Czytaj książkę: «С начала»

Посвящается моим прабабушке Ане, бабушке Зое и маме Наташе.

Спасибо, что я была любимой.

«Если судьба не найдёт тебя с первого раза, она повторит попытку».

Б. Вербер «Зеркало Кассандры».

- Фамилию после развода менять будете?

- Что? – я не сразу поняла вопрос суровой тётечки с дулькой на голове.

- Фамилию. Оставляете. Мужа. – для особо одарённых, разделяя слова, повторила работница районного МФЦ.

- А. Да, наверное, оставляю....

Хотя, если подумать, любой нормальный человек на моем месте ответил бы «менять!». Сами посудите: Петушкова Минора Ивановна. Это что вообще такое?!

И если с Петушковой по мужу все более или менее ясно, то за «необыкновенной красоты» имя Минора спасибо моей любезной матушке. с «Ивановной» тоже понятно: папа. Которого я не видела ровно 30 лет.

Почему Минора? Все банально: мама ждала сына – Мирона, в 80-е точность определения пола будущего ребёнка был не столь категоричной, как сейчас.

Отчего модернизация не прошла в сторону Мироны? Да леший его знает! В юности маман увлекалась музицированием, в дальнейшем сделав музыку своей профессией: минор с мажором несладко отразилось на будущем её единственной дочери,с рождения приклеив редкую этикетку. Не знаю, будь я Машей или Катей, моя жизнь сложилась бы также или как-то более обыкновенно?..

Но вернёмся в день сегодняшний.

Развод.

Расторжение священных уз брака.

Окончание важной главы жизни каждого из нас.

Финал.

В конце любого несчастливого романа зрителю интересно, почему история пошла по этому пути и можно ли было его избежать.

Честно? Я не знаю.

Мой благоверный – Василий, Вася; Васятка для близких; Василий Петрович Петушков – для коллег и подчинённых – одним не солнечным днем пришёл домой и спокойно сказала мне: «Мина, мы разводимся».

Он все решил.

Абсолютно в характере моего мужа, простите уже без пяти минут бывшего мужа, принимать решения за нас обоих.

Конечно же, я решила выяснить причину. Банальную донельзя: другая девушка. Молодая, красивая, стройная, свежая как майская роза. Вполне вероятно, умная, образованная и способная сварить борщ. В отличии от меня.

Тут даже сложно осуждать Васеньку.

Думаете, у меня юмор как защитная реакция или синдром стокгольмской жертвы? Нет, у меня давно остывшее чувство по отношению к мужчине, кого я 15 лет назад в ЗАГСе назвала своим мужем.

Привычка? Да. Удобство? Безусловно. Но не любовь. А когда нет любви, нет и боли расставания.

Есть сожаление. Обида. Может быть огорчение. Но не боль.

Так началась моя история.

__________

Часть I. Мина.

Глава 1.

Согласитесь, в хорошем повествовании главный герой должен быть чем-либо примечателен. Неинтересно читать про обыкновенного человека с заурядными способностями, жизнью как у всех и нулевой событийностью. Проснулся, почистил зубы, умылся, съел бутер с докторской колбасой, дошел до метро, семь станций по кольцу, маршрутка или трамвай, работа в офисе с однотипными документами, обед из контейнера «на домашнем пайке», маршрутка или трамвай, семь остановок метро, дом, Соловьёв по телевизору, ужин, сон.

Никакой интриги! Такую историю каждый способен рассказать. А читателю хочется скандала, невероятных страстей, расследований громких преступлений, чтобы героиня была красавицей, сводящей мужчин с ума, вокруг неё толпились ухажёры, обуревали эмоции, можно добавить щепотку фантастики в виде экстраординарных способностей оной... В общем, дом-работа-дом мы и без книг знаем, видели, пробовали, а в истории важна исключительность.

У меня её не было. Исключительности. Заурядная внешность, посредственное образование, не то чтобы высокий интеллект, средняя заработная плата за бесполезный офисный бумажный труд, никаких скрытых (либо они скрыты так глубоко, что даже я об этом не знаю) талантов.

Родилась я в 1985-ом году в славном городе Томске в семье преподавателей.

