Czytaj książkę: «Гатчинский призрак»
***
В хранилище было почти темно – много ли света может дать пара дежурных ламп в разных углах большой комнаты? Но находившийся здесь человек этой полутьмой нимало не тяготился, он отлично знал, где что стоит, и вообще был к этому походу хорошо подготовлен. На полу стоял большой короб, в каких развозят заказы доставщики еды, крышка его была откинула, и внутри виднелись плотно уложенные аккуратные картонные коробки.
Если бы кто-нибудь видел этого человека со стороны, то любому, даже самому наивному посетителю, стало бы ясно: гость-то незваный! Вон как он вздрагивает и оглядывается при любом шуме, как старается, чтобы ни один звук не намекнул охранникам, обходящим коридоры, что в хранилище кто-то есть.
Впрочем, несмотря на тревожное состояние, незваный гость действовал быстро и уверенно. Он достал из своей сумки картонные коробки - на каждой была непонятная надпись из букв и цифр, - расставил их на полу и начал вытаскивать из них содержимое.
- Та-ак, - тихо бормотал он под нос, - это у нас пара статуэток, подпорки для книг, «Гений истории» и «Гений географии». Они? Они. Позолоченная бронза, все дела. Идите, детки, в коробочку, а вместо вас поставим вот что…
Он водрузил на полку две гипсовых фигурки, выкрашенных «золотой» краской, полюбовался, чуть сдвинул и злорадно хихикнул.
- От дверей никто, даже сам лично господин хранитель коллекции, великий знаток, не разглядит, что тут такое завелось. А уж чтобы он дальше не прошёл, это я обеспечу!
Вор – а теперь мы уже точно можем назвать мужчину этим словом! – аккуратно завернул настоящих бронзовых позолоченных мальчиков в упаковочную стружку и положил в коробку. Таким же образом он подменил ещё несколько раритетных изделий, бормоча про себя инвентарные номера, потом достал следующую коробку с подделкой и протянул руку к тому месту на полке, где, он точно знал, должен был стоять оригинал. Но пальцы его схватили пустоту.
- Не понял! – от неожиданности вор заговорил громче. – А курильница где?
В коридоре послышались шаги, кто-то подёргал дверь, и мужской голос громко спросил:
- Миш, у нас за хранилище расписывались?
- Конечно! – откликнулся другой голос, чуть хуже слышимый. – Сольников и расписывался, как всегда. Он же на конференцию уехал, теперь три дня никто и входить не будет.
- Может, сигнализацию не подключили? Надо проверить! Погоди минутку, я дверь опечатаю от греха подальше!
Ругательство вор прошипел так тихо, что услышали его разве что пауки по углам…
Глава 1
«…первое документальное свидетельство о существовании поселения появляется в 1499 году как упоминание в Новгородской писцовой книге «села Хотчино над озерком Хотчиным», входившего тогда в Богородицкий Дягиленский погост Копорского уезда».
Писцовая книга Водской пятины, составленная московскими дьяком Дмитрием Васильевичем Китаевым и подьячим Никитой Семеновым сыном Губой Моклоковым в 1499/1500 году (7008 году от сотворения мира.
Ох, и туман сегодня! Словно снятым молоком залило улицы, дома, парк, дворец… Лежит одеялом на глади прудов, гасит звуки. Такой же туман был в тот день, когда Григорий Григорьевич приехал осматривать подаренное ему императрицей имение. И тут уж кто как, а я считаю датой своего основания именно тот туманный день! Не было бы без Григория Орлова города Гатчина, и всё тут…
Лера загнала машину во двор, забрала сумку и папку с материалами и поднялась на свой третий этаж. Привычно выглянула в окно, выходящее на Итальянскую – всё как всегда! Вон группа столпилась вокруг экскурсовода, вон стайка подростков со скейтами, вот две пожилых дамы выходят из кофейни… Центр города, середина июля, туристический сезон в разгаре.
Вчуже она посочувствовала экскурсоводу, рассказывающему об истории улицы автобусной группе в сорок с лишним человек. Как всегда, кто-то уже ушёл в сторону, кто-то не слушает вообще, три тётки болтают о своём, девочка лет четырнадцати нацепила наушники и приплясывает под слышимое только ей, совершенно не обращая внимания на гида… Ужас, а не работа! Какое счастье, что у неё есть возможность не хвататься за любой вариант, лишь бы заработать – зарплаты Игоря хватает на нормальную жизнь.
