкого называют «великим», иногда даже без кавычек. А пока опускающееся солнце сияло на глади прудов, пятнало золотом траву газонов и клумбы с бархатцами, лавандой и разноцветными флоксами, и одуряюще пахла резеда. Лера смеялась, Шарлемань непрерывно щёлкал фотоаппаратом, и небо было совершенно безоблачным.
Короткий отдых и в самом деле пошёл всем на пользу. Съёмка продолжалась, хотя за окном уже наползли сумерки, и Сане пришлось перевыставлять свет и добавлять новые отражатели. Все музейные работники разошлись по домам, и только в Белом зале продолжалась работа, да в кабинете директора светились окна.
Кажется, было уже начало седьмого, когда Сольников сказал:
- Ну что же, всё, что я подготовил, отснято. Ещё несколько предметов в хранилище, мы их редко показываем, только на больших выставках, но можно попробовать… если вы не устали, конечно.
Шарлемань фыркнул.
- Может, помочь всё это принести? – спросила Лера.
- Да там немного, я справлюсь!
И он вышел.
Лера села на стул, вытянула ноги и прикрыла глаза. Вот вроде ничего тяжёлого и не делала: землю не копала, вёдра не таскала, полы не мыла, а устала, как савраска.
- Ну ничего, - пробормотала она. – Приду домой, сварю себе десяток пельменей, а потом влезу в горячую ванну, и сразу всё пройдёт. Или постепенно, но всё равно полегчает.
- Пельмени… - прошелестел над ухом вздох великого фотографа, и Лера с трудом удержалась от громкого смеха.
Какое-то время прошло в блаженном ничегонеделании, пока, наконец, Шарлемань не воскликнул:
- Ну и куда он делся? Полчаса уже ждём!
Да, неумолимые цифры на экране айфона показывали, что Сольников отсутствовал тридцать пять минут.
- Сейчас я ему наберу, - Лера успокаивающе помахала в воздухе телефоном. – Антон – человек увлекающийся, задумался там о чём-нибудь и не заметил, как минуты капают.
Однако номер Сольникова не отвечал.
- Где хранилище, вы знаете? – спросил Шарлемань сварливо.
Судя по его хриплому голосу, он тоже чувствовал себя не лучшим образом.
- Знаю, - кивнула Лера. – Но одна я туда не пойду. Мы сейчас сделаем вот что: я дойду до кабинета директора и позову господина Бахтина. Вот как он скажет, так мы и сделаем.
- Глупости это! Что вашему директору делать на рабочем место в начале девятого вечера? – буркнул Шарлемань. – Ну что вы встали? Идите, зовите!
Из-под закрытой двери кабинета пробивался свет. Лера постучала и сразу же вошла.
Директора за столом она не увидела, он обнаружился на большом кожаном диване. Сергей Сергеевич дремал, уронив на грудь какую-то книгу в мягкой обложке.
Лера кашлянула, потом сказала:
- Сергей Сергеевич, у нас проблема!
Бахтин открыл глаза, поморгал, и уставился на непрошеную гостью.
- Валерия Михайловна, вы? Что случилось?
Искать пропажу они отправились все вместе, потратив лишь несколько минут на то, чтобы запереть в директорском кабинете дорогостоящую фотоаппаратуру.
Бахтин подёргал за латунную ручку, и тяжёлая железная дверь, ведущая в сокровищницу, легко и беззвучно отворилась.
- Не заперто, - растерянно сказала Лера.
- Вы ему звонили, он на телефон не отвечает? – снова спросил Бахтин.
- Нет, Сергей Сергеевич, не отвечает. Может, там внутри просто сеть не ловит?
- Ловит – ловит, - ответил тот заглядывая в чернильную темноту. – Похоже, тут Сольникова нет, да и что ему делать в хранилище без света? Вот что, вы, молодые люди, стойте здесь, а мы с Карлом Федоровичем пойдём внутрь и посмотрим.
Молодые люди переглянулись.
- Может, я пока сбегаю к охране и спрошу, не уходил ли Сольников? – предложила Лера.
- А что, в охране у вас исключительно стрельцы, и они не умеют отвечать на телефонные звонки? – ядовито поинтересовался Шарлемань.
- Действительно, Лерочка, позвоните ребятам на пост, - улыбнулся Бахтин. – Вот, держите-ка…
Он шагнул за железную дверь и через секунду вернулся с листом бумаги, на котором были напечатаны всякие нужные и важные сведения. Был там и номер телефона центрального поста охраны музея. Лера вспомнила, что такие листки, вообще-то, висят на каждой двери в служебных помещениях, и опять почувствовала, что краснеет.
«Что сегодня за день такой!» - подумала она с досадой и принялась набирать нужный номер.
- Охрана, - через десяток гудков отозвался вальяжный молодой голос.
- Скажите, Антон Владимирович Сольников не выходил?
- А кто спрашивает?
- Глебова, по поручению Сергея Сергеевича.
- Минутку, проверю.
Минутка растянулась впятеро, но в конце концов тот же голос, ставший несравненно более бодрым, сообщил:
- Ни через один выход Сольников не уходил. Собственно, открыты сейчас боковая дверь, которая к Серебряному пруду ведёт, и главный вход. Остальные заперты, мы десять минут назад проверяли. И на пульте сигнал, что закрыто.
- Понятно, спасибо, - Лера отключилась и уставилась на всё того же Саню, помощника фотографа. – Не выходил.
- Ну, так это же хорошо, - ответил Саня. – Значит, он во дворце. Значит, сейчас найдётся.
***
Прав оказался Саня, он же Александр Панкратов, ассистент Шарлеманя: Антон Сольников нашёлся. Не сразу, а примерно через час, когда к поискам присоединились двое охранников. Нашёл его фотограф, присевший отдохнуть на балюстраде возле парадной лестницы. «Мягкий стул, полумрак… позволю себе пять минут, чтобы дух перевести, мне всё-таки уже не двадцать и даже не тридцать, и спина разболелась, как назло… - думал он, старательно устраиваясь на стуле, чтобы не побеспокоить спину. - Старею, день поработал и утомился, тьфу!» Он откинулся на спинку стула, расфокусировал уставший взгляд и растёкся им по ряду горшков с пальмами.
Что-то было не так. Что-то мешало, было лишним в этом чётком ряду, цепляло, оскорбляло его взгляд художника.
Шарлемань с трудом поднялся со стула, сделал несколько шагов к раздражающей детали и, к стыду своему, тоненько взвизгнул. За цветочный горшок, за толстый ствол пальмы было засунуто неловко сложенное тело того, кого они искали – Антона Владимировича Сольникова, хранителя коллекции бронзы.
[1] Энни Лейбовиц: Мастер культовых звездных портретов, снимающая для Vogue.
Хельмут Ньютон: Провокационный стиль, изменивший индустрию моды.
Стив МакКарри: Автор знаменитого портрета «Афганская девочка».
Ирвинг Пенн: гений Vogue, известный минималистичными портретами.
[2] Шарлема́нь (от фр. Charles le Magne, «Карл Великий», прижилось слитное написание Charlemagne) — традиционная русская транскрипция французского произношения имени Карла Великого (Карл Вели́кий - Карл I; король франков с 768 года, король лангобардов с 774 года, герцог Баварии c 788 года, император Запада с 800 года. Основатель империи Каролингов,
[3] Phase One XF IQ4 150MP — профессиональная среднеформатная камера, обеспечивающая максимальную детализацию и динамический диапазон. Камера спроектирована для максимальной надежности и обеспечивает непревзойденную четкость для профессиональных фотографов, занимающихся рекламной, студийной или пейзажной съемкой.
Глава 5
«Мраморная лестница была главной парадной лестницей Арсенального каре. Интерьер создан по проекту архитектора Р. И. Кузьмина в 1840-1850-е годы. Главным элементом убранства является декоративная отделка стен, колонн и пилястр цветным искусственным мрамором. В лепном декоре использованы имперские мотивы – многократно повторенные двуглавые орлы с атрибутами государственной власти. Отличительная особенность интерьера – световой фонарь в центре плафона.» С сайта Гатчинского дворца.
Вопль настиг всех в тот момент, когда они вернулись в Белый зал и решили слегка перевести дух.
- Ну не мог же он просто взять и уйти? – с досадой спросил Бахтин. – Или мог? Ну взрослые же все люди, с чего бы такие детские обидки? Погодите-ка, что это? – он воздел указательный палец и прислушался.
- Это мой работодатель, - с досадой ответил Саня. – В прошлый раз он так орал, когда искал лучший ракурс и сверзился со скалы. Потом месяца два лечил всякие повреждения. Пойду посмотрю, что с ним на сей раз… Ей-богу, если опять то же самое, уволюсь к чертям собачьим!
- Пошли вместе, - Лера со вздохом поднялась со стула. – Мало ли что, вдруг помощь нужна.
Застывшую, скорчившуюся фигуру фотографа они увидели сразу. Саня покачал головой, шагнул вперёд и вдруг замер.
- Лера… - сказал он странным сдавленным голосом.
- А? Что там такое?
- Не смотри. Иди-ка, позови вашего директора. Похоже, у нас у всех большие неприятности…
Конечно, она посмотрела и поняла, что там. Саня оценил абсолютно белое лицо, огромные глаза, прикушенную губу… Взял за локоть, оттащил в сторону, почти к золочёным дверям, бормоча при этом:
- Нехватало ещё, чтобы ты с лестницы скатилась… Так, сядь вот тут, на пол. Нет, погоди… - он содрал с себя жилет-разгрузку и бросил на пол, потом усадил сверху Валерию, так, чтобы она не видела балюстраду, пальмы в горшках и, самое главное, то страшное, что было среди этих пальм.
Всё, что происходило дальше, Лера воспринимала словно бы через натянутую мутную плёнку. Она слышала, как Бахтин звонил в полицию, как захлопали двери и зазвучали голоса. Один из этих голосов показался ей странно знакомым, она попыталась стряхнуть это состояние курицы, перед носом которой провели меловую черту, и прислушалась.
Холодный женский голос отдавал распоряжения: осмотреть здание, поторопить патологоанатома и экспертом, где их черти носят?
- Где свидетели? – лязгнул этот голос недовольно совсем рядом.
Лера открыла глаза, присмотрелась…
- Линецкая, вот только тебя мне и не доставало! – прошептала она.
Ну да, перед ней стояла её одноклассница, вечная конкурентка и врагиня, Машка Линецкая. То есть, теперь-то уже, конечно, Мария Вениаминовна. И ничуть она не изменилась за прошедшие полтора десятка лет: те же светло-серые глаза, короткая блондинистая стрижка, подтянутая фигура, тёмные ресницы и брови… «Может, крашеные!» - неизвестно зачем высказался внутренний голос, и Лера мотнула головой, отгоняя эти глупости.
- Та-ак, - проговорила врагиня, придвигаясь совсем близко. – И кто же это у нас тут? Неужто Федотова?
- Давно уже Глебова, - вяло отмахнулась Лера.
- И почему меня совсем не удивляет, что именно ты оказалась на месте преступления?
Лера пожала плечами.
- Может, потому что ты ещё в школе не научилась удивляться? Эмоциональной составляющей не хватило… Маш, не зуди. Ты вообще кто и зачем здесь?
Ей было ясно, что Машка – какая-то полицейская фигура, и, судя по услышанному чуть ранее, именно она и будет руководить расследованием. И в нормальном состоянии Лера, конечно, не стала бы дразнить полицейскую шишку мелкими уколами школьного уровня. Но в том-то и дело, что состояние её никак нельзя было назвать нормальным!
На её счастье, дурацкий разговор прервал Бахтин. Он шагнул вперёд и представился. Мария кивнула в ответ:
- Капитан полиции Линецкая Мария Вениаминовна. Расскажите, пожалуйста, Сергей Сергеевич, что здесь произошло?
Бахтин вздохнул.
- Нам выделили деньги на создание каталогов нашей коллекции.
- Коллекции чего?
- Собственно говоря, у нас их несколько. Историческое оружие, живопись и графика, скульптура, мебель, бронза. Коллекции эти за последнее время изрядно пополнились, многие музеи вернули предметы, которые были им переданы на время восстановления дворца, из хранилищ кое-что привезли, кое-что в подарок получили. Для съёмки пригласили известного фотографа, Карла Фёдоровича Новицкого, вон он сидит, - Бахтин кивнул на Шарлеманя.
- А почему так допоздна задержались, музей ведь работает до шести?
- Музей сегодня вообще закрыт. Съёмка велась весь день, но коллекция мелкой пластики довольно большая…
- Мелкой пластики?
- Скульптура малых форм… всё, что можно поставить на письменный стол или каминную полку. Сюда же относятся часы, барельефы, медальоны…
- Понятно. И как же так получилось, что покойный оказался здесь? – Линецкая кивнула на балюстраду.
- Позвольте, я объясню, - вызвался Саня. – Я помощник Карла Фёдоровича, фотографа, Саша… Александр Беликов. Дело в том, что в какой-то момент мы отсняли всё, что было в залах, и хранитель коллекции сказал, что принесёт из хранилища то, что сейчас не выставлено. И ушёл. И… не вернулся, вот.
- Мы подождали минут двадцать, потом стали ему звонить, но телефон не отвечал, - тихо сказала Лера. – Там в хранилище толстые стены, сигнал может и не ловить. Подождали ещё, потом позвали Сергея Сергеевича и стали искать, куда девался Сольников.
Машка… ой, то есть, Мария Вениаминовна! делала какие-то пометки в блокноте, то и дело вскидывая ледяной взгляд на говорящего. И ещё она то и дело косилась на Леру – не то прикидывала, с какой стороны начать надкусывать, не то не понимала, как с ней обращаться.
Внизу снова захлопали двери, раздались голоса, и Линецкая нахмурилась.
- Так, уважаемые господа. Я прошу вас всех пройти… где здесь можно сесть и подождать?
- В моём кабинете, наверное, - ответил Бахтин. – Вон по тому коридору, через анфиладу и направо, там служебные помещения.
- Очень хорошо. Вот отправляйтесь все в ваш кабинет и подождите меня там. Сержант Байдиев за вами присмотрит, а я подойду, когда освобожусь.
- А домой мы можем позвонить? – Бахтин покрутил в пальцах телефон. – Как я понимаю, нам придётся задержаться?
- Позвоните, когда я приду. В моём присутствии, понятно? – и Линецкая, круто развернувшись, пошла по лестнице вниз, к вновь прибывшим.
Покачав головой, Бахтин сказал:
- Ну что же… пойдёмте, коллеги, будем ждать в моём кабинете. Молодой человек, вы нас будете… пасти?
Юный сержант, щёки которого полыхали румянцем, только кивнул.
В кабинете Бахтина Лера забилась в угол дивана и подобрала под себя ноги. Отчего-то она страшно мёрзла, несмотря на тёплый июльский вечер, и согреться не получалось никак. Не помогла даже подушка, которую она прижала к животу, обхватив руками, а ведь, казалось бы, верное, испытанное средство!
Бахтин покачал головой. Потом вытащил откуда-то из-за шторы потрёпанный плед и укрыл им Леру.
- Простите, его кот мой погрыз почему-то. Но плед чистый! Я из химчистки его забрал, а до дому никак не донесу, всё забываю.
Лера благодарно постучала зубами.
- Чай будете? – спросил у всех хозяин кабинета, и, не дожидаясь ответа, налил в чайник воды из пятилитровой бутылки.
«Надо же, какой он, оказывается, сильный, - подумала Лера. – Я бы ни в жизнь такую бутыль одной рукой на весу не удержала!»
Чайник зашумел, засвистел, затуманил паром висящее над ним зеркало. Бахтин вытащил откуда-то картонную коробку и выгрузил из неё несколько чашек с блюдцами и заварочный чайник. «Какой нежный рисунок, - мысли, как и Лера, слегка согрелись, но текли пока ещё медленно и вяло. – Ну не может же он вот так, под столом, держать коробку с гарднеровскими чашками? Или может? Или это уже не Гарднер, а вовсе Кузнецов? Опять я забыла, у кого какого цвета клеймо…».
Чашек хватило на всех, и даже стеснительный сержант Байдиев, как ни отнекивался, тоже получил чай, сахар и сухарь с изюмом. А когда есть сухарь с изюмом, жизнь, знаете ли, уже не кажется такой беспросветной!
Все те, кого собрала в этом кабинете суровая судьба в лице капитана полиции Марии Линецкой, в основном молчали, изредка перекидываясь короткими и совершенно бессмысленными фразами. Было совершенно невозможно обсуждать мёртвое тело, которое вон там, совсем рядом, осматривали эксперты, а говорить о чём-то другом никому и в голову не приходило. Наконец в коридоре раздались шаги, хлопнула дверь тамбура, и Линецкая вошла в кабинет.
- Прошу прощения за задержку, - сказала она таким тоном, что ясно стало: никакого прощения ей не надо.
Мария Вениаминовна чувствует себя абсолютно вправе держать всех без связи с окружающим миром столько, сколько сочтёт нужным.
Бахтин откашлялся.
- Скажите, тело… забрали?
- Да.
- И уже известно, что произошло? Что послужило причиной смерти?
Тёмные глаза Линецкой блеснули.
- Шёлковый шарф, - ответила она.
- То есть?
- То есть вашего коллегу задушили. Конечно, впереди ещё вскрытие, и результаты его будут иметь решающее значение, но Семёныч сказал, что причина смерти ему видится именно такой. Поэтому мне бы хотелось, чтобы каждый из вас написал, где именно находился с восемнадцати часов и по сей момент. Желательно – поминутно. Сергей Сергеевич, у вас ведь найдётся несколько листов бумаги и сколько-то ручек?
Бумага нашлась, и ручки были отысканы в потребном количестве. Сержант раздал их каждому. Лера стянула со стола большой альбом, примостила его на коленях и положила сверху бумагу. «С шести, то есть, с восемнадцати… И где ж я была? То есть, всё время я была в Белом зале, выходила только в туалет. Или нет? Ой, нет, конечно! Мы ж с Шарлеманем в парке гуляли, а во сколько? И потом, когда Сольников ушёл за следующими экспонатами для съёмки, мы же минут тридцать ждали, прежде чем идти его искать? Или сорок? Ну, не больше сорока…».
Расписание получилось куцее и неубедительное, но уж что есть. Лера надписала в верхнем правом углу свои имя и фамилию, и листок отправился в кучку таких же… неубедительных. Руки снова замёрзли, и она сунула их под плед.
Линецкая быстро просмотрела каждую из бумажек, похмыкала, после чего сообщила:
- Кто хочет, может позвонить домой. Мы задержимся здесь ещё на… тридцать-сорок минут, я полагаю. Сейчас я коротко всех вас опрошу, и вы сможете идти домой. Где бы нам устроиться для разговора?..
Она огляделась и уставилась на Бахтина. Тот поднял левую бровь.
- Думаю, удобнее всего будет, если вы останетесь здесь, а мы перейдём в приёмную. Там не так много места, но короткое время подождать вполне можно.
- Отлично.
Сотрудники один за другим потянулись в приёмную. Лера сняла с колен плед, аккуратно его сложила и спустила ноги с дивана.
- Федотова, давай с тебя и начнём, - сказала вдруг одноклассница. – Ой, то есть Глебова, конечно. Ты давно замужем?
- Давно, - вяло ответила Лера. – Четырнадцать лет.
- И как?
Что на такой вопрос можно ответить? Хорошо? Плохо? Обычно? Лера пожала плечами.
- Разнообразно.
- Понятно. Ну хорошо, расскажите, пожалуйста, госпожа Глебова, что происходило сегодня в музее.
Рассказ длился недолго. Ну, в самом деле, не говорить же о том, что Шарлемань то и дело Сольникова подкалывал и дразнил, а Сольников обижался и убегал минут на пять? Или о том, что Пашка Крашенинников (поганец!) не отремонтировал скрытые розетки в удобном углу зала, и пришлось тянуть провода освещения в дальний конец, а потом всё время следить, чтобы они не попали в кадр и никто о них не споткнулся? Или о том, что кофе и пирожки из буфета заказывала она, Лера, и оплачивала она, а теперь, пожалуй, никто об этом и не вспомнит?
- Знаешь, Линецкая, ты спрашивай, - сказала Валерия в конце концов. – Я так не умею…
Линецкая потёрла нос.
- Ладно. Скажи, сколько во дворце есть входов-выходов?
- Тебе вообще, или только те, которые открывают в дневное время?
- И так, и так.
- М-м-м… Три? Нет, вообще-то четыре, но четвёртый закрыт. А, и ещё пятый есть!
Тут Линецкая не удержалась и расхохоталась.
- Лерка, давай по порядку! А то я знаю тебя, ты как увлечёшься, так совсем в сторону утечёшь.
- Ой, всё! – Лера попыталась надуть губы, но не выдержала и тоже рассмеялась. – Значит, так. Во-первых, главный вход, который через плац. Вы, как я понимаю, через него и входили.
- Точно. Дальше?
- Дальше вход в Арсенальное каре, это со стороны паркового фасада. Его в нерабочие часы закрывают изнутри на засов. Есть вход через Собственный садик, но там запирается и дверь, и калитка в ограде…
- А ключи где?
- Ну… у охраны, наверное. Не знаю, я к ключам отношения не имею!
- Ладно, продолжай, - Линецкая чему-то усмехнулась.
- Дальше, есть вход в Кухонное каре. Сама понимаешь, там продукты подвозили, дрова и потом уголь для кухни, то есть, это был такой как бы чёрный ход, для прислуги. Сейчас эта дверь не открывается…
- Почему?
Лера вздохнула.
- Ты в Чесменской галерее была? Видела, как она пострадала во время войны? Так вот, Кухонное каре почти всё было в таком виде, туда прямое попадание было. И когда его восстанавливали, дверь сделали чисто декоративной.
- Ясно. Это четыре, а ты говорила, что есть пятый вариант.
- Через подземный ход. В принципе, в него можно пройти из парка через грот «Эхо», но я понятия не имею, насколько это получится в реальности. Ой, погоди! – Лера закусила губу. – Должен быть ещё один вход, но я не знаю, где он. Дверца для угля! Вроде бы она должна вести в подвал, но там вотчина технических работников, я и не была ни разу…
- Ну хорошо, предположим, что это так. Давай, последний вопрос, и позовёшь мне Бахтина.
- Давай.
- Ты их всех хорошо знаешь?
- Да как сказать… Всех по-разному. Шарлеманя…
- Кого?
- Ой, тебе не сказали? У фотографа прозвище такое, Карл Великий. Так вот, его я сегодня в первый раз увидела, как и Сашу, помощника. Сольникова знаю довольно давно, ещё с тех времён, когда тут жила. С Бахтиным познакомилась неделю назад, когда приехала к тётушке…
- К Люсеньке? – оживилась Линецкая. – Как она?
Разговор естественным образом съехал на тётушку, потом учителей, на общих знакомых… Минут через десять Линецкая опомнилась.
- Тьфу! Какого лешего ты меня не остановила? Там же ещё люди ждут.
- Пардон, но тут ведь ты командуешь! Как это в кино говорят? «Вопросы здесь задаю я!» - развеселилась Лера. – Ладно, не сердись. Всё равно ничего внятного я тебе не скажу. Сидела всё время в Белом зале, даже в туалет после шести часов не выходила…
- А до шести?
- До шести выходила, конечно, я ж живой человек! С Лилькой вместе спустилась, она потом домой ушла, а я вернулась на съёмку.
- Лилька – это кто? – насторожилась Линецкая.
- Экскурсовод Лилия Сиротина. Да ты её знаешь наверняка, она на два года старше нас училась! Такая блондинка симпатичная, она в последних классах розовые пёрышки в волосах себе прорисовывала. Тогда ещё директриса её родителей вызвала, пришёл отец и сказал, что ему абсолютно всё равно, какая у дочери причёска, пока она хорошо учится и ни во что не встревает…
- Не помню, - Линецкая нахмурилась. – Ладно, иди. Завтра ещё поговорим.
- Завтра… Маш, а как же нам работать-то? Придут посетители, а лестница закрыта, и огорожено всё?
- Вот сейчас и буду говорить с вашим Бахтиным, что завтра дворец придётся для посетителей закрыть. Позови его, пожалуйста!
- Ага… - Лера пошла к двери, остановилась и сказала. – Знаешь, я подожду, пожалуй, пока кто-нибудь освободится. Что-то не хочется мне одной через парк идти…
Дожидаясь, пока освободится Бахтин, Лера сообразила проверить, есть ли на завтра заказанные заранее экскурсии. По счастью, их не было, а то пришлось бы созваниваться, извиняться, переносить… Мутная работа, как ни посмотри.
Директора Линецкая допрашивала минут пятнадцать. За это время Шарлемань успел известись сам и извести помощника Сашу. То и дело великий фотограф смотрел на часы, и восклицал:
- Нет, ну как она себе это представляет? Время уже к полуночи, это во сколько ж мы до Питера доберёмся? А завтра, небось, опять потребуют сюда явиться!
Наконец Лере это надоело, и она предложила:
- Если хотите, квартира моих родителей свободна. Можете там переночевать.
Голос её звучал нелюбезно, но Шарлемань так обрадовался предложению, словно ему петушка на палочке подарили.
- Дорогая моя, это прекрасно! Спасибо вам! А они, ваши родители, точно не будут против?
Лера молча помотала головой. Она уже пожалела о сказанном – придётся теперь звонить Люсеньке, предупреждать её, потом говорить с папой и мамой, а потом ещё устраивать нежданных гостей вместо того, чтобы попросту лечь спать. «Кто меня за язык тянул?» - думала она, разыскивая в сумке мобильник…
Глава 6
«Мне вздумалось сказать Вам, что в шестидесяти верстах от Петербурга у меня есть поместье, где воздух здоров, вода удивительна, пригорки, окружающие озера, образуют уголки, приятные для прогулок, и возбуждают к мечтательности…» Из письма Г.Г.Орлова к Жан-Жаку Руссо
Проснулась Лера рано, и причина тому была прозаична, как вчерашние макароны: под окном заводил свой мотоцикл Вадик, местный идеолог байкерского движения. Причём заводил совершенно явно не для того, чтобы куда-то ехать, мотоцикл от этого решительно отказывался. Двухколёсное средство передвижения говорило «Трррр!», потом испускало долгий хрип и глохло.