Мама – музычка, папа – историк. Училась как все, на четверки, иногда пятерки, трояки тоже мелькали, но я тут же бежала их исправлять, чтобы в четверти получить хотя бы «хорошо». Быть троечницей мне никак нельзя.

Мама пыталась привить своей кровиночке любовь к музыке, но довольно рано выяснилось, что ни слухом, ни голосом Боженька меня не одарил. С танцами не сложилось по этой же причине: попасть в такт вальса или рок-н-рола мне не по силам. Рисую я только солнышко или ромашку, вышиваю кривым крестиком, спицами могу выколоть глаз, но никак не связать носок, готовлю..... макароны сварить в состоянии. Еще Васенька хвалит - хвалил точнее, пора привыкать употреблять Васю в прошедшем времени - мою глазунью, уж не знаю, насколько искренне.

Замуж я вышла сразу после института, то бишь в 23 года. Защитила диплом менеджера по организации туризма, уже имея опыт работы в этой сфере, получила повышение до старшего менеджера в маленьком турагентстве, где и познакомилась с будущим мужем, ну и.....Тут, кстати, тоже никакой романтики: Вася пришел покупать путёвку в Турцию, слово за слово, какие-то организационные вопросы по трансферу, перелету, билетам.... Отдых ему понравился, через две недели вернулся поблагодарить и пригласил на кофе.

Через месяц я переехала от мамы в его двушку на Осенней улице, а еще через месяц, сидя на кухне, он предложил мне сходить в ЗАГС. Без кольца, колен или ещё какой атрибутики всех влюбленных. Я согласилась. Тогда это решение казалось невероятно мудрым, взрослым и своевременным. Мол, поглядите, какая я большая девочка! Замуж иду! Своя квартира, дача, семья, всё как у людей!

Даже лучше: Вася был принцем на белом коне, с убеждениями, что женщина ЗА мужчиной, он её опора, форпост, основа материального благополучия. А она – хранительница очага, умница и просто красавица.

Вася яркими красками рисовал мне картины нашего будущего: большой дом, участок с елями, веранда с удобными гамаками и столом для вечерних посиделок. Собака, обязательно пушистая и весёлая, ретривер, например. Дети. Отпуск на Алтае с палатками. А зимой – сказочный Бали или Гоа.

Я всё это слушала и влюблялась в Васю. Или мне так казалось. Или настолько хотелось семью, которой у меня никогда не было. В любом случае, зародышей корысти, желания улучшить жилищные условия или нестабильное финансовое положение не присутствовало. Васятка юморной, харизматичный, всегда умел рассмешить, знал, как вывести меня из задумчивости, постоянно что-то предлагал, придумывал, организовывал. В то время, страшно сказать целых 15 лет назад, у Василия было полно друзей, приятелей, знакомых. Он легко сходился с людьми, был интересным, лёгким на подъём, без конца изобретал разнообразные активности. То мы ехали на «нивах» по лютому бездорожью, то стреляли из луков или брали мастер-класс по скалолазанию, то дегустировали настойки в австрийском камерном барчике в переулках Арбата.

Как-то Вася устроил сюрприз на мой День Рождения. Разбудил с утра пораньше, накормил вкусными тостами с сыром, посадил в свой «рэнж» и повёз, не говоря ни слова о точке назначения. Ехали долго, куда-то в область, судя по указателям в сторону Серпухова.

- Вась, что ты придумал, куда мы едем? – то и дело вопрошала я.

- Скоро узнаешь, – только улыбался муж.

Приехали мы к воздушному шару. И моё сердце постучало немного и замерло от страха: я с детства боялась высоты, полётов, всего, что связано с небом.

Никогда об этом не говорила, но, мне казалось, близкие знают. Вася не знал.

Я настолько не хотела портить ему настроение, что решила терпеть во что бы то ни стало. Вася так старался! Как я могу его разочаровать.

В комплекте к воздушному шару шёл пилот и фотограф. Вася до сих пор ржёт с этих фотографий, ни на одной я не выгляжу счастливой именинницей, нигде искреннее не улыбаюсь, наоборот, перекошенное лицо, выпученные глаза, торчащие во все стороны распущенные волосы и вымученная улыбка.

Зато он – красавец с широкой улыбкой и радостными гримасами.