Она выложила стопку листов возле компьютера, потом достала из книжных шкафов несколько томов, которые могут ей понадобиться, полюбовалась получившимся натюрмортом и села работать.
Написанием диссертации Валерия Глебова занималась уже несколько лет. Сперва урывками, потому что их с Игорем сын, Саша, был ещё совсем маленьким: детский сад с бесконечными болезнями, потом начальные классы, потом болезненный переезд из тихой Гатчины в центр Питера… Для всех болезненный, для родителей тоже, но Сашке пришлось хуже всего. Сейчас, слава богу, всё выровнялось, нашлись в новой школе новые друзья, появились увлечения. Да и Игорь вдруг стал зарабатывать много, так что Лера оставила работу в экскурсионном бюро и ушла в «индивидуальные предприниматели». Частный гид по индивидуальным заказам.
И диссертация, да.
«Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре». Хорошо звучит, лично ей нравится.
Вздохнув, Лера выкинула из головы все посторонние мысли и погрузилась в текст.
Работа шла отлично, и Лера нырнула в неё целиком, не замечая ничего вокруг. А когда отвлеклась на телефонный звонок, с удивлением поняла, что прошло четыре с лишним часа, и желудок недвусмысленно намекает на свою пустоту. Пока она раскапывала в сумке аппарат, он перестал звонить.
- Ну, и кому я так понадобилась? – спросила Лера. – И где этот чёртов телефон? А, вот же он! Я же специально его в кармашек положила, чтобы легче было искать!
Оказывается, звонила ей тётушка Люсенька. Ну, вот так сложилось в этой семье, что немолодую уже женщину, сестру Лериного отца, называли не полным именем, Людмила Николаевна, а ласково, Люсенькой.
- Привет! – сказала Лера, услышав знакомый голос. – Звонила?
- Да, дорогая, прости, что отрываю…
- Ерунда. У тебя всё в порядке?
- В том-то и дело, что нет! Представляешь, полезла на табуретку и… и упала с неё.
Люсенька всхлипнула, и это было так на неё непохоже, так пугающе, что у Леры замерло сердце.
- Сильно ушиблась?
- Кажется, да… Понимаешь, я бы тебя и не дёргала, но… родители твои уехали в Москву на три дня, а я встать не могу…
- И не пробуй даже!
Лера напугалась - сколько она слышала жутких историй о переломах шейки бедра у пожилых людей, а ведь Люсенька уже того… вошла в критический возраст.
- Так, сейчас я приеду. Ключи у меня есть, буду через час.
- Спасибо, деточка!
Отключившись, Лера покачала головой и пробормотала:
- Совсем дело плохо, деточкой она меня уже лет двадцать не называла.
Дорога забитой не была, так что ехала Лера довольно спокойно. Первую половину пути она уговаривала себя не нервничать, а примерно на полдороге задумалась: может, надо было взять с собой одежду, ноутбук и материалы? Какая ей, в сущности, разница, где заниматься текстом о коллекциях Гатчинского дворца, в Питере или в Гатчине? У родителей даже и лучше, всё рукой подать, можно в любой момент сходить и уточнить мелкие детали… Так что на родную улицу Чкалова она сворачивала уже практически с готовым решением. Миновала музыкальную школу, где работала мама. Оттуда, несмотря на середину июля и каникулы, через распахнутые окна слышалось чьё-то неуверенное ковыляние по клавишам фортепиано, и свернула в переулок.
Всё, приехала.
Тётушка ухитрилась перебраться с полу в кресло. Видимо, на это ушли все остававшиеся у неё силы, потому что выглядела она скверно.
Не глядя, Лера бросила куда-то сумку и сказала:
- Сейчас руки вымою, ещё минуту погоди.
- Угу.
«Ура-ура, это не бедро! Щиколотка распухла, покраснела и горячая. Отёк серьёзный, а вон и гематома прорисовывается… Растяжение? Дай-то бог…» - думала Лера, выкапывая в морозилке пакет с горошком и заворачивая его в полотенце.