Послушав эти песни несколько минут, Лера тоже тихонько сказала «Трррр!», встала с кровати и подошла к окну. Ну да, конечно: вот он, родимый, прямо под её окном со своей серенадой. Поискав глазами, она взяла лист бумаги, на котором были распечатаны и затем перечёркнуты какие-то строчки, скомкала и кинула в мотопевца.
Попала, конечно.
Вадик поднял глаза и расплылся в широкой улыбке.
- Звезда моя, как же я тебя давно не видел!
- Балбес, половина восьмого утра, что тебе неймётся в такую рань?
- Да какая ж рань, Леруня, я уже два часа как на ногах! А что, я тебя разбудил?
- Да! И я рассчитываю немедленно лечь и доспать, поэтому уходи сейчас же. А то будет как в прошлый раз, понял?
Он откашлялся.
- Леруня, а что было в прошлый раз?
- Кастрюля ледяной воды на голову, - сурово ответила Лера. – А в этот раз не пожалею для тебя скисший компот, ясно? – компота не было никакого, но помечтать-то можно…
- Понял, умолкаю, - и в подтверждение добрососедских намерений Вадик стал надевать на двухколёсного друга брезентовый чехол.
Лера зевнула и вернулась под одеяло. Увы, сон был спугнут качественно. Она повертелась с боку на бок, потом села в кровати, подпихнула под спину пару подушек и села.
- Ну и ладно, - сказала она сама себе. – раз не дали спать, буду приносить пользу. Во-первых, составлю план на день. Дворец сегодня закрыт, но сотрудники-то придут? Придут. Значит, будут бродить по залам и обсуждать убийство. А поскольку я почти свидетель, работать мне не дадут. С другой стороны, не ходить туда тоже не вариант, Машка вчера особо предупредила, чтобы все были на месте. Зато можно не тащиться ко времени – захотела, пришла в десять, а если нет, так можно и в одиннадцать. Конечно, если так рассуждать, я могла бы и в принципе не ходить ко времени, я ж не в штате! А вот поди ж ты, за неделю с лишним, что я живу в Гатчине, ни разу не позволила себе опоздать, - она потянулась и зевнула. – Итак, с планом ясно: иду во дворец и делаю, что велят. Пункт второй: надо позвонить Игорю и рассказать, в какую историю я влипла. И родителям, а то про нежданных гостей в их квартире я вчера сообщила, а вот про убийство не сообщила. Пункт третий: кормить ли Шарлеманя и его Сашу завтраком, или пусть сами пробавляются чем попало? Получается, что кормить, - тут Лера вздохнула, готовить она любила, но строго под вдохновение. – Сделаю оладьи. Быстро, просто, нажористо… - Новый вздох полетел к потолку спальни. – А раз оладьи, значит, надо вставать.
Оладьи получились на заглядение – пышные, румяные, с кусочками яблок.
Лере показалось, что Шарлемань хотел отказаться, но Саша потянул его за рукав к источнику запаха, и великий фотограф подчинился. Ел он, впрочем, весьма и весьма охотно.
Когда на блюде остались только жалкие крошки, и каждый завтракающий получил по второй чашке кофе, истомившаяся Люсенька спросила:
- Ну так что там у вас вчера произошло? Я поняла только, что какой-то несчастный случай, из-за которого вам, Карл Фёдорович, и Александру пришлось задержаться в Гатчине.
Лера переглянулась с Шарлеманем, прикидывая, сколько можно рассказать нежной Люсеньке, чтобы она не разволновалась, но простодушный Сашка бухнул как есть.
- Убийство там произошло, Людмила Николаевна.
- Боже мой! – пухлая ручка схватилась за грудь. – Неужели прямо во дворце?
- Ага. На парадной лестнице.
- Боже мой! – повторила Люсенька. – Валерия, ты родителям рассказала?
- Не успела ещё, вчера же поздно освободилась.
- И не рассказывай пока, нечего их волновать. В кои-то веки отец с матерью поехали хоть куда-то, хоть в Москву эту вашу. А сейчас ты наговоришь ужасов, они сорвутся, бросят всё и помчатся деточку спасать.
- Людмила Николаевна, дорогая, да от чего ж Лерочку спасать? – зажурчал гипнотизирующе голос Шарлеманя. – Она ж всё время с нами была, её просто как свидетеля попросили помочь!
Лера поймала взгляд Саши и пошевелила бровями, стараясь указать в сторону двери. Ответная гримаса была не менее выразительной и пылкой, но значительно более заметной, так что Люсенька её усекла моментально. Да и чему ж тут удивляться, если она много-много лет отлавливала шпаргалки своих учеников?
- Тётушка, мы пошли, - Лера поднялась из-за стола. – Посуду сунь в посудомойку, вечером включим, ладно? И полежи, не перетруждай ногу.
- Поучи меня ещё, - беззлобно ответила нежная тётушка, шлёпнув племянницу по той части, куда дотянулась.
Все трое – великий фотограф, его ученик и взрослая женщина, мать подрастающего сына, - вывалились из дома, словно школьники, хихикая, фыркая и толкаясь.
Увы, веселья хватило ненадолго: уже через несколько шагов Лера остановилась и со вздохом призналась:
- Ужасно не хочется туда идти.
- Понимаю, - Шарлемань сочувственно сжал её локоть.
- Работать, конечно, никто не будет, посетителей сегодня не пустят, - продолжила она ожесточённо. - Наши будут ходить из комнаты в комнату, бегать смотреть на парадную лестницу и… обсуждать Сольникова. И строить версии, одна другой гаже.
- Знаешь… А мы, пожалуй, всё-таки можем и поработать! – предложил вдруг Шарлемань.
- В смысле? До бронзы сейчас не добраться, хранилище закрыто.
- Видишь ли, мы с вашим Бахтиным планировали снимать ещё и коллекцию оружия, а она вообще в другом здании!
Педантичный историк-искусствовед в Лере возопил во всё горло.
- Вообще-то не в другом здании, а в полуциркульной галерее, - возразила она. – Не так далеко от парадной лестницы. Но… могут и разрешить, надо пробовать.
- Вот и славно, - кивнул фотограф. – Тогда я поговорю с полицией, выну из них разрешение на работу в Оружейной галерее, а потом согласую всё с Бахтиным. Думаю, за пару часов мы управимся, да, Саша?
Помощник молча кивнул.
Кто бы сомневался, что первым, кто встретит Леру во дворце, будет всё тот же вездесущий Пашка.
- Привет! – завопил он всё от того же подножия памятника императору. – Ты где ходишь, мы тебя все уже сто лет ждём!
- А зачем это я вам понадобилась? – холодно ответила Лера, не остановившись на призывы.
- Так ты ж тут вчера была и всё видела!
- Знаешь, Паша, нет у меня никакого желания обсуждать, что я видела. Извини, спешу.
- Ой-ой-ой! – раздалось у ней за спиной. – Выше только звёзды, круче только обрыв!
Но за спиной её уже закрылась тяжёлая входная дверь, надёжно отрезая глупые детские дразнилки.
Прямо скажем, внутри было не легче. Первой вцепилась в локоть Лилечка. В её изящном, лёгком, прямо-таки фейском теле обнаружились неожиданные запасы силы, и выпускать Леру она не собиралась.
- Давай мы с тобой пойдём в твою комнату, ты мне нальёшь кофе и всё расскажешь! – жарко прошептала Лиля прямо в ухо жертвы.
- Лиль, мне нечего рассказывать, правда!
- Ну как же так, ты же вчера тут была и всё видела!
- Да ничего я не видела, - Лера осторожно отцепила пальцы хрупкой блондинки. – Была всё время в Белом зале, где съёмку вели. Устала к вечеру ужасно, так что села, где посадили, и сидела там. Вот и всё. А кофе у меня нет, я же на чужом месте сижу, меня временно пустили.
- Ну-у… - Лиля надула губки. – Так нечестно. Ладно, пойду тогда с Павликом поговорю, уж он-то точно всё узнает.
- С Павликом? – не поняла Валерия. – С каким?
- Ой, ты странная какая, ну не с императором же! С Пашей Крашенинниковым, мы, между прочим, пожениться планируем.
- Очень за вас рада, - Валерия ответила механически, потому что внимание её привлекла фигура в дальнем конце коридора, возле гардероба. – Извини, меня, кажутся, зовут.
Фигурой в тёмном, стоящей в тени и неузнаваемой после яркого солнца, оказался один из вчерашних охранников. Тёмная одежда была всего-навсего форменной рубашкой, на которой сверкала белая как сахар табличка с ярко-синими буквами «М. Ремесленников».
- Слушаю вас.
«Господи, а этот ещё откуда взялся? – думала Лера, пытаясь рассмотреть лицо, укрытое тенью. – Чтоб я отличила этих охранников одного от другого… Даже не помню, сколько их было вчера, трое? Или четверо?».
Человек по фамилии Рмесленников тем временем взял её за пуговицу на дорогущей шёлковой блузке и потянул ещё глубже в тень.
- Ты с ума сошёл, что ли? Эта блузка стоит как чугунный мост! – освободив блузку, Лера сердито уставилась прямо ему в лицо. – Ну, что тебе?
- Я это… Договориться хочу.
- О чём?
- Ты меня вчера видела!
- Тебя? Ну да, я вчера никого из вас не видела.
- Нет! – охранник затолкал её ещё глубже в тень, совсем уже к запертой двери камеры хранения. – Ты не поняла! Ты. Вчера. Меня. Видела. Понятно?
- Значит, так! Я понятию не имею, кто ты такой, ясно? И перестань меня толкать, тут полиции полно, сейчас заору, тебе мало не покажется! – понятливый молодой человек быстро спрятал руки за спину. – Никого из вас я знаю и не помню. Кто-то из охраны был на месте, но сколько вас тым присутствовало, и кто именно – не знаю. И отвяжись от меня, понял?
- Постой, ну, постой, пожалуйста! – разумный охранник преградил ей путь, по-прежнему пряча руки за спиной. – Ну ты пойми, прошу, мне вчера отойти надо было, халтурка подвернулась, понимаешь? Что тут четверым мужчинам сторожить, стены? Ребята меня отпустили, договорились, что я к девяти вернусь. Я чуть опоздал, пришёл, а тут такое!!
- Значит, так… - хмуро ответила Лера. – Тебя как зовут?
- Максим…
- Лично о тебе, Максим Ремесленников, я слышу в первый и, надеюсь, в последний раз. Надейся, что меня о тебе не спросят. А теперь замри.
И, обогнув по широкой дуге замершую фигуру в тёмной форме, она быстро пошла по залам и коридорам в стороны выделенной ей каморки.
Каморка эта отличалась от жилья Папы Карло только тем, что в ней не было нарисованного очага. Зато был небольшой стол, который Лера решила считать письменным, старое компьютерное кресло и стул. Ах да, ещё было окно, и вид из него искупал любые истинные или придуманные недостатки: видно было Серебряный пруд, островок с двумя величественными ивами на нём и дорожку вдоль пруда. Полюбовавшись на пейзаж, она села за стол и взялась вычитывать первый раздел уже законченной диссертации.
Примерно минут через пять раздался стук в дверь, она сразу же приоткрылась, и в узенькую щёлочку просочилась всё та же Лиля.
- Я всё узнала! – авторитетно сообщила она, усаживаясь на стул. – Это были грабители!
- Какие грабители?
- Ну как это – какие? Обыкновенные! То есть, необыкновенные, конечно, потому что полезли не за водкой и не за ювелиркой, а за нашей бронзой.
- Лиль, как они вошли? Двери все были заперты, внизу охранники с обходом…
- Ой, да что те охранники! – Лиля пренебрежительно махнула рукой. – Один вообще свалил по своим делам, другой спал, а Васька с Рамилем в телефонах сидели. А грабители через подземный ход прошли, вот! Открыли дверь хранилища, стали собирать ценности, а тут пришёл Сольников, они его и того… тюкнули по голове.
- Так зачем же они его вытащили на парадную лестницу? – спросила Лера с интересом, смешанным с отвращением.
- Чтобы не мешал ходить по хранилищу! Там между стеллажами места совсем мало, а Сольников большой… был, - договорила Лиля севшим голосом.
Обе замолчали, потому что было совершенно невозможно представить себе высокого и широкоплечего, громогласного, обидчивого и отходчивого Сольникова – мёртвым. Молчание нарушил чей-то пронзительный голос в коридоре, выговаривавший неведомому провинившемуся за все разом грехи и проступки.
- Макарская вопит, - опознала Лиля. – Вот сегодня уж могла бы и помолчать!
- Она не умеет. Наверное, так Зоя Сергеевна выражает скорбь, - предположила Лера. – Откуда ты взяла это вот всё… про грабителей?
- Паша сказал.
- Его же не было вчера во второй половине дня? Вроде он что-то такое говорил…
- Ай, я не в курсе! Ты ж знаешь Павлика, ему всё всегда известно, - Лиля посмотрела на часы и охнула. – Ох ты, надо мне бежать, пока меня Наталья Фёдоровна не хватилась, она сегодня решила тренинг провести для экскурсоводов, раз уж день нерабочий. Всё, пока, увидимся!
И испарилась.
Вздохнув, Лера оживила экран ноутбука и снова взялась за текст.
Следующая гостья пришла меньше, чем через десять минут и начала с претензий:
- Что это у тебя Сиротина так долго сидела, ей что, делать нечего?
- Ольга Ивановна, вы что-то хотели? – сухо спросила Лера.
Очень она эту даму не любила с давних ещё времён. Ольга Ивановна Хорева работала в Гатчинском дворце в качестве научного специалиста по живописи и рисунку… ну, лет сто, как иногда казалось Лере. Она и в самом деле знала свою тему, любила её, могла часами рассказывать о любом рисунке из коллекции дворца, что не мешало ей оставаться желчной, злющей и очень неприятной. Было Хоревой, наверное, лет шестьдесят, и Лере казалось иногда, что она и родилась в вязаном костюме неопределённо-бурой окраски и деревянных бусах.
- Конечно, хотела! – ответила Хорева, плотно усаживаясь на стул. – Рассказывай давай, что за оргии тут у вас вчера творились?
- Никаких оргий не было, Ольга Ивановна. Пригласили фотографа, снимали бронзу для каталога.
- Да ла-адно! Сольников-то известный, - гостья покрутила в воздухе пальцами, изображая нечто воздушное и зыбкое. – Бонвиван!
Слово это, забытое уже лет сто назад, она произнесла в нос, слегка кокетливо. Лера с трудом удержалась от смеха, так эта манера не вязалась с деревянными бусами, тонкими поджатыми губами и длинным острым носиком, покрасневшим на самом кончике. Не рассмеяться было сложно, но необходимо: Хорева была ещё и чудовищно злопамятна. Но совсем уж промолчать Лера тоже не смогла.
- Ольга Ивановна, Сольникова вчера… убили, а вы о нём гадости говорите. Нехорошо!
- Ничего и не гадости, - Хорева ещё больше поджала губы, превратившиеся вовсе уж в ниточку. – А только кто интересуется, тот знает и нынешнюю его пассию, и прошлую, и какой конфликт был с рогатым мужем, вот! - она встала и величественно задрала нос. – Вам, молодому поколению, ничто не интересно!
Если бы каморка запиралась изнутри, Лера бы не преминула отгородиться от коллег поворотом ключа, да вот беда, замок работал только снаружи. И это оказалось истинным бедствием, потому что коллеги потянулись толпой, врозь и парами, всем не терпелось обсудить редкое, ни с чем несравнимое событие.
Почему именно с Валерией Глебовой, бог их знает. Она сама предположила, что дело в её неопределённом статусе. Вроде бы она и своя, а вроде бы и чужая, а значит, с ней можно безопасно перемыть косточки ближним. Ведь в любом случае, через две недели Глебова вернётся в Питер, ужасная смерть Антона Сольникова забудется, как забывается всё, что ещё вчера волновало и будоражило умы.
Минут через сорок Лера, не сумевшая прочитать ни одной строчки из собственного текста, отключила ноутбук, сунула его в сумку и сбежала. Быстро, ни на кого не глядя она поднялась по парадной лестнице, прошла через Белый зал и дальше по анфиладам и коридорам в сторону директорского кабинета.
Бахтин поднял голову от лежащих перед ним бумаг и посмотрел на Леру.
- Как хорошо, что вы пришли! – он откинулся на спинку кресла и потёр глаза ладонями. – Я собирался вам звонить.
- Да? – осторожно поинтересовалась Лера. – А зачем?
- Вы мне очень нужны!
- Сергей Сергеевич, вообще-то позволю себе напомнить вам, что я здесь не работаю, - шагнув вперёд, она села на стул и сурово посмотрела на директора. – И со съёмкой я помогала исключительно потому, что коварно рассчитывала потом воспользоваться фотографиями для своей собственной диссертации!
- Ваше коварство было так прозрачно, что мы с Карлом Фёдоровичем сразу же его разгадали, - засмеялся Бахтин. – Ещё до начала съёмки. Кстати, он сейчас осматривает Оружейную галерею на предмет продолжения работы. И сообщил, что рассчитывает на вашу помощь. Ну в самом деле, не Хореву же просить!
Лера вспомнила поджатые губы, деревянные бусы и жидкий пучок из крашеных хной волос, и вздохнула.
- Бедная Ольга Ивановна так боится, что вы её выгоните на пенсию, что ни о чём другом думать не способна. Но есть ведь Лиля Сиротина! - вредным голосом сказала она. – Хорошенькая, молоденькая, терпеливая и с прекрасной памятью, почему вы её не используете?
- Почему-то она не понравилась Шарлеманю. То есть, Карлу Фёдоровичу, конечно, - поправился Бахтин. – Думаю, я сумею выкроить из скудных средств музея какие-нибудь копейки на выплату вам по договору. Да я, собственно говоря, уже и договор подготовил! Вот, прошу!
И он жестом фокусника достал из-под приличной стопки бумаг два сколотых листочка.
Лера просмотрела договор, заглянула в пункт об оплате и удовлетворённо кивнула: указанная там сумма была намного больше, чем она рассчитывала. Потом она стала читать текст внимательно, и примерно на третьем пункте споткнулась.
Перечитала. Положила договор на стол и посмотрела на Бахтина.
- Сергей Сергеевич! Это что вообще?
- Где?
- Вот тут, - она ткнула пальцем в зацепившую её строчку. – Мы с вами ни словом не говорили о том, что я должна буду принимать участие в проведении фестиваля!
Бахтин сделал жалобные глаза, развёл руками, вздохнул… Потом согнал с лица улыбку.
- А что делать, Лерочка? Смерть Сольникова проделала в планах такую дыру, что мне просто деваться некуда. На нём ведь была большая часть подготовки музыкальных вечеров, костюмированного шествия, турнира… Ну ладно, турниром займётся Коля Розов…
- Это кто?
- А вы не знакомы? Это хранитель оружейной коллекции. Ах да, его ж не было, он как раз завтра из отпуска выходит. Так вот, Николай возьмёт на себя турнир, Сольников всё подготовил, нужно будет только провести. Музыкальную часть я попросил взять на себя Георгия Журина, он периодически у нас организует концерты, так что всё ему знакомо. А вот с костюмированным шествием беда, просто беда.
- На какой день оно назначено?
- На пятницу.
- Завтра? – спросила перепуганная Лера. – Не-не-не, ни за что!
- Не завтра, в следующую пятницу. Не волнуйтесь так, Лерочка, ещё целая неделя на подготовку.
- Уф… Ну хорошо, предположим. Давайте поглядим план.
План, составленный покойным Сольниковым, они поглядели, поспорили над ним по каждому из одиннадцати пунктов, в пылу спора порвали пополам изучаемый листок и потом, пыхтя и недобро друг на друга глядя, склеивали его липкой лентой.
- Ну хорошо! – повторила Лера, убедившись, что деваться ей некуда. – А сотрудники в курсе, что им придётся надевать и целый день носить костюмы?
- М-м-м… не совсем, - потупился Бахтин.
- Это означает «нет, не в курсе»?
- Сольников обещал, что всех убедит. Вы ж помните, какой он был обаятельный… - директор вздохнул. – Нет, ну что ж за сволочь его убила?
- Хочется верить, что полиция это установит, - сухо ответила Лера. – План я забираю. Аренда костюмов оплачена? Когда их можно посмотреть, чтобы выбрать?
- Да хоть завтра!
- Хорошо. Мне понадобится кто-то в помощь…
- Крашенинников подойдет?
- Ну, если только на безрыбье, - Лера поморщилась. – Паша симпатичный, конечно, но ведь бездельник!
- Подумаем, - Бахтин опять вздохнул. – И с сотрудниками я сам поговорю.
- Неужели и Хореву в кринолин нарядите?
- Боюсь, что такой силой убеждения я не обладаю, но сделаю, что смогу!
И над склеенным листком плана они торжественно пожали друг другу руки.
Глава 7
«была сооружена великолепная иллюминация длиной сорок сажен», которая сияла три ночи напролет. А в последний праздничный вечер гулявшие в саду гости имели удовольствие наблюдать составленный из изысканных трюков фейерверк с представлением аллегорического плана. Сложные декорации сопровождали праздничное представление, имевшее государственно-политическую тематику и символику. Гостей удивляли сменяющие друг друга картины, прославляющие победы России: взятие Хотина в 1769 г., сражения при Ларге и Кагуле, взятие Бендер 1770 г., покорение о. Корфу».
Из описания маскарада и других увеселений в честь императрицы Екатерины II, устроенных графом Г.Г.Орловым летом 1770 года в Гатчине
Бахтин поднял голову от лежащих перед ним бумаг и посмотрел на Леру.
- Как хорошо, что вы пришли! – он откинулся на спинку кресла и потёр глаза ладонями. – Я собирался вам звонить.
- Да? – осторожно поинтересовалась Лера. – А зачем?
- Вы мне очень нужны!
- Сергей Сергеевич, вообще-то позволю себе напомнить вам, что я здесь не работаю, - шагнув вперёд, она села на стул и сурово посмотрела на директора. – И со съёмкой я помогала исключительно потому, что коварно рассчитывала потом воспользоваться фотографиями для своей собственной диссертации!
- Ваше коварство было так прозрачно, что мы с Карлом Фёдоровичем сразу же его разгадали, - засмеялся Бахтин. – Ещё до начала съёмки. Кстати, он сейчас осматривает Оружейную галерею на предмет продолжения работы. И сообщил, что рассчитывает на вашу помощь. Ну в самом деле, не Хореву же просить!
Лера вспомнила поджатые губы, деревянные бусы и жидкий пучок из крашеных хной волос, и вздохнула.
- Бедная Ольга Ивановна так боится, что вы её выгоните на пенсию, что ни о чём другом думать не способна. Но есть ведь Лиля Сиротина! - вредным голосом сказала она. – Хорошенькая, молоденькая, терпеливая и с прекрасной памятью, почему вы её не используете?
- Почему-то она не понравилась Шарлеманю. То есть, Карлу Фёдоровичу, конечно, - поправился Бахтин. – Думаю, я сумею выкроить из скудных средств музея какие-нибудь копейки на выплату вам по договору. Да я, собственно говоря, уже и договор подготовил! Вот, прошу!
И он жестом фокусника достал из-под приличной стопки бумаг два сколотых листочка.
Лера просмотрела договор, заглянула в пункт об оплате и удовлетворённо кивнула: указанная там сумма была намного больше, чем она рассчитывала. Потом она стала читать текст внимательно, и примерно на третьем пункте споткнулась.
Перечитала. Положила договор на стол и посмотрела на Бахтина.
- Сергей Сергеевич! Это что вообще?
- Где?
- Вот тут, - она ткнула пальцем в зацепившую её строчку. – Мы с вами ни словом не говорили о том, что я должна буду принимать участие в проведении фестиваля!
Бахтин сделал жалобные глаза, развёл руками, вздохнул Потом согнал с лица улыбку.
- А что делать, Лерочка? Смерть Сольникова проделала в планах такую дыру, что мне просто деваться некуда. На нём ведь была большая часть подготовки музыкальных вечеров, костюмированного шествия, турнира Ну ладно, турниром займётся Коля Розов
- Это кто?
- А вы не знакомы? Это хранитель оружейной коллекции. Ах да, его ж не было, он как раз завтра из отпуска выходит. Так вот, Николай возьмёт на себя турнир, Сольников всё подготовил, нужно будет только провести. Музыкальную часть я попросил взять на себя Георгия Журина, он периодически у нас организует концерты, так что всё ему знакомо. А вот с костюмированным шествием беда, просто беда.
- На какой день оно назначено?
- На пятницу.
- Завтра? – спросила перепуганная Лера. – Не-не-не, ни за что!
- Не завтра, в следующую пятницу. Не волнуйтесь так, Лерочка, ещё целая неделя на подготовку.
- Уф Ну хорошо, предположим. Давайте поглядим план.
План, составленный покойным Сольниковым, они поглядели, поспорили над ним по каждому из одиннадцати пунктов, в пылу спора порвали пополам изучаемый листок и потом, пыхтя и недобро друг на друга глядя, склеивали его липкой лентой.
- Ну хорошо! – повторила Лера, убедившись, что деваться ей некуда. – А сотрудники в курсе, что им придётся надевать и целый день носить костюмы?
- М-м-м не совсем, - потупился Бахтин.
- Это означает «нет, не в курсе»?
- Сольников обещал, что всех убедит. Вы ж помните, какой он был обаятельный - директор вздохнул. – Нет, ну что ж за сволочь его убила?
- Хочется верить, что полиция это установит, - сухо ответила Лера. – План я забираю. Аренда костюмов оплачена? Когда их можно посмотреть, чтобы выбрать?
- Да хоть завтра!
- Хорошо. Мне понадобится кто-то в помощь
- Крашенинников подойдет?
- Ну, если только совсем на безрыбье, - Лера поморщилась. – Паша симпатичный, конечно, но ведь бездельник!
