Czytaj książkę: «Забытый дом»

Скука – единственный яд, который может убить ведьму.

(Уминеко но Наку Коро ни «Когда плачут чайки»)

Серия «Эффект мотылька. Детективы Анны Даниловой. Новые расследования»

© Текст, Дубчак А.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

1. 2018 г. Ред

– Зови меня Ред. А ты будешь Блу.

– Блудница, что ли?

– Дурочка… Блу – значит голубое. Я ношу красное, а ты голубое.

2. Февраль 2025 г. Женя

– Ваня, ты где находишься? Так, понятно… Еду к тебе немедленно. Молчи как рыба, понял?

Борис Бронников, адвокат, мечтавший провести вечер в кругу семьи, встал из-за стола, промокнул салфеткой рот и посмотрел на жену:

– Женя, там одного моего знакомого, вернее его сына, Ваню, задержали. Обвиняют в убийстве. Какая-то мутная история.

– Вернешься – расскажешь?

– Обязательно.

– Тогда поезжай, так и быть. – У Жени при слове «убийство» глаза заблестели. – Хоть бы что-то интересное, где можно голову поломать.

– Не думаю, что тебе удастся внедриться в расследование, курочка ты моя домашняя, – он нарочно, чтобы позлить ее, неудачно пошутил, – поскольку убийство произошло в какой-то глухой деревне, и ни Реброва, ни твоего Журавлева там не будет. Там будут другие следователи, ты понимаешь, да? Деревня же!

– Деревня? Так это еще лучше! Там ни тебе видеокамер, ни, возможно, свидетелей… Чем глуше, тем лучше.

– Кровожадная ты, Женька. Ладно, мне пора.

Борис быстрым шагом вышел из кухни и уже очень скоро, переодевшись, снова заглянул туда, улыбнулся Жене и сидящему за столом на высоком стульчике сынишке Мише, помахал им рукой:

– Ну, я поехал!

– Постой… – Женя подошла к мужу. – Так ты сейчас куда, в деревню?

До нее словно только что дошло.

– Ну да.

– Далеко?

– Километров пятьдесят от нас. Деревня с таким жутким названием, просто бррр… Че́рнеть называется.

– Правда жуть! А что это такое – че́рнеть? Или черне́ть?

– Птица такая – чернеть, ударение на первый слог. Утка. Симпатичная, между прочим.

– Никогда не слышала про такую птицу и тем более деревню. Боря, там на улице уже темно, холодно… И без того мрачно, а тут еще убийство… Ну и работа у тебя. А кого он убил-то?

– Женя, ты меня не слышишь, что ли? Да не убивал он никого, поэтому-то я и еду его спасать!

– А может, я с тобой поеду? Вот быстро соберусь и поеду, а?

– Ну, собирайся, – не раздумывая, согласился Борис. – Хочешь посмотреть все своими глазами? Увидеть декорации убийства?

Женя взглядом поблагодарила его за то, что он согласился взять ее с собой, отнесла сына в детскую, передала няне, надела теплый свитер, брюки, набросила куртку и выскочила из дома в сырую холодную февральскую ночь. Вскоре из гаража выехала машина.

– Ну, поехали! – Она села рядом с мужем.

Ее распирало от удовольствия, в предвкушении поездки она заметно оживилась, взбодрилась. Это Борису было бы приятно провести вечер дома, за столом или перед камином в тишине и покое. А ей, домохозяйке, целыми днями занимавшейся домом и ребенком, просто не терпелось куда-нибудь выбраться, заняться чем-то полезным, интересным. Принимать участие в расследовании было для нее делом увлекательным, она и не скрывала этого, всегда радовалась, когда появлялась возможность хотя бы немного помочь следствию, тем более что помогала она, как правило, своим друзьям, следователям Валерию Реброву и Павлу Журавлеву, друзьям Бориса.

Единственное, чем она могла бы (и имела право) заниматься, это, к примеру, встречаться анонимно со свидетелями, собирать информацию по делу, стараться увидеть что-то важное, какие-то мелочи, детали, чтобы потом, все сопоставив, разгадать загадку – кто, кого и за что убил. И когда ей удавалось вычислить преступника, она испытывала ни с чем не сравнимое счастье.

Если раньше между супругами Бронниковыми из-за этих ее расследований возникали серьезные конфликты, поскольку Борис пытался всячески оградить жену от этого опасного занятия, то уже этой осенью, когда вспыхнувшая на этой почве ссора грозила реально закончиться разводом, Борис пошел на уступки, чем и спас брак. И никто не знал, насколько тяжело ему далось это решение. Но что поделать, если он любил свою жену и отчасти понимал ее желание хотя бы в этом реализоваться. Безусловно, все было сложно, и Женя понимала, чего стоило Борису их примирение, но и идти на попятную она не собиралась – такой уж был характер.

Напросившись с мужем в эту вечернюю поездку, Женя и не ожидала, что он так быстро согласится. Но, видать, ему и самому было приятнее поехать вместе с Женой, чем одному. Да и вообще, оба, напуганные разводом, они пытались теперь относиться друг к другу с бо́льшим пониманием.

– Так кто такой этот Ваня? Расскажи о нем, чтобы я имела представление.

– Иван Светлый, бизнесмен. Сын одного моего хорошего знакомого, Виктора Светлого. Он, к сожалению, погиб два года тому назад в автомобильной аварии. Весь бизнес перешел к Ваньке. К счастью, в этом плане у Вани все сложилось хорошо, он продолжил дело отца и теперь успешно развивает бизнес, хорошо поднялся. Ты, наверное, хочешь меня спросить, что он, серьезный бизнесмен, забыл в этой глухой деревне? Как он там оказался? А я тебе отвечу, даже не поговорив с ним. Мы еще с его отцом Виктором бывали в тех краях, рыбачили. Дело в том, что деревня Чернеть находится в трех километрах от его родной деревни с не менее странным названием – Выпь! Возможно, Ваня ехал как раз в Выпь, чтобы навестить родственников или просто побывать в родных местах. У них там дом большой, там проживали родители Виктора, то есть бабушка с дедушкой Вани. Может, там умер кто или возникло какое-нибудь наследственное дело. Понимаешь, если бы дело происходило летом, то я точно знал бы, что Ванька отправился туда на рыбалку и просто чтобы отдохнуть от городской суеты, как это делал раньше его отец. Но сейчас зима… Вряд ли все-таки рыбалка. Но Ваня точно оказался там не случайно, говорю же – какие-то родственные дела. Может, на похороны ехал или помочь кому. Но убийство? Кого он мог убить в этой Чернети? Бред какой-то, честное слово! Наверняка парня подставили, как это часто бывает с такими, я имею в виду не бедными, людьми.

– Ночь, мороз, так противно на улице… И правда, что это его погнало туда, в эту Выпь? Знаешь, у меня от одного только названия этих деревень оторопь берет. Убийство…

Когда съехали с шоссе и покатили по лесной дороге, Женя подумала, что этому лесу, плотно обступившему их со всех сторон, не будет конца. Что он, такой черный, мрачный, наполненный запахами снега, мокрой земли и сосен, а еще, может, и свежей крови съеденных волками оленей или косуль, может представлять реальную опасность и для людей.

– А это правда, что волки зимой могут напасть на человека? – спросила Женя, и разговор с Ивана Светлого плавно перешел на волков и волкособов.

Когда закончился лес, они выехали на залитое луной пространство, машина свернула, и Женя увидела вдалеке брильянтовую россыпь огней – так обозначилась в темноте небольшая деревушка, разбуженная этим вечером гулом моторов полицейских машин. И сейчас где-то там, оглушенный биением собственного сердца, молодой человек по имени Иван в ужасе ожидал допроса…

Местные жители, сбившись под фонарем перед распахнутыми воротами маленького домика на самой окраине деревни, тихо переговаривались, пытаясь разглядеть тени в освещенных окнах. Ведь это там, в этом доме убили девушку. Что это за девушка? Жительница ли деревни или нет? И что общего у нее могло быть с приезжим москвичом?

Женя и сама сгорала от любопытства. К тому же ей интересно было сравнить созданный ее воображением портрет Ивана Светлого с реальным человеком.

Борис, судя по всему, не знакомый ни с одним из присутствующих на месте преступления представителем закона, при встрече с ними ограничивался лишь приветственным кивком и представлением себя как адвоката.

Женя, молча и опустив голову следовавшая за ним в ожидании, что ее-то сейчас притормозят, не позволят войти в дом, готова была ухватиться за рукав куртки мужа, лишь бы он не оставил ее здесь одну, среди незнакомых ей людей, на холоде, в этом вечернем февральском кошмаре. Это потом она узнает, что, пробираясь между следователями и полицейскими, а также прокурорскими работниками, он, показывая свое удостоверение, добавлял, качнув головой в сторону жены, да так тихо, что ей было не слышно: «Она со мной».

Вошли в дом, и Женя вдохнула в себя крепкий, ударивший в нос какой-то сложный запах сухого дерева с примесью сладковато-яблочного аромата, к которому примешиваются еще миллионы запахов – керосин, ветошь, плесень, сено, табак… Так пахнут этнографические музеи на открытом воздухе. Ее так и подмывало сказать Борису, мол, дом нежилой, необитаемый.