От полного фиаско меня спасло шампанское: поскольку Васятка был за рулём, я пила бокал за бокалом, стараясь не смотреть вниз на проплывающие поля, леса и озёра, и молилась, чтобы экзекуция скорее закончилась.

Ступив на землю, я тут же убежала к ближайшим кустам, где меня долго рвало от пережитого стресса и шампанского.

Удивительно, но Вася так и не понял, что я боюсь высоты.

Слава Богу, это был первый и последний сюрприз от Василия: то ли моя реакция поставила жирный крест на его желании удивлять, то ли романтика окончательно покинула наш семейный чат, но все последующие праздники мы традиционно отмечали в ресторанах с его родителями, моей мамой, близкими друзьями, иногда Васиными коллегами. Как он говорил: «для дела».

Всё чаще он произносил что-то вроде: «Я кинул тебе денег на карту, купи себе какой-нибудь подарок, ничего не понимаю в этих ваших женских штучках».

Постепенно, с годами, у друзей и коллег появлялись дети, хлопоты, быт, второй ребёнок, еще больше домашних забот... компания распалась, новые люди уже не так очаровывались Васиной лёгкостью, да и лёгкости, надо сказать, стало на порядок меньше.

Вася стремительно двигался по карьерной лестнице в своей строительной компании, дослужившись к 30 годам до должности начальника управления Департамента логистики и грузоперевозок.

Я, уйдя после свадьбы из турфирмы, пошла в небольшую юридическую контору делопроизводителем. Им и трудилась. Документ поступил – отстортирован – зарегистрирован – резолюция наложена – на рассмотрении профильного отдела – подготовлен ответ – снова регистрация в системе – отправка. Никакой поэзии.

Зато стабильный средний доход и график два через два. Удобно.

Жили мы всё в той же двушке на Осенней, Вася поменял «рэндж ровер» на новенький «гелик», я кое-как сдав на права, взяла подержанную «короллу».

Вася сказал, для первой машины нормально, не жалко. Я не спорила. Хотя всегда мечтала о небольшом юрком, быстром, мощном «минике». В идеале красного цвета с белыми «лопухами», белой крышей и двумя белыми полосками на переднем бампере. Но «королла» так «королла», Васе виднее.

Детей у нас не было, несмотря на солидный возраст: 38 мне и 40 – Васятке. Почему? Да леший его знает! Сначала было «слишком рано и мы ещё хотим для себя пожить», потом Вася делал карьеру: безумное количество командировок, стресс, долгожданное повышение, снова командировки, новый офис.... Я не настаивала. Может, зря. Сейчас нашему ребёнку могло бы быть 10 или даже 12-13 лет. Подросток. Школа. Отдельный самостоятельный человек со своими желаниями и чаяниями. Мальчик с Васиными голубыми глазами. Они мне так напоминали другие глаза.... Не этого оттенка, но всё же...

Или девочка с таким же рассеянным взглядом внутрь себя, как я.

Мы были бы подружками. У нас с мамой не получилось, а я бы сделала всё, чтобы стать лучшей подругой для своей дочери.

Впрочем, последние лет пять мы с Васей скорее соседствуем в выше упомянутой двушке, нежели являемся мужем и женой. Никаких скандалов или споров: привет, ты как, всё хорошо, поздно сегодня будешь или пораньше, ужин готовить или на работе поешь? Весь разговор. Изо дня в день. День сурка.

Секса, кстати, тоже не было, какой секс между старыми добрыми соседями...

Закономерно, что у Васеньки кто-то появился.

Глава 2.

- Чай будешь? – спросила я вошедшего в комнату Васятку.

- Мин, без обид, ты когда начнёшь собирать вещи? – вопросом на вопрос ответил муж. Уже стопроцентно бывший.

С развода прошло 3 месяца. И я всё также жила на Осенней.

- Я же накидал тебе варианты квартир. Пока снимай, я оплачу. Подыскивай потихоньку что-то бюджетное, где тебе там нравится, с деньгами решим. Кредит, ипотека, добавлю, в общем. Машину, в конце концов, можно продать, ты всё равно на ней практически не ездишь, – продолжил свою мысль Вася.