- Подумаем, - Бахтин опять вздохнул. – И с сотрудниками я сам поговорю.
- Неужели и Хореву в кринолин нарядите?
- Боюсь, что такой силой убеждения я не обладаю, но сделаю, что смогу!
И над склеенным листком плана они торжественно пожали друг другу руки.
Шарлемань, как и сказал Бахтин, был в Оружейной галерее. Ещё издалека, с лестницы, Лера услышала его голос и поразилась: это был гром небесный! Это был гнев Тора (или Одина, опять она забыла, кто из скандинавского пантеона отвечает за грозу), ария какого-нибудь Кончака и рык льва впридачу. Иначе говоря, Шарлемань на кого-то орал, и орал от всей души.
Приостановившись на ступеньке, Лера слушала и восторгалась: ни одного слова из категории обсценной лексики произнесено не было, но тот, к кому были обращены слова упрёка, скорее всего, уже рассыпался прахом и засорил паркет Оружейной галереи Ну, то есть, Александр, помощник великого фотографа проделал бы всё это, если бы не был привычен и к громам с молниями, и к прочим проявлениям творческой натуры.
- А! Валерия! Вы очень вовремя! Мне нужен ваш совет! – развернулся на каблуках Шарлемань.
- Слушаю вас, Карл Фёдорович, - вежливо сказала Лера, останавливаясь между двумя развёрнутыми отражателями.
- О! Вот так и стойте! – Шарлемань схватил камеру.
Несколько минут он упоённо щелкал затвором, командуя модели повернуться вправо или приподнять подбородок, или поглядеть вдаль. Наконец, успокоившись, произнёс:
- Можете себе представить, Лерочка, наша сегодняшняя съёмка срывается! Свет ушёл!
- Отчего же? – она взглянула в окно: солнце стояло высоко, да и где оно могло быть в час дня в середине июля?
- Оттого, что все отражатели рассчитаны на Белый зал, - всплеснул руками Шарлемань. – А здесь совершенно другое освещение, цвет стен, размер окон
- М-м-м А полиция дала нам разрешение на работу? – осторожно поинтересовалась Лера.
- Разумеется! Очень вменяемая девушка, эта капитан Линецкая, она выслушала мои доводы и согласилась с тем, что наша деятельность здесь, в Оружейной галерее никак не может повредить проводимому расследованию. Но теперь выясняется, что работать-то и невозможно! Да сами посмотрите! – он как-то хитро повернул отражатель, так что свет упал на пюпитр, застеленный бледно-серой тканью.
На пюпитре лежала пара пистолетов со всем, что полагалось иметь оружию в восемнадцатом веке – серебряные накладки, инкрустации в виде растительного орнамента, воронение, позолота
- Смотрю, - кивнула Лера. – А что не так?
- Да неужели вы не видите? В этом освещении серебро почти сливается с фоном!
Лера помотала головой.
- Карл Федорович, ну это не проблема! Можно использовать другой фон или другой отражатель, разве не так?
- Так мы же их не взяли! Мы же на бронзу рассчитывали!
Молчавший до этого момента Александр тихо зарычал, набрал в грудь воздуха, длинно выдохнул и сказал:
- Я. Сейчас. Съезжу. И всё привезу.
- Кстати, - оживлённо воскликнула Лера, не давая Шарлеманю снова разразиться филиппиками. – Я же тоже собираюсь сейчас в Питер! Можем не гонять две машины, а поехать вместе. Представляете, меня Бахтин отправляет за костюмами к маскараду!
Отчего-то сказанное внезапно примирило Шарлеманя с отсутствием идеальных приспособлений. Он потёр руки:
- О! Замечательно! А я пока в парке поснимаю. Кстати, Лерочка - голос фотографа сделался медоточивым. – А вы не будете возражать, если мы ещё на денёк останемся в вашей квартире?
- Не буду, - покачала головой Лера. – Только имейте в виду, что родители мои к маскараду планировали вернуться
- Нет-нет, мы и не думали оставаться здесь так надолго! – замахал руками Шарлемань. – Завтра, в крайнем случае – послезавтра уедем! А уж на период фестиваля пусть Бахтин думает, как нас размещать и где.
- Хорошо, договорились, - мысленно Лера посмеялась, потому что примерно представляла себе варианты размещения гостей, которые предложит Сергей Сергеевич
Александр вдруг очень заторопился, потащил Леру скорее из Оружейной галереи во двор, бормоча невнятное о дороге, пробке, возвращении и почему-то необходимости пообедать.
- Да постойте, Саша! – со смехом Валерия высвободила руку. – Мне в любом случае нужно взять у Бахтина координаты, где забирать костюмы, финансовые документы, командировочное удостоверение Так что у вас есть как минимум полчаса, чтобы перекусить. Давайте, я вам позвоню, когда буду готова?
Александр махнул рукой и побрёл куда-то по коридору, глядя в пол.
Глава 8
То ли Лера что-то делала не так, то ли Саша водил суперпрофессионально, но доехали они от Гатчины до Питера чуть ли не вдвое быстрее, чем она добиралась сам. Или это машина у Шарлеманя такая навороченная?
Студия, где планировалось арендовать костюмы, была расположена ужасно неудачно, ровно на противоположном конце города, но и туда долетели как-то неимоверно быстро. В дороге помощник фотографа молчал, на фокусы других водителей не реагировал, не включил даже радио, чего Лера ждала с некоторой опаской. Ну в самом деле, вдруг он слушает какой-нибудь «Шансон», и как потом с этим человеком общаться?
В общем, в дороге удалось отдохнуть.
А вот дальше всё пошло через пень-колоду.
Для начала нужное им здание долго искали. Студия арендовала помещение на территории бывшей фабрики, старой, ещё очень сильно дореволюционной. Приземистые кирпичные цеха чередовались с непонятными лабазами, выстроенными чуть ли не из старых дверей, и металлическими ангарами. При этом в нумерации зданий системы вовсе не просматривалось: рядом с одноэтажным корпусом красного кирпича с белой эмалированной табличкой «9» стоял ангар, на котором красовалось написанное зелёной краской «23/12». Поглядев чуть дальше, на дощатую будку с жёлтым «18а», Лера вздохнула и сказала:
- Надо искать аборигена. Иначе мы это самое строение 4 в жизни не найдём.
- Постой здесь, - ответил Александр сумрачно. – Только не уходи никуда, не хватало ещё тебя потом разыскивать!
Она пожала плечами.
- Стою!
Почему бы и не постоять? Погода хорошая, солнышко греет, можно позагорать. Повернулась лицом к солнцу, закрыла глаза и подставила ему нос. Саша вернулся минут через пять и мотнул головой в сторону «18а».
- За этой будкой направо до пионера-героя, потом налево.
За будкой обнаружилась дорога, внезапно не асфальтированная, а выложенная большими каменными плитами, судя по их виду, лежавшими здесь задолго до строительства Петербурга.
- Что-то я не слышала, чтобы сюда римляне доходили Или они оставшиеся стройматериалы от Аппиевой дороги случайно мимо проносили, да и оставили? - пробормотала Лера, идя следом за своим проводником и из принципа стараясь не наступать на стыки плит. – О, смотри-ка, и вправду пионер-герой! Я таких сто лет не видела!
Выкрашенный серебрянкой пионер стоял, уперев в колено горн, и смотрел на идущих к нему гостей строго и нелицеприятно. Под взглядом юного горниста Александр повернул налево, уже не по дороге, а по тропе. На обочине её в остатках высохшей лужи чётко виднелся след копыта. Лера поёжилась. «Куда это нас занесло? Кино здесь снимали, что ли?».
- Ага, ну вот и пришли! – отвлёк её негромкий голос Саши. – Строение 4, как и было заказано.
Нужное им здание оказалось одноэтажным домом из того же красного кирпича, на фасаде которого красовалось единственное окно и дверь, возле которой была латунная табличка. Три строки на этой табличке были тщательно заклеены пожелтевшей бумагой.
Открывать дверь Лере почему-то не хотелось.
- Интересно, почему государственное учреждение культуры арендует костюмы в таком странном месте? – спросила она, невольно стараясь потянуть время.
Александр посмотрел на неё с лёгкой насмешкой.
- Ты не поняла? Это база киностудии - он назвал имя вполне уважаемой компании. – Они раньше эту территорию использовали для съёмок, а теперь тут склады и офисы. Вот конкретно тут, - он ткнул пальцем в дверь, - хранят костюмы после съёмок исторических фильмов. А в во-он том ангаре у них своя химчистка.
На последнем пункте Лера слегка подзависла, потом тряхнула головой и сообразила.
- Ну да, понятно: платье какой-нибудь киношной графини месяца три используют в хвост и в гриву, потеют в нём и крошки от обеда на него роняют, без химчистки не обойтись никак. Так что, мы идём?
И она решительно шагнула вперёд.
Внутри обнаружился вполне цивильный офис со светлыми стенами, на который висели фотографии, дипломы и благодарственные письма в латунных рамочках, деревянной стойкой рецепшен и девушкой за этой стойкой. На белой блузке девушки висел бейджик, перевернувшийся надписью внутрь.
Не говоря ни слова, Лера достала из папки и протянула безымянной брюнетке договор, полученный от Бахтина. Брюнетка так же молча изучила первую страницу, перелистнула на последнюю, просмотрела приколотый к договору список и кивнула.
Александр подошёл к стене с дипломами и прочим, и стал внимательно их разглядывать. Впрочем, это не мешало ему краем глаза видеть всю мизансцену: Леру перед стойкой, девушку с договором в руках - за стойкой, белый занавес за её спиной.
Изучив документ и всё так же не говоря ни слова, брюнетка поднялась и скрылась за занавесом, чтобы почти сразу вернуться, толкая перед собой два средней длины рейла. Выкатив их, она наконец заговорила.
- Вот!
Договор лёг на стойку, а девушка вновь заняла своё место.
К рейлам были прицеплены бумажки с лаконичной надписью «Гтч дврц». Костюмы висели на вешалках, закрытые пластиковыми пакетами, сквозь которые можно было различить разве что цвет, да и то не всегда. Лера неторопливо прошла вдоль каждой стойки, иногда останавливаясь и трогая пальцами шуршащую упаковку. Вернулась к стойке и сказала мягко:
- Боюсь, вы что-то перепутали. Это не наш заказ.
- То есть как? – вскинула брови девица.
- Вот так, - улыбнулась Лера. – У нас было заказано семьдесят платьев в стиле екатерининских времён в размерах от М до XXL и тридцать офицерских мундиров того же времени. А здесь только женское, больших размеров нету вовсе, да и период Вот это, например, - она ловко вытащила белое платье стиля ампир, - наполеоновская эпоха. Но это ладно, кому-то как раз подойдёт, но вот размерный ряд и неполный набор – это нехорошо. Неправильно. И не по договору. Что будем делать?
Девица пожала плечами.
- Понятия не имею. Мне прикатили со склада эти рейлы, моё дело их выдать и расписку получить.
- Тогда у нас с вами патовая ситуация.
Лера начала злиться: в конце концов, она потратила своё личное время на поездку в эту тьмутаракань, а теперь ещё и перед Бахтиным придётся оправдываться? И неизвестно, какие там финансовые последствия повлечёт нарушение договора! Но тут за её спиной раздался голос Александра.
- Вы позволите? – не дожидаясь ответа, он перегнулся через стойку, перевернул бейдж и прочитал имя девицы. – Жанна. Так вот, Жанна, скажите мне, Василий Михайлович Петраченко всё ещё ваш директор?
- Да-а
- Вот и славно, - Саша вытащил из кармана телефон и нашёл нужный номер. – Вася? Привет, это Вальков. Ага, я. Да нет, не пропал, работы много. Ты же знаешь моего Шарлеманя! Ага. Вот именно. Слушай, Василий, ты когда у себя в конторе будешь? Часа через два? Жаль, думал, увидимся Да, именно здесь, у тебя. Только ерунда какая-то получается, я ж за костюмами приехал, а получить не могу. Что? Через полчаса будешь? Ну отлично, тогда мы тебя ждём.
Отключив телефон, он повернулся к Лере и, не обращая более внимания на раскрывшую рот девицу, предложил:
- Пойдём пока кофе выпьем, тут есть вполне приличная кафешка.
Василий Петраченко оказался старинным приятелем Александра, сокурсником по институту кино и телевидения. Хлопнув друга по плечу, он повернулся к барышне Жанне и спросил сурово:
- Кто заказом занимался?
- Марягин, - хлопнула глазами Жанна.
- Где он?
- Там, - она мотнула головой куда-то в недра ангара.
Петраченко скрылся за белой занавеской, и оттуда раздался рык проснувшегося льва
Через полчаса совершенно удовлетворённые путешественники ехали в центр города. Четыре рейла с костюмами были тщательно проверены, с похвальной осторожностью внесены в грузовик и закреплены. Доставить все эти сокровища обещались назавтра с утра.
Лично Петраченко и пообещал.
- А как ты догадался вызвать этого Василия? Или ты знал, что это его контора? – спросила Лера.
Саша заржал.
- Там всякие дипломы в рамочках вывешены, видела? И в каждом указана фамилия директора! Так что логика простейшая, в один шаг. Ладно, теперь давай заедем к нам в мастерскую, я заберу лампы, отражатели, ткань для фона Шарлемань, пока мы катаемся, прислал ещё список на двадцать пунктов дополнительно необходимых предметов. Вот не может он снимать французские охотничьи ружья восемнадцатого века без сиреневой лампы
Он ворчал, конечно, но делал это как-то так уютно, что Лера незаметно даже для себя самой задремала. Проснулась она от покашливания рядом.
- А? Где?.. О господи, я в первый момент не поняла, где я Ты чего кашляешь?
- Ну, я ж не могу трясти тебя за плечо и орать, как утренний петух! А оставить тебя спать в машине побоялся, мало ли что. Ты со мной сходишь? Это вот здесь, на верхнем этаже, - он кивнул на серый доходный дом, рядом с которым остановил машину. – Только во второй двор пройти надо.
- Пошли, помогу донести, - Лера потёрла глаза ладонями. – Заодно хоть умоюсь, а то никак не могу проснуться окончательно. Там есть кто-нибудь?
- Нет, никого. Шарлемань мастерскую выкупил, ключи только у него и у меня, так что быть там некому. Умывайся, сколько надо.
Мастерская была на девятом этаже восьмиэтажного дома. Лифт поднял их до восьмого, после чего ещё два пролёта лестницы с бетонными ступеньками и без перил, привели к единственной двери – железной, с несколькими хитро расположенными замочными скважинами. Александр вытащил из сумки брякнувшую связку, отпер один замок, второй, потом вставил ключи сразу в две скважины и повернул в разные стороны. Распахнул дверь и жестом пригласил Леру войти.
Никакого коридора, холла, чего-то такого за дверью не оказалось. Она сразу выводила в большой зал, метров пятьдесят, наверное, со множеством окон. В дальнем конце этого зала виднелись несколько дверей. лександр махнул рукой в ту сторону, пробормотал: «Умываться туда» и повернулся к пульту, набрать код.
Лера пошла, куда послали. За первой дверью обнаружилась небольшая, но вполне оборудованная кухня. Во всяком случае, кофеварка тут была роскошная. За следующей – совмещённые туалет и душевая. Не удержавшись (а кто бы удержался?), она заглянула и за остальные две, там обнаружилась небольшая спальня и кладовая, даже склад, со шкафами по стенам и рядом стеллажей. Вернувшись в ванную комнату, Лера порадовалась, что поленилась с утра краситься, и наконец умылась холодной водой.
Серую муть словно раздёрнули перед глазами, легче стало дышать, и она увидела мелкие детали: флакон дорогого одеколона на полочке возле зеркала, мягкие полотенца на полочке, гидромассаж в душевой кабине
«А ничего так тут, вполне можно даже жить, не то, что переночевать, если заработался!», мелькнула у неё мысль.
Александр тем временем что-то искал в кладовке. В середине зала уже стояла пара коробок, два рулона – Лера предположила, что это экраны, - тренога с лапами во все стороны
- Саша! – позвала она. – Тебе помочь?
- Нет, уже всё нашёл, спасибо. Сейчас понесём в машину, да и поедем себе.
- А я помещусь? Что-то уж больно много всего
- Поместишься, конечно, - он вышел из кладовки с ещё одной коробкой. – Думаешь, я просто так именно эту машину покупал? Да в этот багажник можно верблюда поместить, если складывать правильно!
- Шутник, - фыркнула Лера. – Что мне брать?
Всё равно, даже вдвоём им пришлось сделать две ходки, чтобы вынести и погрузить в действительно большой багажник всё то, что затребовал Шарлемань. Наконец мотор мягко заработал, и Александр повернул в сторону Киевского шоссе.
- Саш, - спросила Лера, когда город за окном кончился, и замелькали деревья. – Ты давно фотографией занимаешься?
- Всю жизнь, сколько себя помню.
- А на Новицкого давно работаешь?
- В сентябре будет шесть лет. После института через полгода к нему пришёл разовым ассистентом, потом ещё раз, а потом он предложил остаться.
- А тебе сколько лет?
- Двадцать восемь, а что?
- Ну, так А сам на себя не хочешь работать?
Наверное, с минуту Александр молчал, потом покачал головой.
- Пока не хочу. Понимаешь, за шесть лет работы с Шарлеманем я узнал о фотографии раз в двадцать больше, чем за пять лет в институте. А меня там учили тоже не последние мастера. Пока что мне тут интереснее, чем было бы самому.
- Ясно. Да, это довод
- Да и по деньгам получается хорошо. Иногда даже очень. А уж оборудование у него такое, какого я себе и через десять лет не смогу позволить!
В машине вновь стало тихо, только радио на грани слышимости мурлыкало какую-то классику. «Двадцать восемь! - думала Лера. – В двадцать восемь я вовсю пахала на экскурсионное бюро, и если бы не ковид, в жизни бы не решилась уйти на вольные хлеба Хотя что говорить, у меня за спиной каменная стена, у меня Игорь есть. А если бы одна, рискнула бы? Вряд ли. Шарлемань, конечно, глыба. Гигант. Тоже своего рода каменная стена. Даже Линецкая в образе капитана полиции не произвела на него впечатления!»
- Интересно, что удалось раскопать сыщикам? – спросила она вслух. – Завтра ведь придётся дворец открывать для публики.
- Вряд ли очень много. Хотя и твердят в детективах, что первые сутки – самое важное время для расследования, но не факт, что вскрытие уже сделали, что лаборатория выдала результаты, что всех опросили и добились внятных ответов Одни охранники чего стоят!
- Это да.
Они снова замолчали, погрузившись в свои мысли.
Глава 9
В Гатчину они въезжали, когда солнце уже почти скрылось за деревьями.
- Половина девятого, - Лера взглянула на часы. – Ужасно хочется домой.
- Тебя отвезти? Я-то во дворец поеду, Шарлеманю доставлю всю эту байду, - Саша кивнул на заднее сиденье, где была сложена часть оборудования.
- И я с тобой, - она неожиданно зевнула. – Ой, прости. Надо Бахтину отчитаться, проверить, подготовлено ли место для хранения костюмов, примерочные, зеркала Как я во всё это ввязалась?
Такое недоумение прозвучало в этом вопросе, что Саша расхохотался и долго не мог успокоиться.
- Что? Что ты смеёшься?
- Не обижайся, Лер, но ты не одна в этом мире. Посмотри на нас с Шарлеманем: мы ведь приехали в Гатчину на полдня! Небольшой заказ, не слишком денежный, просто он любит сложные задачи.
- А коллекция бронзы – это сложная задача?
- Конечно, - голос Александра прозвучал очень серьёзно. – Конечно, сложная. И у нас всё было рассчитано: два часа на подготовку, два часа на собственно съёмку и час на возможные закавыки. А в результате, как ты видишь, мы остались на три дня, ввязались в ещё один не слишком денежный заказ И одному богу известно, что будет завтра! Так что, едем во дворец?
- Ага! – и она снова зевнула.
Несмотря на поздний час, Бахтин был в своём кабинете. Лера стукнула в косяк распахнутой настежь двери и вошла. Директор поднял на неё взгляд и удивился.
- Валерия Михайловна, вы что тут делаете?
Она пожала плечами.
- Зашла доложить по костюмам. Привезут завтра ну, обещали утром, значит, я так думаю, часам к двенадцати будут. Костюмерную наши подготовили?
- Всё сделали, не волнуйтесь.
- Да мне-то что волноваться - противореча себе, Лера взяла со стола план проведения фестиваля, тот самый, склеенный, и снова пробежалась по пунктам. – А в гардеробных зеркала есть?
- Всё есть. Идите-ка домой. Или время позднее, может, отправить кого-нибудь вас проводить?
- Да ну, бросьте! Тут идти минут десять, да и не стемнело даже, - она помялась, потом всё-таки сказала. – Знаете что, Сергей Сергеевич, вам тоже нечего тут делать в такое время!
Бахтин усмехнулся.
- Сейчас вот дочитаю статью и пойду. Спокойной ночи, Валерия Михайловна!
Лера шла по парковым дорожкам и ни о чём не думала. В сумерках деревья казались призрачными, поверхность Серебряного пруда отливала металлом, и было так тихо, что, кажется, можно было расслышать со станции объявления о приходящем поезде.
Что-то тёмное мелькнуло на фоне глади пруда. Лера присмотрелась: собака, что ли? Нет, похоже на человека Кому тут быть ночью, ворота закрыты, ключи от калитки только у сотрудников. Разве что охранник вышел курить Холодный ветерок пощекотал за шиворотом, и она ускорила шаги.
«Зря я не согласилась на провожатого!».
Впрочем, на хорошо освещённой улице тени старого парка перестали беспокоить, и Лера стала привычно прикидывать, что ещё сегодня нужно сделать.
Еды она вчера наготовила на три дня: котлеты пожарила, борщ сварила, яблочный пирог испекла, спасла остатки творога, пустив их на сырники. То есть, она-то сама вполне бы обошлась вермишелью с сыром, как часто и делала, когда оставалась дома одна, но Люсеньку надо было кормить. Стоять у плиты тётушке пока было тяжело.
С Игорем она разговаривала утром, а сейчас он уже, наверное, спит, всё-таки три часа разницы по времени. Или четыре? Ребёнок будет звонить завтра, сегодня у них какие-то важные соревнования, а потом праздник.
Погода в ближайшее время портиться не собиралась – ну, во всяком случае, по утверждениям метеорологов, которые, как все знают, надо делить на два. А раз погода не меняется, значит, и одежда на завтра у неё есть.
Это что же, получается, что и делать нечего? Можно забраться под одеяло и почитать что-нибудь неполезное? Не для диссертации, не для школы Санечке, не по делу, а просто так Или даже не читать, а включить детективный сериал, вот!
Мысль была новой и неожиданной, Лера стала прикидывать, что бы такое ей поискать в сети, уткнулась в телефон и вокруг не смотрела. Поэтому столкновение оказалось неожиданным и болезненным.
- О чччёрт! – простонала она, держась за плечо.
- Смотреть надо, куда идёшь! – ответил знакомый голос. – Федотова, опять ты!
- Я тебе уже говорила, Линецкая, что давным-давно сменила фамилию.
Смешно сказать, две заклятые подруги столкнулись на дорожке между кустов, на повороте к Лериному дому. Но если Лера, как принято сейчас, смотрела в экран телефона, то капитан Линецкая
- Ну-ка, Маш, дай я на тебя посмотрю, - Лера потянула её за руку ближе к фонарю.
- Отстань! – Линецкая отвернулась и высморкалась в бумажный платок.
- Ревёшь, - уверенно сказала Лера.
- Ну и реву, тебе-то что?
- Да ничего, в общем-то. Пошли ко мне, восполнишь запасы жидкости в организме. О причинах слезоразлива можешь не рассказывать, если не хочешь. Просто посидим за чаем с пирогом.
- А с чем пирог? – Линецкая в последний раз шмыгнула носом и метко забросила мокрый платок в урну.
Мало есть на свете людей, которые на самом деле не любят яблочные пироги. Вот и капитан Линецкая к числу этих странных существ не относилась. Пирог быстро уполовинился, и разговор, за чаем крутившийся вокруг бывших одноклассников, учителей, соседей и вообще жизни, естественным образом съехал на то, что так или иначе волновало обеих: на убийство.
- Ты же знаешь, Гатчина – город тихий, - Линецкая положила в чашку сахар, размешала, отпила и поморщилась. – Я что, два раза сахар насыпала?
- Ага, - улыбнулась Лера.
- А чего ты не сказала?
- Ну я ж не знаю, может, тебе для работы мозгов нужно пить сироп вместо чая! Мне не жалко, пей, могу ещё варенья добавить.
- Тьфу на тебя, Федотова! Даже если Глебова, всё равно тьфу, - Мария долила чашку кипятком до краёв и снова попробовала. – Ну вот, уже лучше. Буду как те писцы за ужином у господина Кокнара[1], только они вино доливали до бледно-розового, а я буду чай разбавлять. Так вот, я говорю – Гатчина город тихий. Конечно, бывали тут у нас и убийства, но такие… домашние. Один алкаш другого бутылкой по слабой головушке стукнул, или жена мужа сковородкой.
- Бытовые, - кивнула Лера.
- Именно. А тут во дворце, да в нерабочий день, да со знаменитым фотографом. Потапыч еле-еле местных акул пера на сворке удерживает, но ещё день-два, и всё будет…
- В газетах? Да кому они нужны!
- Если бы в газетах, а то в блогах.
- Линецкая, ты что-то путаешь. Блогера ничто, кроме собственной смерти, удержать не сможет. Всё равно извернётся и будет рассказывать о похоронах.
- Не знает пока никто, - сказала Мария неохотно. – Ну, почти никто. Ты вот тётушке своей рассказала?
- Да при чём тут моя тётушка? Сколько народу во дворце работает? Вот то-то! И все в курсе, понимаешь? Так что нет никакой сворки, уверена, что уже кто-нибудь написал, просто ваша пресс-служба просмотрела. А завтра это будет поток. Девятый вал. Смоет к той самой матери и Потапыча вашего, и тебя вместе с ним. Кстати, а ты чего ревела-то?