Из темных сеней вышли словно в желтый от электрического света аквариум – большая комната, набитая людьми в форме или в темной зимней одежде. Кто-то стоял, прислонившись к стене, и курил, стряхивая пепел в банку с водой, кто-то рылся в ящиках комода, прикрытого пожелтевшей кружевной скатеркой, а кто-то просто сидел на старом, с мягкой высокой спинкой диванчике с расставленными поверху мраморными фигурками слоников и сонно, тупо смотрел на прикрытое простыней тело.

Голоса раздавались со стороны кухни. Борис сразу направился туда. И вот уже там, за кухонным столом, Женя и увидела Ивана Светлого – портрет почти полностью совпал с ее воображением. Высокий худощавый молодой человек с белокурыми волосами и интеллигентным лицом. На нем было длинное черное пальто, в которое он кутался, словно ему было холодно. Как трогательно выглядели его впалые бледные щеки с тенями нежной щетины.

История вкратце выглядела примерно так. Сегодня рано утром женщина по имени Ирина принесла молоко в этот дом. Говорит, что с недавнего времени там проживала девушка, явно городская, пришла на днях в деревенский магазин, спросила, кто продает молоко, нашла Ирину и договорилась, чтобы ей приносили молоко прямо на дом.

Итак, сегодня Ирина снова пришла, принесла молоко, постучала в дверь, а ей никто не открыл. Она вошла в дом и увидела труп девушки. Она сразу же позвонила в полицию.

Убийство в такой маленькой деревне, как Чернеть, настоящее событие. Свидетелей по делу появилось сразу очень много. И все местные жители сразу же записали в убийцы приезжего москвича, который накануне застрял с двумя пробитыми колесами как раз неподалеку от этого злополучного дома и заночевал там, пока местные мужики пытались починить машину.

Колеса залатали, как могли, в тот же вечер, горе-мастера явно торопились, чтобы поскорее получить обещанное вознаграждение, подогнали машину к дому ближе к полуночи, получили деньги, да и убрались восвояси.

Парень же, расплатившись с ними, видать, решил заночевать в доме, поскольку уже выпил. На следующий день утром все видели, как он на своей машине направился не в сторону леса, откуда приехал и где чуть подальше проходит шоссе, а проехал вдоль всей деревни в сторону Выпи.

На следующее утро молочница обнаружила труп девушки, и полиция, опросив жителей, сразу же задержала подозреваемого в убийстве – находящегося в Выпи москвича Ивана Светлого, приехавшего на поминки своей бабушки.

Все это рассказал Борису следователь Николай Петрович Потеряхин, молодой парень, которого близкие наверняка называют Коля или Коленька. Такое милое русское лицо, взъерошенные русые волосы, шерстяной свитер, нахмуренные брови и некоторая растерянность во взгляде.

Женя, рассматривая его, решила, что у парня маловато опыта и что он чувствует себя неуверенно в обществе известного московского адвоката, каким наверняка представил Бориса подозреваемый Иван Светлый.

Борис даже внешне выглядел как глыба, высокий, крепкий, в дорогом пальто, в распахнутом вороте которого виднелась нежно-голубая сорочка с синим галстуком. Красивое лицо, уверенные движения, сочный, сильный, громкий голос, запах дорогого парфюма.

Борис потребовал от него, чтобы они в кухне остались втроем – он, подозреваемый и Женя, типа его помощница.

– Ваня, что случилось? – спросил Борис с нежностью в голосе, и в эту минуту он был уже не крутым адвокатом, а чуть ли не отцом этому несчастному парню.

– Борис Михайлович, спасибо, что приехали! Я и не надеялся… Сами видите, куда нелегкая меня занесла… Не был уверен, что вы согласитесь…

– Ваня, не трать время. Рассказывай!

– Короче, вчера я собирался навестить своих родственников в Выпи, ну вы знаете, это деревня, где вы с отцом рыбачили. У меня бабушка умерла, на похороны я не успел, был в командировке, хотел приехать на девять дней. И надо было такому случиться – сразу два колеса проколол рядом с этим домом… Не доехал! Я редко здесь бывал, сами понимаете, но дом этот помню. Мрачный такой, необитаемый. Стоит на отшибе. А тут гляжу – окна светятся! Погода – жуть! Куда пойти? Кого позвать? Я постучал в дверь, открыла девушка. Явно не сельская. Такая симпатичная. Я объяснил ей, что случилось, она сразу же впустила меня, сказала, что у нее есть телефон молочницы, женщины, что приносит ей молоко. И что та наверняка знает, кто из местных поможет. Так и вышло. Приехали мужики, репу почесали, да и укатили на тросе мой «Майбах» к себе в гараж, это здесь недалеко, метров триста… Сказали, что все сделают в лучшем виде. Ну а я оказался гостем в этом доме. Девушка рассказала мне, что живет в этом доме уже несколько дней. Что она сама москвичка. Приехала сюда, чтобы побыть одной, сменить обстановку. Что у нее на душе тяжело, пропала или уже умерла ее близкая подруга… Предложила мне помянуть ее. Я сначала отказывался, ну а потом решил, чего уж там, выпью, останусь у нее, заночую, она сама мне предложила. Ну и выпил, остался…

Тут он поджал губы, как человек, еще не готовый в чем-то сознаться, но уже близкий к этому.

Женя с Борисом переглянулись, поняли, что произошло той ночью.

– Ваня, что было дальше? – потребовал Борис. – Вы переспали с ней, так?

– Да. Выпили и переспали.

– А утром? Что было утром?

– Ночью мужики прикатили машину, я им заплатил и уже потом лег спать. Думаю, утром встану, да и поеду в Выпь. Ну встал, Светлана накормила меня завтраком и проводила до машины. Я сел и поехал. Понятное дело, что на поминки я опоздал, но мои родственники, которые приезжали вчера, оставались ночевать в нашем доме, мы встретились, ну и снова начали поминать нашу бабулю… Знаете, когда я приезжаю туда, то чувствую себя ребенком, мне там так хорошо, так спокойно… Дом по завещанию достался мне, и я пообещал своим родным, что не стану его продавать. Что, наоборот, подремонтирую и буду приезжать туда на рыбалку или просто чтобы побыть там…

– И?! – Борис уже терял терпение. – Что было потом?

– Да ничего не было! Я там, у нас, много выпил, и меня уложили спать. Там еще постель пахнет словно осенними листьями… Потом меня разбудили, растолкали… Полиция! Мне всегда казалось, что в таких глухих деревнях и полиции-то не бывает… В Выпи вообще мало людей осталось, все уехали. Меня реально растолкали, да так грубо, спросили, что я делал в Чернети, вернее, был ли я там. Ну я и рассказал, что был, что ночевал… Спросили про девушку. Я сказал, что да, была девушка, она и впустила меня ночевать. А потом ба-бах (!), спрашивают: за что я ее убил? Представляете? Я подумал, что перепил самогона и мне снится дурацкий сон. Но что-то я до сих пор не проснулся…

– Получается, что ты уехал, эта девушка…

– Светлана, ее зовут Светлана.

– Светлана была жива и здорова, так?

– Ну да.

– И теперь тебя обвиняют в ее смерти?

– Да нет же! Меня попросили ее опознать, и я сразу сказал им, что это не она!

– Как это? – воскликнула удивленная Женя.

– Да так. Это не она. Она совсем другая. Я же не идиот, я что, не помню, с кем провел ночь? Да я даже и не понял, как ее убили эту, другую девушку. Да и убили ли вообще. Может, она просто умерла. Смотрю, лежит девушка в красном свитере и красной юбке и ярко-красных колготках, вроде мертвая… Но ни раны нигде, ни ножа, к примеру, в боку, ни пулевого ранения… Вот просто как живая, но мертвая.

– Ее задушили подушкой, – пояснил Борис.

Он тоже был ошеломлен тем, что девушка другая, не та, с которой Иван провел ночь.

– Чертовщина какая-то, вы не находите? – обратился он одновременно и к Жене, и к Ване. – Кстати, Ваня, познакомься, это моя жена Женя.

– Привет! – Иван слабо улыбнулся, протягивая Жене руку для пожатия. – Я слышал, что вы поженились, мне отец рассказывал. Но я не мог даже представить себе, что познакомлюсь с вами при таких обстоятельствах. Это же полный бред! И на каком основании меня задержали?

– Да ни на каком. Тем более что ты, как я только что выяснил, ночевал в доме совсем с другой девушкой.

– А эта девушка, мертвая которая, кто она такая? Удалось установить личность?

– Я все выясню… Дай мне время. А пока что я сделаю все возможное, чтобы тебя отпустили под подписку.

Женя понимала, что происходит. Орудия преступления нет. Разве что подушка с биологическими следами жертвы. Конечно, ее возьмут на исследование. Но никаких улик против Ивана пока что нет!

– А когда девушка была убита? Время смерти установлено? – спросила Женя.

– Потеряхин не смог ответить мне на этот вопрос. Эксперта они так и не дождались, а труп еще здесь, его не увезли… Бардак!

– Значит, вы видели труп, да? – решила переспросить Женя, хотя и без того понимала, что Иван, конечно же, его видел.

– Если вы думаете, что я был настолько пьян, что не запомнил ее… – Иван надул щеки, развел руки, как если бы ему было трудно подобрать нужные слова, и шумно выдохнул. – Да не она это! Не она! Светлана была тоненькой, стройной девушкой, рыжей. Очень милой. Эта же девушка вообще брюнетка, и пойдите, посмотрите, она плотного телосложения. Говорю же, это совсем другой человек!