- Так, давай ногу положим повыше, - сказала она, придвигая к дивану пуфик и укладывая на него пару подушек. – И сейчас ещё холод приложим, а потом я вызову скорую.
- Да их три часа ждать, если вообще приедут! – махнула рукой Люсенька.
- Значит, частников вызовем, - сурово ответила Лера, доставая сумку из-за торшера.
По счастью, в ближайшей частной клинике имелся не только врач-травматолог, но и переносной рентген, так что по прошествии недолгого времени обеих женщин заверили, что это растяжение, никакого перелома нет; что сделала Лера всё правильно и принять обезболивающее можно и нужно; что лично он, травматолог, готов приехать завтра утром и посмотреть, как идёт процесс. Лера оплатила немалый счёт, проводила врача и закрыла за ним дверь.
Люсенька, сдвинув брови, что-то искала в мобильном.
- Смотрю, сколько стоят услуги сиделки, - пояснила она.
- И как?
- Да ужас! Но ведь придётся кого-то нанимать, я сама до уборной не доберусь, не то, чтобы чай согреть…
- Давай сделаем так, - Лера села напротив тётушки и взяла в руки её ледяные ладони. – Я завтра с утра съезжу, соберу вещи, вернусь и поживу здесь, с тобой. Всё равно я сейчас не работаю, занялась диссертацией.
- А твои мальчики как же?
- А нету их, - Лера ухмыльнулась. – Сашка в лагере спортивном, я ж тебе говорила, а Игорь сегодня утром улетел в командировку, недели на две минимум.
Двенадцатилетний Саша Глебов всерьёз занимался легкоатлетическим троеборьем, так что с растяжениями и прочими травмами Валерия была знакома не понаслышке.
- Знаешь, я бы прилегла, - выдохнула Люсенька. – Прямо тут, на диване, только пледом меня прикрой, пожалуйста.
Лера прикрыла её пледом, подложила удобную подушку, зашторила окно и вышла, тщательно закрыв дверь. Заглянула в комнату, где жила девочкой – конечно, здесь всё изменилось. Четырнадцать лет назад она вышла замуж и переехала к Игорю. Ещё через несколько лет родители сделали ремонт, перетащили книжные шкафы и старинный письменный стол, и получился кабинет. Диван здесь тоже имелся, так что никаких проблем не предвиделось.
Ночью Лера несколько раз вставала к Люсеньке: та спала плохо, постанывала, просыпалась и перекладывала ногу поудобнее, но под утро, видимо, боль утихла, и тётушка заснула крепко. Врач обещал заехать между десятью и одиннадцатью, так что было время на всё. Завтрак, утренние процедуры, визит врача отняли часа два, если не больше, но всё равно в районе полудня машина выехала на трассу и погнала в сторону Питера.
Глава 2
«Большой Гатчинский дворец построен в 1766—1781 годах в Гатчине по проекту итальянского архитектора Антонио Ринальди в стиле классицизма для фаворита Екатерины II графа Григория Григорьевича Орлова. Расположенный на холме над Серебряным озером дворец сочетает в себе темы средневекового за́мка и загородной резиденции».
«Надпись на Гатчинский Его Императорского Величества государя цесаревича и Великого Князя Павла Петровича Дворец
Огромно здание из камня именита,
Которым Пудостка окружность знаменита.
Величием равно величью тех громад,
При Нильских берегах которые стоят;
Но вкусом, зодчеством, искусством, красотою,
Садов, лугов, прудов с прозрачною водою,
Превозвышая их являют Павлов двор,
Вмещающи в себя всех редкостей собор;
И тако Гатчина со именем согласна,
Её и внутренность и внешность есть прекрасна».
В.Г.Рубан[1]
Всё же, что ни говори, в те времена, когда моим обликом занимались Григорий Григорьевич и синьор Ринальди, всё было другим! Зимы - более снежными и морозными, леса – густыми, дворцы роскошными, а речь плавной и торжественной. А сейчас, эх… Впрочем, нынче мне грех жаловаться: многое в моём облике уже восстановлено после страшных, чудовищных разрушений последней войны. В галереях и залах выставляются, как когда-то, сокровища красоты и вкуса, собранные владельцами, а в парке проводят, как и когда-то, увеселения. Вот и нынче, я слышал, собираются устраивать бал-маскарад, с оркестром и фейерверком. Оно конечно, таких огненных увеселений, как при матушке-царице, теперь не делают, а всё же хорошо… (шёпот затихает, и Большой Гатчинский дворец снова погружается в дремоту).
