Czytaj książkę: «Мы подделаем ваше будущее»

Глава 1. Сдача

Creedence Clearwater Revival — Bad Moon Rising

Астория, Квинс. Июль 1969 года

К концу пятничной смены Эл Спринг могла определить размер чаевых раньше, чем посетитель успевал полезть в карман. Мистер Каплан, таксист с лысой макушкой и четырьмя дочерьми, оставлял двадцать пять центов независимо от того, заказывал он один кофе или полноценный ужин. Молодые парни с верфи начинали с громких обещаний сделать ее богатой, а заканчивали десятью центами, размазанными между сахарницей и пепельницей. Женщины с детьми платили мало, зато почти всегда складывали грязные салфетки на тарелку, и за одно это Эл была готова обслуживать их бесплатно. Лучшие деньги оставляли мужчины, пришедшие с женщинами, которых хотели впечатлить. Худшие — те же мужчины, если приходили одни.

За два года работы в «Bel Aire» она накопила достаточно статистических данных, чтобы при желании защитить научную работу о взаимосвязи мужского самомнения и количества мелочи под кофейной чашкой.

Проблема была только в отсутствии колледжа.

— Элеонора!

Эл продолжила доливать кофе в чашку мистера Каплана.

— Я слышу, Джордж.

— Тогда почему двенадцатый столик до сих пор без меню?

— Потому что они сели двадцать секунд назад, а у меня пока две руки.

— Найди еще две.

— Найди еще одну официантку.

Из кухни донеслось что-то быстрое и по-гречески. Эл не понимала ни слова, но за два года научилась различать интонацию, с которой Джордж призывал в свидетели Господа, собственную мать и нескольких православных святых, совершенно не виноватых в том, что одна из его официанток обладала характером.

Она поставила кофейник обратно на подогреватель, подхватила два меню и направилась к двенадцатой кабинке.

«Bel Aire» жил обычным пятничным вечером: за длинной стойкой звенела посуда, металлическое окошко кухни то распахивалось, то с грохотом закрывалось, выпуская запах бекона, жареного лука и масла, которое Джордж собирался заменить еще во вторник. Красные виниловые диваны были заняты почти все, над кассой висел слой сигаретного дыма, а небольшой черно-белый телевизор в углу последние два дня рассказывал об одном и том же событии разными голосами. Трое американцев летели к Луне, Америка гордилась собой, дикторы говорили о будущем человечества, а посетители закусочной спорили, вернутся ли астронавты живыми и можно ли вообще доверять машине, в которой нельзя самому открыть окно.

Эл поглядывала на экран с досадой. Страна могла отправить троих мужчин за сотни тысяч миль от Земли, а она все еще не представляла, где взять деньги на колледж.

За двенадцатым столиком сидела семейная пара лет сорока. Мужчина сразу попросил кофе, женщина еще изучала меню, хотя ее взгляд уже третий раз возвращался к яблочному пирогу.

— Мы торопимся, — предупредил мужчина.

— Тогда не рекомендую индейку. Сегодня она тоже никуда не спешит.

Женщина прыснула, прикрыв рот ладонью.

— Два бургера, — решил мужчина. — Мне с луком.

— Мне без, — сказала его жена.

Он повернулся к ней.

— Ты любишь лук.

— После лука от тебя невозможно избавиться.

— Мы женаты семнадцать лет.

— Вот именно.

Эл записала заказ, заранее мысленно добавив к будущим чаевым еще несколько центов. Пары, способные ругаться без ненависти, обычно платили прилично.

На обратном пути она забрала пустую чашку с третьего столика, успела подхватить блюдце, которое Мэри едва не уронила на пол, и сунула его обратно в руки второй официантке.

— Черт, — выдохнула та.

— Еще не разбилось.

— Я уже мысленно вычла его из зарплаты.

— Никогда не признавайся заранее. Пока осколков нет, это клевета.

Мэри было тридцать два, у нее имелись двое детей, муж-механик и удивительная способность всю смену жаловаться на работу, а потом добровольно брать дополнительную. Сегодня она вышла вместо девчонки с утренней смены и к девяти вечера выглядела так, словно лично толкала Apollo 11 до стартовой площадки.

Она покосилась на телевизор.

— Томми говорит, станет астронавтом.

— Сколько ему?

— Семь.

— Пусть сначала научится не мочиться в кровать. Потом космос.

Мэри ткнула ее полотенцем в бок.

— У тебя будет ужасная семья.

— Поэтому я пока решила ее не заводить.

— В двадцать лет все так говорят.

— Тебе двадцать было двенадцать лет назад. Ты еще помнишь?

На этот раз полотенце прилетело Эл в лицо. Она поймала его одной рукой и рассмеялась как раз в тот момент, когда на кухне зазвенел колокольчик.

— Два бургера! Один без лука!

— Я слышу! — крикнула Эл.

— Тогда почему они еще здесь?

— Потому что расстояние между кухней и столиком пока не отменили даже ради космической программы!

С кухни раздался хохот, и Эл подхватила тарелки.

Вообще-то работа нравилась ей больше, чем она готова была признать. Не сама работа, конечно. Если бы Господь явился сейчас к кассе и предложил пожизненно избавить ее от запаха жареного масла, грязных чашек и мужчин, щелкающих пальцами, Эл подписала бы соглашение даже без предварительного чтения. Ей нравилась система.

В закусочной люди были очень простыми, если достаточно долго за ними смотреть. Они входили голодными, усталыми, пьяными, влюбленными или злыми и почти всегда в первые пять минут сообщали о себе больше, чем собирались. Один заказывал самый дешевый завтрак и пересчитывал монеты под столом — такому кофе можно было долить бесплатно. Другой дважды спрашивал цену стейка, а потом громко требовал самый дорогой — значит, рядом сидел человек, которого нужно впечатлить. Женатые мужчины снимали кольца и забывали светлую полоску на пальце. Вруны давали слишком длинные объяснения. Те, кто собирался уйти, не заплатив, почему-то почти всегда заранее проверяли, где туалет, запасной выход и кто стоит у кассы.

Эл не требовался диплом, чтобы замечать закономерности. Диплом требовался, чтобы однажды ей перестали платить за то, что она замечает их между кофейником и картофельным пюре.

Под кассовым аппаратом лежала сложенная вчетверо брошюра Queensborough Community College. Она держала ее там третий месяц и давно знала наизусть большую часть текста, но во время перерывов все равно иногда вытаскивала и делала вид, что снова изучает программы. Каждый раз чтение заканчивалось одинаково: деньги на учебу были только началом. Потом понадобятся книги, проезд, еда и часы, которые придется проводить не здесь. За лекции никто не заплатит. Автобус не станет бесплатным из уважения к образовательным амбициям, а квартплата вообще не интересовалась будущим Элеонор Спринг.

Школу она закончила почти два года назад. Первый год говорила всем, что берет паузу и копит. На второй перестала уточнять.

— Эй, куколка!

Щелчок пальцев раздался со стороны шестой кабинки.

Эл сначала поставила заказ перед семейной парой, убедилась, что бургер действительно без лука, пододвинула кетчуп и только после этого направилась к источнику звука.

За шестым столиком сидели трое мужчин. Двоих она раньше не видела, третий появлялся второй раз за неделю: лет тридцать пять, приличный костюм, зализанные волосы, обручальное кольцо и то особенное выражение лица, которое возникало у мужчин примерно через две минуты после того, как они решали, что молодая официантка обязательно сочтет их обаятельными.

Его звали Боб.

Эл знала это только потому, что он уже четыре раза сообщил.

— Вы звали?

— Кофе закончился.

— Он еще там. — Она посмотрела в чашку. На дне оставалось примерно четверть.

Приятели Боба заулыбались.

— Я хочу свежий.

— Этот налили семь минут назад.

— Ты считаешь?

— Работа такая.

— А я думал, твоя работа — улыбаться клиентам. — Боб откинулся на спинку дивана.

— Это дополнительная услуга.

— Сколько стоит?

— Вам дорого.

Один из мужчин рядом уже откровенно смеялся. Бобу это не понравилось, но отступать перед собственной аудиторией он явно не собирался.

— Налей кофе, сладкая.

— Скажите «пожалуйста». — Эл сняла чашку со стола.

— Серьезно?

— Попробуйте. Вреда еще никому не принесло.

— Пожалуйста.

— Вот видите. Никто не умер.

Мужчина справа отвернулся, пряча улыбку.

Эл вернулась за кофейником, долила в чашку и уже собиралась уйти, когда Боб поймал ее пальцами за край передника. Не за задницу, пока только за ткань, но вся разница между этими двумя действиями заключалась лишь в количестве секунд, которые человек планировал прожить спокойно.

— Отпустите. — Эл опустила взгляд на его руку и в ее глазах сверкнула злость.

— Да ладно, кроха, я просто хотел спросить...

— Тогда спросите словами.

Пальцы остались на ткани. Эл спокойно поставила кофейник на стол, накрыла большой палец Боба собственной рукой и отогнула его назад ровно до того момента, когда самоуверенность на лице сменилась удивлением и первыми признаками боли.

Он немедленно выпустил передник.

— Ты сумасшедшая?

— Возможно. Будете пирог? — Эл пожала плечами и расплылась в ехидной ухмылке.

Мужчина напротив расхохотался так громко, что на него обернулись с соседнего столика. Боб потер большой палец и посмотрел на Эл совсем иначе.

Вот так-то.

Через несколько минут он потребовал счет, чаевых не оставил и ушел с тем количеством достоинства, которое вообще возможно сохранить после проигранной драки с двадцатилетней официанткой и собственным эго. Эл испытывала глубокое разочарование примерно полторы секунды, а потом обнаружила под тарелкой одного из его приятелей доллар и решила, что финансовая справедливость иногда все-таки существует.

— Ты когда-нибудь нарвешься, — предупредила Мэри, когда Эл вернулась к стойке.

— Тогда постараюсь, чтобы он был левшой.

— Я серьезно. — Мэри закатила глаза и пошла забирать расчет со своего столика.

К половине десятого поток посетителей поредел. В закусочной стало достаточно свободно, чтобы шум кухни снова можно было различать отдельно от разговоров. Мэри вышла покурить через черный ход, а Джордж устроился возле кассы как всегда с накладной.

Эл заметила его состояние почти сразу. Последние несколько минут он смотрел на одну и ту же страницу, не ругался, не торопил кухню и даже не пытался найти плохо протертую посуду.

— Ты уже минут семь читаешь одну строчку. — Она поставила рядом с ним чашку кофе.

— Работай, Эл.

— Обычно, когда хочешь от меня отделаться, ты хотя бы ругаешься.

— Протри стойку. — Джордж прикрыл накладную ладонью.

— Я ее уже протерла.

— Значит, сделай еще раз.

— Начинаю понимать, почему вы до сих пор не миллионеры.

— Элеонора.

— Георгиос. — Передразнила она. Он терпеть не мог, когда она называла его полным именем. Именно поэтому Эл регулярно это делала.

— Когда-нибудь ты просто сделаешь то, что тебе говорят, без комментариев?

— Конечно. Просто подходящего распоряжения пока не поступало.

Джордж пробормотал что-то сквозь зубы и снова уставился в бумагу.

Эл уже собиралась отойти, когда над входной дверью звякнул колокольчик.

Она увидела мужчину почти одновременно с Джорджем и сразу заметила, как тот перестал водить пальцами по накладной. Реакция была настолько маленькой, что большинство людей ее бы не заметило: спина не выпрямилась, лицо не изменилось, руки остались на стойке. Просто одно движение прекратилось.

Но Эл сразу поняла: что-то тут не так.

Вошедшего она уже видела. Он появлялся почти каждую пятницу около десяти вечера, всегда один, никогда ничего не заказывал и не задерживался дольше нескольких минут. Ему было чуть за сорок, темное пальто он носил даже летом, словно погода для него не существовала, а на мизинце блестела тяжелая золотая печатка. Раньше Эл считала его то ли знакомым Джорджа, то ли поставщиком. Сегодня почему-то впервые решила посмотреть внимательнее.

— Вечер. — Мужчина коротко кивнул.

— Добрый вечер, мистер Риццо.

Имя Эл услышала впервые.

— Бизнес?

— Нормально.

— Нормально — это хорошо.— Риццо положил на стойку сложенную газету.

— Да.

Они разговаривали слишком вежливо. Вежливость вообще была подозрительной вещью: люди, которые действительно нравились друг другу, редко тратили на нее столько сил.

Эл взяла тряпку и начала протирать уже чистую кофейную машину. Джордж сам распорядился пройтись по стойке второй раз, а Эл всегда старалась выполнять указания начальства, особенно если те позволяли подслушивать.

Риццо посмотрел на нее.

— Новенькая?

— Старенькая. Второй год тут работаю, — ответила Эл.

Джордж не дал разговору продолжиться.

— Элеонора, помоги на кухне.

— Там твой сын.

— Сегодня он переживет твою компанию.

По его голосу она поняла: сейчас действительно лучше не спорить. За два года Эл видела такое выражение лица всего пару раз — когда посетитель достал нож и когда на кухне вспыхнула сковорода с маслом.

— Хорошо, — пробормотала она и убрала тряпку в карман на переднике.

Толкнув кухонную дверь, Эл прошла внутрь и остановилась сразу за ней. Вытяжка грохотала, Джордж-младший жарил мясо и совершенно не интересовался происходящим в зале, зато через небольшое прямоугольное окно выдачи кассу было прекрасно видно.

Джордж открыл нижний ящик и достал белый конверт.

Такой же, как неделю назад. И две.

До сегодняшнего вечера Эл считала, что в нем лежат деньги поставщику. Теперь выяснялось, что поставщик носит золотую печатку и не привозит ничего, кроме газеты.

Конверт лег на стойку. Риццо не пересчитал деньги и даже не заглянул внутрь, просто сунул его во внутренний карман пальто.

— Все хорошо? — спросил Джордж.

— Пока да.

Риццо легко постучал костяшками по стойке, словно только что похвалил ребенка за хорошие оценки, и направился к двери.

Вся встреча заняла меньше трех минут. Джордж за весь разговор ни разу не взглянул гостю в глаза. Когда дверь закрылась, он шумно выдохнул и оперся на стойку.

Она вернулась в зал.

— Кто такой Риццо?

Джордж убрал накладную в ящик.

— Знакомый.

— Странные у тебя знакомые. Приходят раз в неделю, ничего не едят и уходят с конвертом.

— Эл, не лезь.

— Я не лезу. Я стою возле кассы и пользуюсь глазами.

— Тогда пользуйся ими для работы.

— Он берет с тебя деньги? — Она посмотрела на закрывшуюся дверь.

Джордж повернулся к ней, и привычное раздражение исчезло. Перед Эл вдруг сидел просто мужчина за пятьдесят, который держал эту закусочную уже кучу лет, работая на износ, и сейчас очень не хотел продолжать разговор.

— Ты хорошо работаешь, Элеонора. Я серьезно. Ты умная девочка. Поэтому сделай мне одолжение и не задавай вопросов про вещи, которые тебя не касаются. — Тон его был спокойным, и это насторожило ее сильнее всего.

— Это угроза?

— Это просьба.

— Ты ужасно просишь.

— Как умею.

Эл еще посмотрела на него. Обычно требование «не лезть» действовало на нее примерно так же, как табличка «не трогать» на ребенка. Сейчас что-то в лице Джорджа удержало ее.

— Ладно. Пока.

— Зачем обязательно оставлять за собой последнее слово? — Он прикрыл глаза.

— Потому что я так хочу.

— Иди работать. — На этот раз Джордж едва заметно улыбнулся, но тема была закрыта. По крайней мере, для него.

До конца смены Эл продолжала думать о белом конверте.

Примерно в половине двенадцатого телевизор снова переключили на новости. На экране показывали Землю из космоса, диктор рассказывал о траектории Apollo 11, а двое посетителей за стойкой спорили, сможет ли человек вообще ходить по Луне и не провалится ли поверхность под ногами.

Эл собирала чашки и думала о деньгах. Не о своих.

Джордж весь вечер жаловался на стоимость мяса. В понедельник отказался заменить сломанный тостер, потому что ремонт обходился слишком дорого. На прошлой неделе Мэри трижды напоминала ему о сверхурочных. Но каждую пятницу около десяти он доставал белый конверт.

Сколько там?

Пятьдесят долларов? Сто? Двести?

И за что именно?

Риццо не ел здесь, не поставлял продукты, не ремонтировал трубы и явно не работал бухгалтером. Он просто приходил, забирал деньги и спрашивал, все ли спокойно.

К полуночи последние посетители разошлись. Джордж запер входную дверь, кухня начала закрываться, а Эл с Мэри подсчитывали кассу.

— Шестьдесят три двадцать, — сказала Мэри, снова пересчитывая купюры.

Эл продолжила протирать стойку.

— Семьдесят один тридцать.

— Я только что посчитала.

— И ошиблась.

— Спасибо за поддержку.

— В двенадцатой кабинке мужчина дал тебе десять. Счет был восемь десять. Ты не стала пробивать чек, отдала ему доллар девяносто из своей мелочи, а всю десятку прикарманила. Восемь долларов и десять центов из кассы сейчас у тебя в переднике.

Мэри остановилась, сунула руку в карман и высыпала монеты на стойку. Через секунду посмотрела на Эл с искренней неприязнью.

