Czytaj książkę: «Библиотека непрожитых жизней»

Глава

БИБЛИОТЕКА

НЕПРОЖИТЫХ ЖИЗНЕЙ

Философская повесть

«Мы уходим из жизни однажды.

Но из чужих судеб — далеко не сразу».

Пролог. Пока кипит вода

Вера любила воскресенья за то, что по воскресеньям от неё почти ничего не требовали.

Можно было не отвечать на рабочие письма, оставить чашку в раковине, пройти по квартире босиком. Можно было даже представить, что у неё есть впереди время: целая неделя, целый год, ещё одна жизнь, в которой однажды решится всё, что не получилось в этой.

В половине девятого вечера она поставила на плиту чайник и достала из холодильника три лимона. Лимоны купила со скидкой; один уже начал подсыхать. Вера долго рассматривала его, будто от того, разрежет она плод или выбросит, зависело что-то большое.

На телефоне загорелось имя: Лиза.

Дочь не звонила одиннадцать дней. Последний их разговор закончился хлопком двери — не настоящей, конечно: Лиза была в Петербурге, Вера в своём маленьком южном городе. Но даже через экран можно хлопнуть дверью так, что другой человек будет слышать это ещё много ночей.

— Когда-нибудь ты поймёшь, — сказала тогда Вера, — что одними красивыми картинками не проживёшь.

— А когда-нибудь ты поймёшь, что я не обязана проживать твою жизнь? — ответила Лиза.

С тех пор обе молчали. Вера называла своё молчание уважением к чужому выбору. Иногда — воспитательной мерой. Чаще она не называла его никак.

Телефон продолжал звонить. Вера поднесла его к уху, потом убрала. Сначала надо было выключить чайник, вытереть со стола воду, собраться. Разговаривать стоило спокойно, без упрёков. Если ответить сейчас, она может опять сказать не то.

«Перезвоню через пять минут», — подумала Вера.

Она перевернула телефон экраном вниз.

Чайник щёлкнул. Вера потянулась к выключателю и вдруг почувствовала, что пол не держит её. Она успела ухватиться за край стола, но рука соскользнула с клеёнки. Лимон покатился по полу и остановился возле батареи.

Последним, что услышала Вера, был повторный звонок.

Потом стало тихо.

Не темно. Именно тихо, словно кто-то убрал из мира все ненужные звуки и оставил только её собственное дыхание. Но дышать она уже не могла.

✦

Когда Вера открыла глаза, над ней было небо из деревянных балок. В воздухе пахло бумагой, пылью и апельсиновой кожурой.

Она лежала на длинной скамье. По обеим сторонам уходили вдаль высокие стеллажи. Где-то очень далеко медленно перелистывали страницы.

— Наконец-то, — сказал мужской голос. — Я уж начал думать, что вы не захотите просыпаться.

Перед ней стоял человек с чернильным пятном на манжете. На вид ему было лет шестьдесят; впрочем, по его глазам возраст определить было невозможно.

— Где я? — спросила Вера.

— В библиотеке.

— В какой больнице?

Мужчина наклонил голову, словно оценивал сложный вопрос.

— Здесь нет больниц, Вера Андреевна. И, боюсь, врач вам уже не понадобится.

Глава первая. Отдел «Если бы»

Вера поднялась слишком резко, ожидая головокружения, но его не было. Ноги стояли твёрдо, сердце не билось. Она прижала ладонь к груди. Никакого движения. Впервые в жизни это ощущение не сопровождалось страхом — страх находился где-то рядом, но будто не мог приблизиться.

— Я умерла? — спросила она.

— Да.

— Вы не можете говорить это так спокойно.

— А как вам было бы легче услышать?

Она разозлилась. На его ровный тон, на запах бумаги, на то, что за библиотечными окнами не было ни улицы, ни неба, а только мягкий золотистый свет. Мир, в котором люди умирают, не имеет права быть таким аккуратным.

— Меня зовут Савелий, — представился мужчина. — Я отвечаю за этот зал. Если бы вы сначала посидели, было бы проще.

— Мне надо позвонить дочери.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Она звонила, а я не взяла трубку. Мы поссорились, и я…

— Я знаю и это.

Савелий отодвинул от стола стул. На столе стоял стакан с чаем, в котором плавал кружок сушёного апельсина. Рядом лежала толстая карточка с именем Веры — её полным именем, датой рождения и датой смерти. Дата была сегодняшней.

Вера взяла карточку. В правом верхнем углу было выведено красным: «Открыт доступ к ненаступившему».

— Что это значит?

— Прежде чем прийти сюда, каждый человек успевает прожить одну жизнь, — сказал Савелий. — Но всю дорогу его сопровождают другие. Те, в которых он не сел в поезд. Не ответил на письмо. Открыл дверь. Остался. Ушёл. Здесь хранятся истории этих жизней.

— Вы хотите сказать, есть книги обо мне?

— Много. Большинство людей удивляются количеству. Особенно те, кто уверял, что у них никогда не было выбора.

Он провёл её вдоль стеллажей. Корешки переливались тусклыми цветами. На каждой книге вместо названия стояли короткие фразы: «Если бы она сказала да», «Если бы повернула налево», «Если бы дождалась утра».

— Я могу узнать, что было бы? — спросила Вера.

— Вы можете прочесть. Это не одно и то же, что прожить.

— А выбрать другую жизнь?

— Нет.

Она остановилась.

— Тогда зачем вы мне всё показываете?

Савелий провёл пальцем по корешку ближайшей книги.

— Вы спросили, где находитесь. Я отвечаю. Смысл библиотек не в том, чтобы исправлять книги.

— Но в чём же?

— Иногда — чтобы наконец дочитать ту, которая уже закончилась.

Вера хотела возразить, но заметила невысокую полку возле стола. На ней лежал один-единственный том без названия. Он был перевязан обычной красной ниткой.

— А это?

Савелий быстро прикрыл том ладонью.

— С этим позже. Сначала посмотрите то, за чем вы пришли.

— Я никуда не приходила. Я вообще не собиралась умирать.

— Это здесь самый распространённый ответ.

Он протянул ей первую книгу. Бумажная обложка была выгоревшей, как фотография, оставленная на солнце. На корешке значилось: «Вера. 1997 год. Поезд на север».

— Вы ведь помните этот поезд? — спросил Савелий.

Она помнила.

Даже через двадцать девять лет помнила точно: перрон, тётю с тремя сумками, запах сырого металла и синий билет, который так и остался у неё в кармане. Тогда её приняли в художественное училище в Петербурге. Мать заболела, деньги кончились, и Вера решила остаться дома. Всем говорила, что добровольно. Себе говорила то же самое.

— Читайте, — тихо сказал Савелий.

Когда она раскрыла книгу, библиотека исчезла.