Дворец Лера знала хорошо.
Ох, нет, не так: дворец и парк вокруг него Лера знала, как свои пять пальцев. И как же иначе, если она здесь работала больше семи лет, с окончания института и до переезда в Питер? Да и до того жила с родителями в Гатчине, а значит, гуляла в парке, видела своими глазами, как восстанавливали башенные часы, как открывали для посетителей всё больше и больше залов, как начали возвращать на свои места картины, бронзу, мебель… Так что, в общем-то, у неё не было сомнений, что ей разрешат поработать над диссертацией там, на месте, то и дело ныряя в материалы, карты, строительные планы, рассматривая пейзажи и обдумывая формулировки среди дворцовых залов.
Правда, директор музея поменялся, Александр Петрович, с которым она работала когда-то, ушёл на пенсию, а с новым она знакома не была. Но остальной коллектив почти весь остался на месте, так что Лера рассчитывала на тёплый приём.
С этими мыслями возвращалась она из Питера.
На сей раз дорога была забыта плотно, машина еле ползла в плотном потоке. Зато было время подумать и повспоминать.
Гатчину Валерия Глебова любила нежно. В этом городе она родилась и жила бо́льшую часть жизни, и он, наверное, въелся в её плоть и кровь. Так что, когда настало время выбирать, куда идти после школы, долгие размышления не потребовались: как и мама, София Геннадьевна, Лера решила поступать в Питерский институт культуры. Вот только мама заканчивала факультет искусств, а дочь выбрала факультет мировой культуры, реставраторскую кафедру. И, само собой, вернулась работать в Гатчину, во дворец, тем более что реставраторской работы здесь предстояло немеряно.
Пробка рассосалась, и дорога полетела под колёса. Мелькнули новые кварталы на окраине города по Ленинградскому шоссе, проплыли Ингебургские ворота, и пошла родная двухэтажная застройка, краснокирпичные и белые домики, зелёные дворы, закрытые стеклянные двери кинотеатра, там, в стороне - купола собора апостола Павла… всё, вот поворот на Чкалова, музыкальная школа, дом.
Заглушив мотор, Лера выдохнула и на мгновение закрыла глаза.
Ещё за закрытой дверью квартиры она услышала смех.
- Странно, - вошла в коридор и прислушалась. – Точно, у тётушки хохочут. И похоже, она там не одна.
Там их было трое – две дамы в самом что ни на есть солидном возрасте плюс сама Люсенька; центр композиции представляла собою забинтованная нога, возлежащая на пуфике. Все трое повернулись к вошедшей Лере с вопросительным видом.
- О, а ты уже приехала! – воскликнула Люсенька. – А девочки вот пришли меня навестить, и обед принесли, и развлекли немного!
Обед и в самом деле был… ну, не обед, его остатки - большая миска с пирожками, уже показавшая дно, и опустевшие чашки от чая.
- Пирожки-и… - протянула изрядно проголодавшаяся Лера.
- А мы тебе оставили, - сказала дама, сидевшая справа от Люсеньки.
- Чай сейчас подогрею, - заторопилась на кухню вторая.
Конечно, Лера их обеих знала лет сто, тётушкины ближайшие подруги Мария Вениаминовна и Елизавета Павловна. Были они неуловимо похожи – не то короткими стильными стрижками седых волос, не то тем, что носили исключительно джинсы. Вообще-то, обычно не отставала от них и Люсенька, но сейчас, ввиду болезненного состояния, она была облачена в шёлковый халат немыслимой красоты – малиновый, расшитый пионами.
- А как же ты двери-то им открыла? – удивилась Лера примерно на четвёртом пирожке.
- Так у нас ключи есть, - Елизавета Павловна покопалась в своей сумке и достала небольшую связку. – Вот, у каждой такая – от этой квартиры, от моей и от Машиной. Мало ли что…
Лера допила чай и посмотрела на часы: начало пятого.