— Ненавижу тебя.

— Становись в очередь.

— Откуда ты вообще это помнишь?

— У меня нет детей. Мозгу проще запоминать вещи.

— Тебе правда надо учиться. — Мэри снова пересчитала деньги и закрыла кассу.

Рука Эл с тряпкой на мгновение остановилась.

— Великолепная идея. Почему я сама не догадалась? — прошипела она состроив гримасу.

— Я не в том смысле. — Мэри попыталась ее успокоить, поняв что задела Эл.

— Все нормально.

— Эл...

— Правда. Я знаю, что ты имеешь в виду.

Она действительно знала. Люди постоянно говорили ей, что надо учиться, с той легкостью, с какой советовали купить новое платье или съездить к морю. Между желанием и результатом для них существовала одна удобная ступенька, которую Эл почему-то упрямо игнорировала, видимо, из врожденной любви к грязным тарелкам.

— Тони иногда нужна девочка в гараж, чтобы отвечать на телефон. Могу спросить. — Мэри прислонилась к стойке.

— Мне хватает мужчин, считающих, что телефон должен брать человек с грудью.

— Тогда не знаю, что предложить, — она развела руками.

— Вот и я.

На этом они и закончили этот неловкий разговор.

Перед уходом Эл сняла передник, вытряхнула из кармана чаевые и пересчитала. Четыре доллара восемьдесят пять центов. Вполне прилично, особенно учитывая Боба, который сегодня инвестировал свои деньги исключительно в кофе и развитие большого пальца.

Она достала из сумки маленький коричневый конверт.

На лицевой стороне было написано:

КОЛЛЕДЖ

Ниже:

НЕ ТРОГАТЬ

А еще ниже, появившееся несколько недель назад:

ЭЛ, Я СЕРЬЕЗНО

Она добавила купюры, потом мелочь, пересчитала все и сунула конверт обратно. Недостаточно.

Разумеется.

Эл уже собиралась застегнуть сумку, когда заметила возле стойки небольшой прямоугольник плотной бумаги. Он лежал под ножкой табурета, там, где несколько часов назад стоял Риццо.

Она подняла его. Сначала решила, что это чек. Потом увидела написанные от руки фамилии и суммы. Никаких заголовков. Никаких объяснений. Слева — имена и названия. Справа — цифры. Возле некоторых — короткие пометки.

G. — 150

M. — 75

Tony's — 100

Bel Aire — 100

Эл перечитала последнюю строку.

Сто долларов.

Каждую неделю — если список действительно относился к тому, что она только что видела. Пять тысяч двести долларов в год. Она машинально пересчитала еще раз, хотя необходимости не было.

Пять тысяч двести долларов человеку, который приходил раз в неделю на три минуты и даже не пил кофе. Теперь просьба Джорджа не задавать вопросов становилась сильно интереснее. Эл перевернула бумагу. На обратной стороне карандашом был записан номер телефона.

Из кухни донесся голос Джорджа:

— Элеонора, ты еще здесь?

Она посмотрела на листок.

Самым разумным было сейчас отнести его Джорджу. Он явно принадлежал Риццо, а в последнее время Эл и без того слишком часто думала о деньгах, которых у нее не было, чтобы начинать интересоваться деньгами людей, которых лучше не раздражать.

— Уже ухожу!

— Закрой дверь!

— Знаю! — Она сложила бумагу вчетверо и сунула в карман джинсов.

Эл терпеть не могла выбрасывать информацию раньше, чем понимала, для чего та может пригодиться. Конкретного плана у нее пока не было.

Через несколько минут она вышла на улицу. Летняя ночь встретила теплым асфальтом, автомобильными фарами и тяжелым влажным воздухом, в котором все еще держался запах жареного масла из вытяжки «Bel Aire». Где-то дальше сигналили машины, из открытого окна над аптекой играло радио, а Америка продолжала лететь к Луне.

Эл остановилась под вывеской закусочной и закурила.

В сумке лежал конверт с деньгами на колледж, которых по-прежнему было недостаточно. В кармане — бумажка, согласно которой некто Риццо получал от одной только закусочной Джорджа сто долларов каждую пятницу за услугу, названия которой Эл пока не знала.

Она медленно выдохнула дым и посмотрела через стекло на хозяина «Bel Aire», который один остался за кассой и теперь пересчитывал деньги.

До сегодняшнего вечера Эл считала официантскую работу одним из самых несправедливых способов зарабатывать деньги.

Похоже, проблема была в слове «работа».

Глава 2. Фрэнки

The Zombies — Time of the Season

Лонг-Айленд-Сити, Квинс. Июль 1969 года

Мастерская Фрэнка находилась между прачечной самообслуживания и площадкой, которую ее хозяин называл складом автомобильных деталей, полиция — местом регулярного интереса, а все остальные жители квартала без лишней дипломатии — свалкой. Вывески не было. На стеклянной двери белой краской значилось РЕМОНТ, ниже кто-то когда-то попытался перечислить часы, замки и пишущие машинки, но половина букв давно облупилась, поэтому со стороны казалось, что Фрэнк ремонтирует время, ключи и какую-то неопределенную разновидность машин.

Эл считала, что для человека, способного за две минуты разобрать чужой замок, за двадцать — чужую пишущую машинку, а за полчаса — чужую версию событий, описание получалось достаточно точным.

В субботу около двух дверь оказалась заперта, хотя за мутным стеклом горел свет. Эл постучала один раз, подождала секунд десять и постучала снова уже так, чтобы у того, кто внутри, не осталось сомнений: либо ей откроют, либо к вечеру Фрэнку придется добавить в перечень услуг замену дверного стекла.

Никто не появился.

Она прижалась лбом к двери, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь через бумажные объявления, старые наклейки и слой отпечатков пальцев.

— Фрэнки, я вижу свет! Если ты умер — радио мое.

В глубине мастерской что-то металлическое звякнуло и упало. Через несколько секунд между шкафами появился Фрэнк и направился к двери с выражением лица человека, которого только что оторвали от сложной операции ради особенно глупой причины. На переносице сидели круглые очки для работы, волосы торчали в нескольких направлениях, а на белой рубашке возле локтя темнело масляное пятно. Остановившись по другую сторону стекла, он дождался, пока Эл его заметит, и медленно показал средний палец.

— Очень профессионально, — одобрила она. — Именно такой сервис заставляет клиента возвращаться.

Фрэнк открыл дверь, но задержался в проеме, словно до сих пор всерьез рассматривал возможность воспользоваться редким шансом провести субботу спокойно.

— Клиенты сначала читают табличку «закрыто».

— Она висит изнутри. Я, конечно, талантлива, но читать сквозь дверь пока не умею. — Эл подняла оба бумажных стакана. — Зато принесла кофе.

Увидев стаканы, Фрэнк сразу стал подозрительнее.

— Ты никогда не приносишь мне кофе просто так. В прошлый раз после твоего кофе я вытаскивал шпильку из замка школьного шкафчика.

— Она оказалась там не случайно, — напомнила Эл и протиснулась мимо него прежде, чем он успел решить, что прошлый опыт все-таки важнее дружбы.

— Ты за пять лет так и не научилась держаться подальше от школьных замков.

— А ты за пять лет так и не научился мне отказывать. Кстати, сам виноват.

— В чем на этот раз?

— Надо было оставить мою шпильку в том замке. Я бы нашла кого-нибудь другого, а ты сейчас спокойно работал.

Фрэнк закрыл дверь, повернул табличку наружу и вернулся к верстаку. Помещение, которое он называл мастерской, а хозяин здания — чуланом с отдельным входом, было длиннее, чем казалось с улицы, и раза в три уже, чем требовалось человеку с нормальным отношением к личному пространству. Вдоль одной стены стояли металлические шкафы и старый протертый диван, вдоль другой тянулся верстак, почти полностью захваченный разобранными часами, коробками с винтами, замочными цилиндрами, проводами и инструментами, названия половины которых Эл не знала и не испытывала по этому поводу никаких комплексов. На полке возле окна теснились четыре пишущие машинки: одна без клавиши Р, две без крышек и последняя с бумажкой НЕ ТРОГАТЬ, которую Эл уже однажды трогала и в результате получила двадцатиминутную лекцию о человеческой тупости.

В дальнем углу работало радио. Диктор говорил об Apollo 11, но голос почти тонул в тиканье. Часы висели на стенах, стояли на полках, лежали раскрытыми на столе и существовали здесь в таком количестве, что первая ночь в мастерской могла заставить человека со слабой психикой признаться в преступлениях, которых он никогда не совершал, лишь бы это прекратилось.

— Напоминаю, что я вообще не собирался тебе помогать. Ты сама подошла ко мне посреди коридора и заявила, что я похож на человека, который умеет вскрывать замки.

— У тебя из кармана торчала отвертка. Какие еще выводы я должна была сделать?

— Например, что я умею закручивать винты.

— Скучно. — Эл поставила кофе на верстак. — Между прочим, до переезда из Нью-Джерси у меня со школьными шкафчиками никаких проблем не было.

— Ты пробыла в нашей школе меньше часа и уже пыталась открыть чужой замок шпилькой.

— Свой! Мне выдали ключ, который не поворачивался. А ты еще минут пять объяснял, почему туда нельзя было совать шпильку.

— Потому что она застряла.

— Но ты же ее вытащил.

— И с тех пор расплачиваюсь за эту ошибку.

— У тебя стало больше хлама, — заметила Эл, снимая солнцезащитные очки.

— Клиенты называют это вещами. — Фрэнк снял свои очки и положил рядом с разобранным часовым механизмом. Без стекол подозрение на лице стало еще заметнее. — А теперь можешь наконец сказать, что натворила.

— Мне нравится, что ты даже не рассматриваешь вариант, где я пришла из человеческой привязанности.

— Ты пришла в субботу, в два часа дня сюда, а не на работу, и принесла мне кофе. Человеческая привязанность обычно обходится дешевле.

— Пятнадцать центов. — Эл снова взяла стакан в руки и покрутила его между пальцами.

— Для тебя это уже финансовое обязательство.

Она поставила один кофе перед ним и уселась на свободный край верстака. Фрэнк тут же молча протянул руку под ее бедро, выдернул небольшую металлическую деталь и переложил подальше.

— Даже не начинай, — предупредила Эл.

— Ты сидела на анкерном рычаге стоимостью двенадцать долларов. Может, это удивительно для тебя, но иногда мои претензии существуют независимо от твоего желания их слышать.

— Видишь? Мы решили проблему без конфликта.

— Нет. Ты создала проблему и позволила мне ее устранить.

— А результат тот же.

Фрэнк закатил глаза. Эл улыбнулась шире. Он выдержал пару секунд, потом все-таки сделал глоток.

— Автомат у автобусной остановки.

— Тебя сложно впечатлить.

— Ты называешь теплую коричневую воду кофе и ждешь благодарности.

— Поэтому у тебя нет друзей.

— У меня есть ты, — напомнил Фрэнк и поставил стакан на безопасное расстояние от механизма.

Эл собиралась подвести его к делу постепенно. По дороге сюда даже придумала почти разумную последовательность: сначала спросить, много ли он знает о местных бизнесах, потом осторожно перейти к Джорджу, затем к Риццо и уже в самом конце достать бумажку.

Вместо этого она сунула руку в сумку и положила сложенный лист на верстак.

Фрэнк бросил на него взгляд, затем медленно развернулся к Эл.

— Нет.

Вот за это она его и любила.

— Ты даже не открыл.

— Мне и не нужно. Ты сейчас сидишь с тем же лицом, с которым в прошлом ноябре заставила меня вскрыть замок кабинета директора. Поэтому либо это чужое, либо незаконное, а скорее всего и то и другое.

— Там был мой аттестат.

— Закон о взломе не предусматривает скидок для выпускников.

— Просто прочитай. Потом можешь продолжить нравственное воспитание. — Эл придвинула лист ближе к нему.

Фрэнк несколько секунд изображал, что содержание бумажки его совершенно не интересует, затем все-таки развернул ее. С отрицанием собственной заинтересованности у него всегда существовал небольшой ритуал, и Эл давно научилась не мешать процессу. Он прочитал список один раз, перевернул, заметил номер телефона на обратной стороне и снова разложил лист перед собой.

— Где ты это взяла?

— Нашла на полу в «Bel Aire». — Эл сняла крышку со своего кофе и понюхала содержимое. — Возле табурета, где за несколько часов до этого стоял Риццо.

Фрэнк постучал костяшкой по листу с записями.

— Ты знаешь человека, которому это принадлежит, знаешь, где он это потерял, и вместо того, чтобы вернуть, принесла сюда.

— Я собираюсь вернуть.

— После того как перестанешь им пользоваться, — закончил за нее Фрэнк и потянулся за карандашом.

— Интересно. Пять минут назад было «нет», а теперь у тебя карандаш в руках. — Эл заметила движение и ухмыльнулась.

— «Нет» никуда не делось. — Он начал переписывать суммы на чистый лист. — Это профессиональное любопытство, а не согласие участвовать в очередной твоей катастрофе.

— Очень тонкая юридическая граница для человека, который регулярно вскрывает чужие замки.

— Я ремонтирую их.

— С обеих сторон двери?

Карандаш застыл над цифрами. Фрэнк ничего не сказал и продолжил писать.

В отличие от Эл, которая складывала цифры быстро и почти не замечала самого процесса, Фрэнк любил оставлять доказательства. Суммы ложились одна под другую мелко, ровно и аккуратно, будто даже арифметика в его присутствии обязана была соблюдать порядок. Он один раз проверил результат, снова прошелся по списку и постучал карандашом по последней цифре.

— Четыреста двадцать пять долларов, если все строки относятся к одному сбору.

Эл перестала пить.

— За неделю?

— Если это действительно недельный список. В месяц — около двух тысяч. — Он уже начал умножать дальше, но почувствовал, как Эл наклонилась через его плечо, и сдвинул блокнот на несколько дюймов. — И не нужно проверять мою арифметику.

— Я проверяю не арифметику, а тебя. Твою склонность драматизировать цифры, когда тебе выгодно доказать, что моя идея плохая.

Фрэнк повернул голову, и только тогда Эл поняла, насколько близко оказалась.

Они знали друг друга слишком давно, чтобы подобные вещи вообще могли что-то значить. Эл придерживалась этой версии с тех пор, как Фрэнк каким-то совершенно внезапным образом перестал выглядеть мальчишкой, у которого она в шестнадцать воровала сигареты. К девятнадцати у него появились длинные пальцы и привычка склоняться над механизмом так сосредоточенно, что Эл периодически приходилось напоминать себе: привлекательность мужчины не должна зависеть от того, насколько быстро он способен открыть запертый ящик.

Она выпрямилась и вытащила карандаш из пальцев Фрэнка.

— Двадцать две тысячи сто в год.

— При условии, что список полный, суммы одинаковые и собирают каждую неделю.

— А если у Риццо несколько маршрутов — то и больше.

Фрэнк откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Опять началось. Ты никогда не считаешь ради цифр, Эл. Ты считаешь до тех пор, пока они не превращаются в моральное обоснование что-нибудь украсть.

— До кражи мы еще не дошли.

— Слово «еще» сейчас прозвучало особенно убедительно.

Эл развернула лист к себе и ткнула пальцем в строку «Bel Aire — 100».

— Он приходит каждую пятницу примерно в десять. Джордж достает конверт, Риццо забирает его и спрашивает, все ли спокойно. Он никогда ничего не заказывает, не пересчитывает деньги и уходит через три минуты. Вчера Джордж почти перестал дышать, пока тот стоял у кассы.

Ирония с лица Фрэнка исчезла не сразу, но Эл заметила момент, когда он перестал спорить ради самого спора.

— Ты спрашивала Джорджа?

— Кто такой Риццо. Он сказал, что знакомый, потом велел не лезть. Причем не так, как обычно велит мне не лезть в холодильник с пирогом. — Эл покрутила стакан между ладонями.

Фрэнк снова взял список.

— Если Джордж боится человека и еженедельно передает ему наличные, это действительно может быть рэкет. Но может быть и долг, азартные игры, чужая доля бизнеса или еще десяток вещей, о которых мы не знаем.

— Я уверена, что это не единственный список.

— Может быть. Но у нас только один лист и твоя уверенность.

— Ты сегодня отвратительно осторожный.

— Потому что один из нас должен быть. — Фрэнк заметил что она достала сигарету из пачки и без слов подвинул пустую жестяную банку.

Пепельницы в мастерской не было из принципа. Фрэнк считал курение возле бумаги, деревянных шкафов и растворителей формой естественного отбора. Эл считала, что раз банка появилась и продолжает стоять рядом с ее обычным местом, спор давно закончился ее победой.

Она закурила.

— Сто долларов в неделю. Джордж вчера трижды ругался из-за цен на мясо, отказался чинить тостер, потому что дорого, и Мэри неделю выбивает у него сверхурочные. Зато каждую пятницу он без разговоров отдает сто долларов человеку, который даже не пьет кофе.

— Ты сейчас возмущаешься экономической моделью организованной преступности?

— Незаконность я бы еще пережила. Но это наглость. Если уж забираешь у человека сто долларов, можно хотя бы заказать пирог.

Губы Фрэнка дрогнули, но веселье быстро ушло.

— Даже если это рэкет, вмешиваться тебе не нужно. Люди, которые получают почти пятьсот долларов наличными за неделю и обходятся без квитанций, обычно плохо реагируют на интерес двадцатилетней официантки.

Эл стряхнула пепел в банку.

— Разговаривать с ним я не собираюсь. Хочу понять, куда он едет после «Bel Aire».

Фрэнк застыл со стаканчиком возле губ.

— Тебя нельзя хвалить раньше времени. Я только успел решить, что ты проявляешь здравый смысл.

— Он приезжает к Джорджу в одно и то же время. Если понять маршрут, станет ясно, кто еще платит и сколько. А если несколько названий совпадут со списком, мы хотя бы будем знать, что это рэкет, а не очень странный способ вести бухгалтерию.

— Ты сказала «мы».

— Ты уже считаешь деньги Риццо, Фрэнки. В какой-то момент придется принять последствия собственных решений.

— Арифметика не делает меня сообщником.

— Очень удобное правило. Нужно запомнить.

Он потянулся за листом, но Эл накрыла его ладонью.

— Смотри сюда. «M. — семьдесят пять». Миссис Манетти.

Палец Фрэнка задержался на букве. За стеной круглые сутки гудели стиральные машины.

— Возможно. Но одна M еще не превращает соседку в жертву мафии.

— Ее фамилия Манетти, прачечная находится через одну дверь от тебя, и последние несколько месяцев по пятницам она закрывается раньше. В Квинсе, конечно, много людей на M, но удивительно мало из них каждое утро моют именно этот кусок тротуара.

Фрэнк провел ногтем под строкой еще раз.

Эл знала миссис Манетти. Маленькая итальянка лет шестидесяти, которая считала любое пятно на одежде личным оскорблением, ругалась на детей за отпечатки пальцев на стекле и однажды бесплатно отстирала платье Эл после того, как та пролила на себя почти всю тарелку холодного томатного супа. Прачечная брала по четвертаку за машинку.

— Семьдесят пять долларов в неделю, — сказала Эл уже без улыбки. — Триста в месяц. Ей нужно больше тысячи стирок только для того, чтобы отдать эти деньги Риццо.

— Если это она, — напомнил Фрэнк, но теперь его голос звучал не так убедительно.

Из соседнего помещения доносился ровный гул барабанов, на свалке кто-то уронил железо, а радио продолжало сообщать новости о космическом корабле так торжественно, словно весь мир сейчас обязан был думать исключительно о Луне.

Эл думала о семидесяти пяти долларах.

До вчерашнего дня деньги были для нее очень конкретной вещью. Чаевые в кармане. Автобус. Квартплата. Книги. Колледж, постепенно превращавшийся из будущего в красивую брошюру под кассой. Сто долларов могли решить половину любой из ее проблем.

Для Джорджа те же сто долларов каждую пятницу исчезали во внутреннем кармане человека с золотой печаткой.

Это раздражало. И вовсе не только потому, что Эл сама в них нуждалась.

— А свалка? — Она снова придвинула лист к Фрэнку. — Здесь есть инициалы. Могут быть их?

Он постучал карандашом по строке и кивнул.

— Могут. Но пока это совпадения, а не маршрут. И прежде чем ты начнешь выписывать адреса, напоминаю: узнать, что Риццо действительно собирает деньги здесь, не означает, что их можно у него забрать.

Эл уже тянулась за блокнотом.

— Я собиралась записать.

— Конечно. Сначала ты записываешь, потом наблюдаешь, потом внезапно выясняется, что тебе понадобилась машина, которую никто из нас не покупал.

Она задумалась на секунду.

— Машины у нас действительно нет.

— Вот это и пугает. Я говорю «люди, которые могут сломать тебе ноги», а ты слышишь «необходимо решить транспортный вопрос». — Фрэнк покачал головой и провел пальцем по бровям.

— У меня есть инстинкт самосохранения. Он просто не всегда получает право голоса.

— Это не улучшает диагноз.

Эл затушила сигарету и все-таки вытянула из-под его руки блокнот.

— Допустим, деньги остаются у Риццо. Мы выясняем, у кого еще он их собирает, и возвращаемся домой более образованными.

— Ты не умеешь останавливаться на образовании. Иначе давно поступила бы в колледж.

Эл перестала крутить стакан в ладонях.

Фрэнк понял, куда угодил, почти сразу, но извиняться не стал.

— Мне сейчас нужен дополнительный образовательный проект, — сказала она и протянула руку за карандашом.

Он не отдал его, забрал оригинал бумаги и поднес к настольной лампе.

— Что ты делаешь? — Эл потянулась к листу, но Фрэнк отвел его в сторону.

— Записи я уже видел. Теперь смотрю бумагу. — Он изменил угол света, провел пальцем по бумаге и достал из ящика маленькую лупу.

Эл наблюдала с привычной смесью любопытства и раздражения. Людей она читала по лицам, рукам, паузам и тому, как быстро они начинали объясняться. Фрэнк примерно так же читал металл, бумагу и механизмы. Он мог определить пишущую машинку по поврежденной букве, открыть замок шпилькой, если под рукой не было инструментов, и однажды собрал карманные часы после того, как владелец принес их россыпью в бумажном пакете.

Большинство плохих идей Эл рано или поздно оказывались на его верстаке.

— Над этим листом писали еще что-то. — Фрэнк повернул лампу так, чтобы свет почти скользил по поверхности. — Видишь вдавленные линии?

Эл наклонилась, загораживая половину света.

— Нет.

— Потому что твоя голова находится между лампой и предметом исследования. Это редко помогает оптике. — Фрэнк локтем сдвинул ее в сторону.

— Твое умение разговаривать с женщинами прекрасно.

— Зато снова светло.

Фрэнк подложил под руку чистый лист и принялся осторожно переносить едва заметные линии. Сначала появились цифры. Затем двоеточия. Несколько букв.

10:15 → 10:28 → 10:42 → 10:55 → 11:10.

Эл провела пальцем вдоль последовательности и не удержала улыбку.

— Не надо, — предупредил Фрэнк, не отрываясь от бумаги. — Это вполне могут быть часы приема у дантиста, и мне очень хочется сохранить такую версию хотя бы минуту.

— Точек больше, чем записей с суммами. — Эл придвинулась ближе к продавленным отметкам. — Это маршрут.

— Возможно. И прежде чем твое лицо окончательно превратится в уголовное намерение, бумагу нужно вернуть. Риццо может заметить пропажу. Если вспомнит, где последний раз доставал блокнот, вернется в «Bel Aire». Джорджу хватит одного вопроса, чтобы понять, кто вчера слишком внимательно смотрел на человека в пальто, получающего белый конверт.

Улыбка с лица Эл исчезла. Это действительно было плохо. Не для нее — к неприятностям, имеющим ее имя и адрес, Эл относилась философски. Но если Риццо решит, что Джордж что-то спрятал или позволил сотруднице взять его бумаги, платить за любопытство придется уже хозяину закусочной.

— Тогда перепишем себе все, что нужно, а бумагу я верну Джорджу, — сказала Эл после короткой паузы. — Даже ты не сможешь найти преступление в обычном карандаше и чистом листе.

Фрэнк прищурился. Эл редко лишала его возможности прочитать полноценную лекцию о разумных решениях.

— Наконец-то мысль, после которой мне не придется объяснять тебе разницу между осторожностью и подделкой вещественного доказательства. Фамилии, суммы, номер на обороте и то, что продавилось с предыдущей страницы. Этого мне хватит. — Он подтянул к себе чистый лист.

— Разочаровываешь, Фрэнки. Я ожидала хотя бы немного преступного мастерства.

— Профессионализм как раз в том, чтобы не тратить сорок минут на подделку того, что можно переписать за две. Особенно если оригинал собираешься вернуть владельцу.

Он продолжал переносить записи. Эл следила, как чужая бумажка постепенно превращается в их собственную. В исполнении Фрэнка даже возможный рэкет выглядел как бухгалтерская задача, которой не хватало хорошей системы хранения.

— Ты слишком аккуратно записываешь преступления. Когда-нибудь это создаст неверное впечатление о твоем характере.

— В отличие от тебя, я предпочитаю потом понимать собственные записи. — Фрэнк поставил рядом с последней строкой маленький вопросительный знак и перевернул лист. — И это не преступления. Пока это фамилии, цифры и очень неприятные предположения.

— Слово «пока» мне нравится значительно больше, когда его говоришь ты.

Фрэнк проигнорировал комментарий, еще раз сравнил обе страницы и только после этого протянул оригинал Эл.

— Вернешь Джорджу сегодня. Скажешь, что нашла возле стойки после закрытия и сунула в сумку вместе с чаевыми, а вспомнила утром. Чем меньше подробностей, тем лучше.

— Ты сейчас советуешь мне, как убедительнее соврать начальнику.

— Я советую как можно быстрее вернуть вещь, которую ты не должна была уносить. Не превращай редкий проблеск здравого смысла в семейный праздник.

Эл сложила оригинал по старым сгибам и убрала в отдельный карман сумки. Фрэнк не отдал ей переписанный лист, а открыл небольшой металлический ящик под верстаком и положил его внутрь.

— А это зачем?

— Потому что тебе информация нужна, а носить ее с собой необязательно. Здесь она не выпадет в автобусе, не окажется вместе с чаевыми в кассе и не проведет ночь в холодильнике рядом с ключами.

— Это было один раз.

— Четыре дня, Эл.

Она хотела возразить, но спорить с хронологией было сложнее, чем с человеком. Фрэнк уже повернул ключ в маленьком замке ящика и положил его обратно в верхний карман рубашки.

— Ты организовал мне архив. Очень трогательно.

— Я организовал бумаге шанс пережить твое участие в расследовании, которого, напоминаю, не существует.

Эл задержалась у закрытого ящика чуть дольше, чем собиралась. Первый лист занял совсем немного места.

Со временем Фрэнку понадобится ящик побольше.

— Теперь ты вернешь оригинал, забудешь про Риццо и займешься чем-нибудь нормальным. Работа, поступление в колледж, мужчины твоего возраста, которые не собирают деньги с владельцев закусочных.

— Последнее звучит особенно скучно. — Эл забрала блокнот и ткнула пальцем в первое время. — В пятницу я заканчиваю около десяти. Риццо приходит чуть раньше. Если ждать возле «Bel Aire», можно понять, куда он едет дальше.

— Нет. — Фрэнк даже не попытался забрать блокнот. — И меня беспокоит не то, что ты решила следить за рэкетиром. Меня беспокоит, что сообщаешь об этом так, будто предлагаешь сходить в кино.

— В кино нужно платить. Здесь наоборот можно узнать, куда уходят чужие деньги.

— Ты снова считаешь.

— Это моя сильная сторона.

Фрэнк встал и подошел к окну.

За стеклом медленно трепыхалась на ветру вывеска прачечной. Миссис Манетти как раз вышла с ведром, плеснула воду на тротуар и начала оттирать темное пятно возле двери. Через площадку хозяин свалки спорил с каким-то мужчиной у открытого капота старого «Форда». Было жарко, скучно и совершенно обычно.

Эл встала рядом.

— Если это она, Риццо забирает триста долларов в месяц у женщины, которая сама моет тротуар, потому что не хочет платить мальчишке два доллара.

Фрэнк остался у окна. Миссис Манетти снова наклонилась над пятном.

— Я знаю.

— Тогда в пятницу просто проверим маршрут. Никаких денег, разговоров и попыток быть героями. Ты любишь доказательства — получишь доказательства.

Он еще несколько секунд постоял возле стекла, потом вернулся к верстаку, сел и протянул руку за карандашом. Эл молча положила перед ним блокнот. Фрэнк нарисовал линию, расставил на ней засечки с названиями и временем.

Эл прикусила губу.

— Не начинай, — произнес он, ставя рядом с буквой вопросительный знак. — Я не участвую. Я проверяю твою идиотскую теорию, чтобы потом аргументированно объяснить, почему она идиотская.

— Исследование.

— Еще раз назовешь это исследованием — будешь исследовать одна.

Следующие сорок минут они разбирали список. Две фамилии ничего не дали. Одна строка почти наверняка относилась к гаражу Тони, где Мэри предлагала Эл дополнительную работу. Другая могла быть мясной лавкой в нескольких кварталах от закусочной. Фрэнк каждый раз ставил вопросительный знак, Эл каждый раз пыталась его стереть, после чего он молча возвращал знак на место и ждал, пока она уберет руку.

К трем часам у них существовали пять возможных точек, три вопросительных знака, один телефонный номер и слишком много разумных причин никогда не возвращаться к этой теме.

Эл собрала сумку.

— Значит, в пятницу проверяем маршрут. Ничего не трогаем, к Риццо не подходим и не совершаем того, что ты потом сможешь назвать преступлением.

— Я могу назвать преступлением почти все, что ты делаешь до завтрака, поэтому условие слабое. — Фрэнк снял очки и потер переносицу. — И я не еду.

— Хорошо. В семь тридцать.

Рука на переносице остановилась.

— Какая часть фразы «я не еду» для тебя прозвучала как назначение времени?

— Та, где ты последние сорок минут рисовал маршрут.

Фрэнк выдохнул и указал карандашом на дверь.

— Если полезешь туда одна, я тебя собственноручно придушу. Не из заботы. Просто не хочу потом объяснять полиции, почему заранее знал, чем это закончится.

— Вот. Уже почти согласие.

— Это угроза.

— У тебя очень теплый язык привязанности.

Она открыла дверь, но задержалась, когда Фрэнк заговорил снова:

— И машину мы не воруем.

Пальцы Эл замерли на ручке.

— Я такого не предлагала.

Фрэнк нахмурился сильнее. Эл растянула губы в самой невинной улыбке, на какую была способна.

— До пятницы, Фрэнки.

— Эл…

Но дверь уже закрылась.

Снаружи все еще гудели сушильные машины, со свалки доносился грохот, над улицей из открытого окна кто-то включил радио, и Америка продолжала приближаться к Луне.

За последние два часа Фрэнк успел несколько раз сказать ей «нет», переписать чужой список, запереть их собственные заметки в ящике и нарисовать маршрут человека, которого они категорически не собирались преследовать.

Эл давно знала: в переводе с языка Фрэнка это редко означало конец разговора. Обычно это означало, что план можно считать начавшимся.

Глава 3. Одно очень маленькое ограбление

The Doors — Five to One

Квинс. Июль 1969 года

К пятнице Америка успела высадить двух мужчин на Луне, вернуть их обратно на Землю и начать спорить о том, стоило ли это потраченных денег.

Эл интересовала значительно меньшая сумма.

Она стояла за стойкой «Bel Aire», протирала кофейную машину и каждые несколько минут сверялась с часами над кассой. Было девять сорок три. Мэри обслуживала последние занятые кабинки, Джордж сидел над накладными, выражая всем своим видом личную неприязнь к поставщикам мяса, а у окна находился Фрэнк, который последние сорок минут пытался изображать человека, случайно решившего провести пятничный вечер за плохим кофе в закусочной, где работала его лучшая подруга.

Получалось у него не очень.

Фрэнк вообще плохо умел сидеть без дела. Через десять минут после прихода в кафе он обнаружил, что крышка сахарницы закрывается неправильно, еще через пять снял ее и теперь ковырялся в механизме. Газета перед ним все это время была открыта на одной странице, кофе успел остыть, а яблочный пирог Эл поставила рядом исключительно для завершения образа обычного посетителя.

— Ты отвратительно следишь за людьми, — сообщила она, наклоняясь над столом так, будто пришла проверить статус ремонтных работ. — Человек, который сорок минут читает один заголовок и разбирает сахарницу, выглядит подозрительнее человека, который просто сидит у окна.

Фрэнк не посмотрел на нее, только повернул крышку под другим углом и попробовал посадить ее на место.

— Я не слежу. Я ем пирог и пытаюсь понять, почему Джордж несколько лет позволяет этой штуке держаться на одной точке контакта. Если меня сегодня арестуют, надеюсь хотя бы за что-нибудь более достойное.

— Пирог ты даже не тронул.

— После кофе, который ты принесла мне в прошлую субботу, я осторожнее отношусь ко всему, что поступает непосредственно из твоих рук.

Эл оперлась ладонью о край стола. Сегодня Фрэнк сменил рабочую рубашку на темную, заправил ее в брюки и даже попытался привести волосы в состояние, которое, вероятно, считал общественно приемлемым. К девяти двадцати они снова лежали как хотели, а рукава он уже успел закатать до локтей.

— Обычно люди, которые меня знают, иногда со мной разговаривают.

Фрэнк наконец отложил сахарницу.

— Обычно люди, которые тебя знают, не ждут вместе с тобой человека, которого ты подозреваешь в рэкете. Кроме того, здесь работает кофемолка, Мэри спорит с клиентом из-за сдачи, а Джордж последние пять минут объясняет сыну, почему нельзя так резать помидор. Даже Господь сейчас нас не слышит.

— Эл! Пятый столик! — немедленно донеслось от кассы.

Фрэнк приподнял бровь.

Эл показала ему средний палец и пошла за счетом.

План у них был простой. Настолько простой, что за последнюю неделю Фрэнк успел четыре раза назвать его плохим и один раз, что значительно больше беспокоило Эл, осуществимым. Риццо должен был появиться около десяти, забрать деньги у Джорджа и отправиться дальше. По продавленным записям на листке они восстановили несколько возможных остановок и примерное время. Сегодня требовалось только проверить маршрут: запоминать, не лезть на рожон и не делать ничего, что пришлось бы потом объяснять полицейскому.