- Да того и ревела, - ответила Линецкая сердито. – По выслуге и прочему я год назад должна была майора получить, и должность была свободна. Ну как же, я же женщина, разве ж можно меня назначить замначальника убойного отдела? Никак нельзя. Вот как раз сегодня мне сообщили, что, если это дело я раскрою быстро и чисто, представление на звание отправят сразу. И должность для меня освободят, видите ли… в пресс-службе! Я, понимаете ли, выгляжу достойно и держаться умею как надо. Вот надо оно мне, из убойного в пресс-службу переходить? Оттуда же не вырвешься, только на пенсию. А! – и она махнула рукой.
- Ты конечностями маши поосторожнее, у нам тут не так много кружек и чашек. Давай решать проблемы по мере их поступления. От пресс-службы ты же можешь отказаться? Ну вот. Значит, надо раскрыть преступление и получить майорское звание, а дальше видно будет. Согласна?
- Согласна.
- Пирога ещё хочешь?
- Давай. Ой, погоди, а Люсеньке-то? Она вообще где?
- У соседки, там по четвергам собирается компания для преферанса, - Лера отпахала солидный кусок пирога и положила его Марии на тарелку. – Ты сегодня обедала вообще? Может, тебе борща налить?
- Да ну, я уже сладкого наелась. Спасибо в смысле. А ты чего играть не пошла?
- Во-первых, я в преферансе даже не ноль, а отрицательная величина. Во-вторых, я ж только вернулась. Мы с помощником Шарлеманя, ну, Карла Новицкого, в Питер ездили.
- Зачем?
- Он за какими-то прибамбасами для фотографирования – ну, там отражатели, лампы, ещё что-то… А меня Бахтин попросил проконтролировать костюмы для маскарада.
Линецкая застонала и схватилась за голову.
- Боже ж ты мой, ещё маскарад этот! Когда он?
- Через неделю, в следующую пятницу. Но фестиваль открывается в ближайший вторник, и народу будет много. Ну, если погода не испортится.
- И о нормальном ходе расследования можно будет забыть…
- Да с чего бы это? Осмотреть вы ведь уже всё осмотрели, так? Всякие там следы, эксперты, отпечатки пальцев, ног, ушей…
- Уши-то при чём?
- А, не обращай внимания, - отмахнулась Лера. – Это я какой-то детектив смотрела, там отпечаток уха разоблачает негодяя. Я не о том! Раз всё осмотрели, значит, Парадная лестница и галерея над ней уже не нужны. Тем более, что основные события фестиваля будут проходить в парке, а не во дворце, а в парке, слава богу, никаких преступлений не случалось в последнее время. Так что нужно просто разговаривать и рассуждать. И опять разговаривать. Вот смотри: день был выходной, и даже те сотрудники, которые на работу выходили, ушли довольное рано. Лично я видела… шесть человек? Нет, восемь!
- Давай я записывать буду, - Линецкая вытащила из рюкзачка блокнот и сумку.
- Значит, Шарлемань и его помощник Александр – два, - Лера принялась загибать пальцы. – Бахтин – три. Покойный Сольников – четыре.
- И ты сама – пять. И всё!
- Не-а! Себя-то я не считала, я же знаю, что никого не убивала. Но ты учти, что я пришла во дворец не в шесть, когда все уже расходились, а в десять. Ну ладно, в половине одиннадцатого
Линецкая перелистнула пару страниц в блокноте и с самым ехидным выражением лица прочла: «Глебова пришла уже почти в двенадцать, народ давно на месте был, а кое-кто и уходить собрался».
- Ладно, пусть даже и в двенадцать, ради бога, - Лера пожала плечами и на автомате отрезала по куску пирога себе и Марии. – Мы же не это обсуждаем! Значит, помимо всех названных… охранников мы не считаем? Днём их шесть штук, но я видела только двоих на главном входе, остальные рассредоточены по территории. В парадном дворе, возле памятника Павлу первому, болтался Крашенинников. Не знаю, почему он всё время крутится возле своего царственного тёзки, словно там клад закопан. Потом встретила Хвощину, это лектор, экскурсовода Лилю Сиротину, трёх смотрителей залов, их фамилии я даже и не знала никогда, и Мишу Долгалёва, он научный работник и тоже лектор. Вообще в выходные экскурсоводы обычно не приходят, если они не совмещают экскурсии с научной работой. Лилька не совмещает, это точно.
- Слушай, но это же тьма народу! Никаки е не восемь, а если хорошо посчитать, так и все восемнадцать получатся!
- Не получится. Потому что к шести вечера, кроме первых четырёх названных, остались только охранники, ночная смена. Четверо. Вот тебе и восемь, плюс я.
- Плюс убийца, - мрачно ответила Линецкая.
- Или минус.
- Или минус…
Увлёкшись разговором, спорщицы не заметили, что в дверях вот уже некоторое время стоит Люсенька.
Наконец, в пылу спора взмахнув рукой, Мария смахнула на пол чашку. Поймала её уже почти у самого пола, выдохнула и с преувеличенной осторожностью вернула на стол.
- Браво-браво! – Люсенька, прихрамывая, вошла в кухню. – Ты это красиво сделала, Маша.
- Да ну, - Линецкая чуть покраснела. – Я ваше место заняла, да?
- Прости пожалуйста, просто я там уже приспособилась сидеть так, чтобы ногу не тревожить, - Люсенька благодарно улыбнулась вскочившей Марии, села, чуть поёрзала и со вздохом положила ногу на подставленный Лерой пуфик. – Девочки, я немножко подслушала ваш разговор…
- Ну ты ж понимаешь, ни о чём другом разговаривать невозможно! – Лера пожала плечами.
- Почему же! Вот только что в течение двух часов мы говорили исключительно о преферансе. Но я не о том хотела сказать! Машенька, а вы все входы во дворец осмотрели?
- Конечно! Главный вход можно не считать, там и охранники, и камеры стоят. Дальше, вход со стороны парка на ночь закрыт, в этом мы удостоверились. Вход через Собственный садик[2] заперт даже дважды, дверь и ворота. Подземный ход, по словам директора, открыт только со стороны дворца, а от грота «Эхо»[3] закрыто уже несколько лет. Дверь в Кухонное каре на ночь закрыли, мы проверили – заперто на ключ, и щеколда задвинута. Всё осмотрено, Людмила Николаевна!
Люсенька покачала головой.
- Маша, скажи мне, как ты думаешь, уголь и дрова для отопления во дворец как попадали?
- Дрова? Ну-у… Через Кухонное каре, я так думаю. Там же свой отдельный вход, через него продукты привозили. Нет?
- Нет. В любом приличном доме был дровник и угольный подвал. Ну, или хотя бы что-то одно. Туда можно было попасть со стороны жилой части, но сгружали всё это через отдельный люк.
- А из дома вход где?
- Вот этого я не знаю, - развела руками Люсенька. – Но уверена, что во дворце есть человек, которому это известно.
- Сиротин, вот кого надо спросить! – вспомнила вдруг Лера.
- Это кто? – Мария нахмурилась. – Мы допрашивали Лилию Сиротину, экскурсовода.
- А Михаил Иванович – её прадед. Он во дворце проработал всю жизнь, а ему уже под девяносто.
- И он… нормально всё помнит?
- Ты имеешь в виду, в своём ли он уме? – сухо поинтересовалась Люсенька. – Я с Михаилом Ивановичем разговаривала дня три назад, был в своём. Но вы, молодые, считаете, что все, кому больше пятидесяти – выжившие из ума старые развалины. Валерия, я устала и иду спать. Не забудь помыть посуду.
И тётушка удалилась, не забывая прихрамывать.
- Вот чёрт, - обескураженно произнесла Линецкая. – Она на меня обиделась, да?
Лера пожала плечами.
[1] «Молодые люди долили стаканы водой, потом, выпив по полстакана, снова долили их, и так до конца обеда, когда цвет напитка, который они глотали, вместо рубина стал напоминать дымчатый топаз» Александр Дюма, «Три мушкетёра»
[2] Собственный садик — памятник архитектуры. Расположен в Гатчине, у северного фасада Гатчинского дворца. Примыкает к Арсенальному каре и Часовой башне, создан для прогулок императорской семьи. Угол сада сделан в виде балкона на высокой подпорной стене, с балюстрадой из пудостского известняка и видом на Карпин пруд и парк в целом. Сюда выходили окна личных комнат императора Павла I. В 1794 году для спуска в сад между Часовой башней и выступом бокового крыла дворца была сделана терраса с двумя гранитными лестницами.
[3] Грот «Э́хо» с подземным ходом находится на берегу Серебряного озера в Дворцовом парке. Подземный ход соединяет грот с подвалами Большого Гатчинского дворца. Подземная галерея является единственным подобным объектом среди всех дворцово-парковых ансамблей пригородов Санкт-Петербурга. Весь комплекс создан в 1770-х годах архитектором А. Ринальди одновременно со строительством дворца для тогдашнего хозяина Гатчины князя Г. Г. Орлова
Глава 10
«Лунный переплет на паркете теперь несколько сузился и падал вкось. У окна же спиной к нему стояла четким силуэтом небольшая человеческая фигура. На светлом фоне окна человек казался совершенно черным, и только кое-где лунное сияние тронуло ярко-белыми чертами и пятнами края его одежды, лица и треугольной шляпы.
Комиссар не мог не узнать в нем императора Павла, чей бронзовый памятник он видел на дворцовой площади ежедневно по десяти раз». А.И. Куприн «Гатчинский призрак»
Удивительно, но костюмы привезли вовремя. Лера, сурово сдвинув брови, пересчитала вешалки на рейлах, проверила выборочно несколько платьев – всё было в порядке. Цело, вычищено, выстирано, отглажено… На изнанке одного из платьев сохранился ярлычок с именем и фамилией известной актрисы, и Лера вспомнила: ну точно, в этом самом платье она играла в историческом фильме. Совсем неплохой был фильм…
- Ну что, Валерия Михайловна, всё нормально? – нетерпеливо спросил у неё экспедитор и протянул бумагу. – Тогда расписывайтесь, да мы поехали!
Лера очнулась, взяла документ и внимательно его прочитала документ. Кивнула и размашисто расписалась. Экспедитор испарился, и она осталась возле закрытого на лето гардероба с четырьмя рейлами, увешанными тяжёлыми платьями.
Две молоденькие девушки, со смехом сбегавшие по лестнице, затормозили возле этого богатства.
- Ой, это что? – спросила одна, невысокая хрупкая блондинка. – Это на маскарад, да? А напрокат будете давать?
- Если останется, - улыбнулась Лера.
- А давайте вы нас запишете! – воскликнула вторая, рослая брюнетка. – Мы готовы даже аванс оставить, очень хочется настоящее платье!
- Аванс… нет-нет, не надо! – Лера замотала головой; вот ещё с деньгами связываться ей не хватало! — Вот вам листочек, напишите свои имена и номера телефонов.
Девицы убежали, и Лера достала телефон.
- Сергей Сергеевич? Это Глебова. Мне нужна помощь…
Через несколько минут закипела деятельность: Бахтин командовал, а Пашка Крашенинников с незнакомым Лере мужчиной трудолюбиво закатывали рейлы в раздевалку персонала, по летнему времени тоже неработающую. Много времени это не заняло. Пашка отправился на перекур с видом человека, тяжко и плодотворно поработавшего, а Бахтин подошёл к Лере вместе с незнакомцем, и сказал:
- Валерия Михайловна, вот, познакомьтесь: Николай Александрович Розов, хранитель оружейной коллекции. Николай, а это госпожа Глебова, которая согласилась взять на себя подготовку к маскараду.
Розов оказался высоким и широкоплечим, с бритой наголо головой и настолько неприветливым лицом, что Лера слегка удивилась.
«Что это он так смотрит, будто я ему в кофе плюнула? Или сам хотел маскарадом заниматься? Не верю, не похож он на человека, умеющего искренне веселиться! Ну и пожалуйста, не больно-то и хотелось».
Она холодно кивнула оружейнику и повернулась к Бахтину.
- Сергей Сергеевич, я сегодня уеду в Питер и вернусь только завтра вечером. Было бы хорошо, если бы в понедельник все сотрудники, кто будет участвовать в маскараде, выбрали и померили костюмы.
- Напишите им во внутренней сети, - посоветовал Бахтин. – Я вам пришлю ссылку.
Через пару часов Лера ехала по практически пустой дороге в сторону Пулково: на выходные прилетал Игорь, и она обещала его встретить. Соскучилась она по любимому мужу ужасно. И по сыну соскучилась, настолько, что вчера в разговоре даже поинтересовалась, не желает ли деточка уже смыться из лагеря. Сын пришёл в ужас от одного только предположения, поэтому Лера сделала вывод, что ему там, как минимум, интересно. Ну и кормят, наверное, прилично, потому что поесть Саня любил.
Поздним вечером за ужином Лера рассказала мужу о последних событиях в Гатчине.
Нет, не так: пока Игорь был в командировке, они созванивались каждый день. Разумеется, умолчать о произошедшем практически у неё на глазах убийстве она бы не смогла.
Никто бы не смог!
Поэтому рассказывала обо всём, но постаралась смягчить. Просто ещё одно событие в ряду других, не больше и не меньше. Тётушкина травма, работа во дворце, съёмка с великим фотографом, исчезновение Сольникова, найденное тело, встреча с одноклассницей, костюмы для маскарада… Похоже, получилось не слишком убедительно, или же она так и не научилась врать мужу, особенно лицом к лицу. Именно эта мысль мелькнула у Леры, когда посредине вдохновенного и увлекательного, как ей казалось, рассказа о Шарлемане Игорь перебил её и сказал:
- Мне кажется, тебе стоило бы вернуться домой. Я бы не хотел, чтобы моя жена находилась там, где произошло убийство.
Лера хмыкнула.
- Поверь, твоя жена тоже прекрасно обошлась бы без этого. Расследование интересно только в сериале, желательно – английском. Домики, садики, деревья, розы, конкурсы на самую большую тыкву…
- Лера!
- А?
- Не заговаривай мне зубы!
- М-м-м… Почему?
- Возвращайся домой. Пожалуйста!
Вздохнув, она ответила уже серьёзно.
- Не могу. Поверь, это не по глупости и не для того, чтобы тебе противоречить.
- Я так и не думал никогда, - пожал он плечами. – Правда, уверен был, что ты и сама догадаешься, что из Гатчины лучше уехать. Так в чём же дело?
- Во-первых, Люсенька. Да, ей стало лучше, она почти не хромает, но на улицу выходить боится…
- Там же есть её подруги, кто-то из- них даже в соседней квартире!
- Есть. Мария Вениаминовна и Елизавета Павловна. Одна Люсеньки старше на четыре года, другая на девять. Сам понимаешь, я не могу их просить покупать для неё продукты, готовить или убирать квартиру.
- Кого-то нанять? Хотя о чём я, Люсенька чужого человека в дом не пустит… - Игорь покачал головой. – А как она обходилась до твоего приезда?
- Она и сама вполне дееспособна, просто сейчас выходить опасается. Да и потом, родители-то мои были рядом! А тут они уехали и задержались, и вернутся только в этот четверг.
- Лерка, я за тебя боюсь!
- Драгоценный мой, я тебе клянусь: я не задерживаюсь допоздна, не хожу вечерами по тёмным улицам… Единственный раз был – вчера, да, я поздно возвращалась, но меня проводили! И ещё одно обстоятельство: я обещала Бахтину помощь в проведении маскарада.
- Ерунда! В такой ситуации…
- И договор подписала, - договорила Лера. – Если обо мне будут говорить, что я не выполняю условий договора, кто станет давать мне работу?
По сдвинувшимся бровям и напрягшимся скулам мужа она поняла, что сказала это зря.
Ой, зря!
Игорь постучал пальцами по столу, потом взял телефон и ушёл в комнату. Лера посидела, пытаясь прислушиваться, но двери были сделаны на совесть, и любопытство осталось неудовлетворённым.
- Ладно, - вздохнула она и начала убирать со стола. – Но я и в самом деле не могу бросить Люсеньку одну!
Сунула в холодильник остатки, помыла посуду, вскипятила чайник, заварила, расставила чашки, насыпала в вазочку конфеты…
- Да где же он?
Со вздохом развернула «Северную Аврору» и сунула в рот.
Наконец Игорь вернулся на кухню, с широкой улыбкой сел за стол и спросил:
- А лимон к чаю есть?
Минут через пять Лера не выдержала.
- Немедленно прекрати!
- Что именно?
- Прекрати быть таким довольно-загадочным! Кому ты звонил и о чём договаривался?
- Ничего от тебя не скроешь… - усмехнулся муж. – Звонил Мише Кострову, договаривался, чтобы он меня заменил на ближайшую неделю. Потом говорил с начальством, согласовывал отпуск по семейным обстоятельствам.
- Согласовал?
- Конечно.
- И?
- И всю следующую неделю я проведу в родной Гатчине, буду присматривать, чтобы моя чрезмерно увлекающаяся жена не попала ещё в какую-нибудь переделку.
Что могла на это ответить Лера? Только устроиться у мужа на коленях и крепко поцеловать.
***
В воскресенье к вечеру ехать из Питера за город легко и приятно: все остальные тащатся в нескончаемом потоке, медленно и печально, словно катафалки, и смотрят на летящие навстречу редкие машины, словно на злейших врагов. Спасибо, что пальцем у виска не крутят.
Один вопрос Леру очень волновал – ну, один, помимо всех прочих, но ответ на этот можно было выяснить прямо сейчас. И она решилась, когда из города машина выбралась, за окном замелькали рощи и перелески, а воздух стал ощутимо другим.
- Игорь?
- А?
- Всё-таки скажи, что тебе сказало начальство, помимо того, что дало разрешение на недельный отпуск?
Муж молчал долго, целых три километра – Лера зачем-то считала столбики. Потом неохотно ответил.
- Николай Миронович поставил условием, что я беру на себя следующие пять долгих командировок.
- Ты согласился?
- А что, были другие варианты?
Теперь настала очередь Леры молчать и подбирать ответ, пока откатывались назад километровые столбики.
- Спасибо, - произнесла она наконец. – На самом деле там было иногда очень страшно. Правда.
- Расскажи-ка ещё раз всю историю с самого начала, - велел Игорь. – Значит, фотографировали юронзовые финтифлюшки.
- Это довольно крупные предметы вообще-то! – обиделась вдруг Лера. – Каминные часы больше девяти килограммов весят!
- Финтифлюхи, - послушно исправился Игорь. – Финтифлюшищи! Дальше рассказывай!
- Где-то в начале седьмого, рабочий день уже закончился, всё, что было в зале, Шарлемань отснял…
Она послушно рассказывала, муж иногда кое-что уточнял, кивал головой. Досказав до точки, а именно – до высказанного Люсенькой предложения поискать ещё один вход, Лера замолкла.
Игорь хмыкнул и сказал:
- Хорошо, если один… Но в общем-то понятно, что кроме вас пятерых и охраны в замке был кто-то ещё. Более того, я бы предположил, что этот «кто-то» там бывает периодически постоянно и ориентируется уж точно лучше директора. Бахтин ведь не так давно в музее?
- Года три… Да Гатчинский дворец и музеем-то стал в середине восьмидесятых, а до этого там было конструкторское бюро и ещё что-то. Публику только в парк и пускали, да и то не на всю территорию.
- А кто был директором до Бахтина?
Лера нахмурилась.
- Знаешь, не помню. Всем известна Аделаида Сергеевна Ёлкина, которая была главным хранителем тридцать лет, до девяносто восьмого года, а так… Нет, не помню. Люсенька посоветовала поговорить с Сиротиным, это…
- Михаил Иванович? Точно! Он лет пятьдесят всей хозяйственной частью во дворце заведовал, при нём и восстанавливать всерьёз начали, и часы пустили.
- Вот Линецкая и собралась его найти и поговорить. Если, конечно, он согласится.
- Ты имеешь в виду, если его Альцгеймер не догнал? – Игорь покачал головой. – Не должен бы. От таких людей, как Сиротин, любой Альцгеймер сбежит, теряя тапки.
- Узнаем, - пожала плечами Лера.
- Узнаем, - согласился с ней муж.
***
Мария Линецкая, капитан полиции, сидела на кухне квартиры Михаила Ивановича Сиротина и пила чай с пряниками.
Да, в воскресенье вечером.
А почему, собственно, нет? Михаил Иванович жил один, помощница по хозяйству приходила два раза в неделю, остальное время он занимался тем, чем хотел. Писал мемуары и получал от этого истинное удовольствие.
Линецкая формально была замужем, вот только муж её уже года полтора как уехал работать в Екатеринбург, и возвращаться, похоже, не планировал. Да и неразумно это было бы: в Екатеринбург он уехал потому, что там предложили повышение в звании и должности. Ему предложили, а Марии нет, поэтому они решили, что пока поживут так, а там видно будет.
Довольно скоро и в самом деле стало видно: жить по отдельности проще и приятнее чем вместе. А тогда зачем? Мария выдохнула и убрала в дальний ящик флешку со свадебными фотографиями. Квартира и фамилия у неё были и остались свои собственные.
Так что никто не мог помешать капитану Линецкой пить чай воскресным вечером в квартире постороннего мужчины. Чай был хозяйский, пряники она принесла с собой по совету Люсеньки, которую то и дело вспоминала с восхищением.
Михаил Иванович рассказывал ей о дворце, о том, как после войны восстанавливали его практически из руин, как собирали драгоценный паркет, по вещичке свозили мебель, возвращали из хранилищ и из других музеев картины, бронзу, оружие… Это было так интересно, что Мария чуть не забыла о важном вопросе: о скрытых выходах из дворца. И не вспомнила бы, но хозяин дома не досказал очередную историю, помолчал пару мгновений и спросил:
- Вы ведь, Мария Кирилловна, не для того пришли, чтобы слушать стариковские байки? Вы пришли, чтобы найти ответ на вопрос, так задайте его.
- Да, вы правы, Михаил Иванович, - Линецкая задумчиво покрутила в руках чашку и аккуратно поставила её на блюдечко. – Вы, вероятно, знаете, что во дворце произошло убийство?
- Разумеется, - Михаил Иванович усмехнулся. – Об этом даже воробьи во дворе чирикают! Правда, без подробностей…
- А подробности я вам сейчас расскажу…
Рассказ получился не слишком долгий, но ёмкий. Когда Линецкая закончила, Михаил Иванович встал, подошёл к окну, за которым царили июльские сумерки, послушал, как во дворе перекликаются мальчишки, и вздохнул.
- Конечно, есть ещё входы, Людмила Николаевна совершенно права. Во-первых, угольный подвал…
Капитан Линецкая уходила от старого музейщика совсем поздно. В её блокноте была, среди всего прочего, схема непарадных входов Гатчинского дворца, тех, о которых господам знать не полагалось. А ещё были некоторые догадки и подозрения, которые нужно было завтра же проверить.
Начать проверять.
Глава 11
«Июля 22, по утру в 9 часов, Ея Величество изволила выйти из покоев и со всеми персонами прогуливаться по увеселительным около той мызы <Гатчины> местам, при том смотреть новостроимого каменного дома, от которого проходила берегом подле той мызы лежащего озера, называемого Белое, и по оному прогуливалась несколько в маленьком ботике; потом возвратилась обратно в покои, изволила кушать обеденное кушанье в поставленной пред теми покоями своей ставке, а в 5 часов пополудни, иметь выход, в таратайках, для прогуливания от мызы до 8 верст и в проезд, для увеселения, продолжалась соколья охота.» Выписка из камер-фурьерского журнала за 1766 год.
На утреннем совещании в понедельник капитан Линецкая впервые должна была докладывать по расследованию. С одной стороны, она, конечно, волновалась: с момента первого убийства прошла неделя, реальных подозреваемых у неё нет – а реальными её непосредственный начальник майор Березин считал только тех, кого можно задержать и допросить, и непременно с доказательствами. В начале осени Березина ждало повышение и перевод, и, если Линецкая вытянет это дело, у неё хорошие шансы занять его место.
С другой стороны, она знала, что сведения, полученные вчера от Сиротина – это прорыв. И этим прорывом она намеревалась воспользоваться.
За всё время, что она говорила, майор ни разу её не перебил, и это точно было хорошим признаком. Больше того, сослуживцы, что сидели возле длинного стола в комнате для совещаний, тоже перестали шуметь, перешептываться, с шуршанием перелистывать бумаги в своих собственных папках. Слушали, значит.
Линецкая договорила, и начальник отдела уголовного розыска кивнул.
- Задержитесь потом, капитан. Так, теперь Иванцов, что у тебя?
Серёжа Иванцов, занимавшийся серией магазинных краж, встал и начал говорить. Мария откинулась на спинку стула и стала заново перебирать все факты, только что прозвучавшие.
Место преступления – хранилище бронзы, эксперты обнаружили следы.
Способ убийства – удушение.
Время – между половиной восьмого вечера, когда убитого в последний раз видели свидетели, и девятью, когда тело было обнаружено.
Преступник – мужчина, потому что крупного и высокого Сольникова женщина не могла бы перетащить из хранилища бронзы на парадную лестницу. Мужчина достаточно молодой и сильный.
Орудие преступления – неширокий кожаный ремень рыжего или коричневого цвета, простёганный коричневыми нитками. Опять-таки эксперты обнаружили следы на теле убитого, спасибо им.
Судя по странгуляционной борозде, в момент, когда на шею Сольникову набросили петлю, он сидел на корточках. Тянули вверх, рост Сольникова – сто восемьдесят восемь сантиметров, если бы он стоял, то в преступнике должно было бы быть два метра с большим хвостом.
Официально на время смерти в здании дворца оставалось девять человек: фотограф с ассистентом, помогавшая им Глебова, директор музея Бахтин и четверо охранников. Плюс убитый. Первые трое были всё это время вместе, охранники разделились на пары – двое пошли на обход, двое были в дежурке. Получается, что под подозрение из этих людей директор. Однако проверка браузера его компьютера показала, что всё время от половины восьмого и до четверти девятого, когда Бахтина позвали на поиски, он работал, писал статью.