- Дамы, вы посидите тут ещё часок? Хочу сбегать во дворец, может, застану директора.
- Можешь даже не очень торопиться, - милостиво позволила Мария Вениаминовна. – Во-первых, мы никуда не спешим, а во-вторых, Бахтин обычно раньше восьми-девяти не уходит.
- Вы его знаете?
- Сто лет, - фыркнула гостья. – Я была классным руководителем и выпускала их класс… когда же?
- В две тысячи втором, - ответила Елизавета Павловна. – Я отлично это помню, потому что вела у них математику, и Серёжа Бахтин чуть было не получил годовую тройку в последнем классе. Ух, как я его тянула!
- Всё, тогда я побежала! – Лера подхватила сумку, сунула ноги в босоножки и пошла к двери.
За её спиной продолжались воспоминания о том, как все три дамы работали в школе…
[1] Васи́лий Григо́рьевич Ру́бан (14 [25] марта 1742, Белгород — 24 сентября [5 октября] 1795, Санкт-Петербург) — русский писатель и поэт эпохи Просвещения. Издатель журналов «Ни то, ни сё» (1769), «Трудолюбивый муравей» (1771), «Старина и новизна» (1772—1773) — одних из первых на русском языке. Переводчик сочинений Вергилия и Овидия.
Глава 3
«...Ансамбль в Гатчине имеет почти недосягаемое выражение благородства и величия...
...Как шедевр искусства, которому прекрасная природа здесь помогла более чем какой-либо другой резиденции близ императорской столицы, загородный замок Гатчины со своими обширными садами и постройками заслужил, чтобы его знали...
...Сам император Иосиф II признавал за Гатчинским дворцом преимущественное положение среди первейших дворцов Европы». Барон Бальтазар Кампенгаузен[1], СПб, 1797 г.
Первым, кого встретила Лера, войдя в главные ворота, был Пашка Крашенинников. Он стоял возле памятника Павлу I и, задрав голову, внимательно смотрел куда-то в район треуголки. Впрочем, на треуголке устроился голубь, так что, вполне возможно, пытливый взгляд был устремлён как раз на гадючую птичку.
- Привет, Паш! – окликнула его Лера. – Ты что, ждёшь, когда твой царственный тёзка на тебя внимание обратит?
Переведя на неё затуманенный взор, Крашенинников нахмурился, не узнавая, потом расплылся в улыбке.
- Лерка! Ты откуда? Вернуться решила, что ли?
- Нет пока, просто с визитом, мелкие вопросы надо решить. Скажи мне, милый друг, к Бахтину как пройти?
- К Ба-ахтину? – Пашка смерил её таким взглядом, словно Лера пыталась прорваться на приём к Григорию Орлову, не меньше, и подхватил с земли свой вечный чемоданчик с инструментами. – Ну пойдём, провожу. А ты договаривалась?
- Нет. А что, так не примет?
- Да кто ж его знает? – изрёк провожатый глубокомысленно и замолчал.
- Что у вас тут нового? – спросила Лера через несколько шагов.
Крашенинников хохотнул.
- Откуда ж в нашей глубокой провинции чему новому быть? Вот Валюха Старостина в декрет ушла…
- Погоди, вроде, когда я увольнялась, она была в декрете?
- То тогда, а то сейчас. У неё уже третий на подходе, так что может и не вернуться. Ну, что Баширов на пенсию ушёл, это ты в курсе?
- Ага.
Ещё минут пять они вяло поперемывали кости общим знакомым – а их было немало, потому что народ работал в музейном комплексе по многу лет, и Лера знала практически всех. Ну, может, с рабочими, которые занимались восстановлением Адмиралтейской пристани, не особо была знакома, но с ними, как и с их руководителями, она ведь практически не сталкивалась. Не слишком хорошо она знала и технических сотрудников вроде сантехников и электриков, а уж айтишники вообще представляли собой отдельное, совершенно автономное государство, и к ним даже директор ходил только по предварительной договорённости.