Особенно не красть.

Последнее условие Фрэнк заставил ее повторить дважды. Эл оба раза согласилась совершенно искренне. Просто ее искренность еще со школы обладала неприятным свойством — зависеть от обстоятельств.

В девять пятьдесят восемь над входной дверью звякнул колокольчик.

Эл несла счет пятому столику и заметила появление Риццо даже не по нему самому. Рука Джорджа зависла над кассовым аппаратом, палец перестал листать накладные, а его сын на кухне наконец получил возможность резать помидоры любым способом без немедленного вмешательства отца.

Риццо вошел в том же темном пальто, хотя июльский воздух снаружи был достаточно горячим, чтобы асфальт после целого дня солнца отдавал тепло даже через подошвы. На мизинце блеснула тяжелая золотая печатка. Он коротко поздоровался с Джорджем, положил газету на стойку и даже не повел головой в сторону зала.

Фрэнк отрезал вилкой кусок пирога и уткнулся в газету. Со стороны и правда казалось, что он пришел сюда ужинать.

Проходя мимо, Эл едва замедлилась.

— Ты перестал жевать.

— Это пирог Джорджа, — пробормотал Фрэнк, не отрываясь от газеты. — Иногда организм защищает себя сам.

Она едва не улыбнулась, в этот момент Джордж уже открыл нижний ящик кассы.

Белый конверт появился почти точно так же, как неделю назад. Риццо не пересчитал деньги, не заглянул внутрь и не сказал ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего благодарность. Убрал конверт под пальто, спросил, все ли спокойно, дождался короткого ответа и через несколько минут направился к выходу.

Эл поставила пустую тарелку на стойку, сказала Мэри, что уходит, и сняла передник. Фрэнк оставил деньги за кофе и пирог, аккуратно вернул сахарницу на место и отправился ждать на улице. Когда Эл оказалась на улице примерно минуту спустя, он уже стоял возле закрытой аптеки с таким безразличием на лице, что только хорошо знакомый человек мог заметить, как темная витрина перед ним используется вместо зеркала.

Риццо повернул направо.

Эл позволила ему пройти половину квартала и двинулась следом. Фрэнк пристроился на полшага позади, чем сразу заработал раздраженный поворот головы.

— Пятьдесят ярдов. Если собираешься сказать, что близко, предупреждаю: расстояние я уже оценила.

— Я собирался сказать, что ты выглядишь так, будто следишь за другим человеком. Дело не в расстоянии. Ты проверяешь, где он, каждые восемь секунд.

— А ты идешь так, будто сопровождаешь меня на похороны. Немного естественности тоже не повредит.

Эл повернулась к нему и показала язык.

Возле газетного киоска пожилая женщина задержала на них взгляд и доброжелательно улыбнулась. Эл почти автоматически взяла Фрэнка под руку. Его шаг сбился на долю секунды, затем вернулся к прежнему ритму.

— Пара вызывает меньше вопросов, чем двое людей, которые идут за одним мужчиной, — объяснила она, не меняя темпа.

— Ты только что назначила меня своим мужчиной исключительно ради конспирации.

— Не преувеличивай. У меня не было выбора.

Фрэнк немного согнул руку, устраивая ее ладонь удобнее, и больше ничего не добавил. Эл тоже решила не придавать этой мелочи значения. Последние несколько лет их дружба периодически подкидывала вещи, которые удобнее было оставлять без подробного разбора.

Риццо остановился возле табачной лавки. Хозяин уже ждал его у двери, поэтому весь разговор занял меньше двух минут. Эл рассматривала витрину магазина одежды напротив, Фрэнк — отражение Эл в стекле. Когда Риццо снова появился на улице, во внутреннем кармане его пальто исчез второй конверт.

— На три минуты позже отметки, — сказал Фрэнк, когда они продолжили путь. — Если продавленные цифры действительно относятся к остановкам.

— Ты до последнего собираешься надеяться на записи к дантисту?

Через десять минут надежда Фрэнка умерла возле прачечной Манетти.

Миссис Манетти стояла за стойкой. Даже с другой стороны улицы было видно, как она достала из передника купюры, пересчитала и положила в маленький конверт еще до того, как Риццо открыл дверь.

Фрэнк остановился.

Эл осталась рядом, по-прежнему держась за его руку, хотя необходимость изображать пару сейчас ее интересовала меньше происходящего за стеклом.

Обычно миссис Манетти разговаривала всем телом. Улыбалась, морщилась, закатывала глаза, ругалась руками и однажды сумела объяснить двум подросткам свое мнение об их воспитании через закрытое окно. Сейчас она стояла почти неподвижно и только кивала. Риццо что-то сказал, она передала конверт, он убрал его во внутренний карман и через минуту снова оказался на улице.

— Семьдесят пять долларов, — сказала Эл, когда они позволили ему отойти подальше. Улыбаться больше не хотелось.

Фрэнк еще несколько секунд не двигался. За стеклом миссис Манетти уже отвернулась к стиральным машинам.

— Ты не можешь знать сумму наверняка, — отрезал он.

Могла. Не потому, что разглядела купюры. Просто миссис Манетти не выглядела как женщина, возвращающая долг, оплачивающая поставку или вкладывающая деньги в особенно сомнительное деловое предприятие. Так же выглядел Джордж неделю назад: человек давно понял правила и не собирался проверять стоимость отказа.

Дальше маршрут почти точно совпал с их предположениями. Тони действительно оказался владельцем гаража в четырех кварталах от мастерской. Деньги он отдал возле открытого капота, даже не пригласив Риццо внутрь. Потом была мясная лавка, где хозяин передал конверт между двумя покупателями, и небольшой бар с зелеными шторами, возле которого пришлось задержаться настолько долго, что Эл купила две бутылки газировки только ради права торчать возле магазина напротив без очевидной причины.

К половине одиннадцатого список перестал быть листком с чужими фамилиями и цифрами. У него появились лица, двери, кассы и привычки: Джордж переставал листать накладные, миссис Манетти заранее считала купюры в кармане передника, Тони отдавал конверт, не отрываясь от двигателя.

Фрэнку все это нравилось еще меньше, чем Эл.

Нервничал он тихо. Чем хуже становилась ситуация, тем спокойнее двигался и тем больше замечал. За последний час трижды сверил часы с вывесками, запомнил номера двух машин, которые слишком долго держались рядом с Риццо, а возле бара с зелеными шторами закурил вторую сигарету подряд, хотя обычно мог весь вечер таскать пачку в кармане и вспомнить о ней только тогда, когда Эл просила поделиться.

Она дождалась, пока он прикроет огонь ладонью.

— Ты боишься?

— Да. И тебе тоже стоит. — Фрэнк выпустил дым в сторону дороги. В витрине отражался вход в бар. — Риццо ходит один, получает деньги от людей, которые явно не рады его видеть, и ни разу за вечер не повел себя как человек, который действительно опасается за содержимое собственного кармана. Либо он очень глупый, либо очень хорошо знает, что будет с тем, кто попробует его тронуть. Второе мне нравится сильно меньше.

За темным стеклом бара мелькнули люди. По улице прогрохотал автобус, мимо прошла пара с бумажным пакетом из продуктового, и Квинс продолжал заниматься обычными пятничными делами, пока несколько владельцев маленьких заведений отдавали часть недельной выручки человеку, который даже не считал нужным сказать спасибо.

Эл перестала вертеть крышку бутылки.

Фрэнк сразу это заметил.

— Нет.

Она возмущенно вскинула брови.

— Я рот не открывала.

— Именно. Ты перестала шутить. За пять лет я научился считать это более надежным предупреждением, чем фразу «у меня есть идея». — Он выбросил окурок и раздавил каблуком. — Поэтому можешь не объяснять, что сейчас успело показаться тебе справедливым, разумным и технически выполнимым одновременно.

Эл собиралась сообщить, что он становится невыносимо самодовольным, но дверь бара открылась.

Риццо вышел с новым конвертом, заметно толще остальных, дошел до темного «Chevrolet», стоящего в переулке и впервые за весь вечер проверил улицу. Эл автоматически отвернулась к витрине и продолжила следить в отражении. Риццо открыл багажник, откинул край старого одеяла и поднял крышку небольшого металлического ящика. Туда отправились все собранные конверты — белый из «Bel Aire», маленький от Манетти, остальные, которые Эл видела только издалека. Он не пересчитал их и не сделал никаких пометок; закрыл ящик, захлопнул багажник и сел за руль.

— Он складывает весь сбор в одну коробку, — сказала Эл, когда Chevrolet тронулся. — Значит, между точками деньги уже не привязаны к конкретному заведению.

«Chevrolet» ушел к повороту, а он задержался у очередной витрины на секунду дольше, чем требовалось.

Большой палец правой руки машинально потер указательный.

Эл знала это движение.

— Сколько по времени?

— На таком «Chevrolet», если личинку не меняли, меньше минуты. С нормальным инструментом — быстрее. — Фрэнк повернулся к ней прежде, чем она успела слишком довольно улыбнуться. — Это технический ответ. Возможность открыть вещь не означает, что содержимое становится нашим.

— Я задала технический вопрос.

— После твоих технических вопросов мне обычно приходится либо доставать инструменты, либо искать человека, который не задает лишних.

«Chevrolet» уже исчез за перекрестком. Эл шагнула к краю тротуара и подняла руку, поймав первое свободное такси раньше, чем Фрэнк понял, что происходит. Он проследил за подъезжающей желтой машиной, затем прикрыл глаза на секунду.

— Ты собираешься платить реальные деньги за то, чтобы следить за чужими?

Эл уже открывала заднюю дверь.

— Исследования требуют финансирования.

Водителю она указала на удаляющиеся задние фонари «Chevrolet» и попросила держаться не ближе двух машин. Мужчина оценил обоих в зеркале, затем протянул руку и включил счетчик без единого вопроса. Нью-Йорк умел уважать чужие плохие решения, особенно если они оплачивались по счетчику.

Риццо проехал меньше мили и свернул на короткую промышленную улицу. Такси Эл остановила за квартал до поворота, после чего уставилась на цифру счетчика с тем же выражением лица, с каким Джордж обычно изучал накладные поставщика. Фрэнк молча дал водителю половину стоимости поездки и выбрался из такси, пока Эл изучала счетчик. Спорить о том, считать ли это соучастием, он, видимо, решил после того, как они перестанут стоять в двух кварталах от человека, за которым только что следили.

«Chevrolet» оказался возле небольшого склада автомобильных деталей. Одноэтажный кирпичный офис занимал конец улицы, за сетчатым забором темнели кузова машин, штабеля металла и два автомобиля без колес, которым даже оптимизм Эл уже не помог бы вернуться на дорогу. Свет горел в офисе и над воротами; последний фонарь мигал так лениво, будто хозяин экономил электричество. Риццо уже сидел за столом с двумя мужчинами. Один поставил бутылку, второй достал стаканы, пальто Риццо висело на спинке стула, а его машина осталась снаружи в тридцати ярдах от них.

— Последняя точка, — тихо сказала Эл, устраиваясь с Фрэнком за углом здания напротив. Время почти совпадало с последней отметкой, которую они восстановили из листа, и после нее в копии ничего не было. — Если он сейчас пьет, очень похоже, что рабочий день закончился.

Фрэнк не стал спорить ради самого спора. Проверил часы, окно, взглянул на «Chevrolet».

— Отсутствие следующей записи все равно ничего не доказывает.

Эл могла бы ответить, но машина стояла слишком удобно, а маленький металлический ящик уже успел приобрести в ее голове неприличное количество конкретных свойств: примерный размер, вес, место в багажнике и сумму внутри.

Сто долларов Джорджа. Семьдесят пять миссис Манетти. Деньги Тони, мясника, хозяина табачной лавки и бара. Сколько именно — Эл уже не знала; после первых совпадений список и реальность начали расходиться, и это раздражало еще сильнее. Для нее четыреста долларов означали месяцы проезда на автобусе, книги, оплату учебы и несколько недель, когда не пришлось бы выбирать между обедом и конвертом с надписью COLLEGE. Для Риццо все это помещалось в железную коробку, которую он оставил в машине, прежде чем пойти пить бурбон.

Фрэнк держал руки в карманах. Большой палец правой руки двигался внутри ткани, будто перебирал невидимые инструменты.

— Мне не нравится, что ты уже рассчитала расстояние до багажника.

Эл продолжала изучать «Chevrolet».

— Если взять один конверт, Риццо поймет, чей именно пропал. Вернется к Джорджу или Манетти и потребует еще раз. Значит, отдельный конверт трогать нельзя.

Фрэнк медленно повернул к ней голову.

— Ты за одно предложение увеличила предполагаемую кражу со ста долларов до всего ящика и каким-то образом преподнесла это как осторожность. Впечатляет. Но даже если коробка исчезнет целиком, людям от этого безопаснее не станет. Мы не знаем, кому Риццо сдает деньги, отвечает ли за недостачу сам и что происходит, когда сбор не сходится. Они могут пройти маршрут еще раз.

Эл наконец отвернулась от машины.

Это была не та часть задачи, которую можно было закрыть арифметикой. У семидесяти пяти долларов Манетти имелась цена в стирках; у ста долларов Джорджа — в тарелках, кофе и часах за кассой. У того, что произойдет после кражи, цифры пока не было.

В окне офиса один из мужчин разливал бурбон по стаканам.

— Если коробка пропадет здесь, после последней точки, Риццо не сможет сказать, что кто-то не заплатил. Все конверты уже были у него. А если они все равно заставят людей платить второй раз, деньги останутся у нас. Вернем.

— Кому? Ночью под дверь по фамилиям? — Фрэнк не повысил голоса. Он действительно обдумывал сказанное; пальцы в кармане перестали двигаться. — И каким образом объясним, откуда знаем точные суммы? Это не страховка, Эл. Это способ убедить себя, что следующий шаг выглядит чуть приличнее.

Она промолчала, вышла из тени и прикинула расстояние от угла до машины.

Фрэнк тут же поймал ее за локоть.

— Нет.

Эл опустила взгляд к его пальцам.

— Я собиралась подойти ближе. Даже твой уголовный кодекс пока разрешает ходить по тротуару.

— Твой тротуар закончится возле замка. Потом появится шпилька, отвертка или собственное упрямство, и ты простоишь там столько, сколько потребуется, чтобы нас заметили. — Фрэнк отпустил ее и потер переносицу. — Я не согласен на ограбление. Я согласен не позволить тебе три минуты ковыряться в чужом «Chevrolet» инструментом из дамской сумочки.

Эл улыбнулась.

— Очень узкая юридическая граница.

— Я учился у тебя. — Он еще раз проверил окно. — Я открываю багажник. Ты остаешься здесь и следишь за дверью. Если кто-то выходит — свистишь, и я ухожу. Ничего не берем, пока не увидим, что там лежит. Попробуй хотя бы однажды сделать именно то, о чем тебя просят.

— Последнее условие заведомо невыполнимо, но остальное разумно.

Фрэнк снял часы и убрал в карман, затем медленно закатал рукава рубашки выше.

Эл проследила движение его рук и снова почувствовала тот совершенно неприличный прилив профессионального уважения, который в последние месяцы почему-то возникал чаще, чем требовалось для нормальной дружбы. Придумывать этому другое название рядом с Фрэнком, собирающимся вскрыть автомобиль рэкетира, казалось особенно несвоевременным.

Фрэнк пересек улицу без спешки. Не дергал ручку, не крутил головой каждые две секунды, а просто присел возле багажника, достал из кармана два тонких металлических инструмента и начал работать пальцами.

Эл осталась в тени угла, следя за офисом. Один мужчина внутри поднялся, прошел к шкафу и сел обратно за стол; Риццо рассмеялся, кто-то придвинул бутылку. Фрэнк немного изменил положение кисти, и крышка багажника приподнялась. Щелчок Эл скорее угадала по его пальцам, чем услышала через улицу.

Она выполнила обещание и осталась на месте.

Примерно три минуты.

Эл сочла это убедительным доказательством личностного роста. Дверь офиса по-прежнему оставалась в поле зрения, а значит, формально главную часть поручения она выполняла. К Chevrolet подошла как раз тогда, когда Фрэнк приподнял крышку.

Он даже не удивился. Только медленно выдохнул через нос.

— Напомни, какая часть «оставайся за углом» успела изменить значение за последние минуты?

— Та, где багажник уже открыт, а офис отсюда все еще видно. Не трать время на лекцию, Фрэнки, я уже здесь. — Эл наклонилась ближе.

Внутри лежали запасное колесо, свернутое одеяло, канистра и металлический ящик размером чуть больше коробки для обуви. Фрэнк взял его за ручку и приподнял ровно настолько, чтобы проверить вес; пальцы сразу перестроились, плечо напряглось. Внутри что-то глухо сдвинулось и ударилось о стенку — тяжелее шелеста конвертов и слишком громко для пачек купюр.

Эл наклонила голову.

— Там не только деньги.

Фрэнк поставил ящик обратно, но крышку багажника не закрыл.

Можно было уйти. Они подтвердили маршрут, увидели сбор своими глазами и теперь знали, где Риццо хранит деньги между последней остановкой и офисом. Для расследования, которого официально не существовало, материала хватало с запасом.