Этот разговор возникал не в первый раз. Вася мечтал как можно быстрее избавиться от моего присутствия, воссоединиться с новой возлюбленной, впрочем, проявляя благородство: квартира остаётся ему, мне – примерная половина её стоимости на покупку собственной недвижимости. Квартиру он уже оценил с помощью знакомого риелтора.

А я... я в своём репертуаре: читаю книжки, размышляю, как и когда оказалась в точке невозврата, ещё интереснее почему; что делать дальше, как жить одной и не поменять ли заодно с мужем работу.

Нет, ну а что? Взять да уехать, скажем, в солнечную Ялту на ПМЖ! Или, наоборот, в Заполярье. Начать жизнь с чистого листа.

Главное, чтобы было чем этот самый лист заполнить...

Ведь не всегда я была столь унылым придатком к Васятке.

Мой папа пил. Впрочем, кто в перестройку этим не грешил. Одно отличие: Беляев Иван Владимирович, отец то бишь, пил сильно, часто, в дрова, терял человеческий облик, проявлял агрессию, чем пугал как меня, так и маму.

- Даааай, сказал же дай – кричал отец, тряся кулаками и издавая утробный рык. - Я тут всё разнесу к чертям собачьим, если не дашь!

- Ваня, успокойся, я Миночку только уложил, разбудишь, – пыталась успокоить его мама.

- Плевал, плевал я на твою Мину! Дай сейчас же, не то пожалеешь! – не успокаивался отец.

Он хотел выпить. Очень хотел. И помнил, что у мамы всегда есть заначка на этот случай. Или деньги, отложенные на «чёрный день». Мама же знала, что с ним будет после ещё одной рюмки. И очень этого боялась.

Тем не менее, заканчивалось всё одинаково: отец получал выпивку, мама – синяк, я – в лучшем случае, гневный окрик и несвязный рассказ, как отец разочарован моим появлением на свет и где-то в прекрасных далях у него есть лучшая жизнь, лучшая жена и прекрасный сын. А не мы. В худшем – мне прилетал подзатыльник или ремень.

Поутру Иван Владимирович ничего не помнил, плакал, на всякий случай извинялся, говорил, что «больше никогда и ни за что», лез обниматься, целоваться и иногда, действительно, держался неделями. Месяца не было ни разу, поэтому лёгкая синева никогда не сходила с маминого лица.

- Почему ты терпишь, – спрашивала маленькая я маму.

- Мина.... Ты не поймёшь, – как все взрослые начинала она – папа... Папа, он нас любит. Просто ему тяжело. Время сейчас такое... Нелёгкое. Подрастёшь – поймёшь.

Я так и не поняла.

Помню как-то отец повёл меня к себе на работу. Это был период его коммерческих попыток заработать «большие бабки как у людей». По факту, он ушёл из школы и сел в стихийно открытый ларёк торговать спиртным и сигаретами. Ещё новомодными сникерсами, киндер сюрпризами и чупа-чупсами, от которых язык становился невероятно зелёного или синего цветов.

Когда мы пришли на папину работу, в ларьке уже сидела женщина. Любка. Так она представилась. Любка на мой детский взгляд была бесподобно красива: ярко-оранжевая химия с чёлкой, из-под которой сверкали два тёмных глаза с густющей тушью на ресницах, загнутых до бровей, красные полные губы, розовые румяна, всё это великолепие обрамлял крем «Балет» с небольшими проплешинами, но кого это волнует при таком соседстве!? Ниже на Любке была надета полурасстёгнутая сине-белая олимпийка с лампасами на рукавах, под ней футболка с какой-то надписью на-импортном, прочитать её я не сумела; ещё ниже – джинсовая мини-юбка и оранжевые лосины! Красота! Я потеряла дар речи и не смогла ответить на извечный вопрос взрослых: «А как тебя, девочка, зовут, кто тут такой миленький, сколько тебе годиков исполнилось?»

- Глупая что ли? – спросила Любка отца.

- Да нет.... – неуверенно протянул тот. – Застеснялась.

- Доня, это тётя Люба, мы это, ну короче, Любка тут всё тебе покажет, я отъеду по делам, а тут это .... с Любкой побудь. Хорошо? – спросил он. – И будь хорошей девочкой.

Я молчала, разглядывая Любкины кроссовки с иностранными буквами и какими-то звёздочками.