Таким образом…
Тут в размышления капитана Линецкой ворвались голоса, скрежет отодвигаемых стульев, стук дверей… «Тьфу ты, совещание закончилось, а я ничего не слышала… Нехорошо, могут придраться!» - подумала она.
Последним вышел Иванцов, закрыл за собой дверь, и майор Березин посмотрел на Марию.
- Что скажешь? Как дальше планируешь вести розыск?
- Три «чёрных хода» во дворце, Алексей Васильевич, - ответила она. – Три! Из них один был закрыт в незапямятные времена, а два ещё несколько лет назад были вполне действующими. И о них, по словам Сиротина, знает считанное количество людей.
- Считанное?
- Да.
- И сколько?
- Вот сейчас пойду туда и как раз буду считать. Охранники, например, не знают. Я смотрела имеющийся у них план дворца, там эти входы не обозначены. Директор… Не уверена, он человек новый, может и не быть в курсе. Кто-то из давних сотрудников наверняка знает, буду выяснять, кто.
- Значит так, Линецкая… - майор пощёлкал шариковой ручкой, переставил справа налево сувенирного каменного медведя. – Сегодня понедельник. Три дня тебе даю, если в четверг не будет дело закончено, можешь на повышение не рассчитывать.
Мария закусила губу, потом упрямо тряхнула головой.
- Простите, Алексей Васильевич, но сейчас во дворце и парке фестиваль. Я почти ничего сделать не могу, там везде толпы народу, и все работники музея заняты всякими мероприятиями. Чуть что, начинают кричать, что мы срываем фестиваль.
- Фестиваль… - повторил майор. – Да, за это тоже по головке не погладят. Ты… работай, рой землю. До четверга я тебя не тревожу, в четверг вечером решим. Всё, иди, у меня дела!
Словно в подтверждение этому на его столе зазвонили сразу два телефона.
«Ладно! – сказала Мария сама себе, выходя из кабинета начальства и плотно закрывая за собой дверь. – По справедливости – никто не может сказать, что я не работаю! Значит, отправляюсь во дворец и опрашиваю сотрудников. День у них сегодня выходной, понедельник, посетителей не будет, так что вполне можно отловить каждого и попытать самым прежестоким образом».
Не обращая внимания на взгляды сослуживцев, как сочувственные, так и насмешливые, Линецкая забрала свою сумку и отправилась, куда собралась.
Всё оказалось не так просто: музейщики разбежались по территории парка, словно рассыпанный по кафелю горох. Предстояли два концерта, симфонический и рок-музыки, «Ночь света», несколько конкурсов и, в качестве последнего штриха – тот самый костюмированный бал, о котором Линецкая слышала уже сто сорок шесть раз от разных людей. «Тоже у Лерки костюм попросить что ли? А и попрошу, почему бы нет? Тем более, что бал в пятницу, и я уже точно буду знать, не уволили ли меня, а значит, смогу веселиться, не отвлекаясь!» – думала она, идя по дорожке в сторону «Берёзового домика»[1]. В павильоне она рассчитывала отыскать двух экскурсоводов, Ольгу Ивановну Хореву и Лилию Сиротину.
Отыскала.
Чем эти учёные дамы там занимались, было непонятно. К моменту, когда Линецкая их увидела, они шипели друг на друга, словно две гусыни, а несколько рабочих в оранжевых жилетах посмеивались, стоя поодаль. Мария даже притормозила, не желая прерывать процесс: судя по всему, молодость в лице Сиротиной побеждала с разгромным счётом. Если бы это и вправду были гусыни, почтенная госпожа Хорева уже осталась бы без перьев.
Честно говоря, у Марии Линецкой были свои основания для большой и глубокой любви к Хоревой. Когда-то, когда Маша училась в школе, классе в пятом или в шестом, классная руководительница записала её в исторический кружок. Линецкая особо не сопротивлялась – ей было решительно всё равно, какие из дополнительных занятий будут отбирать у неё по два часа в неделю, её в равной степени не волновали история, химия или театральный кружок, вот математика!... В крайнем случае она согласилась бы на литературу, читала Маша много, хотя и бессистемно. Но увы! Литературный кружок был забит под завязочку, а математичка больше болела, чем вела уроки. Пришлось соглашаться на историю.
Вела кружок экскурсовод из дворца, уже в то время старейшая сотрудница музея, Ольга Ивановна Хорева. Неприязнь, которая возникла у Ольги Ивановны к длинной, коротко стриженой, резкой девчонке, словами передать трудно. Ну, скажем, грандиозная. Или огромная. Или глубокая. С соответствующими язвительными репликами раз по пять на каждом занятии.
Заметим в скобках, что Ольга Ивановна и вообще детей не особо жаловала… Но платили в музее немного, так что подработка в школе представлялась ей наименее трудоёмкой.
Надо ли говорить, что Линецкая очень быстро осознала, как к ней относится руководительница кружка. Попыталась не ходить – не дали. Классная руководительница очень убедительно призвала к порядку, намекнув на годовые тройки и прочие неприятности. Тогда Линецкая пожала плечами и стала мстить, благо Ольга Ивановна дала ей для того возможность: на первом занятии она выдала всем программу на год с темами занятий и даже рекомендуемой литературой. Так что Маша стала к каждому занятию кружка готовить реферат по теме.
Первое, что видела бедная Хорева, входя в класс – стоящая столбиком Линецкая с распечатанным рефератом; первое, что слышала – «Ольга Ивановна, у меня доклад!».
На второе полугодие она из школы дезертировала, и занятия в кружке стал вести новый историк Виктор Семёнович, но это уже совсем другая история.
Лилия Сиротина добила противницу последней фразой и отряхнула руки. Капитан Линецкая шагнула вперёд и окликнула обеих:
- Уважаемые дамы, прошу вас не уходить! Мне нужно задать вам несколько вопросов.
- Мне некогда! – Ольга Ивановна задрала подбородок и развернулась, собираясь покинуть арену.
- Извините, госпожа Хорева, но вам придётся задержаться. Это всего на несколько минут. Хотя… - тут Мария изобразила глубокую задумчивость, даже приложила палец к виску. – Если вы предпочитаете отвечать на вопросы в отделении полиции, это вполне возможно.
Почтенная дама снова повернулась.
- Линецкая! – сказала она с отвращением. – Ты как была двоечницей и хулиганкой, так и осталась.
- Вы совершенно правы, Ольга Ивановна! – Линецкая улыбнулась. – Так что, вы желаете отвечать на вопросы сейчас, или вам выписать повестку?
Краем глаза она заметила, что рабочие удивительным образом полностью растворились в кустах, хотя ярко-оранжевые жилеты должны были быть видны за сотню метров. «Надо будет потом найти их бригадира и с ним тоже поговорить, - мелькнула у неё мысль. – Если эти ребята здесь в парке постоянно работают, они много чего могли видеть!»
Капитан Линецкая и два сержанта из её отдела задавали всем работникам дворцового комплекса, от директора до садовников, одни и те же вопросы.
«Хорошо ли вы знали убитого?»
«Что можете о нём рассказать?»
«Не заметили ли вы чего-нибудь странного или необычного в поведении кого-то из посетителей или сотрудников дворца?»
«Что вы знаете о коллекции бронзы?»
«Сколько входов во дворец вы знаете и где они находятся?»
Прав был доктор Хаус, говоривший, что все лгут. Сейчас Линецкая, достаточно глубоко погрузившаяся в дела этого музея, особенно хорошо чувствовала хаусовскую правоту. Врал мигрант, копавший канаву для отведения воды после дождя, недоговаривал директор Бахтин, и даже Ольга Ивановна Хорева, всю жизнь гордившаяся своей прямотой, что-то скрывала.
«Ничего, - думала Мария, - ничего. Все лгут, и именно из этой лжи мы и вытащим кусочки правды. Вытащим и сложим из них правильную картинку».
Часа в четыре она поставила последнюю галочку в списке сотрудников, сложила стопочкой три блокнота, куда записывались показания, и убрала эти блокноты в сумку. Оставались сущие пустяки.
Перечитать всё это столько раз, сколько понадобится.
Ещё раз изучить улики.
Понять, кто и почему убил Сольникова.
Отыскать этому железные доказательства.
Закрыть дело.
Мария вернулась в отдел, села за стол и положила перед собой первый блокнот, ручку и стопку чистых листов бумаги. В этих записях есть закономерности, должны быть. Просто нужно их обнаружить, вот и всё. А когда она, капитан Линецкая, их обнаружит, она… она пойдёт к Федотовой, ой, то есть, Глебовой, Глебовой, конечно. И к Люсеньке. Они вместе это обсудят, и картинка сложится.
Коротко выдохнув, она нарисовала на первом листе бумаги круг и написала в нём «Сольников».
***
Валерии Глебовой в этот понедельник тоже было весело. Как ни крути, а сотня костюмов – это очень много. Это гораздо больше, чем просто четыре рейла, которые надо раздать, а потом собрать обратно. Люди, которые будут эти костюмы примерять, и две трети из них сразу окажутся недовольными – размером, отделкой, тем, как они в этом историческом костюме выглядят, тем, что за него надо платить…
Да-да, а вы как думали? Бесплатно арендовать можно только арфу в райском саду, и то неизвестно, что потребуют взамен.
По счастью, вопросы оплаты решал финансовый отдел музея. Если бы не это, Лера бы точно дезертировала с позором, потому что ей за глаза хватало желающих провести вечер июльской пятницы в бальном наряде. Ещё одной маленькой радостью оказалось то, что, по распоряжению Бахтина, на всё время до бала ей выделены были помощницы, Лиля Сиротина и Рада Несвицкая. Уже знакомая нам Лиля служила экскурсоводом и специализировалась на мебели, а Рада, пришедшая работать во дворце после защиты диплома, всего месяц назад, занималась бронзой и вообще мелкой пластикой.
«Похоже, что Сольников поразил нашу юную сотрудницу в самое сердце, - думала Лера, поглядывая на девушку. – То и дело утирает слезу. Хрустальную, ага… В жизни бы не поверила, что нормальный современный человек может вот просто так рыдать на публике! Ну вот, опять потянулась к носовому платку!»
- Рада, если вы плохо себя чувствуете, то, может быть, вам пойти домой? – спросила она вежливо. – Летняя простуда – очень неприятная вещь, поверьте, а у вас, похоже, именно она и начинается. Да и народу тут, похоже, будет много, тоже не пойдёт на пользу... никому.
- Нет-нет! – Рада быстро вытерла глаза и спрятала платок. – Я… Мне просто в глаз что-то попало. Извините, Валерия Михайловна.
- Девушки, а вы себе костюмы выбрали? – поинтересовалась Лера. – То есть, как хотите, конечно, если на бал не собираетесь…
- Собираемся! – подпрыгнула Лиля. – Ещё как собираемся! Радка, не молчи. Тебе какой цвет, розовый? Блондинкам идёт розовый! А мне синий нужен, васильковый такой. У Павлика есть свой подходящий, как раз васильковый камзол, краси-ивый!
- Откуда у него свой костюм екатерининских времён? – чуточку ревниво спросила Рада.
- Ой, я не знаю! Вроде в институте он в студтеатре играл… Ладно, пошли смотреть!
Девушки затерялись между рейлами. Лера вздохнула: себе она платье уже подобрала, теперь оставалось уговорить Игоря. «Васильковый камзол, - вспомнила она, покосившись на Лилю. – Не Пашка ли бродил тогда по коридорам? Правда, непонятно, зачем ему нужно было вечером, после конца рабочего дня подниматься на второй этаж, да ещё и в образе кавалера екатерининского двора? С другой стороны, ну в самом деле, не призрак же это был? Призраки – это в фентези, а в нормальной жизни только фокусы встречаются… Ладно, разберёмся!»
Ясное дело, с выбором и примеркой костюмов были приключения. Ни один корсет не желал затягиваться на монументальной фигуре Зои Сергеевны Макарской, женщины крупной во всех направлениях. То есть, что там затягиваться, его даже натянуть на Зою Сергеевну не удавалось! К удивлению Леры, Макарская не стала обижаться и кричать, а со смехом сказала:
- Вот что-то такое я и предполагала. Ну, ничего, у меня есть универсальное одеяние матушки-настоятельницы, уже лет десять оно меня выручает в таких случаях. И денежки сберегу, за аренду-то не платить! – и подмигнув Лере, Зоя Сергеевна величественно удалилась.
С милейшей, очаровательнейшей Катей Воробьёвой проблема была противоположная: все платья оказались ей безнадёжно велики. Рост в сто пятьдесят пять сантиметров и размер не оставляли ей никакого выбора.
Катя надула губки.
- Ну вот, опять! Мало мне того, что я себе обувь и одежду в детских отделах покупаю, так ещё и на бал приходить опять в наряде какой-нибудь Дюймовочки…
Постепенно всё наладилось. К вечеру понедельника все работники музея, пожелавшие участвовать в празднике, были окостюмлены, бухгалтерия выписала последний чек, и девушки закрыли дверь в их маленькую сокровищницу.
- Уф… - выдохнула Рада, падая на стул. – Никогда не думала, что работа гардеробщицы настолько тяжёлая.
- Подымай выше, мы сегодня были костюмерами! Но и правда, устала я, словно весь огород у бабушки вспахала единолично, - Лиля вздохнула. – Лерочка, можно, мы домой пойдём?
- Идите, конечно! Мне только списки осталось проверить, и тоже пойду.
Когда за девушками захлопнулась дверь, Лера просмотрела листы, на которых были записаны сотрудники, номера костюмов и их краткое описание. Потом посчитала квитанции об оплате – цифра сошлась! – и, полностью удовлетворённая, убрала все эти сокровища в небольшой сейф, ключи от которого ей выдал Бахтин. Потом посмотрела в окно: отчего-то ей показалось, что там уже стемнело. Не то на парк упали сумерки, не то туча наползла откуда-то с Балтики, не то время гораздо более позднее, чем ей казалось…
Нет, дело было явно не в убежавшем незаметно времени, телефон бесстрастно показывал половину седьмого вечера.
- Странно! – пробормотала Лера. – Ещё часа три до заката, а там совсем уже вечер… Ладно, надо позвонить Игорю, пусть встретит.
Муж пообещал, что будет через двадцать минут, и Лера радостно сказала, что подождёт его в комнате охраны. Собрала свою сумку, привычно проверила, на месте ли самое важное – кошелёк и телефон, вышла из комнаты и закрыла дверь. До охраны нужно было пройти через два коридора и пересечь пустой и гулкий вестибюль.
Лампы везде были погашены, оставалось только дежурное освещение, от которого толку было немного. Вот в парке вовсю горели фонари, там собиралась публика на вечерний концерт на открытом воздухе. Лера шла, стуча каблуками по каменным плитам пола, считала пятна света от высоких арочных окон, и её тень то вытягивалась, то становилась совсем маленькой, слабой.
Одна из дверей справа почему-то была открыта настежь. Невольно Лера заглянула в неё: там, в тёмной комнате, на фоне окна мелькнуло и пропало что-то синее.
Васильковое.
[1] Берёзовый домик и портал «Маска» — единый ансамбль, построенный в конце XVIII века в Дворцовом парке Гатчины.
Сложенный из пудостского камня портал «Маска» закрывает внешне скромный павильон, отделанный берёзовыми поленьями с неснятой корой. Такого рода павильоны-сюрпризы типичны для российских парков второй половины XVIII века. Гатчинский «Берёзовый домик» вначале воспринимается как большая сложенная поленница. Эффект достигается контрастом облика павильона с его великолепным внутренним убранством (роспись, золочёная лепнина, обилие зеркал).
Глава 12
«В Гатчине мы в'ехали прямо под ворота Дворца к под'езду коменданта. Продрогли во время этой бешеной гонки до мозга костей. Узнав к нашему величайшему удивлению, о том, что никаких эшелонов с фронта в Гатчине нет и никто тут об них ничего не слышал, решаем сейчас же ехать к Луге, а если понадобится, то и до Пскова». А.Ф.Керенский «Гатчина»
Ужин был готов: Люсенька, намаявшись во время вынужденного безделья, отрывалась вовсю. Поставив на стол большой керамический горшок, закрытый лепёшкой, она торжественно объявила:
- Жаркое по Молоховец!
Припёкшуюся лепёшку аккуратно оторвали от краёв горшка, и оттуда пахнуло так, что Игорь привстал и сглотнул слюну.
- Вот это да! – сказал он, сел и протянул тарелку.
После жаркого был чай с пирогами. Игорь утянул на тарелку пару своих любимых, с зелёным луком и яйцом и виновато улыбнулся.
- Простите меня, дамы, но мне нужно ещё немного поработать. Чай и пироги я заберу в кабинет, хорошо?
- Иди, работай, - вздохнула Лера. – Ничего, в пятницу проведём маскарад, а там можно будет и за грибами съездить, или на пляж.
- Не загадывай заранее!
Она хмыкнула.
- Не буду.
Дверь кабинета закрылась, Лера с Люсенькой переглянулись и синхронно зевнули.
- Спать что ли пойти прямо сейчас, - задумчиво проговорила Лера.
- Да ну, спать рано ещё! – возмутилась её тётушка.
- Ну так ты вообще выспалась на год вперёд, пока валялась.
- Давай лучше кино какое посмотрим. Ужастик. Или детектив.
- Только не детектив! – Лера вспомнила Сольникова и передёрнула плечами. – или если уж детектив, то английский. Садики, домики, старушки… Всё так мило.
Эти рассуждения прервал звонок.
- Мы кого-нибудь ждём? – подняла бровь Люсенька.
- Не ждём, - Лера встала со вздохом и пошла к входной двери. – Но можем предполагать, что у нас на пороге наш собственный детектив.
Она была совершенно права: и в самом деле пришла Линецкая. Вид у неё был уставший донельзя.
- Привет, - сказала Мария.
- Привет, - Лера распахнула дверь. – Заходи. На улице дождь что ли собирается?
- Ага. Такие тучищи натянуло, и громыхает где-то, - Мария стянула с ног кроссовки и надела тапочки. – Чаю дашь?
- Руки мой.
Люсенька уже достала тарелку и прибор, так что в одну вымытую руку Маше дали вилку, во вторую всунули пирог с капустой, а перед ней поставили тарелку с жарким, уже немного остывшим, но пахнущим всё ещё упоительно.
Несколько минут, пока гостья расправлялась с едой, Лера неспешно пила чай и посмеивалась про себя: «Надо же, кто б мне в школе сказал, что Машка Линецкая будет приходить ко мне домой и ужинать, а я не вылью ей на голову кока-колу из банки!»
Порыв холодного ветра взметнул занавески, и Лера, отставив чашку, поспешила закрыть и запереть на задвижку окно. На улице и в самом деле потемнело, нахмурилось. В свете фонаря видно было, как ветер гонит по асфальту бумажки и листья, и потом запутывает их в траве газона. Где-то вдалеке прозвучал раскат грома, и тут же ещё один отозвался уже ближе.
- И в самом деле, гроза собирается, - Лера задёрнула шторы. – Смоет дождём весь наш маскарад…
- Завтра всё выльется, - отмахнулась Люсенька. – Я смотрела прогноз, в пятницу обещают ясную солнечную погоду.
- Тётушка, ну ей-богу, в твоём возрасте верить прогнозу погоды – это как-то неразумно!
Люсенька отмахнулась и повернулась к Линецкой.
- Маша, ещё чаю хочешь?
- Хочу, но не могу. Не влезет, спасибо! Ужасно всё вкусно.
- А ты сегодня обедала?
- Я, кажется, даже и не завтракала! Зато опросила всех сотрудников дворца и узнала много всего.
- Полезного?
- Разного.
Линецкая открыла свою сумку, несколько секунд смотрела в её глубины, после чего достала оттуда синюю пластиковую папку, из которой торчали листы бумаги.
- Сумка твоя точь-в-точь портфель, с который ты ходила в школу. Никогда не знала, достанешь ты оттуда учебник, шутиху или живого ежа.
- Это была лягушка, - пожала плечами Мария. – И она была нужна в кабинете биологии. И вообще, это было в пятом классе, уже пости двадцать лет прошло, а ты всё вспоминаешь бедное земноводное!
- Девочки, - Люсенька жестом фокусника достала откуда-то две конфеты и положила перед каждой из спорщиц. – Мне кажется, у нас есть дело более важное, чем вспоминать давно дохлую лягушку. Маша, я права?
- Абсолютно! – Линецкая развернула конфету, сунула её в рот и раскрыла папку. – Лер, у тебя тетрадка найдётся?
- Поищу. А зачем?
- Мне нужно систематизировать сведения. Только прошу не забывать, - она подняла холодный взгляд. – Это материалы уголовного дела, то есть, всё абсолютно секретно.
- Это ежу понятно! – отмахнулась Лера. – Ты ж сама понимаешь, что мы не пойдём трепаться на площадь. Давай смотреть, что у тебя тут есть.
Линецкая раскрыла папку.
- Почти две сотни человек опросили…
- Сколько? – Люсенька аж поперхнулась. – За один день?
- Я ж не одна была! Ещё двое сержантов со мной работали. Да и бо́льшую часть не о чем было спрашивать, день-то в музее был нерабочий, да и время после шести. Так что реально про тот понедельник мало кто знал. А вот про Сольникова – это да, рассказывали, и много. Например, ты, Лера, знаешь, что он не здешний и даже не питерский, а вовсе москвич?
- Нет, конечно, - Лера пожала плечами. – Зачем мне это?
Люсенька сердито на неё посмотрела.
- Затем, что его убили! А чтобы понять, кто и почему, нужно как можно больше знать о пострадавшем, это же азы!
- Тётушка, дорогая, да я даже детективы не очень люблю!
Махнув рукой на упрямицу, Люсенька повернулась к Марии.
- Рассказывай дальше, - велела она. – С чего бы это москвичу в нашу Гатчину переезжать?
- Пока я не особо разобралась, но картинка получается такая: Сольников двадцать два года назад закончил московский университет, искусствовед, специальность – общая теория искусства…
- Вообще ни о чём, - заметила Лера.
- Не знаю, - отрезала Мария. – Но только через пару месяцев после получения диплома он из Москвы уехал…
- В Гатчину?
- Не совсем, - Мария широко улыбнулась. – В Париж.
- Куда? – переспросили обе её собеседницы в один голос.
- В Париж. Он женился на француженке, Луизе Дюпре, и уехал к ней. А господин Антуан Дюпре, её отец, был на тот момент хранителем коллекции бронзы восемнадцатого века в музее Камондо, и наш Сольников стал там же работать. Так что диплом по общей теории искусств, надо думать, всё-таки пригодился. Это всё информация из автобиографии, лично им написанной при приёме на работу в здешний дворец.
- И как же его из Парижа принесло в Гатчину, совсем уже непонятно?
- Этого в автобиографии нет, просто сказано, что разведён.
- Во дворец Сольников пришёл работать года за два до того, как мы с Игорем перебрались в Питер, - сказала Лера задумчиво. – Получается, примерно четырнадцать лет назад. Правильно?
Линецкая заглянула в свои записи.
- Точно!
- А между Парижем и Гатчиной что-то было?
- Опять же, если судить по автобиографии, то нет. Практически без пересадки.
- Только мне кажется, что он от чего-то прятался? Разводы, конечно, всякие бывают, но это перебор. Что-то там случилось помимо развода.
Люсенька покачала головой.
- Мы этого не знаем, и, скорее всего, не узнаем. Но ты, мне кажется, торопишься построить конспирологическую теорию! В конце концов, может Сольников так любил эту самую Луизу Дюпре, и так его потряс развод, что он готов был поехать куда угодно, где нашлась работа. Нашлась подходящая ему должность в Гатчине, он и приехал.
- Я спрашивала у Михаила Ивановича Сиротина, - Линецкая отпила из чашки уже остывшего чая. – Он не помнит обстоятельств, при которых Сольников пришёл на работу, но он обещал посмотреть в своих дневниках.
- Дневника-ах? Надо же, какой… совершенно исчезнувший жанр, - вздохнула Люсенька. – Но всё-таки, мне кажется, не могли события четырнадцати-пятнадцатилетней давности стать причиной убийства. Каким-то оно было… срочным, вот! Что-то недавнее должно было к нему привести. Продолжай, Машенька!
Линецкая, которую уже много лет никто не называл Машенькой, вздрогнула и откашлялась.
- Недавнее тоже есть. Как раз таки то, что рассказали коллеги покойного. Во-первых, Сольников явно не бедствовал: квартиру он купил в новом доме…
- Не в Питере, - перебила её Лера. – В Гатчине. Это на порядок дешевле, сама знаешь.
- Знаю. И тем не менее – купил. Сразу, как на работу устроился. Машину менял раз в два года, пять месяцев назад купил «Мазду». Одевался тоже не на рынке, и в отпуск ездил два раз в году, зимой – в горы, летом – к морю. В этом году собирался в Италию.
- В Италию, - повторила Люсенька. – И что удалось узнать о его финансах?
- Пока ничего. Запросы в банки отправили, ждём. Нотариат тоже пока не ответил, а я запросила, было завещание или нет, и если было, каково содержание.
- Про содержание не ответят.
- Пусть скажут хотя бы, было или нет! – упрямо возразила Мария. – А там я выясню! Пока что, на мой взгляд, главное не финансы и даже не история с Парижем.
- А что же?
- То, что Сольников был, извините, большим гулякой. Любовниц его даже самые завзятые сплетницы считать перестали, но, говорят, ни одна дольше двух месяцев не продержалась. А где-то с полгода назад вдруг всё прекратилось: дамы рядом с ним не мелькают, телефон молчит…
- Появился кто-то… особенный? – предположила Люсенька.
- Не знаю пока, - Линецкая вдруг зевнула. – Простите, устала очень, неделя была тяжёлая. И срок мне начальство дало до вечера четверга, потом грозились дело отобрать. А я за эту неделю, кажется, даже с места не сдвинулась.
- Ничего, - Люсенька погладила её по плечу. – Мы все подумаем, сама же знаешь – одна голова хорошо, две лучше…
- А три – это уже Змей-Горыныч, - договорила со смешком Лера. – Правая голова Горыныча торжественно обещает не только подумать, но и покопать!