Прежний директор, конечно. Весьма вероятно, что нынешний всё поставит, как это называлось в старинных кулинарных книгах, «иным манером»…
Крашенинников же, хотя и числился в группе компьютерного обеспечения, был знаком всем и каждому. Во-первых, именно он налаживал и проверял датчики температуры и влажности в хранилищах. Во-вторых, его можно было попросить помочь с личным компьютером или ноутбуком, починить настольную лампу или мигающий светильник, в общем – всё то, что требует ловких пальцев и близкого знакомства с отвёрткой. Безотказный Паша никогда не говорил «нет», за личную помощь брал по-божески, а иногда и вовсе ответными услугами, и всегда готов был подхватить и разнести новую сплетню. Сплетни в коллективе ходили обычно безобидные, поэтому Пашу Крашенинникова любили.
- О! Вспомнил! – воскликнул Паша, уже входя в короткий коридорчик, ведущий к директорскому кабинету. – Ходит слух, что видели призрак Гришки Орлова!
- Паш, ну какой он тебе «Гришка»? – поморщилась Лера.
- Каюсь – каюсь, - пропел Крашенинников дурашливо. – Больше не буду, обязуюсь именовать исключительно по имени-отчеству. Особенно, если встречу ночью в тёмном коридоре.
- И про призрак этот говорят, по-моему, с тыщу семьсот восемьдесят третьего года, со дня смерти Григория Григорьевича. Я об этом читала в чьих-то мемуарах конца девятнадцатого века…
- То говорят, - вдруг Пашка посерьёзнел, огляделся и зашептал, хотя в коротком коридоре не было никого, даже портретов. – То говорят, а то видели люди. Шёл по парадным залам, и лицом, говорят, был гневен!
- Да ну тебя… – Лера отмахнулась и шагнула к двери директорского кабинета. – Всё, спасибо, что проводил!
В кабинете было почти темно, только свет от настольной лампы очерчивал круг, в котором видны были руки в белых хлопковых перчатках, вертящие в пальцах что-то небольшое и тёмное, зелёное сукно стола и лежащие на нём блокнот и карандаш. Ещё лампа освещала подбородок сидящего за столом мужчины. Подбородок был из тех, которые в описаниях обычно именуются «упрямыми», и покрывавшая его лёгкая небритость уже, пожалуй, заслужила право именоваться «щетиной». Ах, да: ещё на этом подбородке была ямочка. Лера тут же вспомнила старый-престарый фильм с Одри Хэпберн и наивный вопрос главной героини: «Как вы это бреете?».
Лера хихикнула. В тишине кабинета её смех прозвучал громко и как-то совсем неуместно, и она почувствовала, как заливается краской.
- Добрый вечер! – поздоровалась она громко и шагнула вперёд. – Можно?
Хозяин кабинета поднял взгляд от предмета в его руках.
- Добрый вечер! Конечно, проходите, прошу вас. Валерия Михайловна, как я понимаю?
- Да… А как вы…
Он усмехнулся.
- Ничего загадочного. Мне позвонила великолепная Мария Вениаминовна и предупредила, что вы придёте. Меня, как вы, наверное, знаете, зовут Сергей Сергеевич, так что мы с вами были знакомы заочно, а теперь познакомились воочию. Кстати, что вы скажете вот об этом?
Директор музея поставил перед ней предмет, который до этого внимательно рассматривал. Это оказался небольшой бронзовый бюст дамы - высокая причёска, ниспадающие на плечи локоны, красиво уложенные складки ткани…
- Ну-у… Мне кажется, что это бронзовая копия бюста герцогини Вюртембергской, того, мраморного, что стоит в Башенном кабинете Марии Фёдоровны. Так?
- Так, - улыбнулся Сергей Сергеевич. – А когда изготовлен, скажете?
- Вот так вот, не взяв в руки, при довольно слабом освещении? Нет, простите, не возьмусь. Да и не спец я по бронзе, если честно…
- Ладно, вы правы, здесь и в самом деле темновато. Но знаете, глаза устают за день, не хочется зажигать большой свет, - он убрал статуэтку в коробочку, сунул её в ящик стола и стянул перчатки. – Итак, Валерия Михайловна, что привело вас в нашу провинцию?