– Быть может, Светлана успела вам рассказать что-то о себе? Кто она такая? Может, подругу ждала? Я имею в виду не ту, конечно, что умерла, а какую-нибудь другую.

– Да ничего она о себе не рассказывала, кроме того, что у нее, повторяю, умерла подруга. Вернее, что она пропала и ее нет уже несколько месяцев. Поэтому все считают, что она умерла. Будь она жива, она бы давно дала о себе знать.

– А как зовут ее подругу, говорила?

– Да, ее звали Таня. И что они были как сиамские близнецы, всегда вместе.

– Она описывала свою пропавшую подругу?

– Нет, зачем? Другой вопрос, зачем ей самой было проводить время в такой глуши? Ну, поехала бы в какой-нибудь санаторий, дом отдыха… Зачем ехать в Чернеть?

Пока они беседовали с Иваном на кухне, приехал эксперт, немолодой бородатый мужчина с одышкой. На нем был синий берет и черная куртка.

Женя, воспользовавшись небольшой суматохой, вместе со следователем втиснулась в комнату, чтобы застать момент, когда с лица покойницы снимут простыню…

3. 2018 г. Ред

– Прикинь, Ольга переехала ко мне, а квартиру свою сдает. Ну не стерва ли? Это она так за мной присматривает, пока мать в Сургуте пашет. Денег мне не дает, только еду покупает. Ничего не готовит. Я хотела матери написать или позвонить, да потом передумала. Понимаешь, Блу, мы сами должны решать свои проблемы. Мы не должны зависеть ни от кого. Как наши близкие к нам, так и мы к ним. Я понимаю, на все нужны деньги. На одежду, еду. Мать присылает деньги, но не мне же, я типа школьница, поэтому шлет Таньке, своей сестре, надеется, что та позаботится обо мне. Но у нее своя жизнь, понимаешь? И она вцепилась в нее своими крепкими зубами, и теперь ее от наших денег и от квартиры не оттащишь. Но у нее есть одно слабое место – Ольга не доверяет электронным деньгам. Она все деньги, что зарабатывает, обналичивает и складывает в коробку. Ну, может, и не все, наверное, у нее часть денег лежит в банках, но наличных у нее уже так много, что я время от времени тяну оттуда, зная, что она все равно не заметит…

– Воруешь, что ли?

– Ворую. Она ворует у меня, а я, получается, у нее. Вот так и живем.

– А моя замуж собралась, я ее почти и не вижу дома. То она в своем садике работает в две смены, то на свиданья ездит, а недавно заявила мне, чтобы я переночевала у тебя с субботы на воскресенье, потому что к ней должен прийти Игорь. Вот прямо так, глядя в глаза, и сказала.

– И переночуешь! Какие проблемы?

– Да я не об этом… Я тоже беру у матери деньги, она не знает. Игорь дает ей, и она рассовывает их по шкафам, то в обувную коробку положит, а я найду, то между простынями спрячет…

– Не переживай, Блу. Это и есть настоящая жизнь, понимаешь?

4. Февраль 2025 г. Женя

Вернулись домой под утро. Втроем. На двух машинах. За рулем одной был Борис, другую вел хозяин – к счастью, колеса, отремонтированные чернетевскими мужиками, выдержали дорогу, хотя сам Иван и по этому поводу тоже переживал.

Женя была не столько уже потрясена самим фактом присутствия на месте преступления, что ей позволили находиться даже в комнате с жертвой, рядом с экспертом (!), сколько тем, что Борис добился того, чтобы Ивана отпустили под подписку о невыезде. Ее так и подмывало воскликнуть, мол, и как это так все получилось? Что за волшебное слово ты сказал следователю, что парня отпустили?! Хотя, с другой стороны, у следователя на Светлого ничего не было. Ни одной улики, которая указывала бы на то, что Иван причастен к убийству. Ну да, был он в этом доме, но потом-то уехал. Видимо, в момент смерти девушки Иван был все же в Выпи, то есть у него было алиби.

Но разве в состоянии судмедэксперт установить так точно время смерти? А что, если Иван на самом деле убил девушку, да и сбежал? Удушил подушкой и сбежал…

Нет, в это невозможно было поверить. К тому же девушка-то была другая, вот что было невероятно! Однако все это со слов Ивана…

Петр, родной брат Бориса, который проживал в доме вместе со своей крошкой-дочкой Милой, поджидавший их возвращения, увидев Ивана, обнял его. Оказывается, и он тоже был с ним знаком. То есть получается, что Борису удалось все же вызволить на неопределенное время сына своего друга и спрятать его ото всех у себя дома. Что ж, он проделывал это уже не раз. Дом Бронниковых, находящийся почти в лесу, в пригороде Подольска, надежно охранялся, и Иван Светлый находился там в полной безопасности. К тому же он был не первым такого рода гостем, и Женя, на правах хозяйки дома, всегда старалась сделать так, чтобы человеку, попавшему в передрягу, в их доме было спокойно и комфортно. И все, кто работал в доме, понимали ситуацию и держали рот на замке.

– Я заварил чай, – сказал Петр, сгоравший от любопытства. Конечно, ему было интересно, что же это там, в Чернети, случилось и куда влип Ваня. – По чашке чая и спать, а?

– По рюмке коньяку, – поправил его Борис, и Женя бросилась к холодильнику, достала лимон, вымыла его и нарезала тонкими ломтиками.

– Иван, вы простите мое любопытство, я мало что поняла из всего случившегося, – лукавила она напропалую, осторожно поглядывая на гостя, – но я так и не поняла: в доме была одна девушка, и одежда на ней была красного цвета, вплоть до колготок, да? А убита другая девушка, на которой тоже было все красное. Понимаете, если бы не это обстоятельство, этот красный цвет, меня бы ничего не напрягло. Ну, приехала в этот дом одна девушка, вы с ней познакомились, переночевали у нее, потом вы уехали, она тоже уехала, а приехала другая девушка, которую кто-то и за что-то убил. Но почему на ней тоже оказалась красная одежда? Я же тоже осмотрела ее… жертву… На ней был красный свитер, красная юбка, вот только красных колгот не было… И белье тоже… не красное, обыкновенное… А Света, та девушка, с которой вы провели ночь, на ней белье было красного цвета? Не помните?

– Помню. Красное. – Иван покраснел, вероятно, вспомнив девушку и связанные с этим ассоциации. – Я еще, помнится, сказал ей, что белье у нее винного цвета. Темно-красное. Кожа у нее была белая-белая… Она вообще была красивой девушкой.

– Вы сами захотели быть с ней или она вам в вино или водку что-то подмешала? И точно ли вы были с ней, может, вы просто крепко спали?

Иван закатил глаза, вздохнул.

– Да, все было. Было. И не спал я. Потом уснул.

– А что вы пили? Ели?

– Пили водку, ели картошку, колбасу. Обычная еда. Я так разнервничался из-за этих пробитых колес, что мне просто необходимо было выпить. Мне никогда не нравилась эта деревня, меня в дрожь бросало от одного названия – Чернеть! А тут мне пришлось заночевать здесь! И это удивительно, что в этом доме кто-то оказался. Девушка, москвичка… Как я уже и сказал, ее звали Света…

Петр слушал, не перебивая. Женя надеялась, что, задавая Ивану вопросы, она поможет Петру разобраться, что же произошло с клиентом мужа, потому что Борис все то время, что они находились за столом, не проронил ни слова. Он пил коньяк, зажевывая его лимоном, и о чем-то сосредоточенно думал.

– Вам не показалось странным, что она вообще оказалась в этом доме? Там и условий никаких. Она могла бы снять настоящий жилой дом, с газом… Да и кому принадлежит этот дом?

– Женя, да разве ж меня интересовало, кому принадлежит этот дом? – застонал Иван и, запустив пальцы в свою светлую густую шевелюру, замотал головой. – Мне просто надо было дождаться, пока отремонтируют мою машину, но, поскольку я не знал, сколько у мужиков на это уйдет времени, подумал, увидев графинчик с водкой, а почему бы и нет? Почему бы и не выпить? А как выпил, к тому времени уже и машину пригнали, а я уже того, готов… За руль уже не сядешь. А тут девушка, красивая, глаза блестят… Вот так все и произошло. К тому же девушка была, как бы это сказать, травмированная. Она же приехала в деревню, чтобы прийти в себя после смерти подруги. Вот я ее и утешил.

Теперь пришла очередь краснеть Жене. Петр едва заметно улыбнулся. А Борис продолжал думать о своем. Возможно, он и сам многого не понимал и теперь подбирал вопросы к своему подзащитному.

– Как звали ее умершую подругу? Что с ней случилось?

– Она пропала, и давно. Поэтому все решили, что она умерла. Звали ее Таней. Да, точно Таня. Они со школы дружили.

– А вы не спросили у Светы, почему она носит все красное?

– Зачем? Ну, оделась девушка в красное… Что в этом такого? Может, в этот февральский холодный, ветреный день ей хотелось быть именно в красном. Красный цвет – это же цвет огня, это жар, тепло…

– Борис, а ты чего молчишь! – не выдержала Женя. – Тебя в этой истории с красной одеждой ничего не смущает?

Борис посмотрел на нее и пожал плечами.

– Предлагаю всем на боковую, – сказал он, вздыхая. – Уже очень поздно, а завтра нам предстоит много дел. Женя, комната для гостей готова?

– Готова-готова, – обиженным тоном ответила Женя и поднялась из-за стола. – Пойдемте, Иван, я провожу вас в вашу комнату.

Петр разочарованно развел руками – ему вовсе не хотелось, чтобы компания разошлась по своим спальням, картинка преступления пока еще не сложилась в его голове. Они с Женей обменялись понимающими взглядами.

– Я так скажу, – внезапно сказал Иван, оглядываясь, словно не до конца понимая, где он, – мне все это снится или как? Борис Михайлович, прошу вас, защитите меня… Мне страшно! До меня только начинает доходить, что в этом доме произошло убийство… А что, если хотели убить меня?

Проводив Ивана, Женя вернулась в кухню – Бориса уже не было, он отправился спать, Петр же прибирался, укладывал тарелки в посудомоечную машину.

– Ты права, Женя, – сказал он, – меня бы тоже заинтересовала эта красная одежда. Как-то все это странно. Причем с самого начала, я имею в виду проколотые шины Ваниной машины. Словно это подстроили.

– Не думаю. Там такая заледеневшая глубокая колея, запросто можно проколоть колеса. И для Ивана было просто счастьем обнаружить в доме человека. Но эта история, рассказанная Светой… Вот если бы мне, к примеру, захотелось побыть одной, погоревать о своей пропавшей подруге (тьфу-тьфу-тьфу!), разве я отправилась бы в какую-то глухую деревню, в заброшенный дом? Да там такая жуткая атмосфера, такие декорации, словно в фильме ужасов! Дом явно нежилой. Находясь там, наоборот, тебя охватывает ощущение конца света или близкой смерти… Думаю, вот в таких домах как раз и водятся разные вурдалаки, черти, я не знаю, словом, нечисть!

– А может, эта девица, которая Светлана, состоит в какой-то секте? Может, это на самом деле какие-то дьявольские дела, и с той, другой, девушкой сотворили обряд и убили ее?

– Подушкой? Что-то я сомневаюсь. Петр Михайлович, но дело-то какое интересное! Жаль, конечно, что следователь там чужой, и фамилия у него какая-то несерьезная, Потеряхин.

– Да не в фамилии дело, сама понимаешь… Но к расследованию тебя точно не допустят. А потому ты так и не узнаешь фамилию жертвы, никто не поделится с тобой результатами экспертизы, разве что Борис… Но не думаю, что Ваню сделают обвиняемым по делу. Раз уж сейчас отпустили…

– Мне бы тоже не хотелось, чтобы Ваню обвинили в убийстве. Но согласитесь, Петр, что если бы на месте Вани оказался другой парень, не знакомый вам человек, а просто какой-то там чужой человек, то вряд ли его бы отпустили. Повесили бы на него убийство, да и посадили бы. Я права?

– Возможно.

– А что, если попросить Ивана составить фоторобот девушки Светланы? Уже кое-что было бы.

– Думаю, что уже завтра его вызовут именно для этого. Ведь у следствия нет никакой зацепки.

– Значит, Борис знал, вернее предполагал, что Ивана не оставят в покое, он же сказал, что завтра, то есть уже сегодня, им предстоит трудный день. Вот только меня он уже не возьмет…

5. Свидетель. Классная руководительница Светланы и Татьяны

Они были как сиамские близнецы. Всегда вместе. Школа – это сложный организм, здесь надо уметь себя поставить, это как потом, во взрослом коллективе, к примеру. Но взрослые – это взрослые, у них уже есть какие-то нравственные ориентиры, внутренние психологические барьеры, это уже сложившиеся личности, а дети… Дети жестокие. А наши дети, я имею в виду именно наш класс, где я была классным руководителем, они были способны на многое, чтобы унизить слабого, избить за школой, растоптать, заставить есть землю, добиться того, чтобы их одноклассник или одноклассница валялись в ногах и просили прощения за какую-то мелочь… Я с ними так намучилась! Потому и ушла из школы. Почувствовала себя слабой. Представила, что и меня они тоже подловили вечером после школы и стали избивать. Вот такие дети. Возможно, я просто плохой педагог. Словом, у меня не было никакого авторитета. Они меня не слушались.

Но вам же нужно, чтобы я рассказала о девочках.

Рассказываю. Светлана – безусловный лидер. А Танечка – она как ниточка за иголкой. Светлана более развита физически, любила физкультуру, была вынослива, очень любила ходить с классом на лыжах. Танечка же, наоборот, старалась отлынивать от физкультуры, вечно придумывала себе разные причины, болезни, недомогания… Слабенькая физически, но не больная, нет. Просто ей больше нравилось учиться. Она быстро все схватывала, у нее была отличная память. Понятное дело, что Света пользовалась ее способностями, списывала у нее…

Они постоянно ходили вместе. Чуть ли не в обнимку. Но вы не подумайте, нет, они не были замечены в чем-то нехорошем. Я хочу сказать, что они просто дружили. Ребята рассказывали мне, что у Светланы был парень, но не из нашей школы, их видели вместе в кино, вот там они точно сидели обнявшись. У Танечки тоже был мальчик, так что здесь все было в норме. Я хочу сказать, что они были совершенно здоровыми, смышлеными девчонками, просто у каждой из них были проблемные семьи, вот они и держались друг за дружку.

У Светы мать работала в Сургуте поваром. А за дочерью присматривала ее сестра Ольга. Откуда я знаю? Да она приходила на классные собрания вместо матери. Предполагаю, что между теткой и племянницей отношения не сложились. Я так поняла, что Ольга эта переселилась в квартиру своей сестры, чтобы присматривать за племянницей, ну а свою, возможно, сдавала. Можно себе представить, как злилась Света. Но мать присылала деньги, это точно, потому что Света всегда была хорошо одета. И деньги у нее были.

А у Танечки другая ситуация. Ее мать работала воспитателем в детском саду и встречалась с мужчиной, за которого потом и вышла замуж. То есть она, молодая еще женщина, занималась активно личной жизнью, и Танечка была как бы брошена. Мать ни разу не пришла на родительское собрание, хотя деньги на все школьные нужды вносила исправно. Девочка вроде бы ни в чем не нуждалась, но чувствовалось, что Светлана ей ближе. Они были как сестры. Но очень разные. Думаю, они как бы прилепились друг к другу, чтобы их никто не смог обидеть. Они дополняли друг друга, понимаете? Предположу, что они сами себе придумали мир, такой узкий и прекрасный, где им обеим было комфортно.

Девчонки, их одноклассницы, рассказывали, что это для учителей они были Светланой и Татьяной, а в присутствии одноклассников называли друг друга другими именами, прозвищами… Свету звали Ред, то есть красная, а Танечку – Блу, голубая. Они и одевались соответственно своим именам. Света носила яркие красные свитера, юбки и даже колготы, а Танечка – все голубое. Поначалу в классе их дразнили, а потом перестали. Кажется, что-то там произошло, какая-то серьезная разборка… Думаю, что Света сделала кое-кому внушение. В нашем классе есть одна девочка, отличница, она классическая примерная ученица и тоже лидер, как и Света, в классе. Вроде бы и одевается скромно, и не выскочка, но авторитет. Думаю, это с ней разобралась Света. Возможно, ударила, потому что однажды Карина пришла с распухшим носом, в ноздрях ватные тампоны… Сказала, что ей удалили полипы… Но это не так. Все знали, что ей досталось, и догадывались от кого.

В школе современным детям непросто. Или это я такая слабая и не представляю себе, как я бы выжила там… Конфликт на конфликте, дети как зверята. Причины? Пожалуйста: ненависть к любимчикам учителей, сплетни, соперничество, борьба за авторитет, оскорбления, просто личная неприязнь…

6. Февраль 2025 г. Иван

Проснувшись в чужой кровати и сразу все вспомнив, Иван забрался под одеяло и зажмурился. Это как же так случилось, что он влип?! Ему и без того в тот день не хотелось ехать в Выпь на поминки бабушки, ему хотелось запомнить и ее, и этот дом такими, какими он видел их и чувствовал в детстве – залитый солнцем сад, кусты смородины и крыжовника, бабушкины оладьи со сметаной, сказки на ночь, запах пирогов, речка, тарзанка, удочки, притулившиеся в сарайчике, жестяная коробка с червями, деревенские друзья, баня, где всегда так жарко и после которой так хорошо спать на чистых простынях…

Похороны, поминки – что может быть печальнее? Скорбные лица постаревших соседей, черные платки на головах, запах селедки, кутьи и щей… Да еще погода такая ужасная, не то дождь, не то снег и холодный ветер.

Он все-таки скинул одеяло, сел на постели, опустил ноги и сразу же попал в домашние тапочки. Какая уютная комната, большое окно, тепло. Дом хоть и чужой, но чувствовал он себя здесь комфортно, как дома. Быть может, это оттого, что Борис и Петр Бронниковы – не чужие ему люди, друзья его отца, и рядом с ними он чувствовал себя защищенным, а еще – словно ребенком, мальчиком. Какое же это странное чувство! Он бизнесмен, взрослый человек, откуда эта слабость? Кто знает, смог бы он так честно признаться другому адвокату в том, в чем признался Борису? Его не смутило даже присутствие его жены Жени. Вот все, как было, и рассказал. И знал, что его спасут. Ведь он ни в чем не виноват.