Потом в памяти возникла миссис Манетти за стеклом прачечной.

Эл взялась за ручку.

Фрэнк заговорил тише, чем до этого, и она остановилась раньше, чем успела поднять ящик.

— Если сейчас возьмешь его, мы уже не наблюдаем. До этой секунды можно было закрыть багажник и уйти, а завтра убедить себя, что весь вечер был очень дорогой прогулкой. После — нет.

Эл повернулась к нему. Шутка не пришла. И впервые за несколько минут она этому обрадовалась.

— Я знаю.

Она подняла ящик. Вес сразу потянул руку вниз, поэтому Эл без церемоний сунула его Фрэнку, стоявшему ближе и объективно лучше приспособленному к переноске железных доказательств ее характера. Он поймал коробку обеими руками раньше, чем успел решить, согласен ли с таким распределением обязанностей.

— Хороший рефлекс, — шепнула Эл, закрывая багажник.

— Когда-нибудь он меня погубит.

— Сегодня график уже плотный. Выбери другую дату.

Они успели отойти от Chevrolet на несколько шагов, когда дверь офиса открылась. Мужчина в светлой рубашке вышел с сигаретой во рту, мазнул по Эл без особого интереса, затем заметил Фрэнка, металлический ящик у него в руках и только что закрытый багажник.

Лицо менялось почти поэтапно. Эл успела увидеть момент, когда отдельные детали сложились в единственную разумную версию происходящего.

— Добрый вечер, — сказала она с вежливостью, совершенно не соответствующей обстоятельствам.

Мужчина вынул сигарету изо рта.

— Эй!

Фрэнк не стал обсуждать качество ее социальной инженерии. Прижал ящик к боку и продолжил идти, лишь немного ускорив шаг.

— Не беги. Пока мы идем так, будто имеем право здесь находиться, у него остается хотя бы несколько секунд на сомнения.

— По лицу видно, что сомнения закончились, — заметила Эл, сохраняя темп.

Она действительно старалась не бежать, но человек, удаляющийся от чужой машины с содержимым ее багажника, имел довольно ограниченный набор естественных скоростей. За спиной хлопнула дверь, к первому голосу добавился второй, потом третий, и их прогулка стала заметно быстрее даже по самым щедрым определениям.

— Я все еще не бегу, — сообщила Эл, когда они почти дошли до угла.

— Ты идешь так, как обычно ходят секунд за десять до бега. И прежде чем начнешь рассказывать про длинный шаг, напоминаю: в тебе пять футов четыре дюйма. Не втягивай в преступление еще и геометрию.

— Сейчас совершенно не время критиковать мое тело.

Следующий крик прозвучал ближе, и спор закончился сам собой.

Они сорвались с места, свернули за угол и пересекли дорогу между двумя припаркованными машинами. Ящик бил Фрэнка по бедру. Эл один раз попыталась забрать его на ходу; он прижал коробку крепче и коротко качнул головой, после чего она решила не мешать.

Потом за спиной прозвучал голос Риццо — привычной вежливости в нем не осталось.

Фрэнк услышал то же самое и, не сбавляя темпа, предупредил:

— Если расстояние начнет сокращаться, ящик бросаем.

— Нет.

Слово вырвалось раньше аргументов.

Фрэнк повернул голову, но кислорода на полноценный спор уже не хватало, поэтому только сильнее перехватил ручку.

Эл решила считать это временным соглашением.

Они вылетели на более широкую улицу. Вход в метро находился слишком далеко, металлический ящик был слишком заметным, а бежать с ним еще несколько кварталов казалось идеей, которую даже Эл не смогла бы продать самой себе.

Она быстро оценила припаркованные машины, грузовик у обочины и продуктовый магазин, возле которого мужчина таскал коробки из темного «Buick».

Водительская дверь оставалась открытой.

Ключи висели в замке зажигания, а хозяин находился достаточно далеко.

Эл изменила направление прежде, чем мысль успела оформиться словами.

Фрэнк увидел направление.

Потом ее лицо.

Обычное спокойствие наконец дало трещину.

— Нет.

На этот раз он действительно опоздал.

Эл уже распахнула водительскую дверь и скользнула за руль.

— Это временно. Вернем, когда за нами перестанут гнаться.

— Длительность не меняет юридического определения угона, — сообщил Фрэнк, остановившись у пассажирской двери с ящиком в руках.

В другой ситуации он, вероятно, успел бы перейти к подробностям, но из-за угла показался Риццо, и теоретическая часть вопроса сразу потеряла привлекательность.

Фрэнк открыл дверь, сунул ящик на пол между ногами и едва успел сесть, когда Эл повернула ключ.

— Если мы выживем, я лично верну машину владельцу, деньги — тем, у кого их забрали, а тебя — Господу вместе с подробной запиской, почему обратно возврат не принимается.

— Господь не возьмет. Джордж уже пытался жаловаться.

Эл включила передачу и отъехала от тротуара ровно в тот момент, когда мужчина с коробками понял, что «Buick» решил продолжить вечер без него.

На первом повороте Фрэнку пришлось одной рукой ухватиться за приборную панель, а ботинком прижать ящик, который попытался уехать под сиденье.

— Эл, если ты намерена добавить к сегодняшним нарушениям еще и убийство пассажира, предупреждать следует заранее.

Она проверила зеркало, перестроилась левее и промолчала.

«Chevrolet» там пока не было видно.

— Значит, хотя бы одну проблему уже решили.

Фрэнк открыл рот, явно собираясь объяснить арифметику ее оптимизма, но замолчал и просто ткнул пальцем в ближайший перекресток.

Эл свернула.

И именно это рассмешило ее сильнее всего: неделю назад он объяснял, почему они не станут красть деньги Риццо, час назад — почему возможность открыть его багажник ничего не означает, а теперь сидел в угнанном «Buick», удерживал украденный ящик между ботинками и выбирал маршрут отхода.

— Еще немного, и выяснится, что твое категорическое «нет» — очень длинная форма согласия.

— Это форма контроля ущерба. Если предоставить навигацию тебе, через пять минут к сегодняшним достижениям добавится Нью-Джерси.

— До него еще доехать надо.

— Даже не воспринимай это как предложение.

После этого Фрэнк почти перестал обсуждать моральную сторону вечера и занялся тем, в чем был полезнее всего: начал контролировать последствия. Следил за зеркалами, выбирал улицы с меньшим количеством света, велел не выезжать на главную и дважды заставил Эл свернуть раньше, чем она собиралась.

Она слушалась без обычного спора. Спорить с человеком, который в данный момент единственный знал, как не привезти их прямо к полицейскому участку, казалось даже ей чрезмерной роскошью.

Через десять минут улицы вокруг стали знакомыми. Эл обнаружила, что все это время слишком сильно сжимала руль, и разжала пальцы по одному.

Фрэнк перестал проверять каждое зеркало и впервые за несколько кварталов опустил голову к металлическому ящику у ног. Тот оставался закрытым, а они понятия не имели, сколько внутри денег, кому принадлежит остальное содержимое и что именно так тяжело ударилось о стенку, когда коробку подняли.

Любопытство вернулось к Эл почти одновременно с нормальным дыханием.

— Даже не думай открывать его в машине, — сказал Фрэнк.

Эл перестроилась правее, пропуская грузовик.

— Когда ты вообще научился читать мысли?

— Не научился. После нескольких лет с тобой начинаешь узнавать последовательность: сначала ты слишком долго интересуешься замком, потом становишься подозрительно тихой, а дальше мне лучше проверить, где инструменты и нет ли рядом полиции.

Эл фыркнула. На этот раз обе руки оставались на руле.

Металлический ящик ощущался почти физически даже через расстояние между сиденьями: несколько фунтов железа у ног Фрэнка, деньги внутри и еще что-то тяжелое, уже один раз ударившееся о стенку.

До мастерской оставалось несколько кварталов.

Сто долларов Джорджа давно перестали быть самой интересной частью вечера.

Глава 4. Buick

The Jimi Hendrix Experience — All Along the Watchtower

Квинс. Июль 1969 года

Поворот к мастерской уже виднелся впереди, когда Фрэнк попросил Эл ехать прямо. Она успела включить поворотник, поэтому зеленая стрелка несколько раз мигнула на приборной панели, сообщая окружающим о намерении, которого больше не существовало.

«Buick» вообще оказался машиной, плохо приспособленной к чужим решениям: руль имел несколько свободных дюймов для собственных размышлений, двигатель отзывался на газ после короткой паузы, а под приборной панелью что-то дребезжало на каждой выбоине так настойчиво, будто тоже хотело участвовать в обсуждении маршрута.

Эл проехала перекресток и покосилась на Фрэнка. Он сидел немного боком, глядя в пассажирское зеркало, и был слишком сосредоточен для обычного спора о том, кто лучше знает Квинс.

— До тебя четыре квартала, — напомнила она, убирая руку с поворотника. — Если решил внезапно сменить место жительства, предупреждать стоило до того, как я села в чужую машину.

— Именно потому, что до меня четыре квартала, туда мы не едем. — Фрэнк еще раз проверил зеркало и сел прямо. Ручка металлического ящика упиралась ему в голень, но после последних двадцати минут несколько сотен чужих долларов явно перестали занимать первое место среди проблем. — Мужчина у склада видел нас близко, Риццо видел только машину, а моя мастерская стоит рядом с прачечной, которую он сегодня обошел. Даже если имени он не знает, худого парня в очках, который каждый день торчит за дверью с надписью РЕМОНТ, найти несложно.

Эл быстро оценила его профиль.

— Сними очки.

— Отличный план. Заодно предлагаю сложить мастерскую и убрать в карман.

— Я ищу варианты.

— Ищи такие, для которых не требуется новая физика.

Она уже набрала воздуха для ответа, когда в зеркале показался темный «Chevrolet». Сначала только кусок капота за автобусом, потом автобус ушел в сторону, открывая знакомую решетку и блеск хрома.

Расстояние было слишком большим, чтобы различить Риццо за рулем, но машину Эл за сегодняшний вечер успела рассмотреть внимательнее, чем некоторые лица, с которыми училась в школе. Пальцы на руле сжались сами.

Фрэнк уловил движение.

— Не ускоряйся. — Большой палец его левой руки несколько раз прошел по шву сиденья, голос остался прежним. — Пока это просто машина на той же улице. Если сейчас вдавишь газ, объяснишь ему все быстрее, чем я успею придумать приличную ложь.

— Мужчина видел, как мы убегали с ящиком, Риццо видел «Buick». Мне кажется, доказательная база уже крепкая.

— Мужчина в светлой рубашке видел нас. Риццо вышел позже. Не помогай им объединять показания.

«Chevrolet» приблизился еще на одну машину, и спор о совпадениях закончился без голосования. Фрэнк быстро оценил перекресток, бензоколонку через два квартала и боковую улицу за ней, после чего велел свернуть во второй проезд справа: первый был перекрыт цепью, второй выходил между складами на параллельную улицу.

Эл не стала спрашивать, откуда он знает про цепь.

— Человек, который час назад категорически отказывался участвовать в ограблении, подозрительно быстро освоился с маршрутом отхода.

— Я ремонтирую вещи людям, которые иногда предпочитают заходить с заднего входа. До сегодняшнего вечера мне удавалось не превращать это знание в практический навык ухода от рэкетира.

— Зато образование наконец приносит пользу.

— Не называй это образованием. У тебя от этого сразу появляется желание расширить программу.

Эл повернула за бензоколонкой. Между кирпичной стеной и погрузочной платформой действительно оставался проход — достаточно широкий для «Buick» и достаточно узкий, чтобы Фрэнк почти сразу втянул плечо и переключился на правое зеркало.

Машину качнуло на выбоине. Металлический ящик у его ног сдвинулся и тяжело ударился о крепление сиденья; внутри что-то отозвалось коротким твердым стуком, слишком тяжелым для пачек купюр.

Эл успела скосить глаза вниз и тут же вернулась к дороге.

— Это опять были не деньги.

— Я тоже слышал. — Фрэнк подобрал локоть, когда боковое зеркало прошло в нескольких дюймах от деревянных ящиков. — Но если сейчас предложишь проверить содержимое на ходу, я выброшу коробку в окно, а потом всю оставшуюся жизнь буду сожалеть только о том, что не выбросил сначала тебя.

— Ты бы скучал.

— Я бы выспался.

Из проезда они вылетели на узкую промышленную улицу. В зеркале сначала было пусто, и Эл уже приготовилась сообщить Фрэнку, что тот драматизировал, когда «Chevrolet» вынырнул следом заметно быстрее.

Фрэнк больше не сказал ни слова о скорости. Только отправил ее налево на следующем перекрестке, потом сразу направо и попросил не тормозить перед вторым поворотом.

Эл подчинилась без обычного спора. Человек, выросший в этой части Квинса и способный считать расстояния во время бегства, сейчас был полезнее ее собственного таланта принимать решения примерно за секунду до того, как они становились уголовно наказуемыми.

«Buick» тяжело вошел в поворот, зад слегка повело, но резина удержалась на асфальте. Ящик опять ударился о ботинок Фрэнка, а сам он чертыхнулся и продолжил наблюдение в зеркалах.

На большую улицу они выбрались через несколько минут. После пустых складов поток машин выглядел почти спасением: такси, автобусы, два грузовика, старый «Pontiac» с тремя детьми на заднем сиденье и парень на мотоцикле, явно считавший бессмертие технической характеристикой транспорта.

— Держись со всеми, — сказал Фрэнк, устраиваясь глубже в сиденье. — Не быстрее и не медленнее.

Эл заставила себя не искать «Chevrolet» в потоке. «Buick» быстро растворился среди похожих седанов, и только чужой номерной знак напоминал, что нормальной эту поездку считать рано.

«Chevrolet» снова появился справа примерно через три квартала.

Он шел по соседней полосе чуть быстрее. Эл успела различить профиль Риццо за рулем и мужчину в светлой рубашке рядом.

Фрэнк наклонился к ящику.

— Голову не поворачивай.

Плечо Эл уже начало двигаться, но она раздраженно выпрямилась.

— Мне нужно понять, видел ли он нас.

— Если видел, скоро узнаем. — Фрэнк остался наклоненным, одной рукой придерживая ящик возле ботинок.

«Chevrolet» прошел вперед, не тормозя и не перестраиваясь. Когда задние фонари смешались с остальным потоком, Фрэнк сел прямо.

— Похоже, не увидел.

— После сегодняшнего вечера слово «похоже» раздражает меня почти так же, как твое «нет».

— Могу сказать «уверен», если тебе нужна эмоциональная поддержка.

— Но ты не уверен.

— Нет.

Эл рассмеялась раньше, чем успела решить, уместно ли это.

Напряжение никуда не делось, но перестало противно скрести изнутри. Только теперь она почувствовала, как сильно стискивает руль, и разжала пальцы.

Фрэнк задержал взгляд на этом движении всего на секунду и промолчал.

За молчание Эл позволила ему выбрать следующие три поворота без единого комментария, что в их отношениях почти равнялось признанию лидерства.

К реке они выбрались минут через пятнадцать. Жилые дома поредели, вокруг появились гаражи и маленькие склады, «Chevrolet» нигде не было, зато остался угнанный «Buick».

Возвращаться к магазину означало проверить, насколько быстро Нью-Йорк реагирует на угон. Оставлять автомобиль возле мастерской — сообщить Риццо адрес. Фрэнку требовалось место достаточно заметное, чтобы хозяин быстро нашел «Buick», и достаточно обычное, чтобы стоящий у тротуара седан не заинтересовал никого раньше него.

— Мы его не бросаем, а возвращаем, — сказала Эл, медленно проезжая вдоль закрытых магазинов. — Если использовать правильное слово, ситуация уже выглядит приличнее.

— Для владельца разница пока исключительно филологическая. Он не знает, где находится его собственность.

— Оставим ключи.

Фрэнк повернул к ней голову.

— Очень щедрый жест. Особенно учитывая, что ключи тоже его.

Подходящее место нашлось возле мебельного склада. Через дорогу работала небольшая круглосуточная закусочная, на остановке сидели двое мужчин, еще один возился с велосипедом у подъезда; фонарь освещал тротуар, но сам «Buick» оставался чуть в стороне.

Эл припарковалась и выключила двигатель.

После постоянного шума тишина казалась почти физической. Сразу стало слышно, как остывает мотор, где-то за зданием капает вода, на соседней линии проходит поезд. Сердце тоже звучало гораздо громче, чем во время погони.

Фрэнк взялся за ручку ящика, но дверь не открыл. Несколько секунд следил за ее пальцами, все еще лежавшими на руле.

— Можем посидеть минуту.

— Не нужно.

— Конечно, — тихо сказал он.

Эл повернулась к нему с раздражением.

— Не используй этот тон. Ты уже понял, что я вру, и теперь почему-то решил показать воспитание.

— Это не воспитание. — Фрэнк прислонился затылком к сиденью и отпустил ручку коробки. — Мне просто лень спорить.

Она собиралась показать ему средний палец, но неожиданно рассмеялась и откинулась на спинку. Мышцы тут же напомнили, сколько времени она просидела, вцепившись в руль.

Фрэнк не стал успокаивать, спрашивать, испугалась ли она, или сообщать, что все закончилось. Просто ждал, пока дрожь в ее пальцах перестанет быть заметной, и только после этого толкнул дверь плечом.

