Czytaj książkę: «Ключи от Рая. Воскрешение»

Ключи от рая

Часть 2 «Воскрешение».

Глава 1 Райские врата.

Итак, Пол Кейн, похоже, умер — по крайней мере, именно так решил бы любой случайный свидетель, окажись он сейчас рядом с его телом. Но сам Пол в эти минуты вовсе не ощущал ни конца своего пути, ни вселенской катастрофы. Напротив, новое состояние виделось ему до нелепости будничным — словно он случайно свернул не туда в знакомом городе и теперь стоит на чужой улице, пытаясь сообразить, как же так вышло и что ему делать дальше. Это было скорее досадное недоразумение, странное приключение — именно так он это видел.

С момента, как он принял те самые таблетки, что ему прописал доктор, правда чуть больше, чем следовало бы, не прошло и минуты. Переход оказался мгновенным: Пол не успел почувствовать грань между миром живых и миром духов — невидимая сила выбросила его из тела, которое неподвижно покоилось на кровати, но только не он сам. Пол, с удивлением, обнаружил себя висящим в воздухе, наблюдая за происходящим вокруг него. В его расслабленной руке по-прежнему был хрустальный стакан с янтарным бренди — в нём, словно в крошечной вселенной, дрожали и переливались отсветы лампы.

Устремив взгляд вниз, туда, где вовсю кипело веселье, Пол сразу узнал трёх дорогих его сердцу женщин: Мишель, Николь и Хильда — смеясь, чокались бокалами с шампанским и произносили неприличные тосты в его честь. Пузырьки в бокалах взмывали вверх, как маленькие упрямые мечты, и тут же лопались, едва достигнув края стекла. В комнате пахло ванилью и цитрусом — парфюм смешался с ароматом шампанского, создавая почти невыносимо уютную, почти домашнюю атмосферу.

Все трое вели себя так, словно они были одной дружной семьёй: ни ревности, ни упрёков, ни тени обиды. Полная идиллия, пугающе безупречная, как отрепетированная сцена по встрече Робинзона Крузо с необитаемого острова. Наблюдая за ними, Пол, почему-то почувствовал себя добычей, неким трофеем для тех, кто был внизу. Возможно, виной тому Хильда? Из всей кампании именно она, особенно казалась странной…

Хильда — та самая, что едва не перерезала ему горло, теперь, казалось, была рада их встрече — вероятно чтобы закончить начатое. Во всяком случае выглядела она вполне себе счастливой и улыбалась искренне, будто между ними никогда не было ни ножа, ни той роковой секунды, когда жизнь Пола висела на волоске. Это не было похоже на прощение — скорее на какую‑то извращённую гармонию, в которой прошлое перестало иметь значение, а будущее было скрыто под покровом тайны. И предчувствие Пола шептало ему, что за этим скрывается нечто большее, чем то, что она пытается показать.

Он сделал медленный глоток, и с удивлением почувствовал как бренди, привычным, почти родным теплом, обжёг ему горло. И в этот момент прямо над их головами, разрывая сумрак этого странного, ни к чему не привязанного пространства, вспыхнул ослепительный разлом — будто небо раскололи пополам. Из него хлынул ярко белый свет не похожий ни на солнечный, ни на электрический — словно сотканный из тумана и ветров. Он стекал вниз, сплетаясь в плотную воронку, и вот уже перед Полом выстроился тоннель из чистого сияния, переливающегося всеми оттенками рассвета и мерцая миллиардами крошечных звёзд.

Тоннель не манил и не пугал — он просто был, огромный, неизбежный, как прилив, который невозможно остановить.

Пол услышал до боли знакомый голос:

— Пора!

И сразу почувствовал, как его тянет туда, вверх, вопреки всякой воле. Он взмыл к тоннелю, сначала медленно, потом всё быстрее, и в какой-то миг понял, что уже не управляет своим движением: его несло, как щепку в потоке, только вместо воды вокруг него был свет…

— Пол, ты куда?! — закричала Николь, уронив бокал. — Вечеринка в самом разгаре! Какого чёрта ты делаешь?!

— Подлец! Кавалеры не бросают своих дам! — выкрикнула Мишель, и в её голосе разом смешались и обида, и паника.

И только практичная Хильда, провожая взглядом Пола, крикнула ему в след:

— Пристегни ремни Пол, полет будет небезопасным!

Затем, обращаясь уже к подругам, она, чуть приподняв бровь, сухо заметила:

— Ничего, ковбой скоро вернётся… Если нет — я сама за ним приду и верну. И поверьте мне дамы, он нам за все заплатит!

А Пола уже не было рядом. Его втянуло в круговорот звёзд и планет — не плавно, а рывком, будто кто-то схватил за шиворот и швырнул в самое сердце Вселенной. Пространство вокруг него закрутилось, сливаясь в гигантский вихрь огней: планеты проносились мимо, как огромные шары из льда и пламени, кометы чертили в темноте огненные линии, а где-то вдалеке слышался низкий гул — то ли звуки космоса, то ли шёпот тысяч голосов, слившихся в один.

Он не чувствовал боли, но ощущал, как реальность стремительно теряет границы: время растягивалось и сжималось, сталкивая прошлое и будущее в одной точке, и Пол вдруг увидел обрывки своей жизни — не как воспоминания, а как живые сцены, вспыхивающие в темноте: первый шаг, первый провал, первый поцелуй, первый выстрел в цель, и… момент, когда он выбрал лёгкий путь вместо правильного. Всё это проносилось мимо, не обвиняя, но и не оправдывая — просто предъявляя факты, которые он столько лет прятал даже от себя.

Он хотел закричать, спросить, куда его несёт, но, казалось, он уже растворился в рёве пространства, стал частью его. Он — часть этого движения, песчинка в колесе, которое не останавливается ни на миг. Хаос обступал со всех сторон, сплетался в вихри света и тьмы, и в самом сердце этого безумия вдруг проступил огромный материк — словно сотканный из света и льда. Он напоминал древний античный город, вознесённый над безбрежным океаном космоса.

Пол невольно вспомнил легенды об исчезнувшей Атлантиде — о городе, который однажды провалился в пучину, оставив после себя лишь шёпот в памяти человечества. В этот миг ему показалось, что он наконец видит её такой, какой она должна была быть: гордой, сверкающей, обречённой… Но видение не успело обрести форму, не дало ему ни секунды, чтобы вглядеться, запомнить каждую грань. Всё оборвалось в одно мгновение — так резко, что у него перехватило дыхание и… полёт закончