Czytaj książkę: «Закон крови»

ДИСКЛЕЙМЕР

Данное произведение является художественным вымыслом.

Все персонажи, события, диалоги и описанные ситуации — результат авторского воображения.

Любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными.

Книга содержит сцены и темы, которые могут быть эмоционально тяжёлыми или триггерными для некоторых читателей, включая, но не ограничиваясь:

организованная преступность / мафия

насилие и угрозы насилия

похищение

убийства

кровь и оружие

психологическое давление

шантаж и манипуляции

токсичные семейные отношения

морально неоднозначные персонажи

доминирующая динамика в отношениях

сцены сексуального характера

эмоциональная зависимость

травмы детства

Книга предназначена исключительно для взрослой аудитории (18+).

Автор не пропагандирует насилие, преступную деятельность, токсичные или деструктивные модели поведения.

Все сложные и противоречивые темы представлены в рамках художественного сюжета и не являются призывом к подражанию.

Цель произведения — исследование человеческих чувств, морального выбора, власти, ответственности и цены любви в экстремальных обстоятельствах.

ГЛАВА 1

МИРАБЕЛЬ

Восемнадцать лет.

Именно столько мне понадобилось, чтобы понять: в нашем мире взрослеют не тогда, когда становятся совершеннолетними.

Взрослеют, когда отец впервые начинает обсуждать твою цену.

Я проснулась от тяжести в груди и несколько секунд просто смотрела в потолок.

Сегодня.

Я знала, что этот день когда-нибудь наступит. Знала, что однажды отец решит, кому принадлежит моя жизнь. Но до последнего надеялась, что у меня ещё есть время.

За окном сияло утреннее солнце. Лёгкая штора едва колыхалась от ветра, а на столике стояла ваза со свежими цветами. Их запах напоминал мне о том, что за пределами этого дома существует обычная жизнь.

За окном только начинался новый день. Первые лучи пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в серо-голубой цвет. В доме было непривычно тихо.

А потом я услышала шаги.

Несколько человек прошли по коридору. Следом хлопнула дверь, послышались приглушённые голоса, торопливые распоряжения.

Я нахмурилась.

В нашем доме редко что-то происходило без ведома отца. А если происходило — обычно это означало, что кому-то скоро станет плохо.

Я поднялась с кровати и подошла к окну.

Во дворе уже двигались люди. Садовники приводили в порядок дорожки, рабочие заносили в дом какие-то коробки.

Поднявшись с постели, я прошла в ванную и привела себя в порядок. Нежно-розовый камень стен, тёплый свет, зеркало во всю стену — всё здесь было красивым.

Слишком красивым для дома, в котором мне никогда не позволяли чувствовать себя свободной.

Я надела голубой сарафан, собрала волосы и уже собиралась выйти, когда в дверь постучали.

— Мирабель, дорогая, ты проснулась?

Улыбка появилась сама собой.

— Да. Сейчас спущусь.

Я открыла дверь и столкнулась с Ниной — единственным человеком в этом доме, рядом с которым мне никогда не приходилось следить за каждым словом.

Она работала в доме Моретти ещё до моего рождения. В шестьдесят лет оставалась энергичнее многих молодых женщин, а её терпение казалось бесконечным.

— Ты опять почти ничего не ела вчера, — заметила она.

— Я ела.

— Две ложки супа не считаются. Твой отец ждёт на террасе, — сообщила она. — Завтракать будешь с ним.

Я сразу поняла, что хорошего ждать не стоит.

— Он сказал зачем?

Нина поджала губы.

— Если бы сказал, я бы сейчас не стояла перед тобой с таким лицом.

— С каким?

— С лицом человека, который уже знает, что день будет длинным.

Я невольно улыбнулась.

— Тогда у нас обеих такое лицо.

— У тебя пока только глаза тревожные. Моё лицо уже профессионально устало.

Я тихо рассмеялась.

Нина улыбнулась в ответ, но ненадолго.

— Иди. Не заставляй его ждать.

***

Мой отец, Риккардо Моретти, был Доном северной части Италии. Но его власть не досталась ему просто по наследству.

Когда-то он был лишь младшим боссом и не имел права претендовать на положение, которое занимал мой дед.

Всё изменилось после его брака с моей матерью.

Мама была дочерью Дона Карло Клименто — человека, чьё имя имело вес далеко за пределами нашей семьи. Такие браки в нашем мире были редкостью. Младший босс не мог просто взять и жениться на дочери главы мафии. Это был не тот союз, который заключали без причины.

Но мама любила его.

Дедушка был против. Он видел в отце то, чего не хотела замечать его дочь. Но не смог разбить её сердце и заставить выйти замуж за нелюбимого мужчину.

А отец сумел убедить всех в искренности своих намерений.

Так Риккардо Моретти стал мужем дочери Дона Клименто.

Вместе с этим браком он получил не только семью, но и связи, доверие и положение, о котором раньше мог только мечтать.

После смерти дедушки его влияние стало ещё сильнее. А когда не стало мамы, последние обязательства перед семьёй Клименто больше не связывали ему руки.

Он получил то, к чему шёл годами.

Власть.

Только мама так и не успела понять, какой ценой.

Они часто ссорились. Главным камнем преткновения было то, что дедушка не подпускал отца слишком близко к делам семьи и никогда не доверял ему полностью.

Отец срывал свою злость на маме.

Он бил её.

А она скрывала это от всех.

Даже от меня.

***

Отец сидел за длинным столом на террасе.

Перед ним стояли чашка кофе, газета и несколько папок. Он выглядел так, будто сегодняшнее утро ничем не отличалось от любого другого.

Я знала этот вид.

Когда Рикардо Моретти был спокоен, это не означало, что всё хорошо.

Чаще всего это означало обратное.

— Ты снова заставляешь меня ждать.

— Прости.

— Садись.

Я послушалась.

Передо мной стояла чашка кофе, но я к ней не притронулась.

Отец перелистнул страницу.

— Сегодня вечером в доме будут представители всех основных семей синдиката.

Я молча слушала.

— Для тебя это тоже важный вечер.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Почему?

Он наконец поднял взгляд.

— Тебе восемнадцать.

Этого было достаточно.

Я отвела глаза.

В нашем мире восемнадцать — возраст, когда девушка перестаёт быть дочерью и становится частью семейных расчётов.

— Возможно, сегодня кто-то сделает тебе предложение.

Моя ладонь сильнее сжала край стола.

— Предложение?

— Не притворяйся глупой, Мирабель.

— Я не притворяюсь.

Его взгляд стал тяжелее.

— Мне нужен выгодный союз. Если подходящий человек предложит хорошие условия, ты выйдешь за него.

Вот и всё.

Я знала, что рано или поздно это произойдёт.

В нашем мире, если ты родилась девочкой, твоя судьба будто была решена ещё в день рождения. Сначала ты была дочерью своей семьи, потом — женой мужчины, которого выберут для тебя, а однажды — матерью его детей.

Так было принято. Так было всегда. И никто не спрашивал, чего хочешь ты.

Я смотрела на чашку перед собой и пыталась заставить себя промолчать. Молчание здесь было безопаснее любого слова. Но сегодня почему-то не получилось.

— А если я не захочу?

Отец замер.

Всего на секунду.

Но я заметила.

— Тогда захочешь позже.

Я подняла взгляд.

— Ты даже не спросил меня.

— Потому что мне не нужно спрашивать.

Слова ударили сильнее пощёчины.

Я уже знала, что он скажет дальше, но всё равно не смогла остановиться.

— Этот дом никогда не будет идеальным местом.

Он медленно отложил бумаги.

— Что?

— Ты сказал, что сегодня всё должно быть идеально. Но дом, стены которого пропитаны кровью и слезами невинных людей, невозможно отмыть цветами и дорогими шторами.

В следующую секунду ладонь обожгла мою щеку.

Я даже не успела отреагировать.

Чашка рядом дрогнула.

Нина, стоявшая неподалеку, резко вдохнула, но промолчала.

Отец медленно убрал руку.

— Ещё раз позволишь себе подобное — и будешь жалеть не о сказанном.

Я чувствовала, как горит кожа.

Но не опустила взгляд.

— Иди к своим кузинам, — приказал он. — Проведи с ними день. До вечера не показывайся мне на глаза.

Я развернулась и ушла.

Только за дверью позволила себе прикоснуться к щеке.

Больно.

Но куда сильнее болело другое.

Я уже знала, что сегодня вечером меня будут рассматривать не как человека.

Как сделку.

***

Когда я была маленькой, мне казалось, что свадьба — это самое красивое событие в жизни женщины.

До одного вечера.

Мне было пять, когда я вместе с мамой случайно увидела во дворе дома молодую девушку в свадебном платье.

Она плакала.

Рядом стояли её родители.

А мужчины обсуждали условия брака так, будто речь шла о поставке товара. Я тогда не понимала, почему невеста плачет.

— Мама, ей не нравится платье?

Она улыбнулась мне.

У неё были такие же глаза, как у меня.

— Возможно, ей просто страшно.

— А мне будет страшно?

Она присела передо мной и поправила выбившуюся прядь.

— Нет, милая.

— Почему?

— Потому что ты будешь самой счастливой невестой на свете.

Я поверила.

Детям вообще легко верить тем, кого они любят.

Мама умерла, когда мне было восемь.

Отец никогда не рассказывал мне всей правды. Он говорил только, что она предала его. Что её нашли в спальне, а рядом лежал флакон со снотворным. Я не знала, что произошло на самом деле. И, наверное, уже никогда не узнаю.

Знала лишь одно: после её смерти отец начал смотреть на меня иначе. Словно в моём лице видел женщину, которую ненавидел. Особенно ему не нравились мои глаза. Слишком похожие на мамины.

***

К полудню дом превратился в муравейник.

Приехали декораторы, стилисты, визажисты. Цветы появлялись в каждой комнате. На террасе расставляли столы. Охрана проверяла территорию несколько раз.

— Этот букет поставьте левее, — распорядилась я, когда очередная девушка попыталась водрузить композицию прямо перед окном.

Нина уже спорила с декораторами.

— Ей восемнадцать, а не сорок! — возмущалась она.

— Вы хотите превратить её в чью-то любовницу?

— Дон Рикардо приказал представить Мирабель как взрослую женщину.

— Она и так взрослая, но это не значит, что её нужно выставлять напоказ.

Я остановилась в дверях.

— Нина.

Она обернулась.

— Иди сюда, девочка.

В руках одной из стилисток оказалось красное платье. Короткое. С глубоким вырезом. Слишком откровенное даже для этого вечера. Я посмотрела на него и покачала головой.

— Нет.

— Но Дон приказал...

— Отец приказал мне выглядеть взрослой. Не выставлять себя на продажу.

За моей спиной раздался смех.

Живой.

Звонкий.

Такой редкий в этом доме.

— А может, мы спасём тебя от этого кошмара?

Я обернулась.

Габриэлла и Эмма.

Мои кузины.

Габриэлла вошла первой — безупречно собранная, в светлом костюме и с длинными волосами цвета горького шоколада.

Эмма появилась следом.

Медные волосы, светлая кожа, серо-зелёные глаза и та самая хитринка во взгляде, из-за которой я никогда не могла понять, шутит она или уже придумала очередную неприятность.

Мои кузины были абсолютными противоположностями друг друга.

Габри всегда была яркой, открытой и уверенной в себе. Она легко говорила то, что думала, любила внимание и никогда не боялась показать свой характер.

Эмма, наоборот, была тихой и осторожной. Она чаще молчала, чем спорила, и привыкла сначала думать о том, чего хотят другие, а уже потом — о себе. Наверное, именно поэтому я так любила их обеих.

Они были совершенно разными, но каждая из них занимала отдельное место в моем сердце.

— Мы слышали, что здесь готовят главную жертву вечера, — заявила она.

— Габри, — тихо рассмеялась Эмма.

— Что? Я называю вещи своими именами.

Я впервые за день улыбнулась.

— Вы сбежали от своих матерей?

— Конечно.

Габриэлла схватила меня за руку.

— Идём. Пока тебя окончательно не превратили в украшение интерьера.

***

Через несколько минут мы уже сидели в моей спальне.

Габриэлла раскладывала косметику, Эмма помогала мне с волосами.

На некоторое время я позволила себе забыть, где нахожусь.

Пока Эмма вдруг не сказала:

— Ты слышала?

— Что?

Она переглянулась с Габриэллой.

— Даниэль Витторе вернулся в Италию.

Щётка замерла в моей руке.

— Витторе?

Отец редко произносил это имя.

Но когда произносил, в его голосе появлялось что-то такое, чего я не слышала больше ни в одном разговоре.

Ненависть.

Отец как-то сказал, что хочет завладеть южной и западной территорией и убрать всех, кто помешает ему в этом. Значит ли это, что мы стали следующей целью Витторе?

— Да, — сказала Габриэлла. — Сегодня он будет здесь.

— Откуда вы знаете?

— Моя мать слышала от отца.

Эмма понизила голос:

— Говорят, после смерти дона Антонио он уехал из Италии почти на полгода.

— Почему?

— Никто не знает.

Я нахмурилась.

— А сейчас вернулся?

— И собирается занять место отца.

Я посмотрела на Эмму.

— Он же совсем молодой.

Габриэлла усмехнулась.

— Двадцать пять.

Эмма осторожно поправила прядь моих волос.

— О нём ходят страшные слухи.

— Какие?

Габри перестала улыбаться.

— Что он никогда не действует в ярости.

— Это должно пугать?

— В нашем мире? Очень.

Она положила помаду на стол.

— Я слышала, что несколько лет назад он лично наказал человека, который предал семью.

— Что значит «наказал»?

— Он лично казнил человека, предавшего его клан. Тот мужчина докладывал информацию ирландцам; не знаю, почему у семьи Даниэля такая ненависть к ним. Когда он казнил его, слух об этом прошёлся по всей Италии. Тогда все поняли, что, если предать клан Витторе, лучше самостоятельно спустить курок в свой висок.

— Почему? — тихо спросила я, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится.

Габриэлла задержала взгляд на моём лице:

— Потому что он не убивает в ярости. Он наказывает — это лишь вопрос времени.

Эмма закрыла глаза. — Того мужчину поймали, когда он хотел пересечь границу. Он думал, что его просто убьют.

— Что было потом?

Габри произнесла это так же тихо, будто слово само по себе могло ранить.

— Он выдавил ему глаза. Медленно. Смотрел, как тот кричит. Потом сказал, что человек, который смотрит не туда, больше не имеет права видеть.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Я смотрела в одну точку, не моргая. В четырнадцать лет… Он уже знал, как лишить человека жизни. А я в четырнадцать боялась остаться одна в комнате.

— Зачем ты мне это говоришь…

Эмма осторожно взяла меня за руку.

— Потому что…Понимаешь, никто не знает, что теперь будет с южным кланом. Собирается ли он публично показать, что кресло его отца занял Даниэль. Это его первый публичный выход после отъезда. Я слышала, что отец говорил о том, что он не понимает, почему Даниэль уехал на шесть месяцев из Италии после смерти отца.

Север с Югом никогда не ладили, это знали даже дети.

Я почувствовала, как внутри что—то сжалось. Страх. И странное, пугающее ощущение — будто этот человек уже стоит где-то рядом, за дверью её жизни.

— Его отец был другим, — продолжила она. — Дон Антонио предпочитал, чтобы его боялись за решения, а не за слухи. Даниэль...

Она замолчала.

— Что?

— Говорят, он не оставляет предательство без ответа.

Я отвела взгляд.

— Тогда мне лучше держаться от него подальше.

— Если получится, — усмехнулась Габриэлла.

Я посмотрела на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Сегодня здесь будут все семьи. А такие вечера редко проходят просто так.

Эмма кивнула.

— Здесь заключают сделки, договариваются о территориях, обсуждают торговлю. Иногда решают судьбу людей.

Я замерла.

— И браки.

Эмма ничего не ответила.

Этого было достаточно.

***

Через два часа я стояла перед зеркалом.

Тёмно-синее платье доходило до щиколоток. Ткань мягко облегала фигуру, тонкие бретели были украшены кристаллами. Я сама выбрала его.

Не отец.

Я.

Небольшой, почти незаметный выбор. Но сегодня он казался мне важнее всего.

— Ты прекрасна, — сказала Эмма.

Габриэлла кивнула.

— И самое главное — это платье не заставляет тебя выглядеть так, будто тебя выставили на витрину.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Потом посмотрела на себя в зеркало. Передо мной стояла девушка, которая сегодня могла стать чьей-то женой.

Чьей-то сделкой. Чьим-то способом получить землю, деньги или поддержку.

— Вы же понимаете, он правда собирается найти мне мужа… — сказала я.

Эмма подошла ближе.

— Если будет подходящий кандидат...?

— Покупатель, — закончила я.

Габриэлла нахмурилась.

— Ты не вещь, Мира.

— Для отца — вещь. Я посмотрела на своё отражение. — Я его лучший актив.

— Нет, — твёрдо сказала Эмма. — Ты его дочь.

— Для него это никогда не было разницей.

Габриэлла взяла меня за руку.

— Тогда пусть хотя бы сегодня ты сама решишь, кем будешь.

Я посмотрела на неё.

— И кем же?

Она улыбнулась.

— Собой.

Я ничего не ответила.

Но эти слова остались со мной.

***

К шести вечера дом изменился.

Во дворе один за другим появлялись автомобили.

Охрана стояла у входа.

Внутри звучала музыка.

Мужчины говорили вполголоса, женщины улыбались друг другу, а слуги двигались между гостями с бокалами дорогого вина.

Такие вечера устраивали раз в год.

В этот раз — мой отец.

На них обсуждали всё, что нельзя было обсуждать публично: территории, торговые маршруты, долги, союзы, конфликты.

И иногда — браки.

Я стояла наверху лестницы рядом с Эммой и Габриэллой. Внизу был весь мир, которого я боялась.

Мраморный пол. Хрустальная люстра. Тяжёлые портьеры цвета старого вина. Картины предков в золочёных рамах. Сигары. Парфюм. Виски. И десятки глаз.

Я сделала первый шаг.

Разговоры начали стихать.

Оценивающие. Заинтересованные.

Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался эхом под сводами потолка. Руки начали предательски дрожать, когда я встретилась взглядом с отцом.

Он заметил меня. Его взгляд сразу остановился на платье.

Я не надела платье, которое он выбрал.

Я выбрала своё.

И по тому, как напряглась его челюсть, я поняла — он уже зол.

Некоторые мужчины даже не пытались скрывать, что рассматривают меня.

Я держала спину прямо. Нина всегда говорила: «Спину нужно держать прямо, даже когда внутри всё рушится».

Сегодня я поняла, зачем она повторяла это столько лет.

— Господа, — произнёс он, — позвольте представить мою дочь.

Я подошла. Один из мужчин с серебряными висками улыбнулся:

— Рикардо, ты не говорил, что Мирабель уже стала такой красивой.

Он посмотрел на меня слишком долго. Я выдержала его взгляд. Не опустила глаза.

— Синьора, вы прекрасны.

— Благодарю.

Он улыбнулся шире. Мне захотелось уйти, но, прежде чем я успела сделать шаг, по залу прошла волна движения. Кто-то повернул голову. Потом ещё несколько человек. Охранники у дверей напряглись. Отец резко замолчал. Франческо Меутти, стоявший неподалёку, побледнел.

— Я сказал, что семьи Витторе здесь быть не должно, — процедил отец.

В зале стало тихо. Двери открылись. И он вошёл. Даниэль Витторе.

Я сразу поняла, почему о нём говорили шёпотом. Не потому, что он выглядел чудовищем. Наоборот. Он выглядел слишком совершенно.

Чёрный костюм. Высокая фигура. Тёмные волосы, слегка растрёпанные, будто ему было безразлично, какое впечатление производит его внешний вид. Лёгкая щетина. Тёмный взгляд.

Он шёл через зал, не ускоряя шага. Люди расступались сами. Ему не приходилось требовать внимания — оно принадлежало ему ещё до того, как он вошёл.

— Господа, добрый вечер.

Его голос оказался ниже, чем я ожидала. Отец заставил себя улыбнуться:

— Даниэль. Рад видеть.

— Прошу прощения за задержку. Дела семьи отнимают много времени.

— Конечно, — ответил отец. — Бремя правления в начале пути тяжело ложится на плечи. Но удержать его способен не каждый.

Даниэль едва заметно улыбнулся:

— Вы правы.

Он остановился напротив нас. Его взгляд скользнул по залу и остановился на мне. Я перестала дышать. Он не смотрел на моё платье. Не на тело. На лицо. Будто пытался понять, кто я.

— Вы не представите меня своей дочери?

Отец сжал челюсть:

— Конечно.

Он повернулся ко мне:

— Мирабель, это Даниэль Витторе.

Я сглотнула:

— Синьор Витторе.

Даниэль протянул руку:

— Синьора Моретти.

Я вложила ладонь в его руку. Его губы едва коснулись костяшек пальцев.

— Очень приятно познакомиться.

Я быстро забрала руку. Он заметил. Разумеется, заметил.

— Я много слышал о вас.

— Надеюсь, только хорошее.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

Я забыла, как дышать. Мужчина, стоящий напротив меня, забрал весь воздух. Я хочу сделать вдох, но мои лёгкие скованны цепями. Я снова поймала на себе его цепкий взгляд. Он смотрел на меня, как сокол, который готовится поймать беззащитную мышку.

— Синьор Рикардо, думаю, нам вскоре нужно встретиться в более тихой обстановке, чтобы обсудить моменты, связанные с бизнесом. У меня появилось много вопросов, которые я хотел бы обсудить лично, без посторонних.

Отец заметно нервничал. За время отсутствия главы южной части, он хотел расширить свои границы, но, кажется, его план трещал по швам.

— Нам жаль, что ваш отец, дон Антонио Витторе, отошёл от дел, — протянул Франческо. — Печально. Он строил свою империю десятилетиями. Интересно, способны ли вы сохранить его наследие? Видите ли, мы нечасто видели вас. Лишь слышали о вашей… хм, импульсивности. Может, вам стоит поднабраться опыта у консильери вашего отца?

В зале кто-то тихо хмыкнул.

Франческо Меутти никогда не отличался большим умом. Но сейчас он, похоже, решил проверить, насколько далеко может зайти человек, прежде чем перестанет быть в безопасности.

— Вы уверены, что эта ноша вам по зубам? — продолжил Франческо. — Бизнес — это не ринг для боя, Синьор Витторе.

Даниэль не ответил сразу.

Медленно поднял взгляд.

И этого оказалось достаточно.

Разговоры стихли один за другим. Кто-то поставил бокал на стол слишком осторожно. Кто-то отвёл глаза.

Даниэль несколько секунд просто смотрел на Франческо, словно решал, стоит ли тратить на него время.

— Вы ошибаетесь, — произнёс он наконец.

Франческо приподнял бровь.

— В чём именно?

— Вы считаете, что власть нужно доказывать словами.

Даниэль сделал шаг вперёд.

— Это ошибка людей, которым никогда не приходилось за неё платить.

Улыбка Франческо дрогнула.

— Я лишь задал вопрос.

— Нет, — голос Даниэля остался ровным. — Вы попытались проверить границы.

Он остановился напротив него.

— И теперь вся эта комната знает, где они проходят.

Франческо сглотнул, но попытался сохранить улыбку.

— Вы угрожаете мне?

— Если бы я угрожал, — спокойно ответил Даниэль, — вы бы уже не задавали этот вопрос.

В зале стало совершенно тихо.

Даниэль чуть склонил голову.

— Запомните одну вещь, Синьор Меутти. Я не пришёл сюда просить вас признать моё право.

Пауза.

— Я пришёл увидеть, кто его оспорит.

Никто не пошевелился.

— Вы говорите об опыте, — продолжил Даниэль. — Опыт — это когда человек знает, сколько стоит одна ошибка. А власть — когда остальные знают, сколько она будет стоить им.

Он перевёл взгляд на присутствующих.

— Мой отец строил эту империю десятилетиями. Я не собираюсь тратить следующие десятилетия на то, чтобы убеждать кого-то в том, что она принадлежит Витторе.

Франческо побледнел.

— Вы слишком молоды, чтобы…

— А вы слишком долго прожили рядом с сильными мужчинами, чтобы до сих пор не понимать простого.

Даниэль снова посмотрел ему в глаза.

— Возраст не делает человека доном. Решения — делают.

Франческо замолчал.

— И ещё одно, — добавил Даниэль. — Не путайте моё молчание со слабостью. Я молчу не потому, что мне нечего сказать. Я молчу, потому что последствия обычно говорят за меня громче.

Он отступил на шаг.

— Поэтому, если вы захотите проверить, способен ли я нести наследие своего отца… сначала спросите себя, способны ли вы пережить ответ.

Улыбки исчезли.

Даже те, кто несколько минут назад наблюдал за происходящим с любопытством, теперь предпочитали не встречаться с Даниэлем взглядом.

Он не повысил голоса. Не сделал ни одного резкого движения. Просто вернул себе место, которое Франческо попытался у него отнять.

— Югом правит тот, чью фамилию не произносят вслух без уважения, — произнёс Даниэль. — И моя фамилия — Витторе.

Он выдержал короткую паузу.

— А моё правление не будут обсуждать.

Его взгляд остановился на Франческо.

— О нём будут помнить.

Улыбка Франческо исчезла.

В зале стало совершенно тихо. Даниэль перевёл взгляд на отца.

— Дон Моретти, нам нужно поговорить.

— О чём?

— О территориях.

Улыбка исчезла с лица отца.

— Разумеется.

— В более тихом месте.

Даниэль ещё секунду смотрел на него. Потом снова посмотрел на меня.

— Хорошего вечера, Синьора Моретти.

Он развернулся и ушёл. Только после того, как двери за ним закрылись, зал снова начал дышать. Музыканты продолжили играть. Разговоры возобновились, но теперь все говорили тише.

Я смотрела ему вслед. Я ожидала увидеть чудовище, а увидела человека. И почему-то это оказалось гораздо страшнее.

***

— Это он? — спросила Эмма, когда мы отошли к веранде.

Я кивнула.

— Даниэль Витторе.

Габриэлла присоединилась к нам.

— Ну?

— Что «ну»?

— Как тебе?

Я бросила на неё недовольный взгляд.

— Он опасный.

— Это ты поняла за три минуты?

— Да.

Эмма тихо рассмеялась.

— Ты побледнела, Мира.

— Потому что он меня напугал.

— Он посмотрел на тебя.

Я нахмурилась.

— Именно.

Габриэлла усмехнулась.

— Может, ты ему понравилась.

— Не говори глупости.

— Почему? Отец ищет тебе мужа. Здесь все ищут выгодные союзы. Почему Витторе должен быть исключением?

— Потому что он не знает меня.

Габриэлла пожала плечами.

— Может, захочет узнать.

Я отвернулась.

— Я не хочу быть ничьим союзом.

Эмма взяла меня за руку.

— Тогда не становись.

Я посмотрела на неё.

— А если выбора не будет?

Она ничего не ответила, потому что знала ответ. В нашем мире выбор часто появлялся только после того, как за тебя уже всё решили. Мне стало душно.

— Я пожалуй выйду в сад.

***

Ночной воздух оказался холоднее, чем я ожидала. Я подошла к каменным перилам и закрыла глаза. Отец выберет. Не спросит. Просто поставит перед фактом.

Я сделала глубокий вдох.

— С вами всё в порядке?

Я вздрогнула.

Голос прозвучал совсем рядом.

Низкий. Спокойный.

Я резко обернулась. Даниэль стоял у колонны. Я даже не услышала, как он подошёл.

— Я...

Слова застряли в горле.

— Да. Всё хорошо.

Он несколько секунд молчал.

— Вы не похожи на человека, у которого всё хорошо.

— А вы слишком наблюдательны.

Уголок его губ дрогнул.

— Привычка.

Я отвернулась к саду.

— Здесь слишком шумно.

— Вас пугает не шум.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда говорите людям то, что они не хотят слышать?

— Только когда они лгут.

Я замерла.

— Я не лгу.

— Тогда вы боитесь не сегодняшнего вечера.

Он сделал паузу.

— Вы боитесь того, что решат за вас.

У меня перехватило дыхание. Я ненавидела, что он оказался прав.

— Вы переходите границы, Синьор Витторе.

Он слегка склонил голову.

— Справедливо.

Я не ожидала такого ответа.

— Вы не хотите выходить замуж?

Это снова прозвучало как утверждение.

— А кто хочет?

— В вашем мире — многие.

— Без любви?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Любовь не всегда имеет отношение к браку.

— Тогда зачем вообще жениться?

— Ради семьи.

— Ради власти?

— Иногда.

— Ради денег?

— Иногда.

— Ради территории?

— Чаще.

Я невольно усмехнулась.

— Как романтично.

На этот раз он действительно улыбнулся. Едва заметно.

— Вы слишком молоды, чтобы так разочарованно смотреть на мир.

— А вы слишком циничны.

— Возможно.

Он не стал спорить. И это почему-то понравилось мне больше, чем должно было.

— Вы бы женились без любви? — спросила я.

Он замолчал. Впервые за весь разговор его взгляд изменился.

— Я уже живу без неё.

В этих словах не было жалости к себе. Просто факт.

Я не знала, что ответить. Сделала шаг назад. Ремешок сумочки соскользнул с пальцев. Сумочка упала на каменную плитку.

— Простите.

Мы одновременно наклонились, но он оказался быстрее. Даниэль поднял её и протянул мне. Наши пальцы соприкоснулись. По коже пробежала дрожь. Я тут же отдёрнула руку.

Его взгляд остановился на моём лице.

— Вы боитесь меня? — спросил он спокойно.

Я покачала головой слишком быстро.

— Нет. Мне просто холодно.

Он наклонил голову набок — медленно, оценивающе. Не как мужчина смотрит на женщину, а как человек, который привык читать реакции.

— Здесь не холодно, — сказал он тихо.

Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало. Я почувствовала это физически — как давление, как внимание, от которого невозможно спрятаться.

— Вы дрожите не от погоды, — добавил он.

Я сжала сумочку крепче, будто могла ею защититься.

— Вы слишком наблюдательны.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Привычка, выработанная с годами.

Он отступил на шаг, возвращая дистанцию, но ощущение его прикосновения не исчезло.

— Мне нужно вернуться, — сказала я.

— Конечно.

— Спокойной ночи, Синьора Моретти.

— Спокойной ночи.

ГЛАВА 2

ДАНИЭЛЬ

Я уже стоял у дверей.

Охрана ждала моего знака. Машины были поданы к подъезду, а голоса за спиной постепенно сливались в приглушённый гул.

Вечер закончился.

Я сделал шаг вперёд — и остановился.

Дочь Рикардо вернулась в зал.

Она стояла рядом с кузинами, которые что-то быстро говорили ей вполголоса. Мирабель почти не слушала. Её взгляд блуждал по залу, будто она пыталась разобраться в происходящем и никак не могла собрать мысли воедино.

Пальцы сцепились перед собой.

Разжались.

Снова сжались.

Я задержал взгляд.

Не испуганная.

Не надменная.

Растерянная.

На мгновение она выглядела совсем юной. Не дочерью Дона, не будущей женой выгодного союзника, не красивой девушкой, которую сегодня выставили перед десятками чужих глаз.

Просто восемнадцатилетней девочкой, за которую уже всё решили.

Я знал, как здесь заключаются сделки. Знал, почему Рикардо сегодня собрал вокруг себя столько нужных людей и почему его дочь должна была выглядеть безупречно.

Женщин в таких домах редко спрашивали, чего они хотят. Им сообщали, что будет лучше для семьи. Потом они улыбались и соглашались.

Я представил Мирабель рядом с мужчиной, которого выберет её отец. Возможно, втрое старше. С фамилией, способной принести Моретти деньги, людей или нужные связи.

Ей скажут, что это союз.

Она улыбнётся.

Поблагодарит.

Согласится.

Потому что её научили именно этому.

Я снова посмотрел на неё.

Страх был в глазах.

Тихий.

Глубокий.

Не тот, которым пытаются вызвать жалость. Я видел такой взгляд раньше. У людей, которые понимали, что просить бесполезно.

Но у неё было кое-что ещё.

Она не сломалась.

Плечи оставались расправленными.

Голова поднята.

Ни одной попытки спрятаться за кузин. И когда её взгляд случайно снова встретился с моим, она не отшатнулась. Только отвела глаза. Почему-то это зацепило.

Я привык к страху.

Страх был полезен. Он заставлял людей думать, прежде чем делать глупости. Напоминал о цене ошибок. Удерживал тех, кто слишком легко забывал, кому принадлежит территория.

Но её страх был другим.

Она не смотрела на меня как на чудовище. Она просто не знала, что я сделаю. И неожиданно мне захотелось узнать, что скрывается за этой спокойной оболочкой.

Мысль появилась сама.

Я тут же её отрезал.

Нет.

Она Моретти.

Дочь Рикардо.

Этого достаточно.

Я отвернулся.

— Уходим.

***

Охрана двинулась следом. Двери за моей спиной закрылись тяжёлым звуком. Я не оглянулся. Не потому, что боялся увидеть её снова. Потому что уже понял: второй взгляд был бы лишним.

Когда я вошёл в дом Моретти, я получил именно то, чего хотел.

Их сомнение. Я видел его ещё в первые минуты. Слишком быстрые переглядывания. Слишком долгие паузы после моего имени.

Людей всегда выдаёт не то, что они говорят, а то, что делают, когда думают, будто за ними никто не наблюдает.

Они ожидали увидеть сына Антонио.

Молодого наследника, который после смерти отца должен был либо оступиться, либо попросить поддержки.

Вместо этого увидели меня.

Хорошо. Пусть сомневаются. Уверенный враг опаснее испуганного. Испуганный ошибается чаще.

Я спустился по мраморным ступеням. Ночь встретила меня тёплым воздухом. Пахло жасмином и морем. Неаполь был где-то впереди, за дорогой, огнями и каменными стенами.

Мой город.

Моя земля.

То, что отец оставил мне вместе с фамилией.

Через несколько месяцев здесь может пахнуть порохом. Я знал это. Война редко начинается с первого выстрела. Сначала люди перестают платить. Потом начинают торговаться. Потом проверяют границы. Потом кто-то решает, что новый хозяин слабее старого. А уже после появляются пистолеты.

Франческо Меутти сегодня проверил меня.

Он был слишком самоуверен, чтобы понимать, насколько дорогой может оказаться одна фраза.

Я мог убить его там. Не стал. Смерть должна иметь правильный момент. Если убить человека в ярости, остальные запомнят только кровь. Если дать ему время почувствовать безопасность, а потом забрать её, запомнят имя.

Я сел в машину. Несколько секунд смотрел в окно. А потом снова увидел голубые глаза.

Чёрт.

Я закрыл дверь.

— Найди всё, что сможешь, о Мирабель Моретти.

Водитель посмотрел на меня в зеркало.

— Всё?

— Всё.

— Семья, друзья, образование?

— Это уже должно быть в отчёте.

Он замолчал.

— Тогда что именно искать?

Я встретился с ним взглядом.

— То, что не попадёт в обычный отчёт.

Он понял.

— Будет сделано.

Машина тронулась. Я откинулся на сиденье. Привычки. Страхи. Люди, которым она доверяет. Места, куда ходит. То, что любит. То, что может заставить её говорить.

Мне нужна была информация.

Только информация.

По крайней мере, именно так я решил назвать свой интерес.

***

После смерти отца я не бросился мстить. Это было бы слишком просто. И слишком глупо.

Враги ждали моего первого шага. Им хотелось увидеть, как сын Антонио сорвётся, начнёт искать виновного и оставит после себя достаточно следов, чтобы его самого можно было уничтожить.

Я не дал им ни одного.

Шесть месяцев я занимался семьёй. Закрыл вопросы, которые оставил отец. Проверил людей. Пересмотрел договорённости. Вернул старые долги.

Я знаю, что это был Рикардо…

Я видел его в тот вечер, когда он приехал к отцу поговорить об очередной поставке товара на нашу территорию, Моретти слишком часто появлялся рядом.

Слишком настойчиво предлагал «союзы», намекал на расширение влияния, говорил о будущем юга.

И главное — после смерти отца, Рикардо выиграл больше всех, начал быстро укреплять позиции, словно ждал момента.

У отца констатировали остановку сердца. Этот ублюдок подмешал яд в его бокал, он не брал в расчёт меня. Он был уверен, что все выглядело как несчастный случай.

После похорон мне потребовалось всего лишь шесть месяцев, чтобы уладить все дела, связанные с семьёй. Мне нужно было ослабить его внимание. Мой отъезд был тихим, но моё возвращение услышат все, даже те, кто спрятан в самых тёмных углах.

Рикардо всегда хотел расширить свой бизнес. Сейчас он хочет отдать свою дочь, как товар. Товар, за который он получит гарантии поддержки влиятельной семьи.

Но у него это не получится. Я пришёл, чтобы отомстить, даже если мне придётся запачкать кровью белоснежные крылья малышки Мирабель.

Я отниму у них всё: имя, бизнес, жизни.

Он и его приспешники захлебнутся своей кровью.

***

Дорога домой заняла больше времени, чем обычно.

Я не заметил, как за окнами сменились огни города, пока машина не остановилась у ворот резиденции.

Дом встретил меня тишиной.

Когда-то здесь постоянно звучали голоса. Работала прислуга, открывались двери, люди приходили к отцу с докладами и уходили с новыми приказами.

После его смерти я распустил почти половину штата.

Всем выплатил достаточно, чтобы они могли больше никогда не возвращаться сюда из-за денег.

Мне не хотелось видеть в коридорах людей, которые будут шептаться о прежнем хозяине.

Я не собирался превращать его смерть в музей.

Но дом всё равно изменился.

Сад зарос.

Фонтан у входа давно нуждался в ремонте.

Тяжёлые двери закрывались слишком громко, и каждый звук расходился по пустым коридорам.

Я вошёл.

— Брат, ты уже вернулся?

Фредо стоял у лестницы, прислонившись плечом к перилам.

Восемнадцать лет.

В его возрасте я уже понимал, что фамилия Витторе не даёт права на ошибки.

Фредо пока считал, что даёт.

Улыбка у него была наглая, глаза — слишком живые для человека, который последние месяцы видел больше смерти, чем должен видеть любой восемнадцатилетний.

— Я думал, ты задержишься, — сказал он. — Валерио уже дважды посмотрел на часы. Сантино предложил послать людей на поиски.

— Почему не послали?

— Я сказал, что ты, скорее всего, занят.

— Чем?

Фредо ухмыльнулся.

— Красивыми женщинами.

— Ты слишком много времени проводишь рядом с Сантино.

— Он хотя бы умеет веселиться.

— И поэтому я отправляю его туда, где нужно стрелять, а не принимать решения.

— А меня почему не взял?

Я посмотрел на него.

— Потому что ты пока не умеешь отличать момент для оружия от момента для терпения.

— Я умею.

— Нет.

— Даниэль…

— Сегодня в доме Моретти тебе хватило бы одного взгляда не того человека, чтобы потянуться к кобуре.

Он замолчал.

Попал.

— Ты должен научиться сначала думать.

Фредо вздохнул.

— Ладно.

— В следующий раз поедешь со мной.

Он тут же оживился.

— Серьёзно?

— Если научишься контролировать себя.

— Это нечестно.

— Мир вообще редко бывает честным.

— Ты говоришь как старик.

— А ты ведёшь себя как ребёнок.

— Тогда мы отлично дополняем друг друга.

Я не удержался от улыбки.

Я понимал, что Фредо уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения и отвечать за свои поступки. Но после смерти отца я даже не позволял себе подумать о том, что могу потерять ещё и младшего брата.

Я знал, что иногда он злится на меня за то, что я слишком его оберегаю. Возможно, временами ему казалось, что я не доверяю ему.

Но дело было не в доверии.

Я просто не мог иначе.

Пока я не обезопасил нашу семью и не сделал всё, чтобы никто больше не смог отнять у меня близких, я не имел права расслабляться.

Я должен был беречь своего младшего брата.

Так просила мама.

Так велел отец.

И я сдержу слово, данное им.

— Иди уже.

— Значит, всё-таки не злишься.

— Пока нет.

Фредо усмехнулся и исчез за дверью гостиной.

Изнутри тут же донёсся голос Сантино:

— Если вы двое закончили семейную терапию, то мы заходим. Мы ждём подробностей.

Валерио сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка. Рядом — карта западных территорий. Сантино расположился в кресле с бокалом. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Наконец-то.

— Я начинаю жалеть, что вернулся.

— Поздно. Мы уже соскучились.

— Говори за себя.

— Валерио тоже соскучился. Просто у него лицо такое, будто он родился с бухгалтерской книгой.

Валерио даже не поднял головы.

— Я скучал по тишине.

— Видишь? — Сантино повернулся ко мне. — Он признал.

Я сел напротив.

— Как прошло моё отсутствие?

— Мир не рухнул, — ответил Валерио.

— А жаль, — пробормотал Сантино. — Мы бы хоть знали, чем заняться.

Я усмехнулся.

— В доме Моретти всё прошло так, как мы планировали.

Улыбка Сантино стала шире.

— Значит, Франческо действительно не удержался.

— Он говорил слишком много.

— А ты?

— Запомнил.

Валерио поднял взгляд.

— Этого достаточно.

— Он усомнился в моём праве руководить семьёй.

— Тогда он уже мёртв, — спокойно сказал Валерио.

Сантино качнул бокалом.

— Просто пока ещё ходит.

Я посмотрел на него.

— Именно.

На несколько секунд повисла тишина.

— Значит, война неизбежна, — произнёс Валерио.

— Она уже началась.

— Пока без выстрелов.

— Это не делает её менее настоящей.

Я налил себе виски.

— Рикардо торопится.

Валерио отложил бумаги.

— Из-за дочери?

Я кивнул.

— Он собирается выдать её замуж.

— За Меутти?

— Скорее всего.

Сантино тихо присвистнул.

— Вот почему старик сегодня был таким довольным.

— Франческо получит доступ к ресурсам Моретти, — сказал Валерио. — А Рикардо получит союзника.

— Деньги, людей, логистику, выходы на Запад. — Я сделал глоток. — И главное — новую фамилию рядом со своей.

— Свадьба укрепит его положение, — сказал Валерио.

— Её не будет.

Сантино улыбнулся.

— Вот теперь вечер становится интересным.

Валерио несколько секунд изучал меня.

— Ты хочешь разрушить союз.

— Да.

— Или забрать невесту?

Я посмотрел на него. Он не улыбался. Сантино тоже перестал. Я поставил стакан на стол.

— Разницы нет.

— Есть, — спокойно возразил Валерио. — Для войны — нет. Для тебя — возможно.

— Я помешаю этому, — продолжил я. — Это его главный ход. Его главный актив.

Валерио нахмурился.

— Актив… — повторил он задумчиво. — Ты сейчас про влияние или про девчонку?

Я посмотрел на него холодно.

— Про одно и то же. Есть много домов, которые с радостью породнятся с Рикардо.

Я отниму эту возможность.

Он выдержал мой взгляд, но не отвёл глаз.

— А как же она? — спросил он уже тише. — Девчонка. Что с ней будет потом?

Этот вопрос раздражал. Не потому, что он был неуместен — потому что он был слишком человеческим, тем на который я не хотел отвечать.

— Меня это не интересует, — отрезал я. — Моя задача — лишить Рикардо рычага давления. Забрать у него то, чем он торгует. Его дочь — часть сделки. Конец.

Я взял стакан.

— Мне нужна информация о ней.

— Уже приказал? — спросил Сантино.

— Да.

— Всё?

— Всё.

— Даже то, что не касается Рикардо?

Я посмотрел на него.

— Всё.

Он усмехнулся.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ничего.

— Сантино.

— Я молчу.

— Вот и продолжай.

Он поднял бокал, скрывая улыбку.

Валерио покачал головой.

— Пока тебя не было, появился ещё один вопрос.

— Какой?

Он развернул карту.

— Запад. Рим. Флоренция. Пиза. Линии маршрутов, склады, дороги.

— Люди перестали отдавать часть прибыли, — сказал Валерио. — В Ливорно исчезли деньги с двух складов. Несколько человек начали говорить о независимости.

— Они забыли, кому принадлежат эти земли?

— Они помнят, — ответил Валерио. — Но твоё отсутствие восприняли, как возможность снова приобрести независимость.

―Значит нужно напомнить о том, кто позволил им дышать.

Запад всегда был сложнее Юга.

Юг подчиняется силе.

Запад — памяти.

— Имена?

Он назвал их. Я запомнил.

— Почему они ещё живы?

— Потому что я хотел дождаться тебя.

— Правильно.

Сантино подался вперёд.

— А теперь можно убить?

— Нет.

Он тяжело вздохнул.

— Ты совсем не умеешь радовать людей.

— Если убрать одного, на его месте появится другой.

— Можно убрать всех.

— И что тогда?

Сантино пожал плечами.

— Тишина.

Валерио хмыкнул.

Я посмотрел на карту. Запад никогда не был простым. Юг подчинялся силе. Запад помнил.

Мой отец понял это ещё тогда, когда забрал эти территории. Он мог уничтожить Ломбарди. Не стал. Оставил старую фамилию на месте, чтобы люди продолжали видеть знакомое лицо и не замечали, кто на самом деле принимает решения. Не слабость. Расчёт.

— Формально Запад под Ломбарди, — сказал Валерио.

— Формально.

— А фактически?

Я провёл пальцем по карте.

— Витторе.

Фредо, до этого молча слушавший разговор, нахмурился.

— Тогда почему мы вообще оставляем Ломбарди?

— Потому что людям легче принять новый порядок, если он приходит без необходимости сжигать старый.

Валерио кивнул.

— Он — мост.

— Именно.

Сантино усмехнулся.

— А если мост решит, что может уйти?

Я поднял взгляд.

— Мосты не решают. Тишина. Люди решают, — продолжил я. — И иногда за неправильное решение платят жизнью.

Сантино довольно улыбнулся.

Я снова посмотрел на карту.

— Усиль охрану.

Валерио кивнул.

— Уже займусь.

— Рикардо может ударить туда, где считает меня уязвимым.

— Он обязательно попробует.

— Пусть.

Сантино поставил бокал.

— А если попробует убить тебя?

— Тогда перестанет существовать проблема с его нежеланием начинать войну.

— Ты говоришь так, будто ждёшь этого.

— Я жду только ошибок.

Сантино улыбнулся.

— И надеюсь, что однажды ошибёшься ты.

Я посмотрел на него.

— Не дождёшься.

Он засмеялся. И именно в такие моменты я особенно остро чувствовал, насколько мне повезло с людьми рядом. Они могли спорить, шутить, провоцировать меня, но, если одному из нас угрожали, остальные уже не спрашивали, стоит ли вмешиваться.

Мы связаны клятвой. Не красивыми словами. Не фамилией. Кровью.

Перед кровью, что была пролита. Перед именем, которое мне доверено. Перед теми, кто придёт после меня. Я принимаю закон крови. Я отдаю свою жизнь семье. Моё слово нерушимо. С этой клятвой я живу. С ней же умру.

Я посмотрел на них: на Валерио, на Сантино, на Фредо. Они были моей семьёй, однажды каждый из них поставил свою жизнь рядом с моей. Рикардо решил, что убил одного человека. Он ошибся. Он бросил вызов семье.

***

Я поднялся в кабинет поздно ночью. Кресло отца стояло у окна. Я остановился рядом. Не сел. Не смог. На столе лежал графин с виски. Я налил себе немного, но оставил стакан нетронутым. Алкоголь ослабляет контроль, а контроль мне был нужен. Я подошёл к окну и вспомнил ту ночь.

Мне сообщили, что Рикардо Моретти был у нас час назад. Я вошёл в кабинет отца. Он сидел у окна. В руке тлела сигара. Пепел давно должен был упасть, но он будто забыл о ней. Отец никогда ничего не забывал. Я понял, что что-то случилось, ещё до того, как увидел его лицо.

— Отец?

Он повернул голову. Слишком медленно.

— Странно…

Я подошёл ближе.

— Что?

Он попытался вдохнуть глубже.

— Сердце будто… стало чужим.

Я сразу повернулся к охране:

— Врача. Сейчас.

Отец поднял руку.

— Не суетись.

— Тебе плохо.

— Пройдёт.

— Отец.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было паники. Только понимание. И от этого мне стало страшнее. Он всегда знал, что сказать. В этот раз — молчал.

Я подхватил его за плечо.

— Держись.

Он слабо улыбнулся.

— Сын…

— Я здесь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Запомни одну вещь.

Я наклонился ближе.

— Какую?

— Дон — не тот, кого боятся.

Он сделал короткий вдох.

— Дон — тот, за кого идут умирать.

Это были его последние слова. Голова медленно склонилась набок. Я замер.

— Отец?

Тишина.

— Отец.

Я вызвал врача, но уже знал: он умер. Просто умер. Без крика. Без прощания.

Словно человек, который всю жизнь контролировал каждую секунду вокруг себя, в последний момент решил не позволять смерти сделать из себя зрелище.

Доктор приехал быстро.

Он долго осматривал тело.

Я стоял рядом и смотрел.

На руку.

На сигару.

На бокал.

На человека, который ещё утром был моим отцом, а теперь лежал передо мной неподвижно.

— Инфаркт? — спросил я.

Доктор не ответил.

— Говори.

Он выпрямился.

— Симптомы нехарактерные.

— Насколько?

— Я видел такое раньше.

Пауза.

— Яд.

В комнате стало холодно.

— Какой?

— Кардиотоксин. Медленный. Почти незаметный. Его легко принять за естественную остановку сердца.

— Он чувствовал боль?

— Почти нет.

— Можно было спасти?

Доктор опустил взгляд.

— Если бы мы знали заранее.

Я посмотрел на отца.

На бокал. На дверь, через которую час назад вышел Рикардо. Всё сложилось. Не сразу. Но окончательно. Его не победили. Его убрали. А значит, это была не просто смерть. Это было заявление. Рикардо решил, что может убить Антонио Витторе и остаться в безопасности. Я собирался показать ему, насколько он ошибся.

***

Я открыл глаза. Кабинет снова был передо мной. На руке — кольцо отца. Я провёл большим пальцем по металлу. В пятнадцать лет он впервые надел его мне на палец. Тогда кольцо казалось слишком тяжёлым. Теперь я понимал почему.

— Я закончу то, что ты начал, — тихо сказал я.

Рикардо Моретти.

Имя отозвалось внутри холодом.

Он убил моего отца.

Теперь я отниму у него всё: территории, деньги, людей, имя. А потом — жизнь. Но прежде чем уничтожить его, я хотел, чтобы он понял цену каждого потерянного кусочка.

И тогда снова появилась она.

Мирабель.

Не как образ. Как мысль. Голубые глаза. Прямая спина. Тихий голос. То, как она вздрогнула, когда Франческо потянулся к ней.

Я нахмурился.

Почему я это запомнил?

Я видел сотни женщин. Спал со многими: красивыми, умными, опасными. Некоторые хотели моего внимания. Некоторые — моей фамилии. Другие — денег.

Я никогда не позволял им становиться чем-то большим, чем несколько часов моей жизни.

Мирабель не пыталась понравиться мне. Не улыбалась специально. Не искала моего взгляда. Она даже не пыталась использовать свою красоту. И именно это почему-то не выходило из головы.

Я подошёл к окну.

— Она всего лишь дочь Рикардо.

Так было проще. Она могла стать рычагом. Через неё можно было разрушить союз. Забрать у Рикардо возможность породниться с нужным домом. Заставить его потерять лицо.

Логично.

Холодно.

Эффективно.

Только одна проблема.

Когда Валерио спросил, что будет с ней после того, как я разрушу сделку, мне оказалось неприятно даже представить ответ.

Почему?

Я сжал челюсть.

Она Моретти.

Часть врага.

Я должен был воспринимать её как фигуру на доске.

Но мысль о другом мужчине рядом с ней вызывала раздражение, которое не имело ничего общего с войной.

Я вспомнил, как она смотрела на меня.

Не восхищённо.

Не покорно.

Осторожно.

Будто пыталась понять, насколько опасным я могу стать.

И впервые за долгое время мне не понравилось, что кто-то способен вызвать во мне желание дать ответ.

Я отвернулся от окна.

— Хватит.

Но мысль не ушла. Я провёл ладонью по лицу.

Чёрт.

Это было не чувство. Не симпатия. И уж точно не любовь. Это был интерес. Опасный. Неуместный. И слишком сильный для первой встречи. Я посмотрел на кольцо отца. Потом снова в окно.

— Ты ничего для меня не значишь, Мирабель Моретти.

Тишина не возразила. Я усмехнулся без всякой радости. Потому что впервые за долгое время знал: самому себе я только что соврал.

Она заинтересовала меня.

Сильнее, чем должна была.

ГЛАВА 3

МИРАБЕЛЬ

Я проснулась уже за полночь.

Проводив подруг и их семьи, я зашла на кухню, попросила оставить мне чай и собиралась подняться наверх. Но стоило опуститься на стул, как усталость навалилась внезапно.

Я даже не заметила, как провалилась в сон.

Теперь дом был пуст.

После многолюдного вечера тишина казалась почти неестественной. Ни голосов, ни музыки, ни звона бокалов. Только размеренное тиканье часов, висевших в холле.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

Словно они действительно отсчитывали оставшееся мне время.

Дедушка любил эти часы. Когда я была маленькой, он часто останавливался возле них и говорил, что время — самая дорогая вещь в мире.

Их золотая оправа тускло поблёскивала в свете ночных ламп. Бабушка утверждала, что часы волшебные. Если подойти достаточно близко, можно услышать голоса тех, кого забрало время. Я верила ей.

Часами сидела возле них, затаив дыхание, и ждала. Но часы молчали. Наверное, теперь я понимала почему. Некоторые голоса не возвращаются.

Я поднялась в свою комнату, расположенную в правом крыле дома. За окнами темнел сад, ещё несколько часов назад наполненный светом и людьми. На дорожках остались следы каблуков, у фонтана стояли забытые бокалы, а среди кустов мерцали последние садовые фонари.

Я закрыла дверь, сняла туфли и расстегнула платье. Ткань скользнула к ногам. Кожа наконец почувствовала прохладу.

Я закрыла глаза.

И снова увидела мужчину из сада.

Даниэль Витторе.

Я до сих пор не могла понять, что именно в нём так сильно меня потревожило.

Я встречала много мужчин. Сыновей влиятельных людей. Наследников. Партнёров отца. Тех, кто улыбался ему в лицо, а через час мог обсуждать за его спиной, как выгоднее поделить очередное предприятие.

Но Даниэль был другим.

Я боялась его.

И почему-то именно рядом с ним впервые за долгое время мне не хотелось притворяться, что всё в порядке.

Я вспомнила слова Эммы о психологических статьях.

«Жертва всегда видит своего карателя».

Глупость.

Наверное.

Отец никогда не подпускал к себе людей вроде Даниэля. Ему нравились другие. Те, кто действовал тихо. Подкупал. Шантажировал. Подставлял. Устранял соперника чужими руками. Отец никогда не бросал вызов тому, кто мог ответить.

Он слишком любил собственную власть.

Я давно поняла одну вещь: человек, который получил власть благодаря чужому имени, будет держаться за неё обеими руками.

Поэтому самым дорогим для отца всегда оставалось его кресло.

Кожаное.

Тёмное.

Стоящее за столом, с которого он раздавал приказы.

Я видела его там столько раз, что уже не могла представить этот кабинет без него.

Приняв душ, я легла в постель. День закончился, но ощущение чужого взгляда всё ещё жило под кожей. Я закрыла глаза.

Вместо сна снова пришёл сад.

Чёрный костюм.

Карие глаза.

Спокойный голос.

«Я уже живу без неё».

Почему мне было так жаль человека, которого я знала всего несколько минут?

Я перевернулась на бок.

Нужно забыть.

Завтра всё будет проще.

***

Будильник сообщил о начале нового дня. За окнами уже давно стояло солнце.

Прислуга успела привести дом в порядок после вчерашнего приёма. Мраморный пол снова сиял, отражая солнечные полосы, пробивавшиеся сквозь высокие окна.

Вчера здесь смеялись.

Сегодня никто не смеялся.

Я только вышла из комнаты, когда меня остановила Мари.

— Синьора, отец просил вас зайти к нему в кабинет, как только вы проснётесь.

Я нахмурилась.

Это было непривычно.

Раньше отец не ждал.

Если ему что-то требовалось, меня могли поднять с постели в любое время.

— Спасибо, Мари.

Я направилась в левое крыло дома.

Коридор встретил меня полумраком. Тяжёлые шторы почти полностью закрывали окна, и солнечный свет сюда не добирался.

На полу лежала тонкая пыль, несмотря на то что утром здесь наверняка уже прошлись несколько раз.

Я почему-то вспомнила дедушкины слова.

Время.

Даже если человек тратит жизнь на то, чтобы всё контролировать, время всё равно найдёт способ оставить свой след.

Я остановилась перед дверью кабинета.

Постучала.

— Войди.

Я открыла дверь.

Отец сидел за своим столом. В том самом кресле.

Как всегда.

— Ты хотел поговорить?

Он отложил бумаги.

— Скажи мне, Мирабель, тебе интересно, чем закончился вчерашний вечер?

Я едва не усмехнулась. Я прекрасно знала, чем он закончился. Они говорили о деньгах. О территориях. О людях, которых можно использовать. О тех, кого стоит убрать. О предприятиях, которые скоро могут перейти из одних рук в другие.

И, конечно, о браках.

В этом мире даже свадьба была разновидностью договора.

— Отец, скажи прямо, зачем ты меня позвал? Я хотела пойти в мастерскую.

Он несколько секунд молчал.

Потом произнёс:

— Хорошо.

Именно это короткое слово заставило меня насторожиться.

— Я решил твою судьбу.

Сердце неприятно сжалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Твоим мужем станет Франческо Меутти.

На мгновение я перестала слышать. Словно кто-то закрыл стеклянной дверью весь мир.

Франческо.

Я вчера видела его взгляд.

Чувствовала его ещё до того, как он приблизился.

— Нет.

Это слово сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать. Отец даже не изменился в лице.

— Он не молод, но богат. Имеет влияние. После брачной ночи подпишет соглашение о разделе имущества.

Я смотрела на него, не веря собственным ушам.

Но хуже всего было даже не это.

Я знала, что последует дальше.

В некоторых старых семьях существовал обычай, от которого меня тошнило ещё с детства. После первой брачной ночи простыню выносили из спальни. Белую. Смятую. С пятнами крови.

Её должны были увидеть старшие женщины семьи, а иногда и гости, если того требовал глава дома.

Доказательство.

Именно так это называли.

Доказательство того, что девушка вошла в брак «чистой».

Мне было пять, когда я впервые увидела подобное. Я не понимала, что происходит. Только помнила плач молодой женщины и белую ткань в руках одной из служанок.

Мать тогда отвела меня в другую комнату, закрыла дверь и долго не отпускала.

— Никогда не бойся своего будущего, — сказала она мне тогда.

Я ещё не знала, что она лжёт.

Теперь я вдруг представила эту белую простыню.

Только уже свою.

И людей, которые будут ждать за дверью.

Ждать подтверждения того, что моё тело принадлежит мужчине, которого выбрал мой отец.

Меня передёрнуло.

— Мне нужно это соглашение, — продолжил отец тем же тоном. — И ты его мне принесёшь.

Он говорил о моей жизни так, словно обсуждал покупку очередного предприятия.

— Отец…

— Делай что хочешь, — спокойно добавил он. — Но он должен остаться доволен.

Мне стало холодно. Не от слов о свадьбе. От того, насколько буднично он их произнёс.

— Ты не можешь…

Голос сорвался.

— Не можешь отдать меня ему.

Отец наконец поднял глаза.

В них не было ни сомнения, ни жалости.

Только раздражение.

— Ты всё ещё думаешь, что кто-то собирается спрашивать тебя?

Я сглотнула.

— Я твоя дочь.

— Именно поэтому ты должна понимать своё положение.

— Я человек.

Он усмехнулся.

— Для меня это не имеет значения.

Эти слова ударили сильнее пощёчины.

— Неужели ты настолько меня ненавидишь?

— Не льсти себе.

Он поднялся из кресла.

— Я не ненавижу тебя, Мирабель. Ненависть — слишком сильное чувство для сделки.

Я отступила на шаг.

— А счастье?

Он посмотрел на меня почти с недоумением.

— Счастье?

— Разве я не имею права хотя бы на него?

— Ты всё ещё веришь в эти детские сказки?

Он поправил манжету рубашки.

— В жизни нет принцев. Есть мужчины, которым что-то от тебя нужно. И есть мужчины, которым что-то нужно от твоего отца.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Я не выйду за него.

Впервые за весь разговор его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но я увидела.

Угроза появилась не в голосе.

В спокойствии.

— Выйдешь.

— Нет.

Я сама удивилась собственному голосу.

Он прозвучал тихо.

Но не дрогнул.

Отец сделал шаг ко мне.

— Свадьба через месяц.

— Я сказала, что не выйду.

— А я сказал, что выйдешь.

Он остановился совсем близко.

— И если ты решишь проверить, насколько далеко я готов зайти, Мирабель, поверь мне — тебе не понравится результат.

Я замерла.

Он отвернулся первым.

— Начинай готовиться.

На этом разговор закончился.

Для него.

Не для меня.

Я развернулась и вышла.

***

Не помню, как добралась до своей комнаты. Не помню, закрыла ли дверь.

Я только помню, как сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался болью в груди.

Франческо.

Его руки.

Его взгляд.

Брачная ночь.

Меня затошнило. Я захлопнула дверь на ключ и почти бегом добралась до ванной. Холодный камень встретил спиной.

Я сползла по стене на пол. Воздуха не хватало.

Я пыталась вдохнуть глубже, но грудь будто стянуло железным обручем. Пальцы дрожали. Перед глазами темнело.

— Нет…

Я не знала, кого умоляю.

Бога?

Себя?

Время?

Я закрыла глаза.

Я не выйду за него. Не позволю. Не стану вещью. Не стану частью очередной сделки. Я должна была придумать выход.

Должна.

Но впервые в жизни поняла самое страшное. У меня его не было. Отец уже всё решил.

Моя свадьба назначена.

Моё тело стало частью договора.

И никто не собирался спрашивать, чего хочу я. Слёзы наконец сорвались. Я ненавидела их. Ненавидела собственную беспомощность. Ненавидела этот дом. Ненавидела кожаное кресло отца. Ненавидела себя за то, что всю жизнь боялась сделать хоть что-нибудь против него.

Я взяла с полки лезвие. Дрожащими руками я сделала то—что освободит мою душу навсегда.

Тёплая струйка потекла по моей руке, и я начала проваливаться в сон. Боль оказалась почти незаметной.

Зато страх исчез.

На мгновение.

Я закрыла глаза.

Мне казалось, что я снова слышу дедушкины часы.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

«Время — самая дорогая вещь в мире».

Я попыталась вдохнуть.

Не получилось.

Силы уходили слишком быстро.

Комната начала растворяться перед глазами.

Последнее, о чём я подумала, был не отец.

Не Франческо.

И даже не свадьба.

Карие глаза, смотревшие на меня в тёмном саду. Даниэль Витторе. Человек, которого я боялась. Человек, которого почти не знала.

Потом всё погрузилось во тьму.

ГЛАВА 4

ДАНИЭЛЬ

— Братец, у нас гости.

Фредо появился в дверях кабинета с белым конвертом в руке и таким выражением лица, будто уже заранее знал, что мне это не понравится.

Он протянул письмо.

— Курьер привёз. Я сначала подумал, что это очередной счёт, но, судя по тому, как красиво написано моё имя, меня решили женить.

Я забрал конверт.

— Тебя?

— Меня, конечно. Кто ещё в этом доме достаточно красив, чтобы получать приглашения на свадьбы?

— Ты забыл, что у тебя есть я.

Фредо фыркнул.

— Вот именно. Поэтому я и не переживаю.

На мгновение в кабинете стало тихо.

Я вскрыл конверт.

Плотная бумага.

Золотой герб.

Фамилии, которые я и без приглашения предпочёл бы видеть на поминках.

«Семья Меутти и Моретти имеет честь пригласить вас на торжественное мероприятие, которое объединит Мирабель Моретти и Франческо Меутти узами вечной любви.»

Пятнадцатое июня».

Я перечитал последнюю строку ещё раз.

Пятнадцатое июня.

Через месяц.

— Ну? — Фредо заглянул мне через плечо. — Мы идём?

Я сложил приглашение пополам.

— Конечно.

— Даже костюм наденешь?

— Нет. Приду голым.

Он прыснул.

— Вот теперь я снова узнаю своего брата.

Я бросил на него взгляд.

— Собирай всех.

— Зачем?

— Мы приглашены на свадьбу.

Фредо усмехнулся.

— А я-то надеялся, что ты наконец решил кому-нибудь подарить цветы.

— Подготовь людей.

— Уже бегу.

Он направился к двери, но я остановил его:

— И Фредо…

— Что?

— Без самодеятельности.

— Я? Самодеятельность?

— Именно ты.

— Я вообще образец дисциплины.

— Поэтому я и уточнил.

Он ухмыльнулся и исчез за дверью. Я остался один. Положил приглашение на стол.

Пятнадцатое июня.

Рикардо не терял времени.

И это было уже не просто семейное торжество.

Франческо Меутти контролировал транспортные маршруты, через которые шла значительная часть товаров. Рикардо платил ему за безопасность и доступ к нужным дорогам, а теперь собирался связать их ещё крепче.

Брак.

Фамилия.

Деньги.

Люди.

Связи.

То, что невозможно разрушить одной пулей.

Я налил виски. Несколько секунд просто смотрел на янтарную жидкость в бокале, потом выпил. Вчера я ещё мог рассуждать о вероятностях. Сегодня у Рикардо появился конкретный план.

Если Мирабель станет женой Франческо, Меутти получит статус человека, связанного с Севером кровью. А Рикардо — ещё одного союзника, которого не придётся удерживать угрозами.

Их договор будет подписан не на бумаге. Он будет подписан фамилиями.

Я поставил бокал на стол.

— Нет.

Дверь открылась.

В кабинет вошли Валерио и Сантино.

— Судя по лицу, — протянул Сантино, — либо кто-то умер, либо мы наконец получили приглашение туда, где можно кого-нибудь убить.

Фредо вернулся следом.

— Второе.

Сантино довольно улыбнулся.

— Я люблю семейные праздники.

Валерио взял приглашение со стола и пробежался глазами по тексту.

— Пятнадцатое июня.

— Да.

— Месяц.

— Да.

Он положил карточку обратно.

— Значит, у нас месяц, чтобы решить, как именно испортить свадьбу.

Сантино хлопнул ладонью по столу.

— Вот теперь разговор пошёл.

— Сначала перестань радоваться, — сухо заметил Валерио. — Мы не на прогулку собираемся.

— А кто сказал, что я радуюсь? Я сосредоточен.

— У тебя лицо человека, которому подарили новый пистолет.

— Это потому, что я ценю жизнь. Особенно чужую.

Фредо рассмеялся.

Я покачал головой.

— Вы закончили?

— Почти, — ответил Сантино. — Но Валерио сегодня особенно занудный.

— А ты сегодня особенно живой. Это временно.

— Вот видишь? Он уже угрожает мне.

— Я просто рассчитываю вероятность.

— И какова?

— Около ста процентов.

Сантино довольно усмехнулся.

— Хорошо. Значит, день удался.

Я не вмешивался.

Именно поэтому они мне и были нужны.

В комнате можно было говорить о войне и одновременно спорить о совершенно идиотских вещах. Пока всё оставалось шуткой, никто не забывал, что за дверью достаточно людей, которые действительно могут погибнуть.

Я коснулся приглашения.

— Свадьба состоится пятнадцатого июня.

— Это мы уже поняли, — сказал Валерио. — Что ты собираешься делать?

— Не дать ей состояться.

Улыбка Сантино стала шире.

— Я надеялся услышать именно это.

— Не спеши радоваться. Мы не устроим бойню среди гостей.

— Жаль.

— Сантино.

— Всё, молчу.

Валерио задумался.

— Жених?

Я посмотрел на него.

— Жених.

Он кивнул.

— Тогда всё проще.

— Ничего простого здесь нет, — возразил я. — Если Франческо погибнет во время свадьбы, Рикардо получит повод объявить это нападением Витторе.

— А если не погибнет?

— Он не женится на ней. Я не позволю ему это сделать.

Сантино тихо рассмеялся.

— Иногда мне нравится, как ты думаешь.

— Иногда?

— Я стараюсь сохранять объективность.

Валерио проигнорировал его.

— Что насчёт Мирабель?

Вопрос прозвучал слишком спокойно. Я задержал взгляд на приглашении.

— Она должна остаться невредимой.

— Это приказ?

— Да.

— Понял.

Сантино откинулся на спинку кресла.

— Значит, девчонку забираем отдельно?

— Я решу этот вопрос сам.

— Конечно.

В его голосе прозвучала улыбка.

Я медленно поднял взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Сантино.

— Я просто подумал, что ты очень внимательно следишь за тем, чтобы с этой конкретной девчонкой ничего не случилось.

— Она дочь Рикардо.

— Конечно.

— Она часть его плана.

— Разумеется.

— И её нельзя использовать как случайную жертву.

— Ни секунды не сомневался.

Валерио прикрыл глаза ладонью.

— Сантино, если хочешь прожить этот месяц, остановись.

— Я вообще-то молчу.

— У тебя лицо говорит громче тебя.

— Это не моя вина.

Фредо усмехнулся.

— Мне кажется, он просто хочет посмотреть, сколько времени понадобится Даниэлю, чтобы самому понять очевидное.

— Фредо.

— Уже молчу.

Я посмотрел на троих. Иногда я действительно жалел, что не выгнал их всех ещё утром.

Но только иногда.

— Сантино.

— Да?

— Если у тебя осталось достаточно энергии для разговоров, используй её с пользой. Проверь людей на южной границе.

— Уже отправил туда двоих.

— Двоих?

— Троих.

Я прищурился.

— Я сказал двоих.

— Поэтому я отправил троих.

Валерио усмехнулся.

— Логика железная.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я всё равно его приму.

Я невольно улыбнулся. Всего на секунду. Потом улыбка исчезла. Потому что взгляд снова упал на белую карточку.

Мирабель Моретти.

Вчера она стояла передо мной в саду и пыталась казаться спокойной. Не просила. Не льстила. Не пыталась понравиться. Она просто смотрела на меня так, будто хотела понять, что именно я за человек.

И это почему-то осталось в памяти.

Я вспомнил её пальцы, когда она отшатнулась от моего прикосновения. Холодную кожу. Испуганные глаза.

Я сжал челюсть.

— Чёрт.

— Что? — спросил Сантино.

Я поднял глаза.

— Ничего.

Он посмотрел на меня несколько секунд, потом перевёл взгляд на Валерио.

— Я ничего не говорил.

— И продолжай в том же духе, — ответил тот.

Они вышли.

Фредо задержался у двери.

— Брат?

— Что?

— Ты уверен, что всё дело только в Рикардо?

Я посмотрел на него.

Он уже не улыбался.

— Уверен.

Фредо кивнул.

— Хорошо.

Дверь закрылась. Я снова остался один. Положил приглашение в ящик стола. Закрыл его.

Через несколько секунд открыл снова.

Достал карточку.

Пятнадцатое июня.

Я не знал, что раздражало меня сильнее. То, что Рикардо собирался заключить союз, который усиливал его положение.

Или то, что при одной мысли о Мирабель рядом с Франческо внутри что-то неприятно сжималось.

Я мог объяснить первое.

Второе — нет.

Франческо был старше.

Грубее.

Тупее.

И именно такие мужчины чаще всего принимают чужое молчание за согласие.

Я вспомнил её лицо.

И впервые за долгое время мне захотелось решить проблему не потому, что она мешала моему плану.

А потому, что я не хотел видеть её рядом с ним.

Это было лишним.

Опасным.

И совершенно не вписывалось в расчёт. Я поднялся из-за стола. Рикардо хотел превратить свою дочь в союз. Я собирался лишить его этого союза. Но теперь я понимал ещё кое-что.

Мне недостаточно было просто сорвать свадьбу.

Я хотел, чтобы после пятнадцатого июня Мирабель Моретти больше никогда не принадлежала его игре.

И если для этого придётся разрушить весь стол, за которым Рикардо привык чувствовать себя хозяином, я его разрушу.

До последней фигуры.

Я должен расторгнуть свадьбу, разрушить планы Рикардо.

Чувство собственничества, которое я давно не испытывал, оживает. Я не хочу, чтобы кто-нибудь другой касался её, смотрел на неё, говорил с ней.

Если она его лучший козырь, то я предпочту видеть его в своей калоде.

Если я чего-то хочу, то я это получаю.

ГЛАВА 5

МИРАБЕЛЬ

Я не знала, сколько времени просидела на холодном полу ванной.

Сознание то возвращалось, то снова ускользало, словно море, накрывающее берег и отступающее обратно.

Когда я очнулась, первым увидела белый потолок.

А потом — заплаканное лицо Нины.

Она сидела рядом и держала меня за руку так крепко, будто боялась отпустить.

— Тише… тише, девочка моя, — прошептала она. Её руки дрожали сильнее моих. — Ты жива. Ты со мной.

Я хотела сказать, что быть живой — не то же самое, что быть свободной. Но голос не слушался.

В комнату вошёл отец.

Он остановился у двери.

На его лице не было ни страха, ни вины. Только раздражение.

— Ты хотела опозорить меня, — произнёс он спокойно. — Подобные выходки недопустимы.

Я смотрела на него и вдруг поняла: этот человек никогда не был моим отцом. Он был человеком, которому я принадлежала по праву рождения.

И только.

— Свадьба состоится, — продолжил он. — Через двадцать восемь дней.

Я закрыла глаза.

— И если ты ещё раз попытаешься лишить меня того, что принадлежит мне по праву, — его голос остался таким же ровным, — я найду способ сделать так, чтобы ты дошла до алтаря. Даже если сама этого не захочешь.

Он вышел.

После него в комнате остался холод, от которого не спасали даже одеяла. Я закрыла глаза и попыталась представить, что всё это происходит не со мной.

Что я где-то далеко. Что это чужая жизнь. Но это была моя.

***

До свадьбы оставалось двадцать восемь дней. Стилисты кружили вокруг меня с самого утра.

Ткани.

Украшения.

Туфли.

Прически.

Чужие руки постоянно поправляли на мне что-то, обсуждали фасоны, оттенки, длину рукавов.

Я почти не слушала.

Мне было всё равно, какое платье они выберут.

Какие будут туфли.

Какие украшения.

Ничего из этого не имело значения.

Меня готовили к свадьбе, которой я не хотела. К человеку, которого я не выбирала.

Это были мои похороны.

Когда стилисты принесли мне на выбор нижнее белье, которое я буду обязана надеть в брачную ночь, меня вырвало прямо в мраморную раковину.

Одна из девушек неловко отступила, другая извинилась, будто это была ее вина.

Другая начала что-то говорить, но я не слышала. Они всё-таки выбрали платье.

Пышное, с россыпью кристаллов на корсете и глубоким вырезом, подчёркивающим грудь. Длинные рукава закрывали запястья.

Я смотрела на своё отражение и чувствовала только одно: это платье словно кричало о том, что я больше себе не принадлежу.

Я захотела снять его как можно скорее.

Когда стилисты ушли, оставив вещи аккуратно разложенными в комнате, дверь снова открылась.

Без стука.

— Мира…

Габриэлла остановилась на пороге.

За ней вошла Эмма.

Обе замерли, увидев меня в свадебном платье. Их лица изменились почти одновременно.

— Боже… — прошептала Эмма. — Они действительно собираются сделать это?

Габриэлла подошла ближе и осторожно коснулась моего рукава.

— Ты не вещь, — сказала она резко. — Они не имеют права решать за тебя всё.

Я усмехнулась.

— В этом доме имеют.

Эмма сжала кулаки.

— Он старый, — выдохнула она. — И мерзкий.

— Он предложил больше, — ответила я. — Этого оказалось достаточно.

Я начала снимать платье. Рукав зацепился за пластырь на запястье и сорвал его. Эмма увидела руку первой. Её лицо мгновенно побледнело.

— Мира…

Габриэлла резко перехватила моё запястье.

— Ты с ума сошла?!

Она сказала это слишком резко. Но я сразу поняла, что за злостью прячется страх.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Я попыталась освободить руку.

— Отпусти.

— Нет.

Она держала крепко.

— Ты понимаешь, что с тобой сделает отец, если узнает?

Я замерла.

— Он уже знает.

Пальцы Габриэллы ослабли.

— Что?

— Он сказал, чтобы я больше не смела его позорить.

Эмма опустилась рядом со мной на колени и осторожно обхватила мою ладонь.

— Мы не злимся, — сказала она сквозь слёзы. — Мы просто испугались. Мы не можем тебя потерять.

Габриэлла отвернулась к окну.

Несколько секунд молчала, потом резко вдохнула.

— Ты не имеешь права так с собой поступать, — сказала она уже тише. — Ты не одна. Слышишь? Не одна.

Я почувствовала, как внутри что-то треснуло. Всё, что мне удавалось удерживать в себе последние дни, вдруг стало рассыпаться.

— Я просто… — голос сорвался. — Я хотела, чтобы стало не так больно. Хотя бы на минуту.

Я закрыла глаза.

— Я не могу выйти за него. Пожалуйста, поймите.

Эмма прижалась лбом к моему плечу.

— Обещай, что больше так не будешь.

Она сжала мою руку.

— Ради нас.

Повисла тишина.

— Если бы… — начала Габриэлла и осеклась.

— Если бы что? — спросила я, уже зная ответ.

Она посмотрела на меня.

— Если бы Витторе сделал предложение первым…

Моё сердце болезненно дёрнулось.

Я отвернулась к зеркалу.

— Ты сама говорила о его жестокости. И теперь думаешь, что он должен стать моим мужем?

— Я не говорю, что он должен, — ответила Габриэлла. — Я говорю, что, если бы выбор стоял между ним и Франческо…

Она не договорила.

Я всё поняла.

— Судя по рассказам о нём, этот человек не знает пощады, — сказала я. — Ему чуждо милосердие.

Я сглотнула.

— Когда он посмотрел на меня… мне стало страшно.

Эмма кивнула.

— Ты права, Мира. Я слышала, как мама и тётя Фина говорили о Даниэле.

Габриэлла скрестила руки на груди.

— Про него много чего рассказывают.

— Например?

Она помолчала.

— Один человек позволил себе оскорбить Фредо. Сказал, что младшему Витторе нечего делать за одним столом с представителями синдиката… Когда тот захлебывался, Даниэль сказал, что тот, кто посмеет бросить хоть тень сомнения на семью Витторе, повторит его участь.

Она замолчала.

Подробностей не потребовалось.

По моей спине прошёл холод.

— Ты уверена?

— Мама говорила, что после этого все поняли одну вещь: семью Витторе лучше не проверять.

Эмма побледнела.

— А ещё мама сказала, что сейчас на севере затишье перед бурей.

Я опустила взгляд. Каждая из нас когда-то мечтала надеть свадебное платье для любимого человека. Чтобы в его взгляде была любовь. Чтобы рядом с ним не приходилось бояться. Чтобы он выбирал тебя не из-за фамилии. Не из-за сделки, не ради власти.

Я снова вспомнила Даниэля.

Его лицо.

Тёмные глаза.

Спокойный голос.

Запах его одеколона.

То, как близко он стоял.

И то, как моё тело отреагировало раньше, чем я успела это осознать.

Этот мужчина пугал меня.

И всё же я не могла перестать о нём думать.

— Ты думаешь о нём, — тихо сказала Габриэлла за моей спиной.

Я не ответила.

— Все о нём думают, если честно, — добавила Эмма. — Он очень красивый.

Она посмотрела на меня.

— Но ты… по-другому.

Я закрыла глаза. Я не знала, что именно со мной происходило.

Но рядом с ним я впервые почувствовала что-то, чего не чувствовала ни с кем.

— Он будет на свадьбе, — тихо сказала Эмма. — Нина говорила, что приглашены все семьи.

Габриэлла нахмурилась.

— Мира, то, что ты думаешь о нём, не делает тебя плохой.

Она попыталась улыбнуться.

— Хорошим девочкам иногда нравятся плохие парни.

— Нет, — прошептала я.

Я не хотела плохого парня. Я хотела мужчину, рядом с которым мне не придётся бояться.

— Ты не одна, — сказала она. — Что бы ни случилось. Помни об этом.

Я кивнула. Но знала правду. В этом доме, с этим будущим, я была одна как никогда. Я вытерла щёку.

— Я знаю, что не могу ничего сделать. Не могу повлиять на решение отца. Никто не может.

Габриэлла хотела что-то сказать, но я уже поднялась.

— Мне нужно поговорить с ним.

Мне хотелось плюнуть ему в лицо. Хотелось хотя бы раз сделать что-нибудь, чего он не ожидал. Даже если после этого последует удар.

Может быть, тогда Франческо хотя бы перестанет считать, что имеет право прикасаться ко мне.

Я вышла из комнаты. Чем ближе я подходила к кабинету отца, тем медленнее становился мой шаг.

У двери стояли двое мужчин. Я остановилась за поворотом. Отец говорил с кем-то внутри. Я задержала дыхание.

— Витторе заигрался, — произнёс он. — На свадьбе он должен быть. Но домой уже не вернётся. Несколько секунд никто не отвечал.

Потом один из его людей спросил:

— А если начнётся война?

Отец даже не повысил голоса.

— Война началась давно. Просто он ещё этого не понял.

У меня подогнулись ноги. Я прижалась ладонью к стене.

Даниэль придёт.

И его убьют.

На моей свадьбе.

Я должна была предупредить его.

Это неправильно, знать, то что должно произойти нечто ужасное и ничего не делать. Я могла бояться его. Но знать, что отец хочет убить невиновного человека, и просто промолчать?

Я не могла.

Мысль появилась мгновенно. Я не могла позволить человеку прийти в ловушку, о которой он не знает. Даже если этим человеком был Даниэль Витторе.

Дверь кабинета резко распахнулась. Отец увидел меня. На его лице ничего не изменилось.

— Вы можете быть свободны, — сказал он своим людям. — Мне нужно поговорить с дочерью.

Мужчины вышли.

Я осталась одна с ним.

Вся храбрость, с которой я шла сюда, будто исчезла.

Но я всё равно вошла.

***

Шторы были закрыты. Свет приглушён. Воздух стоял неподвижно. Отец сидел за столом, не поднимая головы.

— Подойди, Мирабель.

Я сделала шаг.

Потом ещё один.

Он поднял взгляд.

В его глазах не было тепла.

Только расчёт.

— Ты знаешь, кто ты?

Я молчала.

— Ты моя кровь, — продолжил он. — Ты носишь мою фамилию.

Он поднялся. Подошёл ближе. Слишком близко.

— Ты можешь любить картины, музыку, тишину, — сказал он спокойно. — Но ты рождена не для этого.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Там, где кожа ещё оставалась болезненно чувствительной.

— Ты рождена, чтобы продолжить мой род. Мою власть. Мои войны.

Мои пальцы сжались в кулаки.

— Я не хочу быть частью твоих войн.

Он усмехнулся.

— Хотеть не имеет значения.

Его хватка стала сильнее.

— Кровь не спрашивает, Мирабель. Кровь обязывает.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри вместо страха поднимается отвращение.

— Ты выйдешь замуж за Франческо, — продолжил отец. — Родишь детей. Будешь улыбаться.

Он говорил так, словно перечислял пункты договора.

— А если прольётся кровь — отвернёшься. Так делают умные женщины.

— Я не хочу, чтобы на моих руках была кровь.

Голос дрожал.

Но я продолжила:

— Я не хочу быть продолжением этого.

Он тихо рассмеялся.

— Кровь уже на тебе. Ты просто слишком молода, чтобы это признать.

Эти слова стали последней каплей.

Я выдернула руку.

— Нет.

Отец прищурился.

— Ты забываешь, кто перед тобой стоит.

— Нет.

Я впервые не опустила взгляд.

— Ты напоминаешь мне об этом каждый день.

Тишина между нами стала тяжёлой.

— А сейчас я впервые вижу твоё настоящее лицо.

Он медленно приблизился.

— Ты принадлежишь мне.

Он произнёс это тихо.

— И если ты когда-нибудь решишь пойти против собственной крови…

Он наклонился ближе.

— Я напомню тебе, чья ты дочь.

Я почувствовала, как дрожат пальцы.

Но осталась на месте.

— Ты забываешь, отец…

Я сглотнула.

— Во мне течёт не только твоя кровь.

Он замер.

— Но и мамина.

Впервые я произнесла это без страха.

— Ты никогда не сможешь изменить этого.

Я сделала вдох.

— Мы с тобой слишком разные.

Отец молчал.

— Тебе плевать на мои желания, — продолжила я. — Почему я должна беспокоиться о твоих?

Я развернулась и вышла, не дожидаясь разрешения. Только оказавшись за дверью, позволила себе закрыть глаза. Сердце билось быстро, руки дрожали. Мне всё ещё было страшно. Я не стала сильнее за одну минуту. Не научилась побеждать. Не получила свободу. Но кое-что изменилось.

Впервые я сделала выбор, который принадлежал только мне. Я должна была предупредить Даниэля Витторе.

До свадьбы оставалось двадцать восемь дней.

До ловушки.

До войны.

И впервые за долгое время у меня появилась цель.

ГЛАВА 6

ДАНИЭЛЬ

Приглашение от Рикардо Моретти пришло через несколько дней после того, как я получил приглашение на свадьбу.

Без лишнего пафоса.

Плотный кремовый конверт, аккуратный почерк, вежливые формулировки.

«Обед. Не деловая встреча. Просто желание узнать, как поживает сын старого друга. Р. М.»

Я усмехнулся.

Слишком мягко. Слишком аккуратно. Рикардо никогда ничего не делал просто так. Свадьба его дочери уже была назначена. Союз с Меутти должен был укрепить его позиции, а значит, у него появились причины выяснить, насколько далеко я готов зайти.

Он хотел понять, кто я теперь. Мальчик, унаследовавший имя отца? Или мужчина, способный удержать власть?

Возможно, он надеялся выяснить, можно ли мной управлять. Если нет — хотя бы предсказать мои следующие шаги.

Я принял приглашение.

***

Я выехал рано утром.

К полудню солнце уже стояло высоко, а дорога тянулась между городами и холмами, меняя пейзаж за окном.

Резиденция Моретти встретила меня высокими коваными воротами, охраной, садовниками и слугами, снующими между домом и садом.

Всё здесь было выстроено безупречно.

Слишком безупречно.

Дом дышал властью, накопленной десятилетиями. Но за дорогим камнем, розами и ухоженными дорожками чувствовалось то, чего не спрячешь никаким богатством.

Гниль.

Меня встретили с подчёркнутой учтивостью.

В столовой уже был накрыт длинный стол: белая скатерть, серебряные приборы, хрусталь.

По обе стороны от Рикардо сидели несколько молодых глав подчинённых ему групп.

Они почти не разговаривали.

Зато смотрели внимательно.

Им было интересно не то, что подадут к обеду. Им было интересно, каким окажется человек, вернувшийся после полугода отсутствия и уже успевший привлечь к себе слишком много внимания.

Рикардо поднялся мне навстречу.

— Даниэль. Рад тебя видеть. Ты вырос… и стал удивительно похож на отца.

Он улыбнулся.

— Прости, твоё появление на том вечере застало меня врасплох.

Ложь была сказана так легко, что почти заслуживала уважения.

Я слегка склонил голову.

— Спасибо, дон Рикардо. Вы тоже хорошо выглядите.

Он жестом указал на свободное место.

— Садись. Сегодня мы не говорим о делах. Только семья. Воспоминания.

Я сел.

Конечно.

Только семья.

Только воспоминания.

Мы начали с того, с чего обычно начинают люди, которым есть что скрывать: вино, еда, погода, разговоры о том, как меняется Италия и почему раньше всё было проще.

Я слушал.

Отвечал.

Улыбался там, где требовалось.

Пока Рикардо не решил перейти к тому, ради чего действительно позвал меня.

Он медленно покрутил бокал в пальцах.

— Как твои дела?

— Хорошо.

— Как… дела семьи Витторе?

Несколько мужчин за столом едва заметно оживились.

Я сделал глоток вина.

— Мы справляемся.

Рикардо кивнул.

— Твой отец был сильным человеком. Жёстким. Но справедливым.

Я промолчал.

— А ты? — продолжил он. — Как планируешь вести дела дальше? Я слышал, на западе были небольшие волнения. Удалось их подавить?

Вот он.

Не вопрос.

Проверка.

Ему нужны были не подробности. Ему нужна была реакция.

Я поставил бокал на стол.

— Это дела семьи Витторе, дон Рикардо. А о таких вещах я не привык говорить за чужим столом.

На несколько секунд стало тихо. Один из мужчин напротив отвёл взгляд. Другой едва заметно усмехнулся. Рикардо прищурился. Маска добродушного хозяина на мгновение дала трещину. Но уже в следующую секунду он снова улыбался.

— Осторожный.

— Иногда это полезное качество.

— Особенно для человека, который только вернулся домой.

Он сделал паузу.

— Ты уехал после смерти отца. На полгода. Многие удивились. Некоторые даже делали догадки.

Я отложил приборы.

— Не знал, что моё отсутствие вызовет такой интерес.

— В Италии всегда замечают пустующее место.

— Тогда хорошо, что я вернулся.

На его лице мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Или раздражение.

Разницы пока не было.

— Италия не любит пустоты, — произнёс он мягко.

Я выдержал его взгляд.

—Значит, я заполню пробелы.

На этот раз улыбка исчезла у обоих.

Рикардо первым отвёл глаза.

Всего на секунду.

Но мне хватило.

— Рад, что ты вернулся, Даниэль, — сказал он уже громче, возвращая разговор к любезностям. — Старые времена требуют новых лидеров.

Я взял бокал.

— А новые лидеры обычно приносят новые проблемы.

Он улыбнулся.

Я тоже.

На этом наш разговор закончился.

***

Когда обед подошёл к концу, я поднялся первым. Прощания были учтивыми. Почти тёплыми.

Слишком.

После разговора с Рикардо стены дома словно стали теснее. Мне хотелось выйти. Воздух.

Тишина.

Что-нибудь настоящее. Сад оказался таким же идеальным, как и всё остальное. Ровные дорожки. Подстриженные кусты. Белые статуи. Розы, которым не позволяли расти так, как им хотелось.

Даже природа здесь подчинялась чужой воле. Я прошёл несколько шагов по каменной дорожке и остановился.

Мирабель.

Она сидела под старым деревом чуть в стороне от дома, держа книгу на коленях. Свет пробивался сквозь листву и ложился на её волосы золотыми пятнами. На ней было простое светлое платье. Ни украшений, ни тщательно подобранных деталей, которые требовали бы чужого внимания.

Она читала.

Настолько сосредоточенно, что не заметила меня.

Её губы едва заметно двигались вслед за строками. Иногда она хмурилась, когда что-то её не устраивало, потом перелистывала страницу и снова погружалась в текст.

Впервые я увидел её такой.

Не на приёме.

Не рядом с отцом.

Не в окружении людей, которые следили за каждым её движением.

Просто девушкой с книгой в руках.

И почему-то именно это зацепило сильнее, чем должно было.

Я задержал взгляд.

Она казалась спокойной. Почти свободной. Хотя я уже знал достаточно, чтобы понимать: это спокойствие было хрупким.

Мирабель жила в доме человека, который привык распоряжаться чужими судьбами.

И всё же сейчас она сидела под деревом и читала, будто этот сад принадлежал только ей.

Странное ощущение.

Я уже решил, что свадьбы не будет.

Это решение было принято ещё тогда, когда на моём столе лежало приглашение с именами Мирабель Моретти и Франческо Меутти.

Тогда всё было просто.

Союз.

Выгода.

Баланс сил.

Теперь, глядя на неё, я впервые поймал себя на мысли, что дело перестаёт быть только политикой.

Мне это не понравилось. Я заставил себя отвернуться. Но прежде чем уйти, снова посмотрел на неё.

Она всё ещё читала.

Не подозревая, что человек, от которого её отец меньше всего хотел бы неприятностей, сейчас стоит в нескольких шагах.

Я почувствовал странное раздражение.

Ей не место здесь. И одновременно — ей не место нигде, кроме этого сада.

Мысли о ней ворвались слишком резко. Неуместно. Опасно.

Я заставил себя отвернуться. Но, уходя, я уже знал.

Свадьбы не будет. И не потому, что это выгодно, а потому, что она не должна принадлежать никому другому.

Не сейчас. Не здесь. Не она.

***

Дом встретил меня ближе к ночи. В кабинете уже ждали Валерио, Сантино и Фредо. Я снял пиджак и бросил его на спинку кресла.

— Что с Меутти?

Валерио раскрыл папку.

— Усилил охрану. После вашего визита заметно нервничает.

— Пусть нервничает.

Сантино усмехнулся.

— Хороший способ заставить человека ошибаться.

— Именно.

Я подошёл к столу.

— Нам нужен не испуганный Меутти. Нам нужен Меутти, который считает себя в безопасности ровно до того момента, когда уже ничего нельзя изменить.

Валерио кивнул.

— Тогда действуем тихо?

— До самого дня свадьбы.

Фредо поднял взгляд.

— А потом?

Я посмотрел на него.

— Потом всё изменится.

В комнате стало тише.

— Правда выйдет наружу, — продолжил я. — И вместе с ней — имя человека, который решил, что может ударить по Витторе и остаться в стороне.

Сантино перестал улыбаться.

Валерио медленно закрыл папку.

— А Франческо?

Я встретил его взгляд.

— Франческо не переживёт этот день.

Никто не переспросил. Не потому, что вопросов не было. Потому что все понимали ответ.

Я обвёл взглядом комнату.

— И ещё одно.

Тишина.

— Мирабель не трогать.

Фредо слегка нахмурился.

— Даже если она окажется частью сделки?

— Она не часть сделки.

Мой голос остался спокойным.

— Ни при каких обстоятельствах. Она не приманка. Не разменная монета. Не способ добраться до её отца. Когда все свершится, я сам приму решение, что делать с ней дальше.

Сантино коротко кивнул.

Валерио тоже.

Я отошёл к окну.

За стеклом была ночь.

Где-то далеко от этого дома Мирабель, вероятно, уже спала.

А я впервые за долгое время обнаружил в собственных планах переменную, которую не собирался просчитывать.

Её имя. И мне совсем не нравилось, насколько сильно я хотел оставить её вне этой войны.

ГЛАВА 7

МИРАБЕЛЬ

Я узнала об этом случайно.

Не из разговоров за столом — там всегда говорили слишком осторожно.

— Вы закончили читать книгу, которую вам подарила Синьора Эмма?

Глория расставляла посуду, не торопясь.

— Да. Я так увлеклась, что даже не заметила, как прошёл день.

Она поставила тарелку на стол.

— Сегодня у нас был гость, — сказала она между делом. — Дон.

Я замерла.

— Какой дон?

Я постаралась, чтобы голос прозвучал безразлично.

Глория посмотрела на меня чуть дольше, чем требовалось.

— Дон Витторе.

Имя ударило сильнее, чем я ожидала.

Даниэль.

В груди болезненно сжалось. Воздух будто стал гуще, и мне пришлось сделать усилие, чтобы вдохнуть.

— Он… был здесь?

— Да. Недолго. Уехал быстро.

Быстро.

Значит, не просто визит.

Проверка.

Или предупреждение.

Я поднялась из-за стола и вышла в коридор, сама не понимая, куда иду.

Дом, в котором я прожила всю жизнь, вдруг показался чужим. Каждый поворот коридора напоминал о разговорах, которые проходили за закрытыми дверями. О решениях, в которых никогда не было моего голоса.

Он был здесь.

В доме моего отца.

Того самого отца, который произносил его имя сквозь зубы. Который говорил о Витторе как об угрозе.

Который хотел его смерти. И всё же пригласил его под свою крышу. Я закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной.

Почему?

Если ты хочешь убить человека, ты не зовёшь его за свой стол. Не наливаешь ему вино. Не улыбаешься ему в лицо.

Значит, отец играл.

В голове всплыли его старые фразы.

«Иногда врагов нужно подпускать ближе».

«Не всё решается пулей, Мирабель».

Я сжала пальцы.

Конечно.

Он не собирался просто разговаривать с Даниэлем.

Я подошла к окну.

Внизу сад был залит мягким вечерним светом. Ничего не происходило. Ни тревоги, ни суеты.

Слишком спокойно.

— Ты не должен был приходить, — прошептала я.

И сама не знала, кому именно это говорю.

Ему?

Или себе?

Почему от одной мысли, что Даниэль был здесь, внутри поднималось не только напряжение, но и что-то ещё?

Если отец действительно задумал что-то против него, я не могла просто сидеть и ждать.

Потому что тогда кровь окажется не только на руках моего отца. Она будет и на моих.

Я посмотрела на письменный стол. На нём лежал чистый лист бумаги.

И впервые за всё это время мне пришла в голову мысль, от которой стало страшнее, чем от любого крика отца.

***

Передо мной был всего лишь лист. Но казалось, что на столе лежало оружие. Пальцы дрожали. Я взяла ручку, несколько секунд просто держала её над бумагой, не решаясь прикоснуться к листу.

Что написать?

Как предупредить человека, который привык сам быть опасностью?

Я не могла написать много.

Но могла назвать источник, не могла оставить имя.

Слишком большой риск.

Я сделала первый штрих.

Потом второй.

Почерк получался неровным.

Я перечитала написанное.

Коротко.

Просто.

Достаточно, чтобы он понял. Я не подписалась полностью. Не назвала себя. Но почему-то была уверена: он догадается.

Я сложила лист и несколько секунд держала его в руках.

— Прости, — прошептала я. — Если это ошибка… пусть она будет моей.

Я убрала записку в простой конверт.

Без печатей.

Без имени.

И только тогда поняла, насколько далеко зашла.

Это уже нельзя было отменить.

Я вышла из комнаты и направилась к Нине. Дом постепенно затихал. Слуги разошлись по своим комнатам. В коридорах погасили большую часть света.

Нина, как обычно, не спала.

Я тихо постучала. Она подняла голову и едва увидела моё лицо, сразу отложила книгу.

— Деточка…

Я закрыла дверь. Слова застряли в горле. Мне пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем я смогла заговорить.

— Нина, мне нужна твоя помощь.

Она ничего не спросила. Просто ждала. Я протянула ей конверт.

— Отправь это в дом Витторе.

Нина замерла.

Её взгляд переместился с конверта на меня.

— Мирабель…

— Пожалуйста.

— Ты понимаешь, насколько это опасно?

Я кивнула.

— Понимаю.

Она не брала конверт.

— Ты знаешь, кому пишешь. Но не знаешь, чем это закончится.

— Я знаю.

Голос дрогнул.

— Мой отец хочет ударить в спину.

Произнести это вслух оказалось тяжелее, чем подумать.

Нина медленно выдохнула.

— Что ты знаешь?

Я покачала головой.

— Достаточно.

Я не могла рассказать ей больше. Не потому, что не доверяла Нине. Наоборот.

Именно поэтому не хотела втягивать её глубже.

— Они хотят убить его на свадьбе, — прошептала я. — Когда он будет среди гостей. Когда будет уверен, что находится под защитой закона гостеприимства.

Нина побледнела.

— Ты уверена?

— Да.

Она посмотрела на конверт.

— А если твой отец узнает?

Я сжала руки.

— Тогда узнает.

Нина вздрогнула.

— Мирабель…

— Что ещё он может сделать со мной?

Вопрос повис между нами. Я сама знала ответ. И именно поэтому перестала бояться его так, как раньше.

Нина наконец взяла конверт.

— Ты для меня как дочь.

Она сжала его в ладони.

— Если это действительно важно для тебя, я сделаю всё необходимое.

Я закрыла глаза.

— Спасибо.

Нина не уходила.

— Но ответь мне на один вопрос.

Я подняла взгляд.

— Ты делаешь это ради него?

Я хотела сказать «нет».

Хотела сказать, что речь только о справедливости. Что я просто не хочу, чтобы человека убили тайно. Но ложь не прозвучала.

— Я не защищаю его, — тихо сказала я. — Я просто не могу позволить, чтобы его убили вот так.

Я сглотнула.

— Тайно. Трусливо.

Нина смотрела на меня молча.

— Если я промолчу, чем тогда буду лучше отца?

Её лицо смягчилось.

— А если он узнает, что это была ты?

Я посмотрела на конверт.

— Не узнает.

— Откуда такая уверенность?

Я впервые за весь вечер позволила себе слабую улыбку.

— Потому что он слишком умный, чтобы выдать меня моему отцу.

Нина ничего не ответила. Только кивнула и вышла. Дверь закрылась. И тогда у меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене и медленно сползла вниз.

Дрожь прошла по всему телу.

Я сделала это.

Действительно сделала.

Обратно дороги не было.

***

Вернувшись в свою спальню, я сидела на полу, прижав колени к груди, и пыталась убедить себя, что поступила правильно.

Это был просто человеческий поступок.

Я увидела опасность и предупредила человека.

Ничего больше.

Но тело не соглашалось.

Сердце билось слишком быстро. В животе появилось странное, почти невесомое ощущение.

Бабочки.

Я сердито прикрыла глаза. Как неуместно. Как глупо.

Я пыталась убедить себя, что это всего лишь страх. Адреналин. Напряжение после того, что я сделала.

Что угодно.

Только не то чувство, которое появлялось каждый раз, когда я думала о нём.

Умом я понимала: ему не нужна моя защита. Даниэль Витторе не тот человек, за которого переживают.

Он сам был опасностью.

Сам — ножом.

Сам — выстрелом.

Сам — приговором.

И всё же мне не хотелось, чтобы он умер. Эта мысль появилась неожиданно. Без оправданий. Без попытки сделать её разумной. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Я прижала ладонь к груди.

Почему?

Я знала его репутацию.

Знала, сколько крови осталось за его именем.

Знала о приказах, после которых люди не просыпались утром.

И я не собиралась оправдывать его.

Не собиралась превращать жестокость в добродетель только потому, что сама боялась его и одновременно тянулась к нему.

Возможно, я ошибалась.

Возможно, однажды сама пожалею об этой записке.

Но сейчас я знала только одно.

Я не могла стоять в стороне и ждать, пока человека убьют из-за того, что он доверился правилам чужого дома.

Я посмотрела на дверь. За ней был тихий коридор.

Дом спал.

А где-то далеко находился человек, которого я почти не знала и которому только что отправила предупреждение.

Несколько слов на бумаге.

Ничего больше.

Но теперь между нами существовал секрет. И от этого становилось страшно. Потому что секрет связывает иногда сильнее, чем обещание.

Я снова закрыла глаза.

Его лицо всплыло само.

Карие глаза.

Тёмные волосы.

Спокойствие человека, который привык принимать решения, а не ждать их от других.

Я не понимала, почему думаю о нём всё чаще. Не понимала, почему мне важно, что с ним будет. И уж точно не понимала, почему вместе со страхом внутри появилось ожидание. Будто теперь я ждала не только последствий своего поступка. Я ждала его реакции. И это пугало меня сильнее всего.

ГЛАВА 8

ДАНИЭЛЬ

Я терпеть не мог чужие ошибки.

Особенно те, которые мне приходилось исправлять.

Передо мной лежали документы по Болонье — отчёты, переводы, имена людей, которые ещё недавно клялись в верности Рикардо Моретти.

Я не верил в верность за деньги.

За деньги покупали время.

Лояльность покупали страхом.

А предательство вообще ничего не стоило, если человек заранее знал, сколько ему за него заплатят.

Я перелистнул очередной отчёт.

Рикардо платил своим людям слишком много. Это была его слабость. Он считал, что деньги способны заменить авторитет.

Я считал иначе.

Если человек однажды продал своё слово Рикардо, мне оставалось только предложить ему больше.

Или меньше — если он понимал, что выбора у него всё равно нет.

Дверь открылась без стука. Валерио вошёл с папкой в руках. Он не торопился. И это мне нравилось.

Люди, которые привыкли работать рядом со мной, довольно быстро понимали простую вещь: спешка редко помогает принять правильное решение.

Валерио положил папку на стол.

Аккуратно.

Так кладут не документы.

Так кладут итог.

— Болонья больше не задаёт вопросов.

Я посмотрел на папку, но не открыл её.

— Почему?

— Потому что больше некому задавать.

Уголок моего рта дрогнул.

— Продолжай.

— Организаторы устранены. Посредники тоже. Деньги снова идут. Порты работают. Те, кто решил проверить границы, больше не проверяют.

Я наконец открыл папку.

Имена.

Адреса.

Подписи.

Суммы.

Никаких фотографий.

Никакой необходимости пачкать стол тем, что и так было понятно.

Я перелистнул несколько страниц.

— Потери?

— Минимальные.

— Хорошо.

Я закрыл папку.

— Люди поняли?

— Думаю, да.

Он едва заметно усмехнулся.

— Иногда мне кажется, что тебе нравится, когда люди боятся.

Я поднял глаза.

— Мне нравится, когда мне не приходится дважды объяснять одно и то же.

— А я уже начал переживать, что у тебя появились чувства.

— Не дождёшься.

Валерио усмехнулся.

Я открыл следующий отчёт.

— Сальваторе?

— Прислал людей.

Мой взгляд остановился на строке.

— Зачем?

— Хотели уточнить границы твоего влияния.

Я усмехнулся.

— Смелые.

— Или плохо информированные.

— И что?

— Мы вернули их.

Я посмотрел на него.

— Всех?

— Не всех.

Я несколько секунд молчал.

— По частям?

— По частям.

— Тогда границы они уточнили.

Валерио кивнул.

— Ломбарди молчит.

Я откинулся на спинку кресла.

Сальваторе Ломбарди не был идиотом. Именно поэтому его молчание меня устраивало больше, чем любые клятвы. Пока он наблюдал — он не мешал. Пока не мешал — я позволял ему думать.

— Не трогай его, — сказал я.

— Даже если продолжит молчать?

— Особенно если продолжит.

Валерио понял.

Люди часто ошибались, принимая терпение за слабость.

Пусть.

Ошибки иногда экономили мне время.

В этот момент дверь снова распахнулась.

— Брат!

Я даже не поднял головы.

— Только не ты.

— Я тоже рад тебя видеть.

Фредо вошёл в кабинет после тренировки. Волосы растрёпаны, лицо красное, боксёрские перчатки болтались на плече.

Последнее время он всё чаще тренировался с Сантино. И, судя по состоянию его костяшек, Сантино перестал жалеть его.

— Тебе передали конверт.

Фредо бросил его на стол.

— Я начинаю брать с тебя плату за работу почтальоном.

Я посмотрел на него.

— Ты слишком рассеян для почтальона.

— Я ничего не потерял.

— Пока.

— Когда-нибудь я стану настолько хорош, что ты будешь гордиться мной.

— Я и сейчас горжусь.

Он замолчал.

Валерио тоже посмотрел на меня.

Фредо прищурился.

— Ты сейчас серьёзно?

— Не привыкай.

На его лице появилась широкая улыбка.

— Всё. Я это запомню.

— Иди в душ.

— Вот. Всё испортил.

Он вышел.

Из коридора донёсся голос Сантино:

— Я говорил, что он тебя любит!

— Заткнись! — крикнул Фредо.

Я невольно усмехнулся.

Иногда они напоминали мне, что жизнь существовала не только в отчётах, войнах и чужой крови.

Я снова посмотрел на конверт.

Он был без имени.

Без печати.

Без обратного адреса.

Я сразу понял, что он анонимный. И это мне уже не понравилось. Я вскрыл его. Внутри лежал маленький лист бумаги.

Женский почерк.

Тонкий.

Аккуратный.

Мирабель.

Мой взгляд задержался на первой строке.

«Они хотят убить тебя. Не приходи на свадьбу. Это ловушка.

М.»

Я отложил бумагу.

Несколько секунд смотрел на неё. Странно. За последние годы мне угрожали столько раз, что я перестал считать. Но это не было угрозой.

Это была забота?

И почему-то именно она заставила меня насторожиться.

— Что там? — спросил Валерио.

Я протянул ему записку. Он прочитал.

Его лицо изменилось едва заметно.

— Мирабель?

Я кивнул.

Сантино, до этого молчавший у окна, подошёл ближе.

— Дай угадаю.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но собираешься.

— Теперь уже не хочется.

Я посмотрел на него.

Он усмехнулся.

— Ладно. Почти не хочется.

Валерио снова перечитал записку.

— Кто передал?

— Служанка.

— Её люди?

— Не знаю.

— Она сама?

— Нет.

Валерио задумался.

— Значит, она не хотела, чтобы её видели.

— Или не могла позволить себе появиться.

Я забрал записку. Бумага была тёплой от его пальцев. Я снова посмотрел на букву «М».

Всего одна буква. И почему-то мне казалось, что я уже слишком много о ней думаю. Почему она предупредила меня? Если хотела моей смерти — могла молчать. Если боялась за себя — могла попросить меня забрать её. Если хотела использовать меня против Рикардо — могла оставить условия.

Но она ничего не попросила.

Не потребовала.

Не торговалась.

Просто предупредила.

И исчезла.

Я медленно сложил записку.

— Почему? — произнёс я тихо.

Валерио посмотрел на меня.

— Что?

— Ничего.

Я встал. Подошёл к окну. За стеклом темнел Неаполь. Город, который я должен был видеть насквозь.

Людей.

Связи.

Деньги.

Опасности.

Я умел разбирать сложные схемы.

Но одна восемнадцатилетняя девушка каким-то образом оставила мне вопрос, на который у меня не было ответа.

Это раздражало.

Сильно.

Она была дочерью моего врага. И этого должно было быть достаточно. Я не должен был думать о ней. Не должен был вспоминать её голубые глаза. Не должен был помнить, как она смотрела на меня на приёме. Но память не спрашивала разрешения.

Я помнил.

Слишком хорошо.

— Мы идём на свадьбу, — сказал я.

Валерио даже не удивился.

— Как планировали?

— Как планировали.

— Даже после предупреждения?

Я повернулся к нему.

— Особенно после него.

Сантино прислонился плечом к дверному косяку.

— Ты ведь понимаешь, что нормальный человек после такой записки хотя бы проверил бы, кто её написал.

— Я проверю.

— Сам?

— Сам.

Сантино посмотрел на Валерио.

— Я ничего не говорил.

— И правильно.

— Но подумал.

— Это уже твоя проблема.

Он усмехнулся.

— Значит, она всё-таки тебя зацепила.

Я посмотрел на него так, что улыбка исчезла.

— Осторожнее, Сантино.

— Всё. Уже молчу.

Я положил записку во внутренний карман. Но вопрос остался. Почему она? Почему сейчас?

И почему мне было недостаточно просто узнать ответ через людей?

Я уже знал.

Просто не хотел признавать.

Мне нужно было увидеть её самому.

***

Через двадцать минут я уже сидел в вертолёте. Не было смысла тратить часы на дорогу. Я не собирался устраивать визит. Не собирался предупреждать Рикардо. Не собирался оставлять след.

Мне нужна была одна встреча.

И чем выше мы поднимались над Неаполем, тем меньше мне нравилась мысль о том, что я лечу туда ради неё.

Я смотрел вниз.

Город становился меньше. Огни превращались в россыпь точек. Я достал записку из кармана. Снова прочитал.

Они хотят убить тебя.

Она знала, что будет на свадьбе. Значит, она слышала разговор. Или увидела что-то, чего не должен был видеть никто. Или Рикардо действительно использовал её как приманку. Последний вариант был самым логичным. Поэтому я должен был проверить его первым.

Я откинулся назад.

Логика.

Всегда логика.

Так было проще.

Если я называл причину стратегией, она переставала быть личной.

Но в этот раз что-то не сходилось. Если Мирабель была частью ловушки, зачем предупреждать меня?

Если хотела выманить меня — зачем давать мне возможность отказаться от свадьбы?

Если хотела спасти себя — почему не попросила?

Я закрыл глаза.

Чёрт.

Я летел не потому, что не доверял записке. Я летел потому, что хотел понять её.

И это было хуже.

Потому что людей я обычно понимал быстро.

А её — нет.

До резиденции Моретти я добрался ближе к вечеру.

Вертолёт остался далеко от дома.

Дальше я пошёл один.

Мне не нужны были люди за спиной. Если Мирабель решилась на тайну, я не собирался разрушать её своими правилами.

Я знал территорию. Знал расположение охраны. Знал, где камеры не охватывают сад.

И знал место, куда она приходила почти каждый вечер.

Старая беседка у ручья. Странное место для дочери Дона. Слишком тихое. Слишком далёкое от дома. Наверное, именно поэтому она его любила. Я шёл сквозь сад, пока не услышал воду. Шум ручья становился всё отчётливее.

А потом я увидел её.

Мирабель сидела на краю старой каменной плиты.

Босые ступни касались воды.

Она медленно проводила пальцами по поверхности, наблюдая, как круги расходятся от прикосновения.

Я остановился.

И вдруг перестал слышать всё остальное.

Ни ветер.

Ни воду.

Ни собственные шаги.

Только её.

Я не знаю, сколько времени простоял в тени. Несколько секунд. Может быть, дольше. Мне хотелось выйти. И одновременно — нет.

Потому что сейчас я видел её такой, какой не видел раньше.

Без отца рядом.

Без охраны.

Без чужих взглядов.

Без роли дочери Моретти.

Она была просто Мирабель.

И выглядела слишком спокойной для человека, который совсем недавно решил вмешаться в войну двух семей.

Я нахмурился. Что с тобой не так?

Вопрос был адресован ей.

Но почему-то ответа я ждал от себя.

Она подняла руку и убрала волосы с плеча. Лунный свет коснулся её кожи.

Я задержал взгляд.

Она стоит такой беззащитной, такой хрупкой, что при желании я мог бы сломать её прелестную шейку без усилий. Но в ней было что-то, что притягивало меня.

Её трепещущий взгляд, когда она впервые посмотрела на меня, то как поднималась её грудь в неровном дыхании, еле уловимый шлейф ее парфюма. Всё это манило меня.

И чем сильнее я пытался отрицать это, тем яснее становилось: она уже моя. Не по праву, не по закону, не по выбору. Она просто моя.

ГЛАВА 9

МИРАБЕЛЬ

Старое крыло поместья пустовало уже много лет. Отец не любил это место. Слишком много воспоминаний.

Именно поэтому я выбрала его. Здесь он не искал меня. Здесь прислуга появлялась редко.

А старый сад давно перестал интересовать охрану. Для остальных это была заброшенная часть дома.

Для меня — единственное место, где можно было хотя бы ненадолго забыть, что стены умеют слушать.

Каменная тропинка заросла травой. Между плитами пробивался мох, а старые фонари давно не зажигали. Ветер шевелил ветви деревьев, и сухие листья шуршали под ногами.

С каждым шагом дом оставался позади.

Становилось тише.

Я остановилась возле старой беседки.

Когда-то здесь собиралась семья. Дедушка любил устраивать летние ужины, а бабушка заставляла слуг приносить сюда чай и фрукты. Теперь деревянные перила покрылись зеленью, несколько досок прогнили, а виноградная лоза почти полностью скрыла крышу.

Я провела ладонью по перилам. Дерево было влажным и холодным. Я всегда приходила сюда, когда хотела подумать.

Ветка хрустнула где-то позади.

Я резко обернулась.

Никого.

Сердце ударило в грудь.

Я заставила себя выдохнуть.

— Спокойно, Мирабель.

Голос прозвучал слишком тихо даже для меня. Я снова посмотрела на тропинку.

Ничего.

Только деревья.

Только тени.

Только лунный свет, разрезавший сад серебряными полосами.

Я уже начала думать, что он не придёт.

И в тот момент услышала ещё один звук.

Шаг.

Один.

За спиной.

Я замерла.

Не обернулась.

Почему-то уже знала, что это он…

Мурашки побежали по коже — те самые, что появились вчера, когда я впервые увидела его в саду.

Я почувствовала чужое присутствие раньше, чем услышала голос.

На этот раз не обернулась сразу. Сердце уже знало раньше меня.

— Вы не должны были приходить, — сказала я тихо.

— А вы не должны были отправлять мне записку.

Голос прозвучал совсем рядом. Я медленно повернулась.

Даниэль стоял у входа в беседку.

Чёрный костюм почти растворялся в ночных тенях. Только лицо оставалось освещено лунным светом. Карие глаза внимательно следили за мной.

Он выглядел совершенно спокойно. Словно это была обычная прогулка.

— Я предупреждала вас именно для того, чтобы вы не приходили.

— Я понял смысл записки.

— Тогда зачем вы здесь?

— Потому что после неё у меня появилось больше вопросов, чем ответов.

— И ради вопросов вы решили рискнуть жизнью?

— Я не считаю это риском.

Я невольно усмехнулась.

— Конечно. Потому что человек, которому вчера открыто угрожали смертью, обычно именно так и рассуждает.

Даниэль чуть склонил голову.

— Расслабьтесь, я не причиню вам вреда.

— Звучит не убедительно.

Он сделал несколько шагов вперёд.

Я отступила на полшага.

Он остановился.

— Вы могли не приходить, — сказала я.

— Мог.

— И всё равно пришли.

— Да.

— Почему?

Даниэль несколько секунд молчал.

— Потому что мне хотелось понять, зачем дочь Рикардо Моретти решила предупредить меня о готовящемся покушении.

— Я уже сказала. Я не хотела, чтобы пролилась кровь.

— Это слишком простой ответ.

— А вы всегда считаете, что за каждым поступком обязательно скрывается какой-то расчёт?

— В нашем мире — почти всегда.

— А если его нет?

— Тогда вы редкий человек.

Я скрестила руки на груди.

— И это плохо?

— Для вас — возможно.

— Почему?

— Потому что люди, которые не умеют просчитывать последствия, чаще всего платят за них первыми.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы считаете меня глупой?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Мирабель, вы живёте среди людей, которым не доверяете, и всё равно сохранили способность отличать правильное от удобного.

Я замолчала.

— Вы сделали вывод обо мне по одной записке?

— Нет.

— Тогда по чему?

— По тому, что вы не подписали её.

Я нахмурилась.

— Это должно что-то значить?

— Очень многое.

Он подошёл ещё немного ближе.

— Если бы вы хотели получить от меня благодарность, вы бы оставили имя. Если бы хотели что-то от меня взамен, написали бы условия. Если бы пытались заманить меня в ловушку сами, оставили бы достаточно информации, чтобы я поверил.

Даниэль остановился напротив.

— Вы не сделали ничего из этого.

— Потому что я не хотела ничего от вас.

— Именно.

Он смотрел на меня так внимательно, что я первой отвела взгляд.

— Вы должны были меня бояться.

— Я и боюсь. Но речь шла не только о вас.

— О ком ещё?

Я сжала пальцы.

— О всех.

Он ничего не сказал.

Я продолжила:

— Если отец убьёт вас, начнётся война. Если вы ответите, погибнут люди. Потом ответят другие. Потом кто-нибудь решит, что пора использовать эту войну для собственных интересов. И через несколько недель все будут говорить о территории и власти, будто человеческая жизнь вообще никогда ничего не значила.

Я посмотрела ему в глаза.

— Мне надоело это видеть.

На его лице что-то изменилось.

Совсем немного.

— Поэтому вы спасли человека, которого ваш отец считает врагом?

— Я не спасала вас.

— Нет?

— Я просто предупредила.

— Иногда разница между этими двумя вещами существует только в голове того, кто её сделал.

Я хотела возразить, но не нашла слов.

Даниэль первым отвёл взгляд.

Он посмотрел в сторону дома.

— Ваш отец знает, что вы здесь?

— Нет.

— Кто-нибудь ещё?

— Нет.

— Хорошо.

Я резко вскинула голову.

— Что значит «хорошо»?

— Значит, пока вы в безопасности.

— Пока?

Он снова посмотрел на меня.

— После сегодняшнего вечера я бы не рассчитывал на это слово.

По спине прошёл холод.

— Что вы знаете?

— Достаточно, чтобы понимать: ваш отец не остановится.

— Он хочет вашей смерти.

— Я знаю.

— Вы говорите это так спокойно.

— А как мне следует говорить?

— Не знаю. Может быть, хотя бы показать, что вам страшно?

Даниэль слегка усмехнулся.

— Вам было бы легче, если бы я признался, что боюсь?

— Возможно.

— Хорошо.

Он сделал паузу.

— Я боюсь.

Я растерялась.

— Правда?

— Конечно.

— Но вы совсем не выглядите испуганным.

Он продолжил:

— Если человек позволяет страху принимать решения за него, он перестаёт быть свободным.

Я невольно опустила взгляд.

Эти слова попали слишком точно.

— Вы говорите так, будто свобода вообще существует.

— Существует.

— В вашем мире?

— В любом.

Я горько усмехнулась.

Мои пальцы сжались в складках платья.

— Даниэль, я серьёзно. Вы должны уехать до свадьбы. Я слышала, как он говорил… он хочет убить вас.

. — Я знаю это. Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда вы полный безумец, чтобы сознательно идти под пули.

Уголок его губ едва дрогнул.

— Возможно.

Он перевёл взгляд на моё лицо, словно запоминая.

— Но вы — возможно, причина моего безумия.

— Я не могу быть «вашей» ни безумием, ни чем-либо ещё. Вы знаете, что скоро состоится моя свадьба, не ставьте меня в неловкое положение.

Я не верю, что говорю это вслух: «Свадьба» боже…

— Я и не прошу, чтобы вы принадлежали мне, — ответил он сразу. — Но вы уверены, что ваш брак с ним состоится? Я сомневаюсь, что такой девушке, как вы, подходит этот…

Он подошёл ко мне почти вплотную, и запах его одеколона окутал всё вокруг.

— Вы предупредили меня, вы понимали все риски и всё же сделали это. Разве вас не учили, что милым девушкам не следует связываться с опасными мужчинами?

Я подняла голову и посмотрела прямо в его чёрные глаза. — Мне стоит вас опасаться?

Уголки его рта дрогнули в лёгкой улыбке.

— Вы заинтересовали меня, Мирабель. Мне кажется, что вам хочется расправить свои покорно сложенные крылышки и упорхнуть, как птичка.

— Я не собираюсь оправдываться перед вами, и у меня нет никакого желания развлекать вас. Если вы ищете скрытый смысл моего поступка, то можете не стараться. Всё просто. Я не хочу крови на своих руках.

Он отступил на шаг. Этот жест почему-то ранил сильнее, чем если бы он приблизился.

— После этой ночи всё изменится, — сказал Даниэль. — Вы должны быть готовы.

— К чему?

Он отвел глаза в сторону.

— Вы предупредили меня, Мирабель.

Моё имя в его голосе прозвучало иначе. Тише. Но от этого почему-то только сильнее.

— И я это запомню.

— Я не делала этого ради благодарности.

— Я знаю.

Он замолчал.

Несколько секунд между нами стояла тишина, нарушаемая только далёким шумом ночи.

Он говорил так уверенно, будто уже видел перед собой весь путь и точно знал, куда приведёт каждый следующий шаг.

А я впервые подумала о другом.

Предупредив его, возможно я спасла ему жизнь.

Но вместе с этим сама переступила черту.

Теперь я тоже была частью этой войны.

Эта мысль заставила сердце забиться ещё сильнее.

Я боялась его.

Боялась того, что происходило со мной рядом с ним. Боялась этого странного притяжения, которому не могла подобрать названия.

И всё же не могла отвести от него взгляд.

В его присутствии было что-то опасное. Что-то, от чего хотелось отступить… и одновременно остаться.

Его слова будто разорвали внутри меня что-то, что я так долго старалась не замечать.

Он исчез так же тихо, как появился.

А я осталась одна в лунном свете, прижав ладонь к груди и пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Я ещё не знала, что именно только что изменила.

Но чувствовала: назад дороги уже не будет.

***

Вернувшись в свою комнату, я закрыла за собой дверь. Словно маленький замок мог уберечь меня от всего того, что происходило за этой дверью.

В доме было тихо. Слишком тихо. Я прислушалась.

Никого.

Только далёкий шум шагов где-то в коридоре. Я медленно прошла к креслу и опустилась в него.

Пальцы всё ещё помнили холод деревянных перил. Уши — его голос. А мысли снова и снова возвращались к одному и тому же.

Я закрыла глаза.

Почему эти слова задели меня сильнее всего? Потому что я всю жизнь позволяла страху решать за меня.

Не спорила с отцом. Не спрашивала, почему нельзя. Не сопротивлялась. Даже тогда, когда внутри всё кричало о том, что неправильно.

А сегодня впервые сделала что-то сама.

Я посмотрела на свои ладони.

Они не дрожали.

Странно.

Я ожидала увидеть страх. Но вместо него внутри было другое чувство. Я словно впервые переступила невидимую черту. И теперь не знала, как вернуться обратно.

Я подошла к окну.

Сад тонул во тьме.

Где-то там, среди деревьев, несколько минут назад стоял Даниэль. Я положила ладонь на холодное стекло.

— Что ты со мной делаешь?.. — прошептала я.

Ответа не было.

Только ночь.

Только тени.

Только моё отражение в окне.

Я должна была думать о свадьбе.

О Франческо.

Об отце.

О том, что произойдёт, если он узнает. Но вместо этого перед глазами снова возникли карие глаза. Спокойный голос.

Я отвернулась от окна.

Нет.

Мне нельзя думать о нём.

Он Витторе.

Я Моретти.

Между нашими фамилиями лежали годы вражды, кровь и слишком много мёртвых людей.

Он принадлежал миру, которого я боялась. А я была частью семьи, которую он однажды может решить уничтожить.

И всё же сегодня я выбрала его жизнь. Я просто не смогла позволить моему отцу решить, кто должен умереть. И, наверное, именно это пугало меня больше всего. Потому что впервые я сделала выбор против него.

И впервые поняла:если продолжу делать это, однажды он заметит.

Я легла в постель, но сон не приходил. Я закрыла глаза. Передо мной снова возник старый сад.

Даниэль.

Его спокойный взгляд. Его голос. И то странное ощущение, которое появлялось рядом с ним.

Не безопасность.

Нет.

Что-то другое. То, что я не могла объяснить.

Но тягучее напряжение между ног, говорило об обратном.

Я повернулась на бок и натянула одеяло до подбородка. Мне хотелось верить, что утром всё станет проще.

Что я проснусь и забуду эту ночь.

Что Даниэль Витторе снова станет просто именем.

Но где-то глубоко внутри я уже знала:

этого не произойдёт.

Потому что сегодня я впервые сделала шаг навстречу человеку, которого должна была бояться. И теперь назад дороги не было.

ГЛАВА 10

ДАНИЭЛЬ

Я возвращался домой, но мыслями всё ещё оставался в старом саду.

Перед глазами стояла Мирабель.

Не её платье.

Не волосы.

Не то, как она смотрела на меня.

Её поступок.

Она могла промолчать. Могла позволить мне войти в дом её отца и попасть в подготовленную ловушку. Вместо этого написала мне. Рискуя собой.

Глупая девочка.

Она ещё не понимала, что в нашем мире доброе намерение иногда опаснее предательства.

Она хотела остановить кровь, но уже стояла по колено в ней.

Потому что достаточно было одной записки, одного свидетеля, одного неосторожного взгляда — и её отец понял бы, на чьей стороне она оказалась.

Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. За стеклом мелькали огни Неаполя. Город жил своей жизнью: рестораны заполнялись людьми, на улицах гудели машины, в порту продолжалась ночная работа. Мои люди меняли смены на складах, грузовики уходили по маршрутам. Каждый из них двигался потому, что кто-то однажды принял решение.

В моём мире решения никогда не исчезали бесследно. Они превращались в деньги, в долги, в союзы, в трупы.

***

Я посмотрел на часы. Пора было заниматься настоящей проблемой.

— Что с грузом? — спросил я.

Валерио, сидевший напротив, поднял глаза от планшета:

— Два контейнера уже изъяты. Ещё один задержали утром. Его должны были провести через западный коридор до рассвета.

— Под чьим именем?

— Формально — подставная строительная компания.

— А фактически?

— Моретти.

Я кивнул. Именно это я и ожидал услышать. Рикардо не просто нарушал договор — он проверял меня. После смерти отца многие ждали, что я начну с ошибок, что дам старшим семьям время понять, насколько далеко можно зайти с молодым Доном. Кто-то уже пытался, кто-то ждал. Рикардо решил сделать первый ход. Плохой выбор.

— Покажи.

Валерио передал мне папку. Я открыл её: фотографии, номера контейнеров, названия компаний, имена посредников, даты, маршруты, суммы. Я перелистывал страницы, пока не остановился на последней.

— Здесь не хватает одного имени.

Валерио посмотрел на документ:

— Кого именно?

— Человека, который дал им доступ к западному терминалу.

— Мы пока не установили его.

— Установите.

— Уже работаем.

Я поднял взгляд:

— Нет, Валерио. Не работаем.

Он спокойно выдержал мой взгляд:

— Хорошо. Найдём.

Сантино, сидевший у окна, усмехнулся:

— Вот за это я и люблю ваши разговоры. Всегда звучат так, будто кто-то сейчас умрёт.

Фредо фыркнул:

— Потому что обычно так и бывает.

Я закрыл папку:

— Не умрёт.

Сантино приподнял бровь:

— Уверен?

— Если человек ошибся один раз — мы выясняем почему.

— Что будем делать с грузом? — спросил Валерио.

— Сожгите.

Он поднял глаза.

— Весь?

— До последней коробки.

— Это товар Моретти.

— Именно.

— Он может решить, что мы объявили ему открытую войну.

Я посмотрел на него.

— Он уже решил, что мы позволили ему ходить по нашей земле.

Пауза.

— Я хочу, чтобы он понял обратное.

Фредо шагнул ближе.

— А людям, которые его везли?

— Отпустить.

Сантино удивлённо посмотрел на меня.

— Отпустить?

— Они перевозчики. Не руководство.

Валерио кивнул.

— Правильно. Если убрать всех исполнителей, мы потеряем информацию.

Я посмотрел на него.

— Вот почему ты мой консильери.

Он пожал плечами.

— А я думал, из-за моего красивого лица.

Сантино фыркнул.

— Твоё лицо — единственная причина, по которой женщины до сих пор не требуют компенсацию за потерянное время.

Фредо рассмеялся.

Валерио медленно повернулся к нему.

— Я запомню это.

— Запоминай.

— Запомнил.

— Хватит, — сказал я.

Они замолчали.

Я снова посмотрел на карту.

— Я сам поеду к Рикардо.

— Это не лучшая идея.

Валерио нахмурился.

— Потому что твой приезд означает больше, чем ты думаешь.

Он подошёл к столу и указал на карту.

— Если ты приедешь один, Рикардо решит, что ты хочешь решить вопрос лично. Если ты приедешь с вооружённой охраной, он воспримет это как начало войны. Если отправишь меня, он решит, что ты ещё не готов говорить с ним напрямую.

— И какой вариант ты предлагаешь?

— Поехать вместе.

Я посмотрел на Валерио.

— Ты останешься в машине.

— Разумеется.

— Без вмешательства.

— Если только тебе не понадобится мой совет.

— Мне понадобится.

Он кивнул.

— Тогда я еду.

Я застегнул пиджак.

— Пусть Рикардо думает, что я пришёл поговорить.

— А ты не собираешься?

Я посмотрел на него.

— Собираюсь.

— Тогда что ты хочешь сказать?

Я взял телефон.

— Правду.

***

Я предупредил Рикардо заранее.

Не потому, что хотел дать ему время подготовиться.

Наоборот.

Мне было важно, чтобы он знал: я не прячусь за охраной, посредниками или чужими именами.

— Синьор Моретти, через день я буду у вас. Нам нужно обсудить дела.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Конечно, — ответил Рикардо. — Буду ждать.

— Я знаю.

Я отключился.

Валерио посмотрел на меня.

— Он нервничает.

— Ты услышал это по голосу?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Потому что человек, который не нервничает, не делает паузу перед словом «конечно».

Я усмехнулся.

— Ты слишком много работаешь.

— А ты слишком мало слушаешь.

***

Я остановил машину у ворот особняка Моретти. Вечернее солнце садилось за горизонт, окрашивая каменные стены в кроваво-оранжевый цвет.

Я вышел из машины. Охрана заметила меня сразу. Двое мужчин у ворот напряглись. Третий поднял руку к рации.

Мы прошли по выложенной камнем дорожке. Я чувствовал на себе взгляды охраны.

Пусть смотрят. Сегодня им было полезно запомнить моё лицо.

И тут я увидел её.

Мирабель стояла у окна второго этажа. Она, кажется, сама не ожидала меня увидеть. Наши взгляды встретились. На её лице мелькнуло удивление. Потом тревога.

Я остановился всего на секунду. Она была так близко. И одновременно находилась по другую сторону стены, которую я ещё не решил, как разрушить.

Моя задача была простой.

Рикардо.

Договор.

Территория.

Контроль.

Но взгляд снова вернулся к окну.

Мирабель уже исчезла.

— Даниэль.

Голос Валерио вернул меня к реальности.

— Что?

— Ты остановился.

— Я заметил.

— Тогда в следующий раз постарайся не делать этого перед охраной врага.

Я посмотрел на него.

— Ты слишком много замечаешь.

— Это моя работа.

Он был прав.

Я не позволю одной девушке заставить меня забыть, зачем приехал.

Дворецкий проводил меня до кабинета Рикардо.

Тяжёлые портьеры были задвинуты, отрезая комнату от вечернего света. В камине медленно тлели угли. В воздухе стоял запах дорогого табака, старого дерева и чего-то ещё — напряжения, которое хозяин дома старательно прятал за безупречными манерами.

Дверь закрылась за моей спиной.

Рикардо поднялся из-за стола.

Он улыбался.

Слишком широко.

— Даниэль, — произнёс он с притворным радушием. — Рад, что ты всё-таки приехал. Признаюсь, я ожидал, что после смерти Антонио ты предпочтёшь некоторое время не высовываться из Неаполя.

Я медленно оглядел кабинет.

Картины.

Камин.

Стол из тёмного дерева.

Два кресла напротив.

И ни одного человека рядом с Рикардо.

Хорошо.

Значит, он тоже понимал правила этой встречи.

Я прошёл к столу и остановился напротив него.

Садиться не стал.

— А я ожидал, что после того, как ты проведёшь два контейнера через мой западный коридор, ты хотя бы наберёшься смелости сказать мне об этом лично.

Улыбка исчезла.

Всего на секунду.

Но мне хватило.

— Ты говоришь о бизнесе так, будто я совершил преступление.

— На моей территории ты не ведёшь бизнес без моего разрешения.

— Это была обычная перевозка.

— Нет.

Я произнёс это спокойно.

— Обычной перевозкой она была бы, если бы твои люди заплатили положенный процент, уведомили моих людей о маршруте и провели груз через согласованный коридор. Но они не сделали ничего из этого.

Рикардо медленно обошёл стол.

— Ты молод, Даниэль.

— Я слышал.

— И слишком быстро решил, что новое кресло делает тебя равным мужчинам, которые сидели за этим столом задолго до твоего рождения.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ошибаешься.

Он замер.

— В чём?

— Мне не нужно было становиться равным тебе.

Я сделал шаг вперёд.

— Мне достаточно было занять место моего отца.

Тишина.

Рикардо сжал челюсть.

— Антонио был мудрее.

— Не смей говорить о моём отце так, будто ты его уважал.

Его лицо стало жёстче.

— Я уважал его.

— Тогда почему ты пытался обойти его правила?

— Потому что бизнес требует гибкости.

— Нет. — Я покачал головой. — Бизнес требует расчёта. Гибкостью ты называешь то, что делаешь, когда хочешь получить прибыль, не заплатив за последствия.

Рикардо усмехнулся.

— Ты говоришь о последствиях, будто уже управляешь всей Италией.

— Пока нет.

Я выдержал паузу.

— Но я быстро учусь.

Он отвернулся, налил себе виски и поднял стакан.

— Я предложил твоему отцу сотрудничество. Север и юг могли бы работать вместе. Общие маршруты. Общие поставки. Деньги, которые позволили бы обеим семьям значительно укрепить влияние.

— Наркотики.

— Товар.

— Наркотики.

— Называй как хочешь.

Рикардо сделал глоток.

— Мир меняется, Даниэль. Старые правила больше не приносят прежних денег.

— Возможно.

Я подошёл ближе к столу.

— Но на моей земле они всё ещё действуют.

Он поставил стакан.

— А если я скажу, что мои люди будут продолжать пользоваться этими маршрутами?

— Тогда я закрою их.

— Все?

— Все.

— Ты понимаешь, сколько денег потеряют обе семьи?

— Мне всё равно.

Рикардо рассмеялся.

— Вот поэтому ты ещё мальчишка.

Я впервые позволил себе улыбнуться.

— Нет. Именно поэтому ты всё ещё думаешь, что можешь купить меня.

Улыбка исчезла с его лица.

Я достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку и бросил её на стол.

Она раскрылась.

Фотографии.

Номера машин.

Названия компаний.

Имена людей.

Маршруты.

Даты.

Рикардо посмотрел на документы.

Потом на меня.

— Откуда это?

— Неважно.

— Кто тебе это передал?

— Это тоже неважно.

Он перелистнул несколько страниц.

Я наблюдал за его лицом.

— Ты не просто следил за моими людьми, — произнёс он.

— Нет.

Я наклонился над столом.

— Я следил за твоей системой.

Он молчал.

— Один человек получает деньги от твоего бухгалтера. Второй контролирует склад в порту. Третий отвечает за поддельные документы. Четвёртый организует встречу с перевозчиками. Ты думаешь, что управляешь каждым из них лично.

Я постучал пальцем по папке.

— А на самом деле каждый оставляет след.

Рикардо медленно поднял взгляд.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— Нет.

Я выпрямился. — Я просто достаточно много знаю о тебе.

Он поставил ладони на стол.

— Ты пришёл в мой дом, угрожаешь мне и думаешь, что можешь говорить со мной таким тоном?

Мой голос стал тише.

— Я знаю.

Рикардо резко выпрямился.

Я посмотрел на него спокойно.

— Я предупреждаю тебя в твоём доме.

Он молчал.

— Есть разница.

— Какая?

— Угроза оставляет тебе выбор.

Я выдержал паузу.

— Предупреждение сообщает, что выбор уже сделан.

Рикардо сжал пальцы на краю стола.

— И что же ты решил?

— Твои люди больше не перевозят через мою территорию ничего без моего разрешения.

— А если я решу иначе?

— Тогда они не доедут.

— Ты собираешься убивать моих людей за несколько контейнеров?

— За нарушение границ.

Я говорил без эмоций.

— Контейнеры меня не интересуют. Деньги тоже. Меня интересует то, что ты решил проверить, насколько далеко можешь зайти.

Рикардо наклонил голову.

— И насколько далеко ты готов зайти?

— Дальше тебя.

Он замолчал.

Я продолжил:

— Если мои люди возвращают твоих солдат без оружия и с переломанными костями, считай, что им повезло. В следующий раз они могут не вернуться вовсе.

— Ты забываешь, с кем говоришь.

— Нет.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я как раз прекрасно помню.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Затем Рикардо произнёс:

— Ты очень похож на своего отца.

— Это не комплимент.

— Для тебя — нет.

Он усмехнулся.

— Антонио тоже считал, что может диктовать мне правила.

В комнате что-то изменилось.

Я почувствовал, как внутри поднимается холод.

Но голос остался прежним.

— Ещё раз произнесёшь имя моего отца в таком тоне — и разговор закончится иначе.

— Вот оно.

— Что?

— Настоящее лицо нового Дона.

Я медленно выпрямился.

— Ты всё ещё думаешь, что я пришёл сюда из-за груза.

Рикардо ничего не ответил.

— Я пришёл потому, что хочу, чтобы ты понял одну простую вещь.

Я сделал шаг к нему.

— Моё имя больше не стоит рядом с именем моего отца.

Ещё шаг.

— Оно стоит вместо него.

Он замер.

— И если ты решил проверить, насколько я готов защищать то, что принадлежит Витторе…

Я остановился напротив него.

— Ты уже получил ответ.

Рикардо выдержал мой взгляд.

Но теперь в его глазах не было прежней уверенности.

Только расчёт.

И страх, который он слишком поздно понял, что не успевает спрятать.

Я развернулся.

― Ты ещё пожалеешь об этом, Даниэль. Горько пожалеешь.

В коридоре меня уже ждал дворецкий.

Я не остановился. Через несколько секунд дверь кабинета закрылась за моей спиной. И только тогда я позволил себе выдохнуть. Не от напряжения. От понимания. Это больше не была проверка. Рикардо только что сделал свой выбор. А значит, теперь очередь была за мной.

***

— Как всё прошло? — спросил Валерио.

Он сидел за рулём, спокойно наблюдая за мной через зеркало заднего вида.

— Так, как я и рассчитывал. Рикардо понял, что времена, когда он мог переходить границы Витторе без последствий, закончились.

— Хорошо, — Валерио едва заметно кивнул. — Я рад, что ты вышел оттуда живым.

Я посмотрел на него.

— Ты сомневался?

— Я сомневался в Рикардо. Это разные вещи.

С заднего сиденья донёсся голос Фредо:

— Если бы Даниэль не вышел, Валерио пришлось бы объяснять мне, почему он решил оставить Дона одного в доме Моретти.

Валерио вздохнул.

— Спасибо, Фредо. Без твоих бесконечных комментариев всю дорогу я уже начал скучать.

— Я серьёзно.

— Я знаю. Именно поэтому предпочитаю, чтобы Даниэль всегда возвращался.

Я усмехнулся.

— Не переживай. Я пока не собираюсь доставлять тебе удовольствие от управления семьёй.

— Жаль. Я уже начал привыкать к мысли о повышении.

Фредо рассмеялся.

— До повышения тебе сначала придётся пережить меня.

Я покачал головой.

— Вы закончили?

— Почти, — ответил Фредо. — Но если хочешь, можем продолжить. У нас ещё есть время до дома.

— Нет.

Валерио улыбнулся уголком губ и снова посмотрел на дорогу. Несколько минут мы ехали молча. Я заметил, что он стал необычно тихим. Не напряжённым. Именно задумчивым.

— Что с тобой?

— Со мной?

— Ты уже минут пять смотришь в зеркало так, будто надеешься найти там ответ на какой-то вопрос.

Фредо высунулся между передними сиденьями.

— О, теперь мне интересно.

Валерио бросил на него короткий взгляд.

— Тебя никто не спрашивал.

— Значит, точно что-то интересное.

Я посмотрел на Валерио.

— Говори.

Он немного помолчал.

—Да… кажется, я видел подруг Мирабель. Я не знаю, как её зовут. Девушка, у неё были длинные чёрные волосы.

—Девушка? – Наверно, это была её кузина.

Я видел их на приёме.

Валерио редко кто-то мог заинтересовать.

—Она подмигнула мне…

Я рассмеялся.

—Что она сделала?

—Даниэль, она, мать её, подмигнула мне, потом улыбнулась и завиляла своей попкой в сторону дома.

—Если бы сейчас здесь был Сантино, то он сказал бы, что ей наверняка что-то попало в глаз.

— Я понял, о ком ты, её зовут Габриэлла. Валерио, ты можешь разобрать чужую финансовую схему за пять минут, но женщина подмигнула тебе — и ты потерялся?

— Я не потерялся.

— Конечно.

Валерио посмотрел на него через зеркало.

— Просто некоторые люди не привыкли реагировать на всё подряд.

— А некоторые, — вмешался я, — привыкли реагировать слишком активно.

— Это ты сейчас про Сантино?

— А ты знаешь кого-то ещё?