- Ты только осторожнее, пожалуйста. Второго убийства мне точно не простят… - Мария снова зевнула и поднялась из-за стола. – Всё, я пошла домой, иначе тут и усну. Лер, ты завтра во дворце?
- Где ж ещё? У нас маскарад на носу…
- Тогда завтра увидимся.
Когда Мария ушла, Люсенька помолчала и спросила:
- Как он выглядел, этот ваш Сольников?
Лера задумалась.
- Высокий, волосы светлые с сединой, чуть вьющиеся. Причёска… как у молодого Бельмондо, представляешь?
- Бельмондо – представляю, - пожала плечами Люсенька. – Сольникова – нет. Может, фото есть?
- Сейчас поищу.
Тихонько Лера проникла в кабинет – Игорь сидел за ноутбуком, на экране перед ним то скользил текст, то возникали какие-то чертежи или схемы. Она нашла на полках юбилейный альбом о Гатчинском дворце и парке и так же на цыпочках вышла. Кажется, муж даже и не заметил, как она проскользнула у него за спиной…
На столе перед Люсенькой она раскрыла альбом, быстро перелистала и ткнула пальцем в фото.
- Вот. Сольников Антон Владимирович, хранитель коллекции бронзы.
Тётушка склонилась над страницей, разглядывая портрет.
- Красивый, - сказала она с сожалением. – Я его видела, конечно, но совершенно не помню, где, когда и с кем. Ты альбом не убирай, я завтра с девочками поговорю.
Лера кивнула – это было логично, «девочки», а именно Елизавета Павловна и Мария Вениаминовна, знали всех в Гатчине, и все в Гатчине знали их.
Люсенька заложила нужную им страницу и встала.
- Спокойной ночи, деточка. Не сили долго, завтра будет новый день и новые заботы.
- Спокойной ночи, - отозвалась Лера. – Старые заботы до завтра никуда не денутся, к сожалению.
В кабинете горела настольная лампа, ноутбук был закрыт, а муж стоял возле окна и смотрел во двор, на деревья под дождём.
- Надо же, как льёт, - тихо сказал он. – Если в ближайшее время не перестанет, плакал наш маскарад горькими слезами.
- Наш?
- Ты ж мне даже и костюм подобрала, куда ж я денусь, - хмыкнул Игорь. – Что, ушла твоя подруга?
- Ушла. И Люсенька спать отправилась. Нам тоже пора бы…
- Иди, ложись, я следом за тобой.
В спальне было темно и тихо, за окном шумел дождь, но уснуть всё равно никак не получалось. Лера думала об Антоне Сольникове, примеряла к нему то, что услышала раньше. Ну ладно, жена в Париже, работа в музее Камондо… Господи, да она об этом музее слышала всего пару раз, хотя искусствовед по специальности! И тем не менее, это всё возможно, в истории его женитьбы на Луизе Дюпре нет ничего странного. И в разводе, кстати, тоже. И в отъезде обратно в Россию: что ему делать там, зачем оставаться в чужом городе, если любимая женщина стала чужой?
Лера одёрнула себя: не стоит додумывать за другого человека, что именно он чувствовал.
Но всё равно представить себе Сольникова, который меняет женщин, словно галстуки, у неё никак не получалось.
«Постой, - возразила Лера сама себе. – Всё-таки я знала Антона Владимировича давно и не так уж долго. Да, мы два года проработали вместе, даже статью одну написали о значении бронзы в интерьере восемнадцатого века. Но было это двенадцать лет назад. Говорят, у человека за десять лет полностью заменяется костная ткань, уж наверное, за такой срок могли поменяться и привычки, и склонности, и интересы… Но я отлично помню, как Сольников был брезглив, почти патологически. Как держал в запертом шкафу свою чашку и ложечку. А после того, как однажды этой ложечкой, забытой на столе, воспользовалась Хорева, принёс себе другую, новую, и опять запер. Как ни за что на свете не взял бы в руки тряпку для стола, даже чистую, а пользовался только бумажными полотенцами, и протирал свой рабочий стол каждый час. Никогда не ел за общим столом ничего, кроме конфет, завёрнутых в бумагу. Нет, настолько брезгливый человек не мог бы спать с посторонними, малознакомыми, негигиеничными женщинами! - собственное рассуждение показалось ей смешным, но от этого не менее правильным. – И потом, сколько ему было лет? – она нахмурилась вспоминая. – Незадолго до моего увольнения праздновали его день рождения, и дата была круглая. Сорок? Ну, предположим, тогда, двенадцать лет назад - сорок. Значит, сейчас пятьдесят два, так получается? Конечно, всякое бывает, но по-моему, уж не такое буйное либидо в этом возрасте, чтобы так надрываться!»
Дверь спальни скрипнула, тихо вошёл Игорь. Лера протянула руку и зажгла ночник.
- Ты чего не спишь? – спросил муж.
- Думаю.
Она села в кровати, обхватила руками колени.
- О чём? – его голос прозвучал слегка невнятно из-под снимаемой футболки.
- О Сольникове. О нашем покойнике. Понимаешь, Машка Линецкая сегодня опрашивала сотрудников дворца. По её словам, многие рассказывали, что Антон был…
Она замялась, слово почему-то не выговаривалось.
- Бабником, - кивнул Игорь. – Я слышал. И что? Он не женат, никого не касается, что он делал вне работы, если не нарушал закон.
- Что? Ну, во-первых, если Линецкая на этом будет строить своё расследование, они вполне могут свернуть совсем не в ту сторону. У каждой женщины есть кто-то, кому она небезразлична… Не хмыкай, ладно, почти у каждой. А во-вторых, мне кажется, что не похоже это на того Антона Сольникова, которого я когда-то знала, понимаешь?
- Понимаю, - Игорь нырнул под одеяло и блаженно вытянулся. – Ух, хорошо как! Давай спать, Лер, время уже к часу подкатывает. Завтра поговорим. Ты ж даже не знаешь, кто именно это сказал!
- Узнаю… - тихо ответила Лера.
Погасила свет, устроилась рядом с уже посапывающим мужем и закрыла глаза.
«Да, завтра надо поговорить с нашими главными сплетницами, - думала она, покачиваясь на сонной волне. – С Несвицкой, с той же Хоревой… И спросить у Маши, кто же говорил о многочисленных романах?»
Она заснула крепко-крепко, и не слышала, как замолчал дождевой перестук, как пели под окнами коты, как в ранних утренних сумерках начался птичий концерт…
Глава 13
«Указом от 6 августа 1783 года, данным в Царском Селе на имя Кабинета, Екатерина пожаловала Гатчину в собственность Государя Наследника Павла Петровича.
Какая ирония судьбы! Павел, ненавидевший Орловых, считая их виновниками роковой кончины своего отца, получает в собственность Орловское детище, которое сделалось и его детищем, его любимым местопребыванием, его родным миром! Павел Петрович, унижаемый, нелюбимый при Дворе, с радостью избрал Гатчину своей постоянной резиденцией, чтобы быть подальше от чуждой, враждебной ему атмосферы, окружавшей Екатерину Великую, там всецело устроил жизнь по своему вкусу и, хотя превратил Гатчинскую мызу в маленькое государство с крепостями, с военной дисциплиной, но в то же время, будучи чутким любителем истинного искусства, украсил поразительно дворец внутри и сделал парк еще прекраснее». Н.Е.Лансере «Архитектура и сады Гатчины»
Линецкая обнаружилась сразу же на подходе ко дворцу.
Трудно не заметить человека, стоящего на практически пустом плацу возле постамента императорской статуи.
Второго человека Лера заметила не сразу, постамент заслонял его практически полностью. Был это Павел Крашенинников, и Лера даже не удивилась тому, что видит его на этом самом месте. Пашку словно магнитом притягивал памятник царственному тёзке. Линецкая что-то ему втолковывала, Пашка изредка кивал.
Лера подошла к ним.
- Привет!
- О, а я тебя собиралась искать, - ответила Линецкая. – Павел, мы договорились? Через час подойдёт лейтенант Капустин, всё ему покажете.
- Понял я, понял, - махнул рукой Пашка и медленно побрёл в сторону входа во дворец.
- Он всегда такой… вялый? – поинтересовалась Линецкая.
Лера пожала плечами.
- Не сказала бы, скорее уж, обычно от его активности не спрятаться. Может, не выспался или перебрал вчера.
- Или и то, и другое.
- Может, и так. Так зачем ты хотела меня искать?
Тут Линецкая слегка замялась.
- Понимаешь, я ещё раз просмотрела документы по Сольникову. В частности, банковские выписки…
- Когда ты успела? – поразилась Лера. – Ещё десяти нет!
- Так я в полвосьмого уже на работе была, - усмехнулась Мария. – Вот и успела. Меня что удивило: нет в его счетах никаких следов большого количества женщин. Никаких подарков, цветов, гостиниц, поездок…
- Ты предлагаешь мне сыграть роль «адвоката дьявола»? – настала Лерина очередь усмехнуться. – Всё очень просто: снимал сколько надо в банкомате и платил, как в старые добрые времена, наличными.
- В том-то и дело, снятий тоже практически нету! Наличные он брал раз в неделю, в пятницу вечером, в банкомате напротив своего дома. В субботу с утра его домработница ездила на рынок, как я понимаю, с этими самыми наличными…
- Домработница? – Лера невольно заинтересовалась. – То есть, его музейного заработка хватало на домработницу?
- Не только музейного заработка, - Мария покусала губы, потом всё-таки сказала. – Не буду называть суммы, но на счету у него было достаточно денег, чтобы купить особняк, завести дворецкого и садовника, и провести остаток жизни в праздности.
- Было? Или периодически поступало?
- Хорошие вопросы задаёшь, Федотова. Глебова, прости. Но вопрос всё равно хороший.
- И? И кстати, сколько обнаружилось счетов?
- Тоже очень интересный вопрос… Пока что – три. Первый – тот, на который поступала зарплата из музея. Из этих денег он оплачивал коммунальные расходы, платил домработнице, покупал еду, бензин, одежду… В общем, жил. Второй – который был открыт после возвращения из Франции. Туда сразу поступила очень солидная сумма, и больше к этим деньгам он не прикасался… до февраля этого года.
- А что у нас было в феврале? – заинтересовалась Лера.
- Не знаю пока. Хотела тебя попросить потихоньку разведать, что ваши дамы об этом сообщат неофициально.
- Попробую. А третий?
- Третий счёт ещё интереснее, - Линецкая снова усмехнулась. - Открыт был пять лет назад и периодически пополнялся. Серьёзные суммы, для нас с тобой так просто очень большие. Поступления неравномерные, то два-три раза в месяц, то полгода тишина.
- От частных лиц или от организаций?
- Почти всегда от частных лиц.[1]
- Почти? – вычленила Лера.
- Ага. За прошлый год, например, несколько раз были платежи от Общества коллекционеров, причём не только питерского отделения, но также московского, иркутского, сочинского… в общем, довольно обширная география.
- А что написано в графе «основание платежа»?
- Три ха-ха!
- Так и написано?
Линецкая наклонилась к уху подруги и проговорила драматическим шепотом:
- Консультационные услуги, вот что!
Тут где-то в городе ударил церковный колокол – раз, другой, третий… Следом за колоколом начали бить куранты на часовой башне дворца. Лера вздрогнула, а Мария тихо выругалась.
- Тьфу ты, уже одиннадцать! Надо бежать. Вечером созвонимся?
- Что созваниваться-то, ты заходи, и всё! – крикнула Лера ей в спину.
***
Целый час Лера сидела за своим временным столом в своём временном кабинете и смотрела на листок с пунктами, тот самый, из одиннадцати пунктов, который они с её временным начальником разорвали в пылу спора и потом склеили. Восемь из одиннадцати пунктов были отмечены галочкой, что означало «сделано». Оставшиеся три нужно было всего лишь проконтролировать, и сделать это было несложно, всего-навсего набрать номер в телефоне.
И вот уже час, как она не могла заставить себя это сделать.
Не могла, потому что думала не о предстоящем празднике, в подготовку которого так опрометчиво ввязалась: думала она о том, что вчера и сегодня услышала от Маши Линецкой об убитом коллеге.
Об Антоне Владимировиче Сольникове, специалисте по бронзовой комнатной скульптуре восемнадцатого века.
Во-первых, рассказы о многочисленных романах Сольникова. Конечно, если бы это было правдой, проще всего было бы увидеть именно здесь причину убийства. Обиженная женщина, рассерженный брат, отец или, не дай бог, муж – что может быть проще?
Маша, как и обещала, прислала список тех, кто упоминал в своих показаниях сольниковские похождения. Не так и много этих людей оказалось, всего одиннадцать человек из полутора сотен опрошенных. И теперь Лера подбирала повод, ту самую козу, на которой можно было бы подъехать с вопросами к почти незнакомой Ольге Захаровой из бухгалтерии или Гульнаре Назиевой из технического отдела.
Пока что коза не отыскивалась.
Во-вторых, Общество коллекционеров и консультационные услуги, за которые Сольникову платили немалые деньги. Про это самое Общество Лера слышала краем уха ещё когда работала в питерском экскурсионном бюро. Коллеги обсуждали несколько раритетов, которые по завещанию коллекционера отошли как раз-таки Обществу, а не какому-нибудь музею. Лере тогда это было не слишком интересно, чужие завещания её не интересовали вовсе, а коллекционеров среди её знакомых не имелось. Ну, если не считать двоюродную сестру Игоря, с детства собиравшую фигурки овечек…
Или она ошибается?
Номер телефона мужа стоял на быстром наборе первым.
- Игорь, привет! – выдохнула Лера. – Скажи мне, я ведь ничего не путаю, Иван Савельевич собирает живопись начала двадцатого века?
- Иван Савельевич – это в смысле господин Никаноров, мой начальник отдела? – переспросил муж. – Какие интересные вопросы у тебя возникают, дорогая…
- Игорь!
- Хм… А можно узнать, почему тебя вдруг так заинтересовали подробности личной жизни совершенно постороннего мужчины?
- Если я скажу, что собираюсь развестись с тобой и выйти за него замуж, ты ведь не поверишь?
- Боюсь, что нет, - усмешку в голосе Игоря она расслышала очень хорошо.
- Тогда ответь, пожалуйста, на мой вопрос.
- Ладно. Ты не ошибаешься, - заговорил он уже серьёзно. – Никаноров унаследовал от деда большое собрание живописи и графики, и кое-что к нему добавил. Объяснишь?
- Потом, - отмахнулась Лера нетерпеливо. – А ты не знаешь, у него есть членство в Обществе коллекционеров?
- Насколько я знаю, да.
- Тебе удобно будет позвонить ему и попросить со мной встретиться?
- Вот это – точно только после того, как ты мне объяснишь причины и цели.
- Хорошо… Я вернусь сегодня часов в шесть, и всё тебе расскажу.
- Набери мне, когда соберёшься выходить, я тебя встречу.
И грозный муж отключился, не прощаясь.
- Значит, так, - проговорила Лера негромко. – Что за «консультационные услуги» и насколько это принято в том самом Обществе? Что Маша узнала о квартире, имуществе и семье Сольникова? И что произошло в его жизни полгода назад, почему наши сплетницы в один голос говорят, что именно тогда кончились все его романы?
Тут она тихо встала из-за стола, на цыпочках подошла к двери и распахнула её настежь. За дверью никого не было. Лера выглянула в коридор, но и там было тихо и пусто, только в самом дальнем конце, уже возле входа в парадную анфиладу, стояла группка экскурсантов, внимавших Лиле Сиротиной.
- Странно, - пробормотала Лера. – Я точно слышала, как что-то шуршало около двери… А вообще пора прекращать говорить вслух с собой, мало ли кто окажется поблизости?
Она вернулась за стол и взяла в руки список.
Пункт девятый: освещение парка.
Пункт десятый: фейерверк.
Исполнители – технический отдел, ответственный – Павел Крашенинников.
- Ну что же, - Лера взяла телефон. – С тебя и начнём, Павел Крашенинников. Я тебя видела полчаса назад, по лености твоей ты никуда уйти не мог. Сидишь где-нибудь у охраны или у себя в подвале, стрелялку в телефоне гоняешь.
Слова «в подвале» вроде бы вызвали какой-то отклик, что-то прозвенело в памяти. Лера отложила телефон, закрыла глаза… Нет, не вышло. Ассоциация, словно щука в реке, показала хвост и ушла на глубину.
- Ну и ладно!
Долго шли гудки, наконец, Павел ответил. Голос его звучал странно, словно Крашенинников не в тихих залах музея был, а стоял на шумной улице, по которой едут сплошным потоком машины.
- Слушаю!
- Паш, поднимись ко мне, тут вопросы по твоим пунктам к пятнице.
- А кто это?
- Крашенинников, ты сбрендил, что ли? Валерия это, кто ещё будет тебя об освещении парка спрашивать?
- Ле-ерка… - ей показалось, что в Пашкином голосе прозвучало облегчение. – Слушай, я сейчас никак не могу. Тут это… на причале нужно кое-что поправить. Ограждение, вот.
- Паш, ты что говоришь? Какой причал? Ты же знаешь, что Бахтин велел все парковые постройки закрыть до субботы!
- Ну так а я о чём? Я и закрываю! – голос мастера на все руки окреп и налился уверенностью. – Сейчас вот ещё Берёзовый домик проверю, и павильон Венеры, а уж потом к тебе загляну. Всё, пока, не могу говорить!
И телефон замолчал.
Лера почесала висок уголком аппарата и заглянула в список. В списке имелся ещё и одиннадцатый пункт, и именно его она перечитала сейчас для полной уверенности.
«Полностью закрыть доступ посетителей во все парковые сооружения с утра среды до окончания бала-маскарада. Исполнитель: служба охраны».
- Служба охраны, - Лера вздохнула. – А никакой не Крашенинников. Нет, ну мне же не показалось, что он где-то в городе?
Она нашла запись последнего разговора и прослушала её: ну да, конечно, вон прямо слышно, как мимо едет тяжело гружёный грузовик, вот гудок автобуса, их ни с чем не спутаешь, а вот крякнул сигнал полицейской патрульной машины. Всё это в дворцовый парк совершенно точно не допускается…
Записывать все свои телефонные разговоры она начала тогда, когда стала работать частным гидом, по совету опытной коллеги. «Всё сохраняй, Валерия, - сказала ей строгим голосом Ольга Викторовна. – Всю переписку, все разговоры, все подробности на берегу оговаривай и в архив складывай. Потому что непременно найдётся хитро…задый умник, который скажет, что ты ему обещала экскурсию по запасникам и лично для него часы-павлина эрмитажные завести. Вот чтоб он словами своими и утёрся, веди записи, и храни не меньше пяти лет!».
Она и хранила. И этот разговор с Крашенинниковым оставила, сложив в отдельную папочку и поставив дату и время. Потом снова посмотрела на список.
- Что же, раз уж с освещением у нас временные трудности, займёмся парком. Служба охраны, значит?
Лера вспомнила того странного дежурного, который в день убийства хватал её за рукав и убеждал, что она его видела на рабочем месте. Как же его звали? В памяти всплыл белый бейджик с синими буквами «М.Ремесленников».
- Максим, вот как! – вспомнила Лера. – Ну что же, Максим Ремесленников, считай, что тебе не повезло!
От двери она вернулась к столу, вытащила из ящика стола небольшой жёлтый пакет и сунула в свой рюкзачок.
***
Служба охраны обедала.
Их диспетчерская, несмотря на ряды светящихся экранов и пульты с множеством тумблеров, на капитанский мостик космического корабля не походила никак, слишком уже здесь пахло гречневой кашей и котлетами. Одинокая фигура в серой летней форме виднелась в одном из кресел перед мониторами.
- Начальство где? – спросила Лера.
- А? Там! – не поворачиваясь, фигура махнула рукой в сторону закрытой двери в дальнем конце помещения. – Справа кабинет, слева бытовка, Будённый или там, или там.
Начальника службы охраны никто не звал иначе, чем именем знаменитого командира Первой Конной, и не только оттого, что был он Семёном Михайловичем, но и за пышные сивые усы.
Будённый оказался в кабинете. Он сидел за столом перед тремя мониторами, перед ним стояла одинокая чашка с чёрным кофе, а в глазах стыла тоска. Тоску эту Лера поняла прекрасно: идти в буфет ему не хотелось, а сделать пять шагов до бытовки и отобрать у подчинённых гречневую кашу с котлетами было… не по чину. Поэтому начала гостья разговор не с плана из одиннадцати пунктов. Она достала из своего рюкзака пачку овсяного печенья и положила рядом с чашкой кофе.
- Свежее. Вчера купила.
- Спасибо, - Будённый поднял взгляд, узнал и кивнул. – А, это ты… Чего хотела?
- Сегодня среда.
- Я в курсе.
- Завтра четверг.
- Да ты что?
- Послезавтра пятница.
- Неделя кончается, а мы не начинали работать? – хмыкнул Семён Михайлович, с хрустом разворачивая пачку печенья. – Ты это хотела сказать?
- Почти. Я должна проверить, как закрыты парковые сооружения. Пункт одиннадцатый плана мероприятий.
- Угу. Как сейчас помню, закрыть доступ в ночь со среды на пятницу. И что прямо пойдёшь проверять? Там дождь собирается!
- Не сахарная, не растаю, и вообще, у меня плащ есть. Семён Михайлович, ну вы ж понимаете! – Лера добавила в голос жалобных ноток. – Ну если какой идиот после танцев поведёт свою барышню на прогулку и в Павильоне Венеры селфи-сессию устроит, Бахтин вас первым сожрёт.
- Тебя-то не сожрёт, ты временная вольнонаёмная.
- Мне хуже, он не заплатит. А чего ради тогда я неделю жизни на это всё убила?
- Не заплатит – это аргумент. Так ты от меня чего хочешь? Иди и проверяй!
- Семё-он Миха-алыч! Мне нужен официальный сопровождающий с ключами и печатями. Чтобы открыть, войти, всё проверить, зафиксировать по времени, запереть и опечатать.
- Зануда ты, Валерия, как тебя муж терпит? – Будённый сунул сильно похудевшую пачку печенья в ящик стола и встал. – Сейчас проверю, кто из ребят свободен. Ты тут подожди, нечего тебе в бытовке делать. Мало ли, переодевается кто, а тут ты войдёшь, вся такая необыкновенная.
Лера с интересом ждала от сегодняшнего расклада каких-нибудь сюрпризов, например, что в качестве сопровождающего ей выдадут того самого М.Ремесленникова. Но нет, это в планы судьбы, видимо, не входило. Будённый привёл молоденького парнишку, тощего и длинного, выдал под расписку специальную печать и тяжёлую связку ключей, потом вздохнул и проинструктировал:
- Значит так, Беляков. Валерию Михайловну слушаться, как родную маму. Проверять тщательно, в каждый угол заглянуть. Пойди в кладовке возьми сапоги и плащ, потому что через полчаса польёт, я уже чую. Что смеёшься, Валерия? У меня левое колено после ранения перед грозой обо всём напоминает, что было и особенно – чего не было…
Пока Беляков чем-то непонятным грохал в кладовой, они молчали. Наконец молодой человек вернулся и, розовея ушами, сказал:
- Я готов, Валерия Михайловна.
Уже дойдя до двери, Лера повернулась и спросила у Будённого:
- Семён Михайлович, у меня ещё один вопрос есть. Можно, я к вам потом зайду?
- Заходи, - ответил он, не отрываясь от бумаг.
***
В молчании Беляков выдержал минут пять. Они как раз успели выйти из дворца и дойти до Карпина моста.
- Валерия Михайловна, а почему дворцовые сооружения закрывают на время бала маскарада и концерта? – спросил молодой человек.
- Видите ли… Вас как зовут? – сама себя перебила Лера.
- Лёша. Алексей то есть.
- Так вот, Алексей. У нас с вами не так много целей, гораздо меньше, чем ключей в вашей связке.
Молодой человек вытащил из кармана плаща действительно солидную связку ключей и качнул ею в воздухе.
- Да? А почему?
- Потому что, например, у фермы есть ограда, которую закрывают сотрудники этой самой фермы. Знаменитый птичник с войны стоит в руинах, и доступ к нему тоже полностью закрыт. Это ваши коллеги проверяют каждый день после закрытия парка. А мы с вами должны удостовериться, что никакой выпивший лишнего или излишне романтический гость не сможет войти в Берёзовый домик или в Павильон Венеры. Или свалиться в яму на территории Адмиралтейства, потому что работы там ведут… не слишком активно, и есть опасные места.
- А разве ребята… ну, мои коллеги, как вы сказали, там не проверяют?
- Проверяют, - кивнула Лера, очень надеясь на то, что не ошибается. – Только до птичника до той территории, где будет проводиться праздник, шагать и шагать, а Адмиралтейство совсем рядом со дворцом. Там что у нас с вами четыре основных пункта: Павильон Венеры, Берёзовый домик, Адмиралтейство и грот «Эхо». Думаю, за час должны управиться, - она покосилась на неспешно идущего охранника и добавила. – Ну, или за полтора. Я бы поторопилась, потому как колено Семёна Михайловича, похоже, правильно предсказывало дождь.
Они ускорили шаги, и минут через двадцать дошли до мостика, связывавшего берег с островком, где размещался павильон. Всю дорогу Алексей расспрашивал об истории дворца и парка, и Лера отвечала, как и положено экскурсоводу – неторопливо, обоснованно, с датами и цитатами.
Павильон был заперт, сигнализация подключена, подход к двери перегорожен.
- Что-то мне кажется, что это не особо надёжно, - покачал головой Алексей. – если и правда опасаться перебравшего посетителя…
- Сигнализация, охрана, замки… - Лера пожала плечами. – Не первый раз проводят здесь всякие летние мероприятия, всё отработано. Идём, до Берёзового домика тут рукой подать.
Молодой человек сделал несколько шагов и остановился.
- Валерия Михайловна, а правду говорят, что там призрак императора бродит?
- Где? – оторопела Лера.