За эту конкретную форму молчания Эл ценила его больше, чем собиралась когда-либо сообщать.

Они оставили ключи в замке и ушли пешком. Через несколько кварталов нашлась телефонная будка; Фрэнк поставил ящик между ботинками, пока Эл листала потрепанную книгу и искала номер продуктового магазина.

Мужчина ответил после нескольких гудков и сообщил, что магазин закрыт, с такой неприязнью к миру, будто лично оплатил это обстоятельство.

— Я не за продуктами. У вас сегодня возле входа пропал «Buick»?

Фрэнк прикрыл глаза.

Разговор только начался.

Молчание в трубке длилось недолго. Потом мужчина одновременно потребовал назвать имя и спросил, где машина. Эл сообщила перекресток, мебельный склад, наличие ключей и целого кузова, а когда тот наконец догадался уточнить, не она ли ее взяла, Фрэнк беззвучно произнес одними губами «не отвечай» и протянул руку к трубке.

Эл отвернулась от него.

— Сейчас это не самый практичный вопрос. Я только что назвала адрес. И я бы поторопилась, потому что ключи внутри. Бензина стало немного меньше, зато вам, кажется, стоит проверить правую…

Фрэнк забрал трубку настолько спокойно, что сопротивляться пришлось бы уже ради принципа.

— Машина цела, — коротко сообщил он владельцу, еще раз назвал место и повесил трубку раньше, чем тот закончил новую часть монолога. Затем упер ладонь в стенку будки рядом с Эл. — Что ты собиралась сказать про правую сторону?

— Ничего важного.

— Тогда особенно рад, что забрал трубку вовремя.

До мастерской они добирались почти сорок минут. Фрэнк дважды менял маршрут, заставил Эл перейти на другую сторону улицы, а когда позади появился темный «Chevrolet», без обсуждений завел ее в круглосуточную аптеку.

Машина оказалась другой.

Зато продавец успел начать подозревать их: двое молодых людей семь минут стояли возле пластырей и ни разу не поинтересовались ценой.

Эл купила жевательную резинку исключительно ради оправдания собственного существования и уже на улице подсчитала расходы вечера — такси, две газировки, телефон, жвачка.

— Еще немного, и преступность начнет требовать отдельного бюджета. — Она вскрыла пачку зубами и тут же поймала Фрэнка за запястье. На пальцах краснела полоса от узкой металлической ручки. — Дай сюда хотя бы на квартал.

— Нет необходимости. — Он попробовал высвободить руку, но Эл уже подхватила коробку. — Ящик не тяжелый, ручка просто придумана человеком, который ненавидит людей.

— Я не спрашивала, тяжело ли тебе.

Вес сразу потянул руку вниз, внутри что-то глухо сдвинулось, пришлось перестроить хват.

Фрэнк ничего не сказал. Только подставил ладонь под нижний край, забирая часть веса, но ручку у нее не отнял.

Так они прошли почти половину квартала вдвоем, каждый с чрезвычайно серьезным видом поддерживая версию, что близость пальцев и прикосновение его запястья к ее бедру, относятся исключительно к механике.

— Ты помогаешь или ждешь момента сообщить, что был прав? — спросила Эл, когда очередная неровность заставила их одновременно перехватить коробку.

— Для второго мне ничего делать не нужно. Ты обычно предоставляешь доказательства сама. — Фрэнк подхватил дно сильнее, почувствовав, как металлическая ручка режет ей пальцы. — Отпусти. У меня руки длиннее.

Эл еще пару шагов держалась исключительно из принципа.

— Именно поэтому.

— Разумеется.

Она позволила ему забрать весь вес.

К мастерской подошли далеко за полночь. Прачечная рядом еще гудела несколькими работающими машинками, свалка напротив давно погасила свет, и написанное белой краской слово РЕМОНТ на мутном стекле впервые за все годы знакомства показалось Эл почти родным.

Перед дверью Фрэнк поставил ящик возле ноги и несколько секунд слушал улицу. Потом отпер замок, пропустил Эл внутрь и перехватил ее запястье, когда она потянулась к верхнему выключателю.

— Не надо.

— Я всего лишь хотела видеть, обо что споткнусь.

— Через минуту увидишь. Пока лучше, чтобы с улицы не увидели нас.

Он закрыл дверь, повернул ключ, постоял у окна возле щели между объявлениями и только после этого зажег лампу над верстаком.

Шкафы ушли в тень, пишущие машинки на полке превратились в черные силуэты, а часы со всех стен продолжали тикать с раздражающим равнодушием к тому, что их хозяин за последние несколько часов успел проследить за рэкетиром, вскрыть его машину, украсть чужой ящик, угнать «Buick» и вернуть его владельцу через очень нелепый телефонный разговор.

Фрэнк поднял коробку на верстак и несколько раз разжал пальцы.

— Ну? — Эл сбросила сумку на соседний стул и устроилась напротив. — Мы ради этой штуки украли машину. Я рассчитываю хотя бы на достойное содержимое.

— Я помню, что ты рядом, — пробормотал он, проводя большим пальцем по маленькому замку. — Не обязательно дышать мне в шею, чтобы ускорить процесс.

— Если бы я дышала тебе в шею, ты бы заметил.

Отмычка на мгновение прекратила перемещаться между пальцами. Фрэнк поднял одну бровь и молча занялся замком.

Тот продержался меньше пяти секунд.

— Оскорбительно. — Эл наклонилась над верстаком, когда крышка поддалась. — Мы столько ради него бегали, а надежность хуже, чем у твоего ящика с запчастями.

— Полезное наблюдение. — Фрэнк убрал инструмент и придержал крышку ладонью. — Сложность преступления не обязана соответствовать качеству замка.

Сверху лежали конверты — белые, серые, несколько коричневых и один желтоватый с загнутым углом; под ними виднелись свободные купюры, маленький черный блокнот и свернутый кусок серой ткани.

Эл потянулась к нему почти машинально.

— Начнем с того, что точно не выстрелит, — сказал Фрэнк и поймал ее за запястье раньше, чем пальцы коснулись ткани. Большой палец лег прямо над пульсом. — И не делай такое лицо. Твои руки сегодня уже украли деньги и автомобиль.

Эл слегка повернула кисть в его пальцах, проверяя хват скорее из любопытства.

— Автомобиль мы вернули.

— Первые сорок минут его отсутствия от этого не исчезли.

— А сейчас мои руки всего лишь интересуются содержимым коробки.

— Именно поэтому они пока у меня, — сухо заметил Фрэнк, но пальцы разжал сразу, как только она перестала тянуться к свертку.

Эл прикусила губу и взяла верхний конверт.

— Вот. Видишь? Я умею соблюдать инструкции.

— Ты выполнила одну инструкцию за пять лет. — Фрэнк подтянул к себе блокнот. — Я пока не готов объявлять тенденцию.

Деньги они раскладывали вместе. Фрэнк не позволял смешивать купюры и записывал каждую сумму рядом с обозначением; Эл считала быстрее и называла результат раньше, чем он успевал закончить строку.

— «Bel Aire» — сто. Манетти — семьдесят пять. Tony's… — Эл разгладила ребром ладони помятую двадцатку и ткнула ногтем в два незнакомых названия. — Маршрут больше.

— Или список старый. — Фрэнк постучал карандашом по первой строке. — Или неполный. Или суммы меняются.

— Иногда с тобой совершенно невозможно получать удовольствие от открытия.

— Зато потом реже приходится объяснять полиции, почему открытие оказалось ошибкой.

Следующий серый конверт оказался пустым. Фрэнк проверил сгиб, раздвинул края двумя пальцами и потряс над ладонью.

— Либо не успел заплатить, либо не смог.

— Или отказался, — добавила Эл.

Улыбка исчезла сама. Она подтолкнула конверт к его блокноту.

— Запиши фамилию.

Карандаш на секунду завис, потом Фрэнк молча вывел имя.

Общая сумма получилась шестьсот семьдесят пять долларов.

Эл пересчитала второй раз, хотя знала, что не ошиблась. Деньги лежали на старом верстаке между часовыми механизмами, отвертками и темным следом от кофе; на такую сумму можно было купить учебники, оплатить месяцы проезда, квартплату и часть колледжа, а потом некоторое время не решать каждую неделю, какая необходимая вещь подождет следующей зарплаты.

Она слишком долго представляла, как выглядят «достаточные деньги».

Оказалось — как стопка купюр рядом с пустым конвертом, который хотелось трогать меньше остальных.

— Не тратим, — сказал Фрэнк, продолжая писать.

Эл уперлась ладонями в край верстака.

— Ты мог хотя бы спросить, собираюсь ли я.

— Если не собиралась, вопрос бессмысленный. — Он поставил точку после последней суммы и наконец отложил карандаш. — Если собиралась, ты бы соврала.

— Ты становишься невыносимо умным.

— Поздно жаловаться. Ты сама пришла ко мне.

— Это была ошибка.

— В прошлую субботу ты называла это человеческой привязанностью.

Эл прищурилась.

— Я была моложе.

Фрэнк спрятал усмешку и начал возвращать купюры в конверты.

Когда с деньгами закончили, он подтянул к себе серую ткань.

— Теперь то, что гремело.

— Наконец-то.

— Это не приглашение хватать руками, — предупредил Фрэнк, разворачивая сверток.

Внутри лежал револьвер.

Эл перестала улыбаться.

Оружие она видела раньше; прожить двадцать лет в Квинсе и ни разу его не увидеть потребовало бы более защищенной жизни, чем имелась у нее. Но пистолет под пиджаком у посетителя и оружие рядом с собранными с соседей деньгами ощущались совершенно по-разному.

— Вот что стучало. — Фрэнк откинул ткань чуть дальше, не касаясь металла голой рукой.

— Ты умеешь с ним обращаться?

— Достаточно, чтобы без причины не хватать. — Его ладонь тут же легла поперек края ящика, когда Эл наклонилась ближе. — И это сейчас относится в первую очередь к тебе.

— Я хочу рассмотреть.

— При этом твои руки опять приняли самостоятельное решение.

Эл демонстративно положила обе ладони на верстак.

— Полная капитуляция.

— Не верю.

— Сегодня ты особенно плохо относишься к моей самостоятельности.

Фрэнк завернул револьвер обратно.

— Сегодня твоя самостоятельность к полуночи исчерпала суточный лимит.

— Завтра обнулится?

— Даже не надейся.

Эл достала черный блокнот прежде, чем он успел придумать еще одно ограничение. Внутри были даты, адреса, инициалы, суммы и короткие пометки, записанные сбитым аккуратным почерком; никаких удобных признаний или объяснений, которые можно было бы отнести полиции и получить готовое дело.

Она перелистнула несколько страниц и придвинула блокнот ближе к лампе.

— Это не Риццо писал. — Эл ткнула ногтем в одну из строк. — Он весь вечер ничего не записывал, суммы не проверял, деньги не пересчитывал. Шел так, будто маршрут подготовили заранее. А здесь адреса, время, отметки. Кто-то выдает ему готовый план.

Фрэнк подвинул стул ближе и уперся предплечьями в верстак.

— Возможно. — Он забрал блокнот, пролистал несколько страниц и вернул. — Мы не знаем, чей почерк.

— У тебя физическая аллергия на хорошие выводы?

— На выводы без доказательств.

— Очень утомительное заболевание.

Фрэнк хмыкнул и снова склонился над записями.

Если блокнот действительно принадлежал кому-то другому, Риццо был исполнителем: получал маршрут, собирал деньги и куда-то их отвозил.

Хуже было другое.

Сегодня этот кто-то недополучит шестьсот семьдесят пять долларов.

— Шестьсот семьдесят пять, — повторила Эл вслух.

Фрэнк снял очки и сжал переносицу двумя пальцами.

— Вот эту часть я особенно люблю.

— Я тоже. — Эл подперла подбородок кулаком. — Потому что теперь хотя бы понятно, что завтра надо следить не только за Риццо, но и за теми, кто придет искать недостачу.

— Именно поэтому до завтра не тратим ни цента. — Фрэнк надел очки и начал собирать конверты. — Если он снова пройдет маршрут и потребует платить второй раз, у нас останутся суммы и конверты. Если не пройдет — сначала выясним почему. И только потом ты начнешь разносить деньги по чужим дверям.

Эл уже держала конверт Bel Aire.

Фрэнк протянул ладонь.

Она помедлила, затем сунула конверт обратно в ящик.

Вернуть Джорджу сто долларов хотелось немедленно, но знакомая бумага после пропажи сбора связывала слишком много вещей. Наличные без объяснения выглядели не лучше, а вручить деньги лично и сообщить, что они нашлись возле автомобиля рэкетира после небольшого ограбления, не тянуло даже на ее обычные легенды.

— Значит, завтра ждем Риццо. — Эл подтолкнула последний конверт к Фрэнку. — Если приходит к Джорджу второй раз — решаем.

— Вот так уже звучит почти разумно.

— Не привыкай.

Оставлять ящик на верстаке было нельзя. Нижний шкаф Фрэнк отверг почти сразу: если мужчина со склада запомнил лицо или Риццо позже выйдет на мастерскую, искать начнут с обычных мест. Под потолком было слишком заметно, под половицами не было места, а идею Эл отнести коробку Манетти он пресек до того, как она успела закончить предложение.

— Даже не объяснил почему.

— Потому что хочу сохранить остатки уважения к твоему интеллекту.

— Высокомерно.

— Зато честно.

Потом Фрэнк встал возле дальней стены.

Эл тут же повернулась вслед за ним.

— Что там?

— Техническая ниша после замены труб.

— У тебя тайник.

— У меня пустота между стенами.

— Если туда можно положить чужие деньги и револьвер, а человек, которому они принадлежат, ничего не найдет, термин уже существует.

Фрэнк отодвинул высокий металлический шкаф и снял два крепления со старой фанерной панели. За ней оказалось сухое пространство почти в два фута глубиной. Эл сунула туда голову.

— И ты знал?

— Три года.

Она резко выпрямилась.

— Три года?!

— Некоторые люди способны знать о дыре в стене и не испытывать желания заполнить ее украденным имуществом. — Фрэнк поднял ящик и уложил внутрь. — Именно поэтому я тебе не рассказывал.

— Тайник зря простаивал.

— Три года спокойной жизни. Ужасная потеря.

Фрэнк вернул панель на место, задвинул шкаф и присел возле нижнего края.

— Что ты делаешь? — Эл опустилась рядом на корточки.

— Не трогай пыль.

Ее рука тут же остановилась в нескольких дюймах от пола.

— Она будет сигнализацией?

— Если шкаф сдвинут, линия нарушится.

Эл наклонилась ниже, оценивая тонкую серую полосу.

— Бесплатно, незаметно и не требует электричества. Теперь я окончательно понимаю, почему мы дружим.

Фрэнк поднялся и отряхнул колени.

— Я надеялся на более лестное объяснение.

— Это и было лестное.

После того как ящик исчез за стеной, мастерская неожиданно снова стала просто мастерской. До этого вечер все время требовал следующего действия: Риццо, багажник, бег, «Buick», «Chevrolet», телефон, сорок минут пешком. Теперь остались часы, лампа, запах масла и Фрэнк — с грязной полосой на рубашке, растрепанными волосами и содранной костяшкой правой руки.

Эл заметила кровь и сразу протянула ладонь.

— Дай руку.

— Там царапина. — Фрэнк машинально согнул пальцы и потер костяшку другой ладонью, но Эл руку не убрала. Он выдержал несколько секунд и тихо выдохнул.

— Могу добавить угрозу.

— Вот теперь узнаю врача.

Он все-таки протянул кисть. Эл подтянула ее ближе к лампе, развернула ладонью вверх и провела большим пальцем возле содранной кожи. Порез действительно оказался мелким, кровь уже подсохла, зато на пальцах осталась красная полоса от ручки ящика и черное машинное масло, въевшееся в подушечку большого пальца.

— Жить будешь, — сообщила она, продолжая держать его руку. — Но пациенты, которые слишком много разговаривают, обычно получают худший уход.

— Какое облегчение. А я уже начал сомневаться в твоей квалификации.

Эл провела большим пальцем ниже, по чистой коже у основания его пальцев, хотя царапина находилась совсем в другом месте. Усмешка у Фрэнка исчезла.

— Ты подозрительно нервничаешь, учитывая незначительность твоей травмы.

— Мы меньше часа назад уходили от человека, у которого украли револьвер и шестьсот семьдесят пять долларов. — Он слегка повернул кисть внутри ее ладони, но не высвободил. — У нервов есть вполне приличное алиби.

— Почти час прошел. Сердце должно было успокоиться.

Большой палец Фрэнка медленно прошел по внутренней стороне ее запястья — там, где раньше нащупал пульс.

— Значит, придется искать другую причину.

Улыбка у Эл появилась не сразу. Она подалась ближе, все еще удерживая его ладонь между своими.

— Это ты специально?

Фрэнк чуть склонил голову.

— Что именно? Вот это или привычку переспрашивать, когда прекрасно понял с первого раза?

— Теперь уже оба пункта.

— Тогда хочу точно знать, в чем меня обвиняют.

— Формулировка еще готовится. — Эл шевельнула пальцами в его ладони. — Не торопи следствие.