Со стыдом подумал вдруг о том, что вот как раз при Жене ему и нетрудно было сознаться в том, что он провел ночь в объятьях, по сути, незнакомой ему девушки, он подсознательно бравировал этим. Ну не дурак? А ведь сколько случаев знал, слышал, как незнакомые девушки, соблазнившие мужчин, потом обвиняли их в изнасиловании и требовали денег. Не в лесу же он живет, знает о таких случаях и все равно не смог сдержаться, дал уложить себя в койку. Кровать была скрипучая, с пружинным матрацем, старая, уродливая, правда, постельное белье пахло хорошо, как если бы его стирали приличным средством для стирки.

Вот что эта девица делала в этом доме? Зачем туда приехала? А что, если это она все подстроила, разложила на дороге гвозди или проволочные «ежи»? Но для чего? Откуда ей было знать, кто поедет по этой дороге. А что, если никто? Или же какой-то крестьянин на старой «копейке», нагруженной прошлогодним сеном или мешками с зерном для своих животных? Какой ей прок от такого гостя? А ведь случайный водитель, застрявший возле этого дома, наверняка попросился бы к ней, и она позвонила бы той же молочнице, чтобы она связалась с местными механиками. Это если он, к примеру, не местный и ехал в Выпь. А если местный? То он и не постучал бы в ее дверь. Сам бы позвонил друзьям-механикам, попросил бы приехать. Поэтому вряд ли эта самая Светлана рассыпала на дороге гвозди или стекло. Нет. Там на дороге такие острые ледяные борозды, что никаких гвоздей не надо – только так разрежут шины. И в дом к ней он попал случайно. Никто из его окружения не знал, что он поедет в Чернеть. Так в чем его вина-то? Ну постучал в дверь, ну выпил с девушкой, переспал, потом поехал в Выпь. Все. Никого-то он не душил подушкой. Чушь все это. И теперь хорошо бы вообще не покидать дом Бронниковых. Пусть Борис Михайлович, в случае если Ивана снова будут трясти правоохранительные органы, занимается этим делом. Пусть Борис ознакомится с результатами экспертизы и сопоставит время смерти с алиби.

Нет-нет, это не его, Ивана, собирались убить, это просто его страхи накатили вчера, вернее, уже сегодня.

А вот Светлана эта приехала и поселилась в этом доме не случайно. Она поджидала кого-то, чтобы убить. Да, в этом доме убивать было просто. Крики жертвы никто бы никогда не услышал. И никаких тебе камер.

И тут Ивана снова охватил страх: а что, если он своим присутствием помешал ей, и теперь эта Светлана будет разыскивать его, чтобы избавиться от него как от свидетеля?

Да, теперь он думал о ней как об убийце. Кто еще мог убить ту девушку? А эта красная одежда – какая-то головоломка для следствия. Если бы не молочница, то задушенную девушку вряд ли бы нашли. Лежал бы здесь труп годами, пока не превратился в мумию…

Были ли знакомы эти девушки? Что их связывало? И на самом ли деле девушку звали Света?

Что он вообще о ней помнит? Ну, во-первых, он может ее описать и даже, если потребуется, помочь полицейским составить ее фоторобот. Высокая красивая девушка с рыжими волосами и карими глазами. Кожа белая, нежная, ямочки на щеках. Губы полные, розовые. Ну просто кровь с молоком. Но не полная, стройная. Когда они сидели за столом и выпивали, она так смотрела на него, словно готова была съесть. Он на какой-то миг почувствовал себя жертвой. Она словно давила на него, гипнотизировала. Хотя нет, никакого гипноза. Он смотрел на ложбинку между грудями, такую манящую, слушал ее голос, девушка ворковала, говоря всякую ерунду, и голос у нее был если не сказать, что сладкий, то какой-то масляный, нежный. Она словно убаюкивала его.

А за окном свирепствовала непогода, ветер бросал мокрый снег в стекла, и эти снежные серые комки стекали, оставляя прозрачные потеки… И меньше всего хотелось что-то изменить, куда-то уйти, оставить эту пышущую здоровьем и желанием девушку. Наверное, она была из породы тех ведьм или русалок, которые заманивают в свои объятья мужчин, а потом губят. Вот и его погубила. Ну или почти погубила. Во всяком случае, подставила.

И никто-то наверняка из местных ее не видел с тех пор, как молочница принесла ей молоко. Хорошо, что хотя бы молочница есть, свидетель какой-никакой. Подтвердит, что видела ее.

Пожалуй, второй раз в жизни Иван испытывал самое настоящее горе и страх. Первый раз он почувствовал, что у него земля уходит из-под ног и что он и сам умирает, когда ему сообщили о смерти отца. Он цеплялся в прямом смысле за мать, за ее руки или, положив ей голову на колени и стараясь оставаться живым и дышать, безутешно плакал.

В его сердце образовалась гигантская холодная дыра, куда утекали силы и радость жизни. Он, счастливчик, сын состоятельных родителей и, в сущности, мальчик правильный, положительный, умный и по природе своей веселый и какой-то легкий, в один миг вместе с отцом потерял часть своего мира. И не знал, как ему жить дальше. Мама оказалась сильнее и, как-то сразу поняв, что сын впадает в депрессию, что ему очень плохо, сразу после похорон отца увезла его на море. Конечно, присутствие матери и время излечило его от тоски, но стоило ему только вспомнить про отца, вернуться в прошлое и увидеть его там, в своих воспоминаниях, как слезы катились безудержно.

Истерика же произошла с ним в Болгарии, куда мать увезла его сразу после Крыма. Там, в церкви, им подсказали, куда ставить свечу за упокой – в емкость с песком, залитым водой. И вот тогда Ваня окончательно понял, что потерял отца, что он умер и что теперь его нет среди живых…

Сейчас же он умирал второй раз от страха и ощущения, что летит в черную пропасть отчаяния. И не было никаких сил зацепиться за кого-то более сильного, обязательно родного и близкого – мама отдыхала в подмосковном санатории, и тревожить ее он не хотел.

Нет-нет, она не должна знать, что с ним произошло. Вот уж перед ней ему точно было бы стыдно.

Так что же делать? Как быть? Кто его утешит?

Иван привел себя в порядок и спустился к завтраку. Он точно знал, что все уже проснулись и собрались на кухне – по дому распространялся запах тостов и подгоревшего молока, снизу доносились голоса.

И правда, стол на кухне уже был накрыт, и за ним собралось все семейство: Борис с женой и маленьким сыном, Петр с дочкой и две няни, завтракающие за маленьким столиком в стороне. Приятной наружности женщина лет пятидесяти подливала Борису кофе. Иван догадался, что это домработница.

– Доброе утро! – Все обменялись приветствиями, Женя жестом пригласила его к столу. – Не стесняйтесь, Иван. Как говорится, что Бог послал. Яичница, каша, бутерброды, кофе… У нас все запросто.

– Она и есть убийца, эта Света, – громким шепотом объявил он, обращаясь к Борису. – Думаю, вы тоже догадались, да?

– Скорее всего – да, – согласился с ним Борис. – В ближайшее время мы поедем к моим друзьям, и вы поможете им составить фоторобот девушки.

– В обход Потеряхина? – спросил Иван.

– Да. Но ты должен понимать, что тебя они тоже вызовут в самое ближайшее время. Но мы их опередим. Я уже договорился с Ребровым.

– Валерий Ребров, Ваня, это наш друг, следователь следственного комитета и просто хороший и надежный человек, – сказал Петр. – Он нам поможет. Да, Милочка?

Он держал на коленях годовалую дочку и кормил ее, розовые щечки девочки были перемазаны кашей.

Иван вдруг подумал о том, что если Потеряхин вцепится в него бульдожьей хваткой и его посадят, то надолго, и что теперь неизвестно, когда он вот так же, как Петр, будет держать на коленях и кормить кашей своего ребенка. Он от ужаса прикрыл глаза.

– Борис Михайлович, прошу вас, скажите, что все будет хорошо! У меня начинается паника! Я же ни в чем не виноват, но чувствую, что они за мной еще приедут, что наденут наручники… Мне страшно! Я бы мог сказать, что меня подставили, но в это-то мне как раз и не верится, да и врагов у меня как будто бы нет… Если бы хотели подставить, то убили бы Свету. Вот это на самом деле могла быть подстава. Но убита совсем другая девушка. Причем наверняка в то время, как я был в другом месте, и свидетелей тому у меня много – все, кто в тот день, что я не доехал на поминки, вернулись в бабушкин дом, чтобы повидаться со мной! Мы же, по сути, устроили еще одни поминки… И вдруг полиция! На глазах моих родственников меня задерживают, увозят! Зачем, зачем мне было бы убивать кого-то там?!

– Иван, хотите еще кофе? – предложила Женя. – Успокойтесь. Вы же здесь, вас отпустили. Так чего теперь переживать? У вас телефон включен?

– Нет! Мне нужно сделать тысячи звонков, а я не могу это сделать, потому что боюсь звонков Потеряхина и его команды. Я весь на нервах. Я не знаю, что мне делать и как дальше жить!

– Включите телефон, ответьте на самые важные звонки. Вам надо в короткий срок уладить все ваши дела. Скажите своему заместителю или кому доверяете, что вы приболели, дайте номер телефона Бориса для связи, да, Боря?

Борис кивнул.

– …для очень важных, повторяю, звонков, объясните это тем, что свой телефон вам нужно выключить.

– Но это подозрительно!

– Да, и что? Зато Потеряхин до вас не доберется. У него есть номер вашего адвоката, вот пусть и звонит. А вы просто отдыхайте, почитайте книги или поиграйте в какую-нибудь игру на компьютере. Вам принесут ноутбук. И не переживайте, – сказал Петр. – Если бы случилось что-то серьезное, если бы, к примеру, у следствия появились улики против вас, то Борису давно бы уже позвонили.

– Позвонят, когда появятся результаты экспертизы. Иначе как? В доме же полно отпечатков ваших пальцев. И биологические следы, сами понимаете… Рано или поздно установят личность убитой, и вот тогда станут искать связь между вами. Вы точно никогда не виделись с этой девушкой?

– Нет! – вскричал Иван. – Я же говорил!

Борис с невозмутимым видом поднялся из-за стола, поцеловал жену.

– Я поехал, – сказал он. – Ваня, ты остаешься здесь. Посторонние сюда не войдут. У нас охрана.

– А если полиция?

– На каком основании? Что они здесь забыли? Говорю тебе – успокойся и займись чем-нибудь приятным. Ну попал ты в передрягу, с каждым может случиться. Все будет хорошо.

– Постойте, а как же фоторобот? Без меня же его не составят!

– Вот поеду сейчас к Реброву, все ему объясню, и мы решим, когда тебе надо будет приехать в Москву. Что же касается фоторобота, то не забывай – есть еще один человек, который много раз видел твою Светлану и может помочь в составлении фоторобота.

– Молочница, – догадался Иван. – Женщина, которая приносила ей молоко.

– Вот именно. Пусть Потеряхин пока с ней поработает. Все, мне пора.

Женя проводила его до порога и вернулась. Маленький Миша сидел на детском высоком стульчике и пытался самостоятельно доесть кашу, после чего его забрала няня Соня и отвела в детскую. Няня Маша забрала Милу.

После того как обе няни ушли, Иван театрально схватился за голову:

– Они же, эти няни, все слышали! А вдруг позвонят в полицию?!

Галина Петровна, за разделочным столом готовя овощи к обеду, замерла.

– И вы тоже… – Иван поморщился, словно от боли, глядя на Галину Петровну. – Все слышали.

– Не переживай, Ваня, здесь все свои, – сказал Петр. – Им не привыкать. Не ты первый прячешься здесь, не ты и последний. Ну что ж, пойдем, я готов одолжить тебе свой второй ноутбук, поверь, там есть интересные игры, ты отвлечешься.

– А вы сами, Петр Михайлович, могли бы отвлечься в моей ситуации играми? – Иван чуть не плакал. – Я совсем потерялся! Я вот сижу здесь, допиваю кофе и думаю только об одном: сейчас раздастся звонок и ваши охранники скажут, что приехала полиция… И куда мне прятаться?

– Да никуда, – сказала Женя. – Сейчас мы пойдем в гостиную, я принесу бумагу, карандаши, и вы попробуете нарисовать портрет Светланы. Есть другой вариант. Быть может, она похожа на какую-нибудь артистку… Или сделаем еще проще. Поищем в интернете женские фотографии по вашим приметам. Ну, предположим: рыжая, белокожая, кареглазая, с ямочками на щеках…

– А откуда вы знаете про ямочки?

– Так вы же сами и рассказывали.

– Вот вы все обратили внимание на красную одежду девушек, – задумчиво проговорил Петр. – А я все спрашиваю себя: почему ее задушили подушкой? Что это за способ убийства такой странный и ненадежный? А что, если бы эта девушка оказалась сильнее и стала бы сопротивляться? И с чего вообще решили, что ее задушили подушкой?

Иван пожал плечами.

– А я бы еще хорошенько осмотрела место, где вы прокололи шины. Может, там остались какие-то острые предметы, «ежи»… Хотя я в это не верю. Правильно вы сказали, никто не знал, что вы появитесь на дороге, все произошло случайно. Тогда постарайтесь вспомнить, что именно вам рассказала Светлана об исчезновении или смерти ее подруги. Как давно она пропала?

– Несколько месяцев назад.

– Мы можем попросить Реброва выяснить, много ли девушек по имени Татьяна пропадали в Москве за последние полгода, – сказал Петр. – Не думаю, что их было так уж и много.

– Отлично! – воскликнула Женя. – А я, наверное, отправлюсь в Чернеть, встречусь и поговорю с молочницей. Как ее звали?

– Ирина, – ответил Иван.

– Представляете, как переполошились жители деревни! Думаю, что и Ирина эта уже попыталась выяснить, какое отношение к этой деревне имела Светлана. Может, чья-то родственница, к примеру, или вообще наследница, и этот дом принадлежит ей по праву.

– Точно. А я как-то и не подумал, – сказал Иван. – Ну на самом деле, не может же человек вот так взять, да и забраться в чужой дом.

– Может, еще как может, – сказал Петр. – Многие дома брошены, заходи и живи. Но местные жители точно расскажут, кому принадлежит дом. А вдруг там и появится зацепка? И если Светлана является наследницей или родственницей хозяев, то сможем узнать ее фамилию.

– Петр, вы поедете со мной? – с надеждой спросила Женя.

– Отчего же нет? Конечно, поеду. Галина Петровна, вы же присмотрите за домом и нашими детьми?

– Не переживайте, Петр Михайлович, конечно, присмотрю. – Галина Петровна положила нашинкованную морковь в сковородку с шипящим маслом. – Поезжайте, куда вам надо. Все будет в порядке.

– А я? – Иван посмотрел на Женю обеспокоенным взглядом.

– А вы останетесь здесь, дома, и будете ждать нашего возвращения.

Иван в эту минуту почувствовал себя и вовсе ребенком, которого родители оставляют в чужом доме. Одиночество и страх сделали его совсем слабым. Он готов был заплакать!

И зачем он только согласился выпить с этой рыжей девицей? Дождался бы, когда отремонтируют машину, да и покатил бы себе в Выпь. И ничего бы не случилось.

– Я дурак, – сказал он и тяжело вздохнул.

7. Свидетель. Тамара Каляпина, мать Светланы, 2025 г

– Мы с сестрой часто говорим по телефону. С дочкой у меня отношения не сложились. Она не могла простить мне, что я уехала на заработки. Считала, что я бросила ее. Но она была уже взрослая девочка, старшеклассница. Я же понимала, как важно в таком возрасте хорошо одеваться, чтобы твои же одноклассники тебя не заклевали. А где взять деньги на одежду, еду, коммуналку? Хотя нет, все было не так. Вы же хотите, чтобы я рассказала правду. Вот, рассказываю. Конечно, я могла бы остаться в Москве. Я к тому времени и стажировку прошла в одном хорошем ресторане, и платить мне там должны были хорошо. Повара сейчас вообще нарасхват. Спрашивается, почему я уехала в Сургут? Да потому, что дура. Влюбилась в одного парня, он уехал, и я уехала вместе с ним. Понимала, что делаю глупость, что дочь оставляю на Ольгу, сестру. А Ольга, она такая, ей палец в рот не клади. Но я не предполагала, что она дойдет до такого. Что будет свою квартиру сдавать – могла еще предположить, но ничего против не имела. И знаете почему? Да мне важно было, чтобы она проживала в моей квартире вместе со Светой. Чтобы она контролировала ее. И деньги я отправляла каждую неделю Ольге, потому что понимала – Светка спустит их за день. Не доверяла ей. Но разве могла я предположить, что Ольга будет держать мою девочку в черном теле? Думаю, вот поэтому она и стала такой.

Последние наши разговоры с Ольгой были на одну и ту же тему: Света закончила школу кое-как, учиться нигде не хочет, валяется дома перед телевизором или сидит за компьютером и играет в игры (хорошо, я сама оплатила ей через «ОЗОН» ноутбук, они потом пошли и забрали). Возможно, если бы я отправила деньги Ольге, может, и не было бы у моей дочки никакого компьютера. Так вот. Конечно, я понимаю, Света делала это нарочно, просто чтобы позлить тетку. Но ведь она не только сидела дома и играла в игры. Нет. У нее же есть Танька, подружка, с которой они не разлей вода. Они вместе куда-то уходили, шатались, может, по клубам, я не знаю. Но Ольга прислала мне как-то фотографию Светланы, она сделала ее тайно, когда та как раз собиралась куда-то вечером. Так вот, выглядела моя доча просто шикарно. Да, получается, что она звонила мне и рассказывала о том, какая моя сестра тварь, как забирает все деньги, что я отправляю на содержание дочери, но на фотографии моя дочь одета очень дорого! Ольга-то присылала мне все эти фото, чтобы доказать, что она тратится на Светку, что ничегошеньки себе не оставляет, но спрашивается, где же тогда Светка берет деньги на эту одежду?