- Она точно нормальная? – уточнила Любка у отца.

- Да точно! Отстань уже! С дитём не можешь договориться? Тоже мне баба! – плюнул отец и хлопнув дверью ларька, вышел на улицу.

Любка с недоумением посмотрела ему вслед, перевела взгляд на меня, достала папироску и затянулась, пуская дым прямо мне в лицо. Я закашлялась.

- Хавать будешь? – спросила она докурив. – Мамка небось не покормила?

С чего Любка взяла, что меня дома не кормят я не знаю. Смотрела она с некоторой жалостью, даже сочувствием, будто я из детского дома и век шоколадку не видала.

- Ты говорить умеешь? – не отставала она.

Я умела, но определённо не понимала, о чём разговаривать с необыкновенной женщиной в лосинах, куда ушёл папа, вернётся ли он за мной и если да, то когда. Было страшно, очень хотелось домой к маме, где всё такое родное и привычное. Я почувствовала подступающие слёзы.

- Ну ты это, сопли тут не разводи, точно убогая какая-то, так и знала! – пробормотала Любка, доставая еще одну сигарету из пачки. – Возьми вон «чупик», пососи.

Она неприятно рассмеялась.

Весь оставшийся день, до самого вечера, я просидела на табуретке в углу, ожидая отца. Любка больше не лезла ко мне ни с предложениями поесть, ни с разговорами. Видимо, окончательно убедившись в моей убогости.

Папа пришёл, когда совсем стемнело. От него неприятно пахло, походка была нетвёрдой, зато улыбка во всё лицо. Он хлопнул дверью и смачно поцеловал Любку в губы, вероятно забыв о моём присутствии.

- Да погоди ты, – громко смеясь Любка убирала его настойчивые руки со своих бёдер и филейной части. – Ребёнок же смотрит!

- Какой?... А, Минка! – он точно забыл обо мне. – Так вы подружились? Одна семья же.

Отец хохотал, елозя по Любкиному телу, задирая юбку выше пояса и пытаясь просунуть руку в лосины. Любка делала вид, что сопротивляется, хихикая и искоса поглядывая в сторону моего угла.

Представление длилось минут пятнадцать пока к окошку не подошла парочка с вопросом «почём пивас и чипсики». Любка взялась за покупателей, а отец - за меня.

- Минка, ну чо как ты?

- Нормально. – прошептала я. – Скоро домой пойдём?

- Домой.... Тебе что не понравилось на папкиной работе? – поднял он бровь.

- Понравилось... – ещё тише проговорила я, боясь смотреть ему в глаза. – Кушать очень хочется. И домой. К маме.

- Тётя Люба тебя что ли не покормила?! – заорал отец. – Сейчас ей устрою, удумала мне ребятёнка голодом морить, шалава!

- Нет, я.... я сама отказалась, – испуганно сказала я, угадав, что намеревается сделать мой папаша с Любкой. – Я не хотела, а потом захотела и ....

- Не мямли, доня, да что ж ты за наказание-то такое на мою голову...Ничего нормально не можешь сделать, у всех мужиков пацаны, тут девка, да ещё и дурная – он сплюнул прямо на пол, возле ножки табурета, на котором я ютилась с самого утра.

- Люююба, твою мать! – заорал он. – Какого хера ты ребёнка не покормила?!

- Да не хотела она, я предлагала! – злобно выплюнула Любка вслед уходящим покупателям чипсиков, стреляя уже в меня ярко подведёнными блестящими глазами. – Что я её насильно должна была пичкать что ли!

- Нормальная баба в состоянии накормить ребятёнка, – злился отец, попутно открывая бутылку пива. – Дура ты! Дура!

- Да пошёл ты Ваня знаешь куда, – не выдержала Любка.– И дочку свою пришибленную туда же прихвати! Я вам тут не нанималась нянькой сидеть!

Отец громыхнул кулаком по прилавку, Любка подскочила, но тут же примолкла. Я заплакала. Они – отец и Любка – уставились на меня в немом изумлении, видимо, забыв в пылу страстей, что я тут, на жёсткой неудобной табуретке, хочу есть, пить, в туалет. И к маме.