- Понимаете, Сергей Сергеевич, я сейчас пытаюсь написать диссертацию, - Лера сцепила пальцы и поняла, что волнуется. – И очень бы хотелось немного поработать здесь, во дворце, если вы разрешите.
- Дис-сер-тация, - повторил директор по слогам. – А тема какая?
- «Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре».
- Хм… Солидно. Вы что заканчивали?
- Институт культуры.
- А факультет?
- Мировой культуры, по специальности «Консервация и реставрация объектов культурного наследия». Потом ещё прошла годичные курсы гидов.
- Хорошо, что ж… - помолчав несколько секунд, он кивнул. – У научников есть свободный стол. Только компьютера нет.
- Ничего страшного! – воскликнула Лера радостно. – Я всё равно в ноутбуке работаю! Спасибо большое!
- Но с одним условием… Даже с двумя.
- Какими?
- Во-первых, в понедельник приедет фотограф, будет снимать коллекцию бронзы для каталога. Сольникову, хранителю коллекции, понадобится помощь.
- Ой, с удовольствием! Антон Владимирович замечательный специалист, и работать с ним всегда было приятно.
- Очень хорошо. А во-вторых, в середине следующей недели, точнее говоря – со среды, шестнадцатого июля, в парке будет проходит праздник середины лета. С шестнадцатого по двадцатое, - уточнил Сергей Сергеевич. – Концерты там всякие, детский фестиваль, конкурс клоунов, и самое главное – в субботу костюмированное шествие и бал.
- Ой-ой-ой, - вырвалось у Леры, и она зажала себе рот руками.
- Вот именно, что ой-ой-ой. И вот тут понадобится помощь… чёрт его знает, какая. Даже предположить пока не могу. Разная. Согласны?
- А у меня есть выбор? Согласна. Только со встречным условием: дети и клоуны – не ко мне. Деть у меня свой есть, мне хватает, а клоунов я побаиваюсь, если честно.
- По рукам!
Они и в самом деле с самым серьёзным видом обменялись рукопожатием, а потом дружно рассмеялись.
- Не говорите никому, - сказал Сергей Сергеевич таинственным полушёпотом, - но клоунов я тоже опасаюсь.
Лера попрощалась и встала. Уже у двери она повернулась и спросила:
- А какого всё-таки года тот бюстик?
- Не знаю, Валерия Михайловна! Тут в Гатчине недавно умер один коллекционер, который собирал всё, что связано с Павлом и павловской эпохой, вот по его завещанию мы и получили массу всякого. Интересного и не очень, ценного и… не слишком. И этот предмет из той же коллекции. Будем с Сольниковым смотреть и думать. Всего вам доброго!
Когда Лера свернула из коротенького коридорчика, ведущего к директорскому кабинету, в анфиладу залов, там уже было темно, осталось только дежурное освещение. Она ускорила шаги: в полутьме казалось, что портреты выступают из рам и провожают её взглядами. Вдруг в дальней комнате анфилады мелькнула смутная фигура, и Лера окликнула:
- Эй, кто здесь! Подождите меня!
Она почти побежала, но мужчина – а это был явно мужчина, высокий и широкоплечий, теперь она ясно разглядела! – оглянулся и нырнул куда-то вбок. Когда Лера влетела в тот самый дальний зал, там уже никого не было. Что-то показалось ей странным, но останавливаться и задумываться об этом не было никакого желания.
Уже пройдя быстрым шагом через парк и попав на тихую, хорошо освещённую и до последнего кустика знакомую улицу Чкалова, она сообразила, что же было не так. Во-первых, сворачивать в той комнате было решительно некуда. Во-вторых, на непонятной мужской фигуре она разглядела белый парик и синий, расшитый серебром камзол…
[1] Барон Балтаза́р Балтаза́рович Кампенга́узен (нем. Balthasar von Campenhausen; 16 января (5 января по старому стилю) 1772, усадьба Ленценгоф в Рижской губернии — 23 сентября (11 сентября по старому стилю) 1823, дача под Петербургом)государственный деятель Российской империи, член Государственного совета (28 января 1811), сенатор (28 января 1811), государственный контролёр (с 28 января 1811 по 29 августа 1823), управляющий Министерством внутренних дел (с 28 июня 1823 по 29 августа 1823).