- В домике этом. Вроде как в самом дворце — призрак Орлова, а император Павел — вот здесь, в домике, который ему жена построила в подарок.
- Призраков не бывает, это во-первых, - Лера вздохнула. – А во-вторых, если бы Павел Петрович решил ночами бродить по одной из своих резиденций, так уж, наверное, не Гатчину бы для этого выбрал.
- А что?
- Михайловский замок, я думаю. Место, где его убили. Так что, Алексей, вы пойдёте внутрь? Или здесь меня подождёте?
- Я… я пойду, конечно.
Он приподнял подбородок и решительно двинулся по дорожке в сторону виднеющегося на пригорке портала «Маска», скрывающего за собою павильон.
- Будем внутри осматривать? – спросил Алексей, выбирая в связке ключ с нужной биркой.
- Да. Это Павильон Венеры весь насквозь просматривается, а тут надо поглядеть как следует.
- Сейчас, погодите минуточку, открою…
Ключ скрежетнул в замке и наконец повернулся. Алексей быстрым взглядом окинул зеркальные стены, росписи, лепнину, голубой атлас и наборный паркет, кивнул и вышел. Лера про себя усмехнулась и прошла вглубь зала, к дивану, полускрытому атласными занавесями. Поправила чуть загнувшуюся драпировку, проверила потайную дверь, через которую когда-то вносили угощение для гостей… Что-то ей не нравилось, и она никак не могла понять, что именно: замки заперты, полы чистые. Никаких следов призрака тоже не заметно.
- Ладно, - пробормотала она. – У тебя, Валерия Михайловна, паранойя, навеянная рассказами о привидениях, вот что. Выходим, включаем сигнализацию и запираем двери.
Дождь, обещанный Семёном Михайловичем, начался на обратной дороге. Лера покосилась на молодого охранника, надвинувшего поглубже капюшон плаща, поколебалась секунду, достать плащ или зонт? И решительно вытянула из сумки толстенькую оранжевую колбаску.
Даже в полутьме, принесённой чёрной, глухо бурчащей тучей, оранжевый плащ, кажется, светился и сиял не хуже какого-нибудь паркового светового шоу.
- Ух ты! – впечатлился Алексей. – Это вы нарочно, Валерия Михайловна?
- Конечно, - пожала плечами Лера. – Рядом со мной всё тайное сразу станет явным, в таком-то освещении!
[1][1] «Общество коллекционеров», как и иные упоминающиеся организации, выдуманы автором. Если в реальности встречаются аналоги, автор за это ответственности не несёт!
Глава 14
Недалеко от Острова Любви, за высокими сиреневыми кустами, прячется стройный классический портал с ионическими колоннами, сложенный из пудожской плиты. За этим порталом высится штабель березовых дров. Это так называемый «Березовый домик» — одна из любимейших «затей» садовой архитектуры XVIII века (вспомним березовый домик в Петергофе). Дверь, искусно скрытая среди обрубков, ведет в очаровательную комнату с зеркальными стенами, с альковом и прелестным плафоном. Этой курьезной постройкой Мария Феодоровна хотела сделать забавный сюрприз Павлу Петровичу. Цельное впечатление от этой типичной уютной комнатки с ее нежными выцветшими занавесями, тонкой живописью, чудесным паркетом, забавным расписанным трельяжем на зеркалах, усиливается еще тем, что все это осталось нетронутым с того самого дня, когда Мария Феодоровна своим сюрпризом вызвала улыбку на устах «de notre cher Grand Duc». Н.Е.Лансере «Архитектура и сады Гатчины»
Дальше всё пошло вкривь и вкось.
Дождь и не думал заканчиваться, просто из ливня превратился в мелкую нудную морось.
- Ну что ж это такое, - Лера с досадой обошла очередную лужу на парковой дорожке. – Этак послезавтра гостям бала-маскарада не платья восемнадцатого века понадобятся, а купальники и ласты.
Лёша Беляков фыркнул.
- И маски для ныряния.
- Точно.
- Ну, может к завтрему закончится? Надо посмотреть в прогнозах. Если завтра сухо будет, парк просохнет!
- Будем надеяться, - вздохнула Лера и посмотрела в небо.
Небо было беспросветно серым. Тучи, кажется, опустились ещё ниже и легли животами на дворец, на Часовую башню, на кроны деревьев.
Вторым раздражающим фактором оказался оранжевый плащ. Его ткань, лёгкая и шелковистая на ощупь, вела себя как распоследняя дешёвая синтетика – липла к рукам и ногам, цеплялась за ветки вместо того, чтобы элегантно соскальзывать. Вдобавок капюшон сползал на лицо, закрывая обзор и роняя на нос капли.
Пока они с Беляковым шли от пристани через Карпин мост, мимо Собственного садика – каких-то десять минут по времени, не больше! – им встретилось, кажется, человек сто. И Лера точно знала, что все они на неё пялились! Попавшиеся на пути сотрудники дворца не преминули прокомментировать яркое пятно.
Зоя Сергеевна Макарская одобрительно кивнула.
- В такую погоду, Лерочка, - величественно прогудела она с высоты своего роста, - ваше… одеяние – единственное, что оживляет пейзаж.
Шедшая с ней рядом Хорева фыркнула.
- Кажется, у О.Генри это было определено «видно так же ясно, как остатки желтка в постный день в бороде ирландца»[1].
- Помнится, писатель говорит о доме, выкрашенном в ярко-жёлтый цвет, - сладко улыбнулась Лера. – Цвет близкий, но всё же другой, вам, как специалисту по живописи, стоило бы это знать.
Следующим встретился Крашенинников в компании нескольких смутно знакомых молодых людей. Компания стояла под навесом и жизнерадостно ржала.
- О, Лерка! – воскликнул Крашенинников, сделав шаг из-под навеса и тут же шмыгнув обратно. – Ты где такую невыносимую красоту раздобыла? На Сенном рынке?
Лера пожала плечами и прошла мимо.
Войдя в вестибюль, она первым делом содрала с себя плащ, свернула его в тугую колбаску и сунула в чехол. Потом решительно прошагала в комнату охраны.
- Семён Михайлович у себя? – спросила у дежурного.
- Ага, в кабинете. Один.
Будённый и в самом деле был один. Сидел, прислонившись головой к высокой спинке кресла и негромко похрапывал. Лера вздохнула: будить было жалко, но ждать, пока начальник охраны проснётся, тоже было не с руки. Поэтому она погромче хлопнула дверью. Будённый вздрогнули открыл глаза.
- Валерия, ты… Что, всё осмотрели?
- Да, Семён Михайлович, - она повесила сумку на спинку стула и села.
- Какой-то у тебя вид невесёлый. Там всё штатно?
- Всё штатно, - повторила Лера.
- Тогда давай чаю выпьем, и ты мне всё расскажешь, а потом задашь свои вопросы.
Чай принёс один из охранников: жостовский поднос, стаканы в подстаканниках, плошка с колотым сахаром, вазочка с сушками. Будённый кивнул удовлетворённо и придвинул к Лере стакан. Горячий сладкий чай как-то примирил её с окружающей действительностью, и она быстро и чётко отчиталась в своих действиях: всё проверили, замки осмотрели, в Домик зашли, потайная дверь заперта.
- Ваши пусть просто смотрят утром и вечером, и всё. И Павильон Венеры в день маскарада особо охранять, непременно ведь кому-нибудь захочется романтики!
- Разберёмся, - он разгладил усы. – Спрашивай.
- Вы хорошо знали Сольникова?
- Ну… скажем так, неплохо. Знал, да. Мы пришли сюда почти одновременно, ну и так, общие интересы имелись.
Тут Лера насторожилась. Какие такие общие интересы могли быть у изысканного знатока бронзы восемнадцатого века Антона Сольникова и грубоватого начальника охраны по прозвищу Будённый?
- Так о чём ты хотела спросить? – перебил Будённый её мысли.
- М-м-м… Понимаете, Семён Михайлович, я посмотрела, что говорят о Сольникове наши коллеги.
- В смысле, протоколы допросов посмотрела? – он нахмурился.
- Ни боже мой! Просто мне кое-что пересказали… Чёрт, ну вы ж понимаете, городок у нас маленький, в одном конце чихнули, в другом здоровья желают! И вы прекрасно знаете, что капитан Линецкая – моя одноклассница. Конечно, она ко мне пришла за помощью, потому как в наших внутридворцовых отношениях просто так не разобраться.
- Так и что тебе рассказала твоя одноклассница капитан Линецкая.
В третий раз за эту недолгую беседу Лера пожалела, что вообще начала её, но глубоко вздохнула и продолжила.
- Что кое-кто из сотрудников утверждал, будто Сольников был, простите, бабником, ни одной юбки не пропускал и менял подружек чуть ли не ежемесячно.
- Кое-кто?
- Именно.
- А кто конкретно, тебе капитан Линецкая не сообщила?
- Для начала скажите мне, это правда?
Будённый снова разгладил усы, медленно, неторопливо.
- Нет, неправда. Списочек покажи.
Лера вытащила из сумки блокнот и положила перед ним, раскрыв на нужной странице.
Листочек этот он читал так долго, словно перед ним лежал текст, написанный на церковнославянском языке. Потом вздохнул и поднял взгляд на Леру.
- Селёдка с вареньем.
- Не поняла?
- Эти люди между собой не монтируются, понимаешь? Ну то есть я знаю, что Назиева и Малахова вместе ходят обедать, я их то и дело вижу в комнате отдыха с едой в контейнерах. Но здесь нет ничего удивительного, они в бухгалтерии вместе работают! И с какой стати личная жизнь Антона Сольникова будет интересовать хоть одну из них… - тут Семён Михайлович прищурился. – Нет, стоп. Одну точно должна интересовать.
- Кого?
Толстый палец с коротко остриженным ногтем упёрся в строчку с фамилией.
- Надежда Шатрова, - прочла Лера. – Ничего мне не говорит это имя.
- Она пришла сюда на работу года три назад. Перевелась из Павловска. Занималась Марией Фёдоровной, её благотворительной деятельностью, развитием женского образования, и диссертацию на эту тему писала.
- Писала или защитила?
- Я ж сказал, писала.
- А почему из Павловска ушла?
Будённый пожал плечами.
- Ничего такого, что касалось бы службы безопасности музея, мне коллеги не сообщили. Пришла в исследовательский отдел, жила в съёмной квартире где-то в городе, не замужем, детей нет. Помладше тебя года на три. Так вот, Шатрова эта положила глаз на Сольникова, и это было настолько заметно, что Антон начал подумывать о переводе в другой музей.
«Антон, - отметила про себя Лера. – Не по фамилии или должности, а по имени, как человека близкого».
- Но оба остались здесь, - сказала она вслух.
- Да. Я могу себе представить, что Шатрова хотела навредить проигнорировавшему её мужчине, но чтобы она подбила на это ещё десяток тёток разного возраста и темперамента… Нет. Не верю.
- Понятно… - Лера приуныла, поняв, что ничего важного узнать ей не удалось.
Семён Михайлович разгладил усы и усмехнулся.
- Думаю, твоей Маше будет полезно вот что: Сольников был членом охотничьего клуба. И я тоже. Клуб «Сезон», правила строгие, приём по рекомендации… Поверь, кто попало к нам не попадает. Передай Линецкой визитку, - он достал из среднего ящика стола серебряную коробочку, вынул из неё белый глянцевый прямоугольник и придвинул к Лере. – Пусть звонит председателю клуба и договаривается о встрече.
- Спасибо… - зачарованно проговорила Лера, осторожно взяв визитку.
- И ещё одно: примерно с полгода назад в жизни Сольникова появилась женщина. Он нас не знакомил, мне известно только, что живёт она в Питере и вроде бы по специальности мозаичист. Думаю, Линецкая сможет её найти, специальность редкая.
Нога за ногу Лера шла к своей комнате, размышляя.
«Охотничий клуб – это серьёзно. Оружие, мужские интересы, соперничество… Там мог возникнуть повод для убийства, вот только клуб этот не в Гатчине, - она остановилась, вытащила из кармана визитку и взглянула. – Ну да, конечно. В Питере. Значит, информацию о потайном ходе в Гатчинский дворец немногие могли знать. Да что говорить, мы, местные, и то не знали! Во-вторых, охота – это как гольф или горные лыжи, стоит немалых денег. Значит, можно предположить, что выход на Общество коллекционеров Сольников нашёл именно там. Эх, не спросила я, как давно он в клубе!..»
Размышления её были прерваны самым бесцеремонным образом.
- Лерка, постой! – раздался над самым ухом громкий женский голос.
- Лиля? Привет… извини, задумалась.
- Я уж думала, ты меня игнорируешь, обиделась на что-нибудь. Слушай, у тебя случайно лишнего зонта нету? – затараторила Лиля. - А то мы с Пашкой договаривались в клуб пойти, он на машине обещал меня отсюда забрать, а сейчас позвонил, что не сможет. А я без зонта, представляешь?
- Погоди, дождь ещё не кончился?
- Какое там! – девушка махнула рукой. – Мелкий, правда, но всё равно пока добегу, вымокну вся, я мне нельзя, я сегодня голову мыла.
- Так… Зонт у меня в комнате, в столе лежит, - Лера нахмурилась, вспоминая. – Или я его забыла? Ладно, неважно. За мной всё равно муж зайдёт. Я тебе могу плащ отдать, только имей в виду, он липнет к ногам.
- Ой, главное, чтобы голову закрыл!
- И цвет у него такой… вырвиглазный, - предупредила Лера, вытаскивая из рюкзака оранжевую колбаску.
- Ух ты! Красиво! – Лиля взяла плащ, чмокнула его хозяйку в щёку и побежала вниз по лестнице.
«А Пашка, значит, смылся с работы и по освещению не отчитался, - продолжала думать Лера, идя к себе. – Сейчас я ему позвоню и хвост накручу, дайте только до кресла добраться!»
На звонки Крашенинников не отвечал. Сообщение было прочитано, две галочки радостно горели зелёным, но ответа не было. Лера посмотрела на часы: семь вечера, рабочий день во дворце уже час как закончен, осталась только охрана.
- Какого чёрта? – злобно спросила она у телефона.
Телефон молчал, и она ткнула пальцем в номер директора музея.
- Сергей Сергеевич, добрый вечер, это Глебова.
- Слушаю вас, Лерочка, - голос у Бахтина был такой усталый, что на миг Лере стало неловко.
«Чего я беспокою человека Пашкиной необязательностью? Все же знают, что он за существо…» - подумала она, но всё же решила договорить.
- Сергей Сергеевич, я по поводу наших с вами одиннадцати пунктов. Вы у себя, можно подойти?
- Приходи, жду.
Лера шла по тёмным залам. Жёлтые лампочки в углах почти возле пола, пышно именуемый «дежурным освещением» света практически не давали. День за окнами давно догорел, а закат заслоняли деревья. Она вздохнула: «Чего попёрлась разговаривать, всё можно было по телефону сказать. Господи, как же я не люблю темноту!».
Она прошла через тронный зал императрицы Марии Фёдоровны, покосившись в сторону камина, на котором в неверном свете поблескивали бронзовые часы. Прошла… и вдруг остановилась и вернулась к камину. В его зеве, где огонь не разжигали лет двести, лежал скомканный листок бумаги. Лера присела на корточки и осторожно выудила бумагу. Развернула: одна сторона листка оставалась чистой, на второй несколько раз кто-то расписался.
- Серьёзно? – спросила она у часов. – Кто-то надеялся, что эта бумажка сгорит? Или это был инстинктивный жест, бросить ненужное в камин? Смешно… Кто ж это такой проходил через зал, привыкший к разожжённым, действующим каминам?
Листок бумаги Лера аккуратно расправила и так и несла за уголок до кабинета Бахтина.
- Добрый вечер, Сергей Сергеевич!
- Добрый, Валерия Михайловна! Проходите, присаживайтесь.
Вид у директора был такой же усталый, как и голос по телефону.
- Сергей Сергеевич, у вас чистый файлик найдётся?
- Да, конечно…
Бахтин с интересом пронаблюдал, как Лера всовывает непонятную бумажку в пластиковую оболочку и убирает всё это в рюкзак, но вопросов деликатно не задал.
- Так что вы хотели сказать о наших одиннадцати пунктах, Валерия Михайловна?
- Что все они выполнены, за исключением одного, - Лера вздёрнула подбородок. – Освещение парка и подготовка к фейерверку не проверены. Ими занимался Крашенинников, он должен был ждать меня после осмотра парковых сооружений, но ушёл с территории дворца ещё днём, и, по-моему, вообще не возвращался.
Бахтин тяжело вздохнул.
- Вот прохвост. Мне он клялся с утра, что всё готово. Ладно, не беспокойтесь, Валерия Михайловна. Я завтра сам этим займусь. А что по остальным вопросам?
- А остальных вопросов больше нет! – Лера коротко отчиталась по каждому из пунктов плана, потом добавила. – Завтра меня не будет, Сергей Сергеевич. Родители возвращаются из Москвы, их надо встретить.
- А костюмы?..
- Осталось десять штук на всякий случай, остальное всё разобрали. Если что, Сиротина и Несвицкая всё знают.
- Тогда вопросов больше нет, спасибо, Валерия Михайловна! Акт о выполнении договора подпишем в понедельник, деньги бухгалтерия перечислит пятого числа.
- В таком случае, я с вами прощаюсь, - Лера встала.
- Темно уже, - Бахтин обернулся на окно. – Как же вы пойдёте по такой темноте? Давайте, я прикажу охране вас проводить!
- Не нужно, меня муж встретит, - ответила она уже от двери. – До пятницы!
Стоя в коротком и узком коридорчике, она вспомнила, как мелькал непонятный мужской силуэт вон там, на переходе от служебных комнат к Греческой галерее. В синем камзоле, в белом парике с косицей…
- Интересно, этот любитель исторических костюмов рядился под Григория Орлова или под императора Павла? – спросила она сама у себя, и вздрогнула от того, как странно прозвучало эхо в пустых комнатах.
Игорь ждал её на улице у входа в музей. Открывая дверь, Лера нащупывала в сумке зонт, но оказалось, что дождь кончился, только в воздухе висела мельчайшая водяная пыль.
- А ты чего здесь, а не в дежурке у охраны? – спросила она, зябко ёжась.
- Люди там работают, за мониторами следят, - пожал плечами Игорь. – Чего им мешать? Лучше подышать, чувствуешь, какой воздух после дождя?
Лера вздохнула поглубже и кивнула. Воздух и в самом деле был… упоительный, вот не придумать другого слова. Почти сладкий – не на языке, а, кажется, во всём теле.
- Пойдём не торопясь, будем гулять, - сказала она. – Мы ведь никуда не спешим?
- Даже если бы спешили, выкроить четверть часа на прогулку просто обязаны. Через пять дней вернёмся в Питер, там такого воздуха нам не дадут.
На лавочке у подъезда обнаружилась знакомая фигура. Капитан Линецкая собственной персоной сидела, запрокинув голову к очистившемуся небу и рассматривая звёзды.
- Ты чего не поднялась, во дворе маешься? – поинтересовалась Лера. – Люсенька дома, вон, окна горят.
- Воздухом дышу, - ответила Линецкая, вставая. – Тебя дожидаюсь.
- Тогда идём! – и Игорь открыл перед дамами дверь.
Люсенька встретила их традиционно.
- Мойте руки и за стол! – скомандовала она. – Сегодня у нас грибные щи и котлеты с картофельным пюре и зелёным горошком.
- Супер! – откликнулся Игорь. – Лера почему-то никогда не варит грибные щи.
- Потому что твой сын их не ест! – откликнулась из ванной Лера. – Он вообще капусту не ест никакую, кроме брюссельской.
- Брюссельской? – поперхнулась Линецкая. – Он добровольно ест эти зелёные шарики?
- И очень даже любит, - кивнула Лера. – Да, можешь начинать восхищаться прямо сейчас!
Разговоры о делах за едой Люсенька пресекла моментально и жёстко.
- Вот будет чай с яблочным пирогом, переберётесь в гостиную, там и обсудим все накопанные детали, - сказала она, ставя на стол сметану.
Нельзя сказать, что Леру очень огорчил этот диктат. Щи были вкусными, сметана густой, котлеты пахли из-под сковородочной крышки совершенно правильно, так что вполне можно было пока что неторопливо поговорить о том, какие грибы уже появились на рынке, во сколько приходит «Сапсан», которым приедут Лерины родители, и во сколько Люсенька планирует отправиться на бал-маскарад.
При словах «бал-маскарад» Линецкая вскидывалась, словно боевой конь при звуке трубы, но старательно брала себя в руки. В конце концов, сколько нормальный, умеренно голодный человек может потратить на съедение тарелки щей и котлеты? Десять минут? Пятнадцать? Можно потерпеть.
И она терпела.
Наконец Люсенька торжественно поставила на стол пирог, пахнувший уже совершенно неприлично: яблоками, корицей, ванилью, августом, домом… Линецкая строгим голосом сказала себе, что личные неприятности она никому вываливать не станет, сама справится.
Большая уже девочка.
Тут же невыносимо захотелось прижаться щекой к уютному шёлковому плечу пожилой дамы и зареветь, как в детстве, со шмыганьем носом и горькими всхлипываниями. Она потёрла щёки ладонями и стала убирать со стола тарелки и приборы.
***
- Значит, Охотничий клуб, - переспросила она задумчиво, когда Лера закончила рассказывать всё, накопанное за сегодняшний долгий день. – Мало нам Общества коллекционеров, так вырисовывается ещё и Охотничий клуб. Аристократы, разгрызи меня гром… Хорошо, завтра позвоню этому председателю клуба. Спасибо, Лер.
- И ещё Шатрова, - напомнила Лера. – Насчёт ревности и отвергнутых женщин все всё помнят.
- «В аду нет такой ярости, какую может проявить отвергнутая женщина», - процитировал Игорь.
- Уайльд? – спросила Линецкая.
- Фигушки! – с удовольствием возразила Лера. – Вовсе даже Уильям Конгрив!
Линецкая пожала плечами.
- Да и пожалуйста! Главное, что у неё был мотив.
- Я не очень себе представляю, как женщина тащит тело довольно крупного мужчины через несколько комнат и коридоров и заталкивает в балюстраду, - покачала головой Люсенька. – Тем более, что Антон Сольников был довольно крупным мужчиной.
- Согласна. Но проверить всё равно надо, - нахмурилась Линецкая. – И найти мозаичистку в Питере, завтра займусь. Тогда, надеюсь, к вечеру у меня будет достаточно материалов по делу, чтобы у меня его не отобрали, - она вздохнула. – Если это вообще теперь имеет какое-нибудь значение…
- Поясни?
- Да ладно, неважно. Не про расследование.
- Маша, - Люсенька взяла её за локоть и тряхнула. – Если где-то и можно рассказать не о расследовании, так это здесь. Потому что это единственное, как я понимаю, место в мире, где от тебя не ждут результатов. Говори, что случилось? Бывший муж решил доставать?
- А почему вы так решили? – намокшие было глаза Марии моментально высохли.
- А что ещё может беспокоить успешную в работе пока что бездетную женщину? Только мужчина или родители.
- Родителей нет, - вздохнула Линецкая. – Ну да, муж. Я же говорила, что Кирилл уехал в Екатеринбург? Ну вот, а сейчас зовёт меня. У них должна освободиться майорская ставка в убойном отделе, и у меня есть хороший шанс её получить. Ну, и звание под неё тоже, там вообще всё быстрее движется.
- То есть, вы не разводились? – прямо спросила Лера.
Линецкая в ответ махнула головой.
- А ты сама как настроена?
Пожатие плеч.
- А что Кирилл говорит?
- Говорит, что соскучился, - Линецкая вздохнула. – Что есть служебная квартира в хорошем районе. Что должность, на которую готовы меня рассмотреть. Что город отличный, большой, правильный, и что он меня ждёт.
Лера подумала, покусала губы и уже открыла рот, чтобы вынести вердикт, но её опередил Игорь.
- Маш, а ты в отпуске была в этом году?
- Я и в прошлом не была, - хмыкнула Линецкая.
- Ну так кто тебе мешает сделать всё по порядку?
- В смысле?
- Закрыть дело об убийстве Сольникова. Взять отпуск на пару недель. Слетать в Екатеринбург и посмотреть, как там оно. А потом уже принять решение. Всё просто!
- Ну да, - Линецкая откинулась на спинку кресла и, глядя в тёмное окно, повторила. – Всё просто. Нужно закрыть дело.
[1] Хорева – дама начитанная, это и в самом деле цитата из рассказа О.Генри «Справочник Гименея»
Глава 15
«Вот опять я в нашей милой Гатчине, и ты не можешь себе представить, до чего я рад и как наслаждаюсь... погода отличная, теплая, воздух чистый, и главное — тишина и нет этой несносной городской суеты!». Из письма императора Александра III жене, императрице Марии Фёдоровне 14 апреля 1892 г.
Утро четверга начиналось неплохо.
Да что там, отлично оно начиналось! Во-первых, в окно светило солнце, и светило как-то так уверенно и спокойно, что любому было понятно: дождь кончился, лето продолжается. Во-вторых, сын вчера вечером прислал фото – линейка, пьедестал почёта, и он, Никита Глебов, стоит на верхней ступени. Первое место, чемпион лагеря по троеборью, не жук начхал! В своей возрастной категории, но это неважно, всё равно – чемпион.
И Лера не могла удержаться, то и дело вытаскивала телефон и любовалась на сына в пропотевшей майке. Губы сами собой расплывались в улыбке.
Но и это было не всё, что делало утро особенно хорошим!
В-третьих, сегодня можно было никуда не спешить. Лера так и делала, валялась, пока ещё удавалось держать глаза закрытыми, потом неспешно пила кофе, потом так же неспешно поползла в душ. Родители взяли билеты на «Сапсан», прибывающий в Питер в половине пятого, значит, выехать из Гатчины надо было в три, а до этого времени она имела право считать себя совершенно свободной.
Скорый приезд родителей был четвёртым пунктом в списке четверговых радостей. Лера по ним соскучилась и надеялась, оттрубив завтрашний бал-маскарад, провести с мамой и папой оба выходных.