Моя сестра – та еще штучка. Она последнее время отправляет мне не только фото, но и видео со Светой. Как они ругаются, как Светка упрекает ее в том, что та сдает свою квартиру, как покупает ей еду, которую нельзя взять в рот. Что почти не готовит, заказывает из кафе супы, котлеты, которые есть невозможно. А потом тут же видео заполненного холодильника – там чего только нет! И колбаса разная, и рыба, и мясо, и кастрюля с борщом…

Конечно, мне бы приехать домой, да и разобраться с ними, понять, кто из них врет, но я не могу уехать, не могу оставить Сергея. Знаю, что стоит мне только уехать, как его сразу же подберут. Там у нас в столовой такие девчонки молодые работают! А я еще и располнела. Конечно, так нельзя, надо что-то делать, надо бросать уже этого Сергея, да и возвращаться домой. Я знаю, куда меня возьмут, в какой ресторан и сколько я буду получать. Гораздо больше, чем в Сургуте. Но я не представляю себе жизни без Сергея. Да, он моложе меня, знаю, что никогда на мне не женится, но мне с ним так хорошо. У меня жизнь с ним полная, понимаете? Ну, вернусь я, будет тяжелый разговор с сестрой. Попрошу, чтобы она съехала, и знаю уже, что она мне скажет. Что, мол, в ее квартире живут квартиранты, что они заплатили вперед, что выгнать их нельзя потому, что там маленький ребенок или еще что… Потом предъявит мне, что она все эти годы присматривала за моей дочерью, и что, разве не имела права взять часть присылаемых для нее денег? Да тут еще и Светлана осыплет меня упреками, мол, я променяла ее на мужика, зацепилась за Сургут, бросила ее.

Короче, будет грандиозный скандал, мы все рассоримся, и что я буду делать? Сестра так быстро не съедет, Светка будет рычать на меня… Сергей променяет меня на Алину или Ритку, и кто-то из моих сургутских подруг непременно напишет мне об этом. И как жить со всем этим грузом? Как все выдержать? Ну не снимать же квартиру? Хотя… неплохая мысль.

Я люблю свою дочку, она вся в меня. Красивая, умная, решительная. Она не растеряется в этой жизни. Уверена, что найдет себе хорошего парня. Вот только бы не стала наркоманкой. Больше всего этого боюсь.

Я вот все пересматриваю фото и видео с ней, смотрю на нее и думаю, неужели это моя дочь? Так быстро выросла. У нее красивые волнистые рыжие волосы. Конечно, она их подкрашивает, но эта рыжина ей очень идет. Она хорошо сложена, у нее длинные стройные ноги. Уверена, что у нее есть парень. Да только моя сестра ничего об этом не знает, иначе бы непременно мне доложила. И любит красный цвет. Он ей идет. Как и мне.

Ей уже двадцать. Совсем взрослая. О чем она думает? Я как-то пробовала с ней говорить, спрашивала о ее планах, ну, типа, кем хочет стать, где будет учиться или пойдет работать.

Последний месяц мы разговариваем с ней по видеосвязи. Она хохочет мне в лицо, жует жвачку. На вопросы мои не отвечает. Словно я спрашиваю ее о чем-то недостойном ее внимания. Словно порю чушь! Но за ее ухмылками и причмокиванием я понимаю, что она хочет мне сказать: а не опоздала ли ты, мамуля, спрашивать меня о таких вещах? Она сидит передо мной такая молодая, красивая, дерзкая, и я понимаю, что она ненавидит меня.

Ольга рассказывала мне, что она по-прежнему дружит с Таней Муштаковой, своей одноклассницей. Хорошая девочка, между прочим. Она вообще отличница. Наверняка поступила куда-то, учится, не то что моя Светка. Мне надо бы узнать ее телефон, чтобы позвонить ей и поговорить. Может, она как-то повлияет на Светку.

Мне ужасно стыдно, но я не хочу возвращаться в Москву. Я как только подумаю об этом, у меня сразу же настроение падает и начинает тошнить. Вот ничего хорошего меня там не ждет.

Пусть все идет, как идет. У Светки есть квартира. Если захочет, сделает так, что Ольга уйдет. Она сможет, она уже взрослая. Может, встретит хорошего парня, выйдет замуж. А я, когда вернусь (если вернусь), то решим что-нибудь с жильем. Может, я на самом деле устроюсь на хорошее место и сниму квартиру. Не стану ей мешать. Пусть думает, что у нее хорошая мать и готова на такие жертвы. Как-то так.

8. Февраль 2025 г. Ребров, Борис

– А чего ж ты сразу-то его не привез? – спросил Ребров, выслушав рассказ Бориса о своем подзащитном. – Сразу бы составили фоторобот.

– Не знаю… Понимаешь, у меня дома он в безопасности… Там, в этой деревне, есть молочница, вот пусть и составляет этот фоторобот. А ты подумай, нет ли у тебя кого в этом районе знакомых? Следователя зовут Николай Петрович Потеряхин.

– Ну, это надо подумать. И если понадобится, я найду человека, который сможет с ним связаться и поговорить. Борис, тебе ли не знать, что предварительное расследование производится по месту совершения преступления. Где Чернеть, а где Москва, наш район… Думаю, там цепочка неслабая будет… Я Пашку подключу, а ты у своих узнай, как добраться до этого Потеряхина. Но ты напрасно не взял своего Ивана ко мне, честное слово!

Борис не знал, как объяснить Валерию, насколько велико его чувство ответственности перед Иваном, поскольку он дружил с его семьей и знал его с детства. По-хорошему, он должен был, конечно, взять его с собой в Москву. Но при мысли, что Ивана уже ищут и понимают, что он вряд ли находится сейчас у себя дома, что наверняка где-то прячется, пусть даже и от своих страхов, и что Потеряхин может появиться перед его адвокатом, как черт из табакерки, ему становилось не по себе.

Он ничего не знал про этого Потеряхина, насколько тот решителен в своих действиях, насколько умен или, наоборот, глуп. Ведь сколько угодно следователей способны, вцепившись в одного подозреваемого, подтягивать к нему сомнительного толка улики. А улики они соберут, как пить дать!

Конечно, в этом чертовом доме полно отпечатков пальцев Вани. Он там ел, пил, мыл руки, может, обливался теплой водой (вряд ли там есть душ), то есть хватался за все. И он, безусловно, на данный момент – единственный подозреваемый. Но, с другой стороны, пока не установят личность жертвы, сложно будет этому же Потеряхину найти мотив убийства. Чтобы убить человека, нужен мотив, как ни крути. Если предположить, к примеру, что эта девушка не была убита, а погибла в результате несчастного случая, ударилась головой во время падения или ее кто толкнул, это одно. Но быть задушенной подушкой – это безусловное убийство.

Вопросов было слишком много. И Потеряхину на самом деле было бы проще всего задержать, а то и арестовать Ваню. Так проще. А потом начались бы сплошные допросы. Может, на него и надавили бы. Может, появился бы бесплатный адвокат, так называемый адвокат по назначению, который, чтобы поскорее избавиться от клиента, привел бы достаточно доводов, чтобы заставить его признаться в преступлении, которое он не совершал, объяснив это тем, что его все равно посадят, но если он признается, то есть напишет признательное показание, то ему «скостят» срок. Это всем известно. Поэтому Ване просто повезло, что он дозвонился до Бориса, а Борис так быстро отреагировал на его просьбу поскорее приехать в Чернеть.

Валерий Ребров тоже задумался над тем, почему убитая была одета во все красное. Да и каждый, кто услышал бы историю, зацепился бы за этот факт.

– Там есть сценарист, – сказал Борис. – Там, в этом доме, был разыгран спектакль. Вот только для кого?

– Насколько я понял, не для Ивана, – сказал Ребров. – Он оказался там случайно. Значит, для кого-то другого.

– Для следствия. Кто-то решил поиграть с Потеряхиным и его командой.

– Хочешь сказать, что кто-то таким вот чудовищным образом развлекается?

– Обо всем этом поговорим, когда установят личность убитой. Сейчас пока рано что-то предполагать. Но единственное, что меня сейчас тревожит, это что Ваня находится в опасности. Я и сам пока не понял, как это его так легко отпустили.

– Думаю, из-за громкого имени его адвоката, – улыбнулся Ребров.

– Может быть… Но в любой момент Потеряхин может вызвать его, а сделать это у него не получится, потому что я сказал Ване, чтобы он отключил телефон. Конечно, его могут вычислить, телефон-то у меня в доме, сам понимаешь. Но перед законом мы, во всяком случае, чисты. Отключать телефон – это не преступление.

– Значит, он будет звонить тебе.

– Однозначно.

– Как Женя? Уверен, она заинтересовалась этим делом.

– Не то слово… Думаю, она сейчас вместе с моим братом уже в Чернети.

Валерий всплеснул руками:

– Кто бы сомневался! Надеюсь, у нее хватит ума не попадаться на глаза Потеряхину!

– Она умная девушка, но дело-то не в этом. Рано или поздно они где-то пересекутся с Потеряхиным… Понятное дело, что Женя с Петром будут действовать как частные лица, встречаться с жителями Чернети, разговаривать. В планах выяснить, кому принадлежит дом и не является ли та девушка, Светлана, с которой Ваня провел ночь, наследницей. Так могли бы узнать ее фамилию. Ну и с молочницей встретятся, поговорят. Переживаю за Женьку, конечно! Понимаю, что ее не удержать, буду помогать ей, тем более что сам же взял ее в Чернеть. Но дело-то серьезное, убийство! Что, если она сунет нос в осиное гнездо? Если поймет, что там произошло и… Ох, Валера!

– Да понимаю я все. Ты же поэтому ищешь подход к Потеряхину?

– Да, конечно! Надо же предупредить его о том, что моя жена в некоторых случаях неуправляема, чтобы он хотя бы ее ни в чем не подозревал, чтобы спокойно отнесся к ее присутствию… Чтобы присматривал за ней.