- Мина, сейчас пойдём домой, – смягчился отец, – только ты это, мамке не говори про... про Любу. И что ты не ела. Ладно? Скажем, вместе продавали сладости, что нам было весело и тебе понравилась папкина работа. Ладно? А я тебя за это в следующие выходные свожу в зоопарк.

Я ничего не сказала маме.

В зоопарк мы с отцом так и не сходили.

Мне было 7 лет.

И это был последний день, проведённый с отцом.

Через неделю он собрал вещи и уехал от нас с мамой, может к Любке, а может ещё к кому, не знаю.

Глава 3.

Для девочки папа едва ли не важнее мамы, первый мужчина в её жизни, ориентир на многие годы, если не навсегда. Мировые гуру психологии единогласно утверждают, что от того, как в детстве и юности складываются отношения девочки с папой, зависит её будущая личная жизнь.

Своего я не видела с тех пор, как мне исполнилось восемь.

После истории с Любкой папа сложил нехитрые пожитки в две спортивные сумки и был таков. Недели две мы с мамой его не видели. А потом случился октябрь и моё восьмое День Рождения. Мама испекла торт, позвала друзей, украсила дом шариками и, я точно знала, накопила на новую куклу Барби от «Маттель» - мечту.

Ровнёхонько перед тортом с восьмью свечами отворилась дверь и на пороге возник пъяный в хлам Иван Владимирович.

- Тааак-с, чо тут у нас? – сбивая дверные косяки заорал отец. – Празднуем? Празднуем без меня? Минка, чеши сюда, доня, папка пришёл!

- Ваня, уйди, пожалуйста, – тихо попросила мама. – Не порть ребёнку праздник.

- Я отец этого ребёнка, если ты не врешь! – заржал Иван Владимирович, стоя в грязной обуви на чисто вымытом линолеуме. – Или врёшь, падла?!

Отец на глазах багровел, глаза наливались кровью, пальцы сжимались в кулаки.

- Иван, – попробовал вмешаться дядя Серёжа – мой крёстный и хороший мамин друг. – Не кричи, сядь лучше, выпей с нами за здоровье Миночки.

- Молчать, шнырь! Ты жёнку мою трахаешь в свободное от дрочки время?! Я тебя сейчас.... – отец покачнулся, но устоял на ногах.

Впрочем даже в таком состоянии он, действительно, был в состоянии «ушатать» дядю Серёжу. Отец – в прошлом баскетболист, спортсмен, звезда городской юношеской сборной – до сих пор находился в прекрасной физической форме. Регулярно, между запоями, отжимался по 40 раз от пола, зимой ходил на лыжах, летом играюче переплывал реку, поражая местных барышень бицепсами, трицепсами и каменным прессом.

Вообще, Иван Беляев был красив от природы той классической красотой, присущей героям-любовникам из романов Дюма. Эдакий Д'Артанъян или Арамис. Или Михаил Боярский из «Собаки на сене». Бездна харизмы, очаровательная улыбка, юмор, обаяние, интеллект... и водка.

Сочетание несочетаемого. Постепенно разрушившее его личность.

К сожалению, и нашу семью.

Тот день стал последней каплей маминого терпения. Думаю, именно тогда она решила, хватит, дальше невозможно.

Отец кричал, махал кулаками, требовал уважения, выпивки, внимания. Разогнал гостей, дяде Серёже, пытавшемуся увести нас с мамой с собой, дал под дых так, что тот забыл, как дышать минут на десять. Всё это сопровождалось воплями, пьяными всхлипываниями, причитаниями и оскорблениями.

Когда в комнате остались только мы втроём, папа сел за праздничный стол, налил себе полный стакан вина и спокойно сказал:

- Марина, неси кошелёк, я знаю, вчера у тебя была зарплата.

- Но, Вань, это всё, что у нас с Минорочкой есть. Ты же понимаешь... ты не даёшь нам денег и .... – мама запнулась.

- То есть это я виноват?! – вскочил он, опрокинув стул.

- Я не это хотела сказать, – прошептала мама.

- Да срать мне, что ты там хотела или не хотела, – отец надвигался на маму, оттесняя её к стенке. – Дай. Мне. Деньги. Я верну с зарплаты. Жена ты мне или кто?

- Ваня.....

Он ударил. Мама упала. Я разрыдалась.

Тот день закончился у соседей. Отец выгнал нас из дома, привёл собутыльников и закатил банкет на все деньги. Я лежала на чужом диване, под одеялом, обнимая свой подарок – Барби по имени Элли – и плюшевого медвежонка Мишаню, с которым почти не расставалась, слушала мамин надрывный голос, доносившийся из соседской кухни, она сбивчиво по кругу пересказывала тёте Оле, что произошло и уговаривала скорее себя, чем её, что всё еще наладится, Ваня, в целом, хороший, просто водка его сгубила.

Но, думаю, именно в этот день мама решилась.

Глава 4.

Мама творческая личность, такая... немного неприспособленная к быту, не из этого времени. Ей бы веке в 18-ом кружиться в вальсах на балах и музицировать томными вечерами под одобрительными взглядами домочадцев.

Неконфликтная. Добрая. Всегда пытающаяся найти компромисс, если надо, без раздумий пожертвовав своими интересами.

Ей сложно говорить «нет», даже если просьба доставляет маме неудобства. Она ничего не знает про современные личные границы, тем более об их отстаивании. На хамство реагирует болезненно. Никогда ни с кем не ругается, не повышает голос, не доказывает свою правоту. Маме проще смолчать и тихонько сделать по-своему, чем убедить собеседника в его неправоте.

Васенька говорит, я вся в мать.

С отцом они познакомились в Артеке, где оба были вожатыми. Иван Беляев рубаха-парень, играл на гитаре, пел Окуджаву, улыбался, хохмил. Все девчонки сходили от него с ума. А он решил приударить за скромной Мариночкой. Маме завидовали, не понимая, что этот красавец нашёл в невзрачной тихушнице. Честно говоря, Марина сама не понимала. Долго не верила, что Ваня с серьёзными намерениями. Отшучивалась, отбивалась от ухаживаний, говорила, что хочет учить деток музыке,большую семью.

В конце смены Иван сделал предложение руки и сердца.

Оформил всё в лучшем виде: море, лунный свет, звёздное небо, шелест волн о берег, гитара, крымское домашнее вино, фрукты и колечко.

Ваня сочинил красивую историю, якобы это фамильное кольцо с бриллиантом, передаваемое от прапрабабушки – внучатой племянницы новгородского дворянина Романа Афанасьевича Беляева – из поколения в поколение. Когда обладатель кольца встретит свою истинную любовь, сердце ему подскажет, а бриллиант, заключённый в золотой металл, засверкает синим светом.

При Луне колечко, действительно, переливалось и отдавало сине-голубыми вспышками.

Мама сказала «Да».

Спустя 5 лет, когда Ваня с Мариной уже были не юными влюблёнными вожатыми, а вполне женатыми родителями с ворохом проблем и претензий к жизни, которая обещала им так много, а не дала почти ничего, мама отнесла кольцо в ломбард. Еда оказалась важнее семейной реликвии и плачущий от голода ребёнок это подтверждал.

Конечно же, кольцо оказалось металлоломом со стекляшкой, которое не стоило ни копейки.

Такая же обманка, как брак Ивана и Марины.

После моего восьмого дня рождения мама подала на развод.

Ей было 30 с хвостиком, по меркам нынешнего 21-го века всего ничего, но ощущала она себя древней старицей. Отец навсегда погасил блеск в её глазах. Убил радость жизни. Заставил потерять веру в людей, разочароваться.

У мамы была я и она всегда говорила, что в этом смысл её жизни. Замуж она так и не вышла, хотя время от времени на горизонте возникали достойные кандидатуры. Мама боялась что-то менять. Боялась, что станет хуже. Что ещё раз она не сможет пройти через побои и унижения. Сломается. А ей надо вырастить дочь. Дать образование. Позаботиться.

Несмотря на то, что родителей официально развели, отец не оставил привычки заходить к нам в гости и «просить» у мамы «в долг».

Никакие слова на него не действовали, Иван Беляев понимал только закон силы. И отмучившись год, дабы не срываться посреди учебного процесса, мы с мамой уехали из Томска в Смоленскую область, к её родителям, моим бабушке с дедушкой.

Глава 5.

Бабушка была строгой матерью, но таяла как масло с внучкой. Наверное, так часто бывает, не зря же говорят, что внуков любят больше, чем детей.

Мама боялась, что бабуля осудит её за развод, за неудавшийся брак, за то, что так долго терпела и не признавалась, что не смогла обуздать мужа.

У бабушки Ани всё всегда было идеально. Идеальный порядок в делах, идеальный порядок в мыслях и поступках. Дома хирургическая чистота, подчинённые на работе ходят по струнке, разве что честь не отдают, дед накормлен, напоен, выстиран и выглажен. Праздники – семья в сборе. Стол – ломится от яств. На Новый Год нарядная ёлка, подарки для детей, взрослым – шампанское.

Мне кажется, я ни разу не видела, чтобы бабушка с дедушкой ссорились: бабуля умела так глянуть, что все дедовы вопросы закрывались сами собой.

Они познакомились подростками, в войну, всегда были вместе и понимали друг друга даже не с полуслова, с одного взгляда. Дедушка начинал мысль, а бабушка её продолжала. Глядя на них я испытывала недоумение: как так вышло, что папа с мамой поженились, родилась я... Ведь мы никогда не были семьёй, семья – вот она, у бабули с дедулей, у нас же был ад. Почему мама сразу не уехала от отца, зачем вообще сказала «да» в ЗАГСе, неужели не понимала, что за фрукт этот Иван Беляев. Он ни капельки не похож на дедушку, а говорят, будто девочки проецируют образ отца на будущего мужа. Что-то у мамы пошло не так с этой проекцией.

Конечно, я никому не озвучивала подобные мысли. Я вообще росла довольно замкнутым ребёнком. После развода родителей и отъезда из родной школы, от друзей, будучи вырванной из привычной обстановки, я замолчала. Нет, не то чтобы белая ворона, но задора поубавилось. Я со крипом вливалась в новый коллектив, сравнивала большой Томск с малюсеньким провинциальным Зубовым с населением 9.000 людей. И не в пользу оного. Здесь не было творческих кружков, гимнастики, бассейна, театра, кинотеатра... Даже парка не было!

Отчаянно хотелось обратно, за свою знакомую парту, за которой мы с первого класса сидели с лучшей подружкой Ленкой.

Мне было одиноко.

Обычно я оставалась дома с дедулей (бабушка работала до последнего вздоха, отказавшись уйти на заслуженную пенсию), он смотрел новости по телевизору или читал что-то из большой коллекции классической литературы, стоящей на высоких полках книжного шкафа, занимающего почти целую стену зала.

Очень любил рассказы Чехова. «Три сестры» и «Вишнёвый сад». Иногда засыпал с книгой в руках и я осторожно закладывала страницу, на которой дедуля остановился, убирая книгу в журнальный столик. Накрывала дедулю пледом и шла в свою комнату.

У меня не было компьютера, приставки, игрушек. Пара Барби, для которых я стала слишком взрослой и плюшевый медведь по имение Мишаня, подаренный мамой на 1 сентября моего первого класса. С невероятно яркими бирюзовыми глазами на фоне шоколадной меховой шкурки. Я до сих пор везде вожу с собой этого мишку, он не талисман, нет, и не оберег какой-то, он – память. То, за что можно ухватиться в бурном водовороте реки под названием «взрослая жизнь».

Чаще всего я просто глазела в окно и фантазировала.

Представляла себя принцессой из Зазеркалья.

Или кем-то вроде Элли из «Изумрудного города».

Или Белоснежкой, только не с гномами, а с эльфами, живущими в красивом сосновом лесу на берегу самого голубого горного озера. У меня обязательно была собака – немецкая овчарка – кепка с надписью «Girl power», ботинки на толстой тракторной подошве и кожаные штаны с большими накладными карманами!

Ещё я читала книги, много книг.

Тут были и бабушкины любовные романы про рыцарей и принцесс из далёких экзотических стран, и мамины биографические трактаты про жизнь Чайковского, Моцарта и Баха, конечно же, дедулин Чехов не прошел мимо меня, детективы о Нэнси Дрю, ужастики про Фредди Крюгера, «Дети капитана Гранта» Жюля Верна - ох, сколько раз я путешествовала вместе с главными героями вокруг света в поисках отважного капитана! Не сосчитать.