Фрэнк тихо хмыкнул, но руку не забрал. Между ними осталось меньше шага; Эл чувствовала запах табака, машинного масла и нагретой за день рубашки. Его большой палец снова коснулся ее запястья и остался там.

— Сообщишь, когда обвинение будет готово?

— Возможно.

— Очень профессионально.

— Я учусь у тебя.

На этот раз пауза не требовала ни реплики, ни объяснения. Фрэнк разжал пальцы и отступил ровно настолько, чтобы дотянуться до нижнего ящика.

— Рану все-таки надо обработать. У меня есть йод, и после последних пяти минут доверия к твоим медицинским методам стало сильно меньше.

Эл тихо рассмеялась.

— Трус.

На ушах у Фрэнка появился легкий красный оттенок. Из редкого приступа человечности она решила его не комментировать, хотя это решение потребовало больше усилий, чем бег от Риццо.

Он достал маленькую бутылочку и вату, но Эл тут же забрала обе вещи из его пальцев.

— Раз уж начала обследование, закончу сама.

— Вот эта фраза обычно предшествует неприятностям. — Фрэнк уперся бедром в край верстака и протянул руку с таким видом, будто добровольно участвовал в сомнительном эксперименте. — Предупреждаю заранее: пациент настроен жаловаться.

— Полезная реакция организма.

Эл смочила вату и коснулась ранки чуть сильнее необходимого.

Фрэнк резко втянул воздух и рефлекторно схватил ее за бедро.

— Садистка.

— Нервный пациент, — ответила Эл, но вату больше не двигала. Его ладонь осталась на месте, пальцы обхватывали бедро поверх ткани. Она медленно опустила взгляд к бедру.

Челюсть Фрэнка чуть напряглась.

— Это было непроизвольно.

Эл едва заметно повела бедром под его пальцами.

— Конечно.

Он продержался еще секунду и убрал руку слишком быстро. Эл прикусила щеку изнутри, чтобы не улыбнуться, снова взялась за царапину и закончила обработку уже без дополнительных экспериментов.

— Все. Теперь можешь официально считать себя спасенным.

— Я совершенно спокоен, — сообщил Фрэнк, забирая у нее йод.

Эл закрутила крышку и вложила бутылочку обратно ему в ладонь.

— Разумеется. Особенно убедительно это прозвучало после руки на моем бедре.

Он уже открыл рот, но снаружи хлопнула дверца автомобиля.

Фрэнк мгновенно выключил лампу и шагнул ближе.

— Тихо, — прошептал он, одной рукой удерживая Эл между собой и верстаком.

Через стекло прошел свет фар, скользнул по потолку, на секунду выхватил края шкафов и исчез. Двигатель не заглох, машина продолжила движение.

Эл осталась неподвижной. Фрэнк стоял вплотную, ладонь теперь лежала у нее на талии, и на этот раз ни йод, ни потеря равновесия к происходящему отношения не имели.

— Уехала? — едва слышно спросила она.

— Пока да. — Он еще прислушивался к улице и только сильнее прижал ее к себе, когда где-то дальше хлопнула еще одна дверь. — Подожди.

— Очень люблю слово «пока» в таких обстоятельствах.

— Сейчас не время придираться к лексике.

Двигатель окончательно стих вдали.

Фрэнк не двигался.

Эл тоже.

Через несколько секунд стало очевидно, что удерживать ее больше не от чего. Ладонь все равно осталась на талии.

— Фрэнки, — позвала она тихо.

— Что?

— Машина уехала.

— Я слышал.

— Тогда у тебя появилась новая техническая проблема.

Он наконец чуть отстранился.

— Какая?

Эл снова посмотрела на его руку на бедре.

Фрэнк проследил движение, и пальцы сразу разжались.

Лампа вспыхнула почти одновременно.

— Завтра следим издалека, — сказал он, поворачиваясь к верстаку и убирая йод в ящик. — И прежде чем начнешь торговаться: очень издалека.

Эл соскользнула с края верстака и оказалась почти вплотную к нему. Фрэнк не отступил, поэтому ей самой пришлось сделать полшага назад.

— Не начинай менять условия после того, как я уже согласилась.

— Я знаю цену своего согласия. — Он задвинул ящик и проверил, закрылся ли до конца.

Эл фыркнула, но ответить не успела. На полке щелкнул механический таймер, радио ожило треском помех. Ведущий сначала сообщил погоду, потом дорожную сводку, а затем заговорил о музыкальном фестивале, который собирались провести в августе в штате Нью-Йорк: три дня, несколько десятков исполнителей, билеты покупались заранее по восемнадцать долларов.

Пальцы Эл теребили застежку сумки. Фрэнк как раз складывал инструменты; отвертка остановилась на полпути к ящику.

— Нет.

Эл медленно повернулась к нему.

— Я еще даже рот не открыла.

— Именно это меня и беспокоит. — Он все-таки убрал отвертку на место и захлопнул коробку с инструментами. — Обычно самые дорогие идеи начинаются с тишины.

— Всего три дня, Фрэнки. — Эл подтянула сумку к себе и оперлась бедром о верстак. — Несколько десятков исполнителей. Несколько часов от Квинса.

— Ты уже считаешь расстояние.

— Восемнадцать долларов.

Фрэнк провел ладонью по лицу и выдохнул через нос.

— Вот эту часть я особенно не хотел слышать.

— Потому что идея стала доступной?

— Потому что теперь знаю, что ты следующие две недели будешь доказывать мне именно это.

Эл прикусила губу и повернула радио чуть громче.

— Значит, обсуждение все-таки будет.

— Это не то, что я сказал.

— Но уже значительно ближе к «да», чем пять секунд назад.

Фрэнк покачал головой и снова занялся инструментами, только теперь с подчеркнутым вниманием, потому что прекрасно понимал: разговор не закончен.

Три дня музыки и ни одного рэкетира с «Chevrolet».

После сегодняшнего вечера это звучало почти неприлично безопасно.

Глава 5. Плохая идея на выходные

Canned Heat — Going Up the Country

Квинс. Август 1969 года

За следующие три недели выяснилось, что украсть у Риццо шестьсот семьдесят пять долларов проще, чем придумать, что с ними делать.

Ящик продолжал лежать за стеной мастерской вместе с револьвером и черным блокнотом. Фрэнк дважды проверял пыль вдоль нижней панели, Эл каждый раз спрашивала, не собирается ли он дать тайнику имя и отмечать состояние в отдельной тетради, а в остальном они занимались тем, что оба переносили хуже всего: ждали.

Риццо не вернулся на следующий день. В следующую пятницу появился как обычно. Еще через неделю — снова. К пятнице пятнадцатого августа он уже трижды прошел привычный маршрут, получил новые конверты и ни разу не дал понять, что пропавший сбор вообще изменил порядок его жизни. Он вошел в «Bel Aire» около десяти, получил конверт и ушел по прежнему расписанию. Ни одна из недавних неприятностей, похоже, его не задержала.

На этот раз он приехал не один. Мужчина, оставшийся возле входа, был моложе, крупнее и выглядел так, будто ему однажды объяснили, что заправленная в брюки рубашка — обязательное условие цивилизованного общества, но он до сих пор отказывался это принимать.

Из кухни Эл были видны касса, белый конверт и часть улицы за стеклом. Джордж отправил ее туда еще до того, как Риццо успел открыть дверь, и одновременно нашел столько причин проверить запасы сахара, что даже она решила не спорить. Риццо спросил, все ли спокойно, Джордж ответил утвердительно, конверт исчез под пальто, и через две минуты оба мужчины снова были на улице.

За прошедшую неделю никто не потребовал заплатить второй раз.

Фрэнк, которому Эл сообщила об этом после смены, назвал сведения сомнительными и продолжил собирать настольный вентилятор, принесенный человеком, который сначала три года его не чистил, а потом попытался починить ножом для масла. По мнению Фрэнка, оба обстоятельства прекрасно объясняли состояние механизма.

Эл сидела на соседнем стуле без одной туфли, зацепившись босой пяткой за нижнюю перекладину. После восьмичасовой смены ноги отваливались.

— Если бы Риццо собирался компенсировать потерю за их счет, он бы уже это сделал. — Эл вытянула босую ногу и пошевелила пальцами. Отвертка Фрэнка на секунду промахнулась мимо винта.

— Мы знаем только про Джорджа и Манетти. — Фрэнк придержал лопасть вентилятора двумя пальцами, провернул ось и поморщился от сухого скрипа. — Все остальное ты дорисовала, потому что тебе нравится версия, где наша идея оказалась менее идиотской, чем выглядела.

— Я поговорила с Манетти.

Отвертка остановилась. Эл сразу выставила ладонь.

— Даже не начинай. Про Риццо не спрашивала, деньги не упоминала. Купила порошок, сказала, что миссис Манетти выглядит уставшей, пожаловалась на Джорджа, а через пять минут уже знала, что пятница прошла обычно, ее племянник снова собирается разводиться и мне пора найти приличного мужчину, потому что в двадцать хороших парней разбирают как горячие пирожки. — Она попыталась натянуть туфлю, передумала и снова сбросила ее на пол. — Последняя часть, пожалуй, беспокоит меня сильнее рэкета. Может, познакомиться с племянником?

Фрэнк вставил отвертку в винт и затянул его чуть сильнее, чем требовалось.

— Судя по статистике разводов, звучит многообещающе.

Эл перестала возиться с туфлей.

— Вот теперь мне интересно, что именно тебя не устроило: развод или племянник?

— Вентилятор. — Он поднес корпус ближе к лампе, проверил ось и вернул на верстак. — Меня не устраивает вентилятор.

— Разумеется.

Фрэнк задержался над винтом и принялся проверять резьбу с таким усердием, что Эл перестала ждать быстрого ответа.

По радио снова заговорили про Woodstock.

К августу фестиваль успел превратиться из небольшой заметки в газете в событие, о котором говорили все вокруг. Три дня музыки, ферма где-то в штате Нью-Йорк, десятки исполнителей и такое количество молодых людей, что можно было заранее предсказать нехватку еды, туалетов и человеческого достоинства. Мэри хотела поехать, пока не узнала стоимость билета. Сын Джорджа хотел поехать до тех пор, пока об этом не узнал Джордж. Сам Джордж объявил, что любой сотрудник, попросивший выходной ради «трех дней трипов в коровьем поле», может сразу попросить расчет.

На следующий день Эл положила перед Фрэнком газетную вырезку.

Слово WOODSTOCK занимало половину заголовка.

Фрэнк прочитал его, большим пальцем отодвинул бумагу подальше от разобранного вентилятора и снова взялся за провод.

— Нет.

Эл оперлась ладонями о край верстака.

— Ты еще не знаешь, о чем я собиралась спросить.

— Напомню, последние три раза, когда ты приносила мне бумагу с таким лицом, я вскрывал школьный шкаф, изучал записи предполагаемого рэкетира и открывал его Chevrolet. — Фрэнк вытянул из корпуса длинный комок пыли, подержал двумя пальцами и бросил в жестяную банку. — Я начинаю замечать закономерность.

— Мы еще украли его револьвер. — Эл расправила плечи с подчеркнутой невинностью; рука Фрэнка над механизмом снова замерла. — Чтобы терминология была полной.

— Спасибо. — Он медленно выпустил воздух через нос. — Теперь стало спокойнее.

Эл забралась на свободный край верстака, предварительно проверив ладонью, не лежит ли там что-нибудь стоимостью дороже ее недельной зарплаты.

С ночи после угона «Buick» ни один из них не упоминал ни его руку у нее на бедре, ни то, сколько времени понадобилось обоим, чтобы вспомнить, что руки вообще не должно было там быть. Пока между ними оставалось несколько футов свободного пространства, молчать получалось, но в мастерской с расстоянием традиционно было плохо.

Сегодня между ними лежал вентилятор.

Эл решила считать его защитным механизмом.

— Я хочу поехать. Там The Who, Janis Joplin, Hendrix, Creedence, Canned Heat. — Она подтянула вырезку к себе и прижала ладонью, будто Фрэнк собирался конфисковать доказательство. — Половину слушаешь ты, вторую терпишь, когда включаю я.

— Я слушаю их по радио. — Фрэнк перехватил провод ближе к основанию, проверил изоляцию ногтем и только потом продолжил: — У радио есть несколько преимуществ. Оно не требует билет, не стоит на ферме среди ста тысяч человек и, если особенно надоест, выключается.

— Говорят, будет больше двухсот. — Эл качнула ногой, носок едва не задел его колено.

Пальцы Фрэнка остановились на проводе. Тыльной стороной запястья он отвел ее ногу на несколько дюймов и снова занялся вентилятором.

— Отлично. Теперь хочу ехать еще вдвое меньше.

Проблема была даже не в его желании. Восемнадцать долларов стоил только билет; дальше шли бензин, еда, дорога и три дня без смен в «Bel Aire». Эл подсчитала расходы утром и обнаружила, что коричневый конверт с надписью COLLEGE воспринимает подобные выходные как личное оскорбление. Из честно заработанного у нее имелось девять долларов и несколько монет.

— Машину можно взять у Тони. — Она полезла в сумку и положила поверх вырезки второй лист. — Ты чинил ему кассу, часы и что-то еще.

— Замок. — Отвертка вошла в винт; Фрэнк успел сделать пол-оборота, прежде чем Эл тут же подалась ближе.

— От чего?

— Даже если Тони даст машину, билет дешевле не станет. — Он проверил винт большим пальцем, оставив вопрос умирать естественной смертью.

Эл сузила глаза.

— Значит, про замок мы деликатно забываем.

— Я очень на это рассчитывал. — Фрэнк протянул руку к следующему винту и вместо него получил под пальцы второй лист. Ладонь задержалась над бумагой. — Что это?

— Я подготовилась. — Эл пожала плечами и подтолкнула лист ногтем.

Фрэнк снял очки и держал их за одну дужку.

— Именно эта способность в тебе и беспокоит меня больше всего.

Она развернула лист.

Наверху были записаны номер телефона, имя женщины, несколько строк с названиями и должностями и слово PRESS, обведенное дважды.

Вчера Эл позвонила организаторам фестиваля, представилась помощницей редактора маленькой студенческой газеты в Квинсе и пожаловалась на почту, задерживающую аккредитационные бумаги. Очень уставшая девушка на другом конце объяснила, что часть аккредитаций можно будет получить на месте: нужно взять письмо от редакции, документы, фотографию и информацию об издании. Разговор занял семь минут и стоил Джорджу пока неизвестную сумму, потому что звонила Эл из закусочной.

Фрэнк дочитал до конца, положил очки рядом с отверткой и провел большим пальцем по заметкам о размере карточки и правилах оформления.

— Ты не владеешь газетой, не работаешь в редакции и, насколько мне известно, журналистом тоже не являешься.

Эл махнула рукой.

— Пока звучит исключительно как проблема с бумагами.

Эл молчала, а Фрэнк уже не решал, будет ли открывать очередной замок. Он разбирался, как тот устроен.

Неглубокий ящик под верстаком выдвинулся с сухим шорохом. На стол легли три кусочка плотной бумаги разных оттенков.

Эл медленно улыбнулась.

— Не начинай радоваться. — Фрэнк провел ногтем по краю первого листа и приложил его к газетной вырезке. — Мне не нравится это твое лицо. Ты уже решила, что я согласился, и теперь пытаешься устроить все так, чтобы решение казалось моим.

Она чуть склонила голову.

— А если я просто обаятельная?

— Тогда тебе не пришлось бы так стараться.

Ответ прозвучал почти мягко.

Эл уже открыла рот, но Фрэнк спокойно вытянул картон из-под ее пальцев.

— Не надо. — Он положил линейку поперек картона и прижал ее двумя пальцами. — Посиди минуту. Дай подумать.

Приказать Эл сидеть обычно было хорошим способом добиться противоположного результата. Она скрестила руки, уже приготовившись доказать принцип экспериментально, но осталась на верстаке.

Фрэнк сделал отметку.

— Ты невозможный человек, — сообщила Эл, барабаня ногтем по локтю.

— Сейчас не мешай. — Линейка сдвинулась на четверть дюйма.

Она демонстративно сцепила пальцы на колене.

— Образцовое поведение.

— Запоминай. — Карандаш снова коснулся картона. — Редкое состояние, надо пользоваться.

Эл сжала губы и позволила ему считать это победой.

К трем часам мастерская окончательно перестала заниматься ремонтом. На верстаке появились плотный картон, копирка, линейка, нож, две ленты для машинки и маленькая коробка резиновых штампов, о существовании которой Фрэнк до сегодняшнего дня не упоминал.

Эл вытащила один и обнаружила орла.

— Для какой именно пишущей машинки используется государственная символика? — Она покрутила штамп между пальцами.

— Для той, которую ты сейчас положишь его обратно. — Фрэнк забрал орла и уложил на место. — А если когда-нибудь полицейский спросит, этой коробки ты не видела.

— Какой коробки? — Эл успела захлопнуть крышку раньше него.

Фрэнк коротко кивнул.

— Быстро учишься.

Для карточки требовалась фотография, и здесь впервые выяснилось, что школьный снимок Эл, который она таскала в кошельке третий год исключительно потому, что лень было выкинуть, Фрэнка категорически не устраивает.

Он поднес квадратную фотографию к лампе, зажав край между двумя пальцами.

— В семнадцать ты выглядела подозрительно прилично.

Эл выхватила карточку и прижала к груди.