Ехать встречать они должны были вместе с Игорем, поэтому она каждый раз вздрагивала и косилась, когда его телефон издавал громкую трель. Муж возводил глаза к небу, отвечал на звонок, говорил кратко и веско, и всё разруливалось как-то само собой.
От своего телефона Лера подлостей не ждала, поэтому, когда в час дня раздалась развесёлая мелодия из сериала про Дживса и Вустера, она даже не сразу поняла, в чём дело.
- Тебе звонят, - с некоторым ехидством сообщил Игорь. – Твой телефон лежит в спальне на тумбочке у кровати.
- Р-р-р! – содержательно ответила Лера.
Гаджет успел замолчать к тому моменту, когда она до него дошла, но, стоило взять его в руки, немедленно разразился Лере в лицо радостным регтаймом. Звонил Бахтин.
Бахтин, который прекрасно знал, что Лера сегодня выходная.
- Добрый день, Сергей Сергеевич, - произнесла она.
- Валерия Михайловна, вы… точно сегодня не появитесь?
- Абсолютно точно. Мы вот уже на выходе из дома, едем встречать моих родителей.
Она не стала задавать прямо-таки напрашивавшийся вопрос, что же случилось. Так вот спросишь, и окажется, что только ты можешь заткнуть дырку в плотине[1], других кандидатур нету. Впрочем, Бахтин вопроса дожидаться не стал, а задал свой.
- Скажите, Валерия Михайловна, а кто сегодня занимается костюмами и прочей подготовкой к завтрашнему маскараду?
- Музыкой – Катя Воробьёва и Алексей Мамедов, - стала перечислять Лера. – Светом – Крашенинников. Про ларьки с водой и едой я ничего не знаю, это буфет, их вотчина. Костюмы – Лиля Сиротина и Рада Несвицкая. Да там костюмов-то не осталось практически, два или три всего, на случай какой аварийной ситуации. Сергей Сергеевич, это всё расписано в том самом плане, вы помните? Свет – пункт девятый, костюмы – третий, музыка – четвёртый. И ответственные там указаны.
- Да в том-то и дело… - в голосе директора звучала явная растерянность. – Сиротина не пришла сегодня. Она вам вчера ничего не говорила?
- Нет, ничего. Ну, то есть, она у меня плащ попросила, потому что дождь ещё шёл, и всё. Она ушла, я ещё минут на двадцать задержалась.
- Понятно.
- И что, она не звонила и ничего не передавала?
- Да если бы передала, я бы вас не беспокоил! Ладно, - Бахтин вздохнул и уже окрепшим голосом повторил. – Ладно! Извините, Валерия Михайловна, я разберусь. Всего доброго.
Он отключился. Лера задумчиво постучала по ладони ребром айфона. Игорь терпеливо смотрел на неё, словно на принтер, задумавшийся перед тем, как распечатать окончательное решение.
- Это странно, - медленно сказала Лера. – Это очень странно. У Лильки есть свои недостатки, но она хороший работник. И экскурсовод хороший, и всё остальное… умеет. Чтобы Сиротина прогуливала, мне никто не рассказывал, а в этом коллективе сведения не задерживаются.
- Может, заболела, - предположил Игорь.
- Прямо сразу до бессознательного состояния? Вчера была вполне бодра и весела. Да даже если бы так, она ж не одна живёт, там ещё мама и старшая сестра имеются! И что-то такое она говорила, что замуж за Крашенинникова собирается. Даже если бы не дома ночевала, так Пашка бы о болезни сообщил.
- Уверен, что всё разъяснится самым простым образом, бытовые подробности. Давай-ка, собирайся потихоньку, нам скоро уже выдвигаться.
- Да, ты прав. Нужно ещё проверить, всё ли в порядке у родителей в квартире. После Шарлеманя я, конечно, прибрала, но всё равно, лучше убедиться.
Лера переоделась из домашней одежды в джинсы и льняную рубашку, проверила, всё ли лежит в сумке – кошелёк, телефон, помада, пачка носовых платков, сумка-шоппер с какой-то выставки… Вроде всё на месте. Потом она вздохнула, достала телефон и сказала мужу.
- Мне нужно ещё пять минут. Позвоню Линецкой, скажу про Лилю. Мне не нравится, что её нет на работе.
- Тебе-то какая разница? – удивился Игорь. – Да мало ли почему она не вышла? Заболела, ногу подвернула, проспала, устала и решила взять день в счёт отпуска…
- Игорь.
- А?
- Лилька очень ответственная, понимаешь? Ни разу такого не было, чтобы она даже опоздала, не то, что не пришла. Я её не сильно люблю, это правда, но она ответственный сотрудник и хороший специалист.
Похоже было, что дважды повторённое слово «ответственный» Игоря убедило, если не в правоте жены, то, по крайней мере, в том, что спорить с ней бесполезно. Поэтому он пожал плечами, сел в кресло с телефоном в руках и открыл новостной канал.
Линецкая ответила не сразу, наверное, на пятый или шестой гудок.
- Лер, я занята, - сказала она полушёпотом.
Фоном слышны были мужские голоса.
- Одна минута, Маш. Сегодня не пришла на работу Лиля Сиротина, мне Бахтин звонил.
- И что?
- Не знаю. Но мне беспокойно.
Со вздохом Линецкая пообещала:
- Позвоню туда, попрошу участкового проверить, что и как. Всё, пока, у меня совещание. Вечером позвоню!
И отключилась.
- Ладно, - Лера снова сунула телефон в сумку. – Что могла, я сделала. Игорь, пойдём, мы хотели ещё к родителям заглянуть!
Открыв дверь и шагнув в родительскую квартиру, она ахнула и схватила Игоря за руку. Из ванной слышалась явственная капель, а на полу в коридоре стояли лужи воды, на которыми поднимался пар.
- Господи, что это?
- Потоп, - флегматично ответил муж. – Только вот откуда? Соседей над нами нет, только крыша.
- Чердак, - прошипела Лера сквозь зубы. – Треклятый технический этаж, по которому проходят треклятые трубы. Да что ж это такое, что делать-то?
- Так… - Игорь взглянул на часы. – До прибытия поезда полтора часа. Поезжай, встречай родителей, а я буду звонить в диспетчерскую. Люсенька где сегодня?
- Ушла куда-то с подругами. Собиралась вернуться к пяти часам.
- Позвони ей и предупреди, что тут авария. И не переживай так, разберёмся! – он подтолкнул жену к двери. – В конце концов, это наименьшая из неприятностей, какая могла случиться, и уж вовсе не катастрофа.
Оказалось, что Игорь прав. В который уже раз? Лера не считала, просто запоминала и думала о том, как ей повезло. Однажды она даже попробовала сказать об этом мужу, а тот улыбнулся, прижал её к себе и поправил:
- Нам обоим повезло, и это здорово!
Ну вот, он оказался прав и в этот раз: никакой катастрофы не было. К моменту, когда Ирина Сергеевна и Михаил Павлович переступили порог собственной квартиры, с потолка в ванной уже не капало, лужи на полу были вытерты, а Игорь стоял возле дверей и разговаривал со слесарем Петром Ивановичем.
Пётр Иванович был свой, здешний, гатчинский, жил через два дома по этой же улице и ремонтировал краны, батареи и прочее хозяйство всю жизнь, сколько Лера себя помнила. Он даже и внешне не особо изменился за последние много лет, разве что сменил серый заляпанный комбинезон на яркий, форменный, зелёный с оранжевыми полосами. И ещё чемоданчик для инструментов у него теперь был другой, тоже зелёный с оранжевым, на колёсиках.
- Михал Палыч, моё почтение! – сказал слесарь густым басом. – Ирина Сергеевна, здрасте! Значит так, я там временно закрыл на чердаке, до завтра заплата продержится точно. А завтра я приду с утра, воду перекрою, и мы трубу полностью заменим. Только я рано приду, в восемь! – добавил он с некоторой насмешкой человека, начинающего работать в тот час, когда всякие «совы» ещё даже глаза не открывали.
- Хоть в шесть, - пожал плечами Лерин отец Михаил Павлович. – Главное, чтобы сделано было.
Когда слесарь ушёл, и колёса его шикарного чемоданчика с инструментами простучали по ступенькам, Ирина Сергеевна вздохнула.
- Вот точно кто-то сказал: пока совы спали, жаворонки захватили мир.
- Да ладно, ерунда! – махнул рукой Михаил Павлович. – Пойдёмте чай пить, я слышу, что пахнет Люсенькиным пирогом. Ирочка, подарки у нас где, в твоём чемодане или в моём?
Уже поздним вечером, почти ночью, засыпая рядом с мужем, Лера почему-то вспомнила чемоданчик с инструментами. «Я же такой точно где-то видела! Вот только где? Ой, какая ерунда лезет в голову, когда уже почти спишь…». И она уплыла в сон.
***
У капитана полиции Марии Линецкой четверг выдался совсем не таким безмятежным, как у её бывшей врагини, а теперь почти лучшей подруги.
Ну, во-первых, спать сколько влезет Линецкой бы никто не позволил: будь любезна быть на рабочем месте с самого утра, за полчаса до начала утреннего совещания. Как установили жаворонки, во всём мире государственные учреждения начинают работу в нечеловечески раннее время.
Во-вторых, именно на вечер четверга её начальник назначил срок, когда должны быть предъявлены результаты расследования дела об убийстве в Гатчинском дворце. А, положа руку на сердце, имеющиеся данные трудно было назвать результатом. Разве что промежуточным.
В-третьих, исчезновение одного из фигурантов дела, то есть экскурсовода Лилии Сиротиной, вообще ни в какие ворота не лезло! Говоря откровенно, она и в число фигурантов попала только потому, что всем и каждому рассказывала о своей помолвке с Павлом Крашенинниковым, а уж этот персонаж точно был и оставался под подозрением с самого начала! Почему? Да потому, что технический отдел музея – слесаря, ремонтники, строители, электрики и айтишники, - занимали немалую часть подвалов дворца, а именно в подвал вели три из пяти тайных ходов! У Крашенинникова же имелись свои, отдельные апартаменты, куда ходу не было никому, кроме него. И Линецкая была готова поспорить на что угодно, что про потайные ходы Павел знал всё, а может быть, и чуточку больше, чем всё.
Мысль о Сиротиной покою не давала, и Мария отправила одного из сотрудников отдела к ней на квартиру, а второго – на вокзал и автостанцию, выяснять, не уехала ли девушка из Гатчины поутру.
Она в сотый раз перебрала документы по делу – протоколы допросов, отчёт патологоанатома, протоколы осмотра места происшествия… Перебрала ещё раз, и посмотрела на оставшегося в отделе лейтенанта Халапина фирменным тяжёлым взглядом.
- А скажи мне, Коля, почему я не вижу среди документов бумаги об осмотре хранилища бронзы?
- Марь Васильна, так мы ж его опечатали сразу после того, как установили, что убийство там и произошло! – широко раскрыл свои голубые глаза Халапин. – Отсняли место происшествия, криминалисты там всё вылизали, отпечатки и всякое прочее взяли, ну, и опечатали. Больше туда никто и не заходил.
- Вот от криминалистов я всё получила, документы есть, - Мария заговорила тише, получилось немного устрашающе. – А описания самого хранилища и находящихся в нём ценностей я не вижу!
- Всё есть, Марь Васильна! – бодро отвечал Халапин. – Посмотрите страницу тридцать пятую и тридцать шестую, там списочек-то и присутствует!
- Списочек есть, Коля, а подтверждения специалиста, что это те самые ценности, которые должны содержаться в хранилище – нету, - Мария вздохнула и взялась за телефон. – Сергей Сергеевич? Добрый день, Линецкая беспокоит. Скажите, при осмотре хранилища бронзы кто-то из сотрудников музея присутствовал. Нет? Это упущение. Придётся нам с вами провести повторный осмотр, как можно скорее.
Длинный стон, донесшийся с другого конца телефонной линии, наглядно показал, что именно этого самого осмотра директору музея и не хватало для полного счастья, всё остальное он уже обрёл.
- Не сегодня? – переспросила Линецкая. – И не завтра? Бал-маскарад? И мэр прибудет? Простите, Сергей Сергеевич, но до субботы это точно ждать не может. Хорошо, завтра в девять утра. И позаботьтесь о том, чтобы присутствовал специалист по бронзе. Понимаю, что найти независимого специалиста непросто, но думаю, из Питера можно пригласить. Хорошо, договорились, до завтра!
Она положила трубку и сурово посмотрела на лейтенанта Колю. Просто так посмотрела, профилактически. Потом вздохнула и снова взялась за бумаги.
Вернувшиеся оперативники сообщили: дома Лилия Сиротина со вчерашнего дня не появлялась. В квартире находились мать и сестра, обе были уверены, что Лилия осталась ночевать у жениха, она вообще больше уже жила там, чем дома по месту прописки. Ни на вокзале, ни на автостанции её по фотографии не опознали, что, впрочем, ничего не значило: и там, и там за день проходило немало девушек в джинсах и футболке, и никто на них не обращал особого внимания.
- Да она вполне могла на машине уехать! – пожал плечами сержант Костиков. – Хоть в сторону Питера, хоть на Псков. И ищи-свищи эту машину.
- Камеры?
- Маш, ну знать бы ещё, что искать по этим камерам, в какое время и в каком направлении! – пожал плечами самый старший из её подчинённых, невозмутимый гигант Лёша Алимов. – Последняя точка, которая чётко фиксируется – это дворец в половине седьмого вечера в среду. Глебова отдала Сиротиной плащ, и та ушла в сторону главных ворот. Оттуда она могла пойти прямо и выйти к станции, могла повернуть направо и оказаться дома, а могла сесть в стоящую за углом машину и уехать.
- А откуда мы знаем, что она пошла к главным воротам? – спросила Мария.
Оперативники переглянулись.
- Надо камеры в парке отсмотреть за вчерашний вечер, - вздохнул Алимов. – Ну вот и есть занятие на сегодня!
- Отсматривай! А я сяду звонить представителям высшего общества, – и она мрачно усмехнулась.
Телефон, указанный на визитке, долго не отвечал. Куда-то в неизвестность шли гудки, и Линецкая, терпеливо ожидая ответа, мысленно поблагодарила незнакомого пока председателя охотничьего клуба «Сезон» за хороший вкус. Мог бы и поставить вместо обычных скучных гудков какую-нибудь развесёлую мелодию или песенку попопсовее. Хотя, наверное, это почтенный старец с седой бородой, про нынешнюю попсу он если что и знает, так от внуков. И не одобряет.
Линецкая не успела додумать эту мысль, и представить себе старца, почему-то подозрительно напоминающего Санта-Клауса, тоже не успела. Гудки в телефоне вдруг кончились, что-то щёлкнуло, и в ухо ей ударил шум. Множество голосов, фоновая музыка, звон посуды… Мужской голос проговорил громко:
- Одну минутку, я отойду куда-нибудь, где потише!
Звуки отдалились и стихли, щёлкнул дверной замок, и тот же голос прозвучал уже нормально.
- Добрый день, слушаю вас.
- Юрий Александрович? Добрый день, вас беспокоит капитан Линецкая из Гатчинского управления полиции, отдел особо тяжких преступлений.
- Здравствуйте, капитан Линецкая, - голос потяжелел. – Чем могу быть полезен?
- Возможно, вы могли бы поделиться с нами сведениями об одном из членов вашего клуба. Хотелось бы встретиться с вами, и как можно скорее.
- Вот как? – мужчина помолчал, обдумывая, потом вздохнул. – Ну, если вы сможете подъехать в ресторан «Загородный», это…
- Я знаю, где это, спасибо!
- Только имейте в виду, я буду здесь до пятнадцати часов, потом уеду.
- Минут через тридцать-сорок приеду.
Она отключила телефон и сказала своим сотрудникам, столпившимся возле одного из компьютеров и неотрывно туда глядящим:
- У нас, возможно, есть свидетель по делу. Костиков, досмотришь записи с камер, Алимов, со мной.
- Мы тут кое-что уже увидели… - начал говорить Алимов.
- Вот по дороге и расскажешь.
До ресторана «Загородный» ехать было минут двадцать-двадцать пять, если не попасть в пробку. Линецкая вырулила из переулка на относительно широкую улицу, поглядела на навигатор – вроде бы вся дорога зелёная, - и кивнула Алимову.
- Рассказывай, Лёш.
- Во-первых, четыре камеры отследили, как уходила Сиротина, - неторопливо начал Алексей. – И пошла она, в самом деле, не к главным воротам, а мимо Собственного сада и через Карпин мост..
- Интересно…
- Вот только последняя камера, которая её записала, возле Карпина пруда. Дальше все камеры в этой части парка, не работали.
- Ещё интереснее, - прошипела сквозь зубы Линецкая. – Получается, она могла выйти через Адмиралтейские ворота, пройти мимо оранжереи и через калитку или воспользоваться Берёзовыми воротами, так?
- Так. Ну, почти так, Адмиралтейские ворота в шесть вечера закрывают, поэтому калитка возле оранжереи или Берёзовые. Только мне всё равно непонятно, зачем ей было идти в ту сторону.
- Поясни?
Алимов откашлялся.
- Домой ли Сиротина собиралась идти, или к Крашенинникову, всё равно через главные ворота было бы правильно. Только дальше сворачивать разными дорогами. А так, как она пошла, вы ж знаете, Попадаешь на перекрёсток: или по Хохлова дальше, или по Крупской. Там нет ничего такого, что бы могло ей понадобиться, только жилые дома.
- Ладно, будем копать. Надо выяснить, почему камеры не работали, запиши.
- Уже.
- Уже узнал или уже записал?
- Уже направил официальный запрос коллегам в ГИБДД, чтобы посмотреть и те камеры, что на улицах стоят, - объяснил Алимов терпеливо. – Те, что в парке, проходят по дворцовому ведомству, я велел Костикову дозвониться и узнать.
- Хорошо. А что у тебя было во-вторых?
- Мы посмотрели дальше по записи. Через восемнадцать секунд за женщиной в оранжевом плаще от входа во дворец шёл ещё один человек.
- Кто?
- Фигура в джинсах и серой толстовке, всё, что можно понять. По росту и манере двигаться, скорее всего, мужчина, хотя сами знаете, всякое бывает. Неизвестный старался держаться в тени и от камер лицо отворачивал.
- Значит, знал их расположение.
Алимов махнул рукой.
- Да их даже голуби уже, наверное, запомнили! В любом случае, человек за женщиной в оранжевом плаще следил, и точно так же исчез из поля зрения за Карпиным мостом.
Линецкая свернула на парковку возле ресторана и оценила набор стоящих там машин: пара «Ягуаров», несколько «Гелендвагенов», «Бентли» и прочие «Лексусы». Она припарковала свой скромный синий «Мондео» и повернулась к Алимову.
- Значит, женщина в оранжевом плаще, да, Лёша?
- Лица нигде не видно, - спокойно ответил тот. – Вполне может быть, что такой же плащ был у кого-то ещё из сотрудников или задержавшихся посетителей. Или, например, Сиротина решила, что дождь утих, и плащ отдала кому-то. Пока у нас нет доказательств, что на записи она.
- Согласна, - и Линецкая кивнула. – Теперь по предстоящей беседе: я задаю вопросы, ты молчишь. Скромно давишь массой. Если что, я тебе мяч брошу.
- Понял.
Алимов вышел из машины, осмотрелся и хмыкнул.
***
Девушка в форменной белой блузке с бейджем «Ольга» провела оперативников через полупустой ресторанный зал к скрытой за малиновой шторой лестнице. Потом по коридору второго этажа, миновав десяток одинаковых белых дверей без каких-либо опознавательных знаков, они дошли до витой колонны, за которой пряталась ещё одна дверь, выкрашенная под цвет стен в оливково-зелёный. Ольга постучала и через миг эту дверь распахнула.
Комната, куда вошли оперативники, оказалась полукруглой ротондой с десятком высоких окон. Круглый стол с дюжиной стульев, на столе бутылки с водой, стаканы и салфетки. На стенах множество карандашных рисунков в простых деревянных рамках: зайцы, олени, кабаны…
«Неожиданно! – подумала Мария. – И с улицы эту ротонду не видно. Интересно, что у них за теми дверями, мимо которых мы шли? Ну не бордель же, место вроде бы приличное… Очень всё это странно».
С председателем клуба «Сезон» тоже всё оказалось совсем не так, как представляла себе Мария. Ей отчего-то казалось, что важный человек, главный охотник среди охотничьей элиты, должен быть похож чем-то на английского лорда: высокий, сухопарый, с тонкими губами и ироничным выражением лица. Иногда Линецкой даже мерещился монокль, но этот морок она отгоняла всеми силами. Да, она прекрасно знала, что большинство этих самых лордов выглядит совсем не так, как показывают в кино. И о том, что не стоит заранее рисовать себе облик свидетеля, капитан Линецкая тоже была осведомлена. Но поделать с собой ничего не могла: «жёсткая верхняя губа»[2] стояла перед глазами.
На самом деле всё, разумеется, оказалось совсем не так.
Во-первых, Юрий Александрович Минаев оказался невысоким и довольно упитанным господином с носом картошкой, весёлыми голубыми глазами и рыжей, довольно растрёпанной, шевелюрой. Пожалуй, кто-нибудь невежливый назвал бы его «колобком».
Во-вторых, чего в нём не было, так это невозмутимости. Минаев всё время улыбался, посмеивался, похохатывал, и при этом ни минуты не сидел на месте: расхаживал по комнате, поправлял висящие на стенах рисунки, переставлял на столе бутылки с водой и стаканы.
В-третьих, он был открыт и чрезвычайно доброжелателен, так что на миг Линецкая даже засомневалась, стоило ли брать с собой страшноватого Алимова? Может, лучше было поехать одной?
Кстати, на Алимова господин председатель и вовсе никакого внимания не обратил. То есть, он поздоровался, конечно, а потом словно исключил массивную фигуру лейтенанта из поля зрения. Это было странно, необычно, и Линецкая отметила себе, что потом нужно будет обдумать и обсудить с коллегами данное обстоятельство.
- Прошу вас, садитесь! – Минаев отодвинул один из стульев, подождал, пока Мария сядет, и устроился напротив. – Итак, вы капитан Линецкая? А по имени и отчеству?
- Мария Васильевна. Это мой коллега лейтенант Алимов.
- Замечательно! – он засиял так, что, кажется, от волос побежали по комнате блики. – А я Юрий Александрович Минаев, как вы, вероятно, догадались, - широкая улыбка. – До пятнадцати ноль ноль полностью в вашем распоряжении.
- Думаю, так много времени нам не понадобится, - Мария положила перед собой телефон и спросила. – Вы не будете возражать, если я включу запись?
- Прошу вас.
- Итак, Юрий Александрович, мы беседуем с вами в рамках расследования по делу об убийстве Антона Сольникова. Вы с ним были знакомы?
- Был. И очень хорошо, - вся весёлость слетела с Минаева, словно и не улыбался он только что. – Можно сказать, что Антон был моим близким другом.
- Тогда, пожалуйста, расскажите о нём. Как давно вы были знакомы, общались ли помимо охотничьих дел, известно ли вам что-нибудь о его семье, близких?..
Минаев вздохнул, потёр ладонью лицо и стал говорить.
- Мы знакомы… Ну, больше десяти лет точно. Антона привёл в клуб профессор Санаев, его учитель. К сожалению, Иван Константинович умер в прошлом году, ну, да ему и лет было за восемьдесят, да… Так вот, поначалу Антона интересовала не столько охота, сколько охотничьи сцены. С точки зрения их изображения в бронзе, вы же знаете, что это была одна из популярных тем для салонной бронзы? – ответа Минаев не ждал. – Потом, после нескольких выездов, он постепенно увлёкся, попробовал и сам взять в руки ружье, а уж после первого добытого зайца!.. Ну и мы постепенно сдружились, как вы выразились, помимо охотничьих дел. Правда, где-то с полгода назад Антон как-то от всего этого отошёл, в апреле ни разу не выезжал на охоту.
- А разве весной разрешено?
- Конечно! Здесь, в Гатчинском районе – с третьей субботы апреля на гуся и уток, с четвертой – на вальдшнепа, тетерева и глухаря. Антон никогда эти дни не пропускал, а в этом году отказался. Другие дела, сказал.
- А какие, не знаете? - Линецкая чуть подалась вперёд.
- Знаю, - Юрий Александрович вздохнул. – Женщина у него появилась, всерьёз. Он меня потом с ней познакомил.
- И?
- И честно сказал, что не хочет тратить время, которого у них с Екатериной и так мало.
- Екатерина… А фамилию не знаете?
Минаев развёл руками.
- Да помилуйте, Мария Васильевна, зачем же мне её фамилия? Екатерина, и всё. Знаю только, что живёт она где-то на Петроградской стороне, и работает в какой-то довольно крупной частной фирме, специализирующейся на мозаиках. Реставрация, восстановление, создание, все дела.
- Что же, это уже немало. Что-то ещё расскажете о Сольникове? Были ли у него враги, недоброжелатели, какие-то конфликты?
Тут Минаев задумался, и думал долго.
- Знаете, вот крутится какое-то воспоминание, а поймать не могу. Вроде бы месяца два назад Антон приехал в клуб такой… не сердитый, не злой, а скорее раздосадованный, и пожаловался на одного из коллег. Но вот суть разговора я вспомнить никак не могу, хоть убейте!
- Убивать я вас точно не буду, - хмыкнула Линецкая. – Но попробуйте вспомнить, это может оказаться важно. А здесь, в клубе, всё было ровно?
- Ну… - Минаев отвёл глаза. – Тоже, конечно, всякое бывало. Но открытых конфликтов точно не случалось ни разу!
[1] Имеется в виду мальчик Ханс Бринкер, персонаж романа писательницы Мэри Мейпл Додж «Серебряные коньки», по легенде именно таким образом спасший от наводнения город Спаарендам.
[2] Выражение «жесткая» (или «твердая») верхняя губа (stiff upper lip) описывает способность человека сохранять абсолютное спокойствие, мужество и невозмутимость, скрывая страх, боль или горе в трудных обстоятельствах