– Борис… Быть может, я поговорю с ней и попытаюсь отговорить от каких-то активных действий? Если бы дело вел я, другое дело, я бы смог подстраховать ее, а так… Да даже если представить, что мне удастся выйти на начальника Потеряхина, то как мне говорить с ним о Жене? Типа, знаете, есть такая девушка, очень талантливая, которая будет самостоятельно вести расследование… Вы уж постарайтесь защитить ее, в случае чего…

– Валера, прекрати! Даже звучит по-идиотски!

– Тогда мы сами должны что-то сделать, предпринять, объяснить ей, что ее присутствие, участие в этом деле будет происходить без нашей страховки…

– Без толку. Ее уже не остановить. Но рядом с ней мой брат. Надеюсь, он понимает, как себя с ней вести. Валера, так мы можем говорить бесконечно. В любом случае, подумай, как нам выйти на Потеряхина. Надо же хотя бы предупредить его о Женьке.

– Мы можем отправить туда Пашу. Он сейчас в отпуске, – осторожно предположил Валерий.

Коллега и друг Реброва Павел Журавлев был влюблен в Женю, и Борис об этом знал, да и Женя была им увлечена. И хотя все это осталось в прошлом, и романа не случилось, больше того, Павел в доме Бронниковых стал своим человеком и считался другом Бориса, Валерий все равно осторожничал. Боялся причинить Борису боль.

– В отпуске? А он согласится? Ему что, делать больше нечего? Может, он куда собрался? В теплые страны, к примеру? – Борис даже нахмурился, словно сама мысль о том, что Журавлев может быть занят, была ему неприятна. – Да Журавлев – это лучший вариант!

Ребров же удивился полному отсутствию ревности Бориса. Он уже видел, как Борис ухватился за эту возможность привлечь Павла. Конечно, Петр – это хорошо, это надежно. И брат сделает все возможное, чтобы защитить Женю. Но Петр – это Петр, он не молод, физически слаб, как и все, кто презирает спорт, и одного его присутствия рядом с Женей, в случае опасности, будет маловато. Другое дело – молодой и опытный следователь Журавлев, который может стать для Жени настоящим телохранителем.

А что, если это провокация? Что, если Борис, делая вид, что не ревнует, на самом деле в который уже раз пытается проверить жену на верность?

В это не хотелось верить. Нет, Борис не такой. Нет-нет! Они же помирились с Женькой, и он, соглашаясь принять помощь от Павла, на самом деле заботится в первую очередь о ее безопасности.

Пришло сообщение от Жени. Это было фото рыжеволосой женщины, довольно молодой, яркой, улыбчивой.

Женя писала: «Это фото английской актрисы Джейн Кит. Иван сказал, что она – точная копия Светланы. Так что и фоторобот не понадобился».

Борис показал сообщение Реброву.

– Отличная работа! – засмеялся тот. – Что ж, сделаем подарок Потеряхину!

9. 2019 г. Ред

– Блу, ты моя единственная подруга и хорошо меня понимаешь. Но сегодня я должна признаться тебе в том, что мучает меня больше всего. Да так мучает, что я не могу спать. Да, я не сплю уже почти неделю. Я надеваю пижаму, чищу зубы, ложусь в постель и даже на какое-то время засыпаю, но потом просыпаюсь, что называется, в холодном поту, потому что понимаю – все мы когда-нибудь умрем. И в этом – мое взросление. Но тогда какой смысл жить по каким-то дурацким правилам, если мы все равно окажемся на кладбище? Ты же тоже была на похоронах нашей одноклассницы Наташи Авдеенко. Хорошая девчонка, приветливая, улыбчивая, скромная. Хорошо училась. Не знаю, как ты, а мое присутствие в ее доме на похоронах – то еще испытание. Там было много народу, все комнаты были заполнены людьми. Пришли все из школы, родственники, соседи и просто знакомые. А в маленькой комнате на табуретках стоял гроб, в нем – наша подруга. Я стояла, смотрела на нее, и мне вдруг стало так страшно, что я чуть не разрыдалась. Но не из-за того, что она умерла, ее уже нет, она ничего не чувствует. А из-за того, что там могла лежать ты или я. Что мы совсем не защищены. Что мы – слабые существа без шерсти, чешуи, без когтей, клыков… Кожа наша нежная, кости, я думаю, тоже. И мы не знаем, не видим, что происходит в нашем теле, внутри. Вот и Наташа тоже не видела, что у нее больное сердце, как и не ожидала, что оно раз! – ночью и остановится. И что она не успеет поздравить с днем рождения всех тех, кого я увидела в списке в ее комнате на стене. Ты видела этот список? Там все дни рождения людей, которые ей дороги, начиная с января и заканчивая декабрем. Наверное, это дни рождения тех людей, которых нет в соцсетях, и в их отношении не сработают напоминалки. В ее комнате завидный порядок, все книги стоят аккуратно на полочках, на столе все четко, чисто. Я понимаю, родители тоже постарались и привели в порядок все то, что лежало, может, не так ровно. Протерли пыль. Но потом, когда мы все уехали на кладбище, кто-то из ее близких уже взял ведро с водой, тряпку, чтобы вымыть полы. Словно для того, чтобы и духа ее не было. На кладбище тоже было жутко, с памятников и крестов, с фотографий на меня смотрели те, кого уже нет в живых. Их взгляды были укоряющими, вы, мол, еще живые, а нас уже нет. Мертвые. А куда они делись? Ну да, скажет мне кто-то, их души переселились в других людей, в младенцев, например, и они, эти души, ничего не помнят о том, где и кем они были раньше. Быть может, только сны и приоткроют им какие-то картинки из их прошлой жизни. Но все равно, их уже нет. И все близкие будут по ним горевать. Им-то точно неизвестно, где находятся души умерших. А ведь Наташке было всего четырнадцать. Она наша с тобой ровесница. И была хорошим человеком. Так почему же Бог допустил, чтобы она умерла?

Знаешь, я где-то вычитала, что вроде бы один английский писатель, кажется, Сомерсет Моэм, был очень религиозным человеком, верил в Бога. Но когда он, работая в больнице, увидел, как эпидемия косит младенцев, то разуверился в Боге. Понимаешь? А это знаешь о чем? О том, что вот мы все ищем какие-то закономерности в этой жизни, стараемся жить правильно (это я не про себя, конечно, я вообще человек, испорченный самой жизнью), а правил-то никаких и нет. И от этого становится страшно. То есть какой-нибудь закоренелый преступник, душегуб, живет себе чуть ли не сто лет, и ничего-то ему за его злодеяния не будет. А вот наша Наташка раз – и умерла. Ни за что!

Блу! Нет никаких закономерностей. Нет правил. Получается, что нами никто не правит. Что вокруг – один хаос! И мы в этом хаосе живем. И живем очень скучно, и подчас нам становится противно от этой жизни.

Моя мать варит борщи в Сургуте, и плевать ей на меня. Думаю, она понимает, что ее родная сестра нечиста на руку, что она тратит присланные для меня деньги на себя. Что переселилась к нам, а свою квартиру сдает. И моя мать закрывает на это глаза. Знаешь почему? Да потому что она благодарна ей уже за то, что она как бы присматривает за мной, несет ответственность, ту самую ответственность, которую переложила на нее моя мать. И где же правила, которые записаны там, наверху? Почему ее, по сути, преступницу, обманщицу, мошенницу и воровку, никто не наказывает? Ничего-то с ней не случается. А Наташки уже нет… Ее, такую молодую, красивую девочку, зарыли в землю. Это же уму непостижимо!!!

Блу, береги себя, моя дорогая подружка. У нас впереди большая жизнь, и мы должны прожить ее весело и красиво! Мы не должны мерзнуть, голодать, плакать, недосыпать, злиться на несправедливое к себе отношение, не должны терпеть унижения и хамство.

Вон, твоя мать, вообще забросила тебя и все свое время тратит на своего мужика. Вспомни, когда она последний раз тебя обнимала? А теперь она еще и беременна, так что совсем забудет про тебя и все внимание будет обращено к малышу. Жизнь несправедливая, вот к чему я клоню. И не надо думать, что если ты будешь вести себя хорошо, то у тебя все сложится. Да ничего не сложится. И, главное, ты только подумай, как мало в жизни радости! Это не для нас с тобой как будто бы выращивают красивые цветы, шьют шикарную одежду и обувь, создают сногсшибательные ароматы… Это все для кого-то, у кого есть деньги, кто живет полной жизнью, на всю катушку, но не для нас. А почему? Потому что у нас нет денег? Так давай сделаем так, чтобы они у нас были.

У нашей соседки их много, этих денег. И она, как и моя тетка Ольга, тоже предпочитает наличные. Она боится, что сейчас, когда в мире все так неспокойно (впрочем, как и всегда!), банки лопнут. Короче, я подслушала, как они с Ольгой разговаривали, мол, деньги надо хранить дома. Думаю, они обе лукавили и у каждой есть какие-нибудь накопительные счета в банках или же банковские ячейки. Но и дома тоже немало.

Соседку зовут Вера Семеновна. Она вдова. Ростовщица, дает людям деньги в долг под проценты. И процветает. А что? Всем нужны деньги. Жизнь-то непростая. У кого банковские кредиты, у кого ипотека, пора платить, а денег пока нет, и к кому идти? К Вере Семеновне.

Я думаю, Блу, ее надо потрясти. И у меня есть план.