— Хорошая фотография. Мне даже нравится.

— Для семейного альбома. Волосы короче, и человек на снимке еще не производит впечатления, будто через минуту выяснит, где собеседник хранит бумажник. — Фрэнк уже снимал крышку с объектива. — На въезде решат, что ты украла документ у воспитанной родственницы. Садись возле стены.

Эл осталась на месте.

— Ты пользуешься моей потребностью в поддельных документах, чтобы командовать.

— Можем сделать карточку без фотографии.

Через несколько секунд она уже сидела возле стены.

Фрэнк поставил стул под лампу, подвинул плафон и принялся возиться с камерой. В любой другой ситуации Эл давно потребовала бы объяснить, почему фотография требует столько времени, но теперь ее занимали его руки: тонкие пальцы проверили затвор, поправили объектив, подтянули крепление.

Когда камера поднялась, Эл автоматически выпрямилась, втянула живот и развернула плечо.

— Нет. — Фрэнк опустил аппарат до груди и свободной рукой указал сначала на плечо, потом на талию. — Все это убери.

Эл уперлась ладонями в край стула.

— Я нормально сижу.

— Ты выставила плечо, втянула живот и делаешь то лицо, которое показываешь мужчинам, когда хочешь, чтобы они считали тебя глупее, чем ты есть. Карточка нужна для охраны, а не для бесплатного ужина.

Плечи Эл медленно опустились.

— Ты слишком много замечаешь.

— Я живу долго.

— Тебе девятнадцать.

— Рядом с тобой время идет иначе. — Фрэнк снова поднял камеру и двумя пальцами обозначил движение вниз. — Подбородок.

Эл подчинилась, но только после короткой паузы, которую считала необходимой для сохранения достоинства.

Он поправил фокус.

— Волосы с левого плеча убери.

Она демонстративно перебросила на другое почти все сразу и вскинула брови.

Фрэнк переждал спектакль.

— Все?

— Теперь да.

— Тогда смотри в объектив. И перестань меня раздражать.

Эл подняла подбородок чуть выше необходимого. Губы сами поползли вверх.

— Получается?

Камера опустилась на несколько дюймов. Большой палец Фрэнка перестал двигаться по камере.

— Очень. Теперь перестань.

Улыбка исчезла раньше, чем Эл успела решить, что сделает наоборот.

Щелкнул затвор.

Фрэнк провернул пленку.

— Еще один.

— Ты настолько плохо снимаешь? — Эл подалась вперед, и камера тут же вернулась на место.

— Эл.

Она фыркнула, устроилась нормально и наконец перестала играть на зрителя.

Щелкнул второй кадр.

Фрэнк опустил аппарат.

— Этот годится.

— Откуда знаешь? — Эл вытянула шею, будто снимок мог проявиться прямо внутри камеры.

Он уже убирал ее в чехол.

— На секунду ты забыла, что тебя фотографируют.

Эл еще немного посидела, проводя ногтем по краю стула, потом поднялась.

С его фотографией возникла обратная проблема.

Фрэнк намеревался поставить камеру на таймер и сделать все самостоятельно, но Эл объявила, что после пережитого имеет право хотя бы один раз заставить его сидеть по команде.

В результате он оказался на том же стуле: белая рубашка с закатанными рукавами, круглые очки и волосы, которым приведение в порядок помогло примерно на десять минут.

Эл подняла камеру.

Через маленькое стекло лицо распадалось на детали: темные ресницы за круглыми линзами, прядь у виска, рот, длинные пальцы, свободно лежащие на колене.

Она подкрутила объектив, хотя изображение уже было резким.

— Фокус давно настроен. — Фрэнк не менял положения; только указательный палец постукивал по колену. — Или ты пытаешься забраться мне в голову?

— Твои мысли плохо освещены. — Эл повернула кольцо объектива еще на пару миллиметров. — Не двигайся.

Палец перестал стучать.

— Я уже две минуты не двигаюсь. Снимай.

Эл задержала руку на кнопке еще секунду.

Щелкнул затвор.

Фрэнк поднялся сразу.

Проявка заняла почти час. Маленькую темную комнату в подсобке он оборудовал несколько лет назад, потому что фотографировал редкие механизмы перед разборкой и не любил платить кому-то за собственные ошибки.

— Самая скучная причина иметь домашнюю фотолабораторию, которую я слышала. — Эл прислонилась плечом к дверному косяку, сложив руки на груди.

— Зато ни полиция, ни родители ни разу не интересовались назначением помещения. — Фрэнк закрепил пленку и вытер мокрые пальцы полотенцем.

Эл прищурилась.

— Это была шутка?

— Решай сама. — Полотенце отправилось на край раковины.

Вторая фотография Эл оказалась лучше. Не красивее — Фрэнк исправил ее сразу, когда она выбрала неправильное слово, — а полезнее. Волосы лежали чуть неровно, одна бровь была едва приподнята, и человек на снимке явно не собирался спрашивать разрешения, прежде чем задавать вопросы.

Фрэнк вырезал портрет, вклеил в карточку и принялся за печать с тем вниманием, с которым обычно собирал часы. Текст специально сделал чуть несовершенным, край штампа оставил слабее, одну строку сместил на долю дюйма. По его мнению, идеально новая аккредитация на мероприятии такого размера выглядела бы подозрительнее дешевой типографской работы, изготовленной сотрудником, которому в пятницу после обеда выдали несколько сотен одинаковых карточек и желание уйти домой.

Когда на верстаке наконец лежала готовая ELEANOR SPRING — PRESS, Эл взяла ее двумя пальцами, провела по краю и приложила к груди.

— Красиво.

— Убедительно. — Фрэнк сгребал обрезки картона в ладонь. — Красота там никому не нужна. И запомни: если человек на входе задает вопрос, отвечаешь ровно на вопрос. Не рассказываешь историю редакции, не придумываешь редактора с больной матерью и не пытаешься понравиться охраннику.

Эл прижала карточку крепче.

— То есть предлагаешь отнять у меня все профессиональные инструменты.

— Предлагаю не улучшать работающую ложь до тех пор, пока на это не появится убедительной причины. — Он смахнул последние обрезки и, когда Эл набрала воздуха, выставил указательный палец. — Вот сейчас тоже не улучшай.

Она закрыла рот.

Палец опустился.

— Ты ужасный человек.

— Зато карточка хорошая.

Вторую Фрэнк сделал быстрее. Собственную фамилию использовать отказался и без заметной паузы напечатал FRANCIS DOYLE.

Эл сразу перегнулась через его плечо.

— Дойл? — Ноготь лег рядом со свежей строкой. — Где-то существует твоя вторая жизнь? Ты там носишь это имя, не ремонтируешь часы и имеешь нормальную семью, которая ничего не знает об Эл Спринг?

— Коротко, легко запомнить, сложно неправильно произнести. — Фрэнк поймал ее палец и отодвинул от краски. — И не трогай.

Она медленно выпрямилась, а спорить с влажной краской было трудно даже ей. Эл молча пересчитала оставшийся картон.

Фрэнк тяжело положил ладонь на штамп.

— Нет.

— Сюда поместится еще шесть. Восемь, если экономно. — Эл провела ладонью по листу, уже прикидывая раскрой. — Нам нужны деньги на бензин, еду и дорогу, а шестьсот семьдесят пять долларов за стеной ты трогать не разрешаешь. Я пытаюсь жить по твоим правилам.

— Кому ты собираешься продавать фальшивые пресс-карточки? — Фрэнк отложил штамп и двумя пальцами сжал переносицу.

— Людям с деньгами и без способности планировать досуг заранее.

Рука Фрэнка медленно опустилась.

— Очень узкая группа.

Эл вскинула подбородок.

— В Америке?

Фрэнк сжал губы.

Эл сразу положила перед ним линейку.

— Вот и я так думаю.

До полуночи карточек стало восемь.

Фрэнк категорически отказался делать их одинаковыми: менял номера, чуть различал давление штампа и даже использовал две разные ленты для машинки. Человек, по его словам, мог простить дешевую печать, но одинаковые ошибки на восьми независимых документах начинали выглядеть уже не как дешевая печать, а как мастерская Фрэнка.

Эл читала придуманные им названия газет и пыталась угадать, какие существуют на самом деле. После третьей Фрэнк отодвинул оставшиеся локтем.

— Если продолжишь вслух проверять легенды, к утру мы сами забудем, какая принадлежит нам.

Эл сложила готовые карточки в конверт, постучала краем о ладонь и протянула руку за следующей. Фрэнк подал ее еще до того, как она попросила, проведя пальцем по ее раскрытой ладони.

Она остановилась на секунду, потом забрала карточку.

Ни один из них это не прокомментировал.

Ночью они взяли машину у Тони.

Зеленый универсал пережил настолько много владельцев, что еще один временный водитель вряд ли мог нанести ему моральный или физический ущерб: заднее сиденье складывалось только после удара плечом, радио начинало работать после шлепка ладонью по панели, а указатель топлива демонстрировал такой оптимизм, что Фрэнк проверил бак лично и после этого запретил Эл верить прибору.

Тони отдал ключи ему, а не ей. Эл тут же поставила руки на бедра.

— Почему ему?

— Потому что ты обещаешь, а он возвращает. — Тони мотнул большим пальцем в сторону Фрэнка.

— Я тоже возвращаю.

Фрэнк в этот момент открыл багажник и, не разгибаясь, поднял один палец.

— «Buick» считается спорным примером.

Эл обернулась и посмотрела на него.

— «Buick» вернулся владельцу.

— После анонимного звонка с рекомендацией проверить подвеску. — Он поставил в багажник канистру и захлопнул крышку отделения с инструментами.

— Я не хочу знать. — Тони поднял обе ладони.

На этом хотя бы удалось сойтись.

Подготовка к дороге заняла больше времени, чем Эл рассчитывала. Фрэнк положил в багажник инструменты, воду, запас масла, аптечку, карту, пленку, две чистые рубашки и старое одеяло; Эл добавила яблоки, сэндвичи, сигареты и бутылку бурбона.

Последнюю Фрэнк обнаружил почти сразу. Бутылка переместилась из общей сумки в личную сумку Эл.

— Если разобьется, будешь стирать свои вещи.

Эл прижала сумку к боку.

— Ты убиваешь наше приключение своей занудностью.

— Кто-то должен сделать так, чтобы приключение вернуло Тони машину. — Фрэнк захлопнул багажник. — Желательно целиком.

Когда они наконец выехали из Квинса, Woodstock еще существовал в основном по радио и в редких автомобилях, двигавшихся в том же направлении. В одном на заднем сиденье лежали две гитары и сидели три человека. У другого к зеркалу были привязаны цветы. На первой заправке парень с волосами до плеч спросил, едут ли они «туда», даже не уточняя куда, и Эл ответила за обоих, пока Фрэнк проверял масло.

Через час таких машин стало больше обычных, потом они начали попадаться почти на каждой дороге, а возле нескольких перекрестков появились сделанные от руки таблички BETHEL и WOODSTOCK.

Фрэнк сначала говорил, что поток рассосется после следующего съезда.

Потом перестал.

К рассвету воскресенья движение почти остановилось. Эл высунулась из окна. Впереди машины занимали всю дорогу до поворота и, судя по людям, уже ходившим между рядами с водой и сигаретами, и дальше. Две девушки сидели на крыше Volkswagen, парень в соломенной шляпе шел по разделительной полосе с гитарой, кто-то раздавал яблоки прямо из бумажного пакета, а несколько водителей бросили автомобили у обочины и отправились пешком.

Эл вернулась внутрь, устроила локоть на окне и сдула волосы со лба.

— Двести тысяч. Возможно, больше.

Фрэнк заглушил двигатель, раскрыл карту на руле и расправил сгиб ладонью.

— Спасибо, что напомнила. Число очень помогает.

За следующие сорок минут они продвинулись на расстояние, которое Эл прошла бы пешком быстрее, даже не особенно стараясь. Она успела познакомиться с девушкой из Пенсильвании в соседней машине, узнать, что впереди якобы все перекрыто, получить противоположную информацию от парня, возвращавшегося пешком, и докурить сигарету до фильтра.

Фрэнк тем временем расспрашивал водителей грузовиков о боковых дорогах и делал отметки на карте.

Эл перегнулась через его плечо, одной ладонью упираясь в капот машины.

— Ты ищешь объезд.

— Ищу место, где мы не бросим автомобиль Тони, который дал его мне, потому что считает тебя ненадежной. — Он провел пальцем по тонкой линии дороги.

— Он не сказал «ненадежной».

Фрэнк ткнул пальцем себе в грудь.

— Он отдал их мне.

— Косвенная дискриминация. — Эл нахмурила нос.

— Через пять миль есть съезд. — Он повернул карту чуть к ней и обозначил ногтем нужный поворот. — Если не перекрыт, попробуем уйти на юг и зайти с другой стороны.

— Вот поэтому я тебя и взяла.

Эл услышала собственную фразу уже после того, как сказала, и отодвинулась от его плеча.

— В поездку.

— Разумеется. — Фрэнк снова опустил взгляд на карту, но чуть медленнее, чем раньше.

Эл ткнула пальцем ему в плечо.

— Не начинай.

Он поднял обе руки над картой.

— Я еще рот не открыл.

— У тебя лицо само разговаривает.

— Пять лет рядом с тобой. — Фрэнк вернулся к карте. — Приходится экономить силы.

Эл толкнула его плечом и отвернулась.

С основной дороги они ушли примерно через полчаса и следующие несколько миль двигались быстрее. Маршрут Фрэнк собрал из карты, указаний трех местных жителей и водителя грузовика с оборудованием, который сообщил, что «там вроде пропускают служебных», после чего сам свернул в другую сторону.

Эл сочла информацию достаточно убедительной.

Фрэнк — единственной доступной.

Узкая дорога вывела к перекрестку, где обычные автомобили разворачивали обратно, а грузовики с оборудованием пропускали дальше. Перед ними стоял фургон с названием радиостанции на борту. Мужчина в жилете проверил у водителя бумаги и махнул проезжать.

Фрэнк сбросил скорость.

Эл уже вытаскивала аккредитацию.

— Не импровизируй раньше времени. — Он положил ладонь выше на руль и чуть подался к стеклу. — Показываешь карточку, называешь газету и отвечаешь ровно на то, что спросили.

— Я умею разговаривать с людьми. — Эл зажала карточку между двумя пальцами и постучала краем по колену.

— Именно поэтому предупреждаю. — Фрэнк коротко сжал свободную руку и снова положил на рычаг передач. — За годы рядом с тобой доверие давно стало техническим понятием.

Мужчина подошел к окну.

Фрэнк передал обе карточки.

Несколько секунд проверяющий разбирался с фотографиями и названием газеты. Эл сидела спокойно, хотя уже успела придумать две версии на случай вопроса об опоздании, одну — о сломанной машине редактора и запасную про потерянное оборудование.

— Пресса?

— Queens Evening Student. — Эл чуть подалась вперед, показывая свою карточку. — Репортер и фотограф.

Мужчина нагнулся ниже, проверяя заднее сиденье.

— Где оборудование?

Эл вдохнула.

Ладонь Фрэнка легла ей на колено.

Пальцы разошлись по ткани ровно настолько, чтобы предупреждение дошло раньше, чем она успела открыть рот.

Эл опустила подбородок, посмотрев на его руку.

Большой палец едва заметно надавил.

Рот закрылся.

— Основная камера ехала с редактором через западный въезд, — сказал Фрэнк, свободной рукой открывая сумку между сиденьями. Камера, пленка и два блокнота лежали сверху; перед отъездом он сам положил их туда. — У нас резервная. Если это не тот въезд, можем вернуться в общую пробку и попробовать найти остальных. Думаю, тогда увидимся снова в понедельник.

Проверяющий оглянулся на очередь, нагнулся к сумке еще раз и вернул карточки.

— До синего фургона, — сказал он, потом направо; там объяснят, куда поставить машину.

Фрэнк тронулся.

Ладонь осталась на колене Эл до самого поворота.

Она дождалась, пока мужчина в жилете исчезнет из зеркала, и развернулась к Фрэнку.

— Ты меня заткнул рукой. — Она ткнула пальцем в собственное колено. — Даже не словом. Рукой.

— Я попросил тебя не импровизировать. — Фрэнк переложил ладонь на рычаг и включил следующую передачу. — Сработало.

— А если я собиралась сказать что-нибудь полезное?

— Ты собиралась сообщить, что оборудование потеряли. — Он немного качнул головой, объезжая яму.

— Это было бы убедительно.

— Поэтому и остановил. Уже было убедительно.

Она откинулась на спинку и провела пальцем по ткани на колене.

— Ненавижу, когда ты так делаешь.

Фрэнк чуть повернул к ней подбородок.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не ненавидишь.

Эл отвела взгляд к окну, оставив его замечание без ответа.

Синий фургон действительно оказался там, где обещали. За ним начиналась другая часть фестиваля: грузовики с аппаратурой, временные ограждения, палатки, рулоны кабеля, деревянные ящики и люди с пропусками на шее, двигавшиеся достаточно быстро, чтобы отличаться от тех, кто приехал исключительно ради музыки.

Фрэнк припарковал универсал в указанном ряду, вынул ключи и еще несколько секунд не открывал дверь. На соседних машинах висели цветные наклейки, у работников отличались карточки, а несколько проходов вообще никто не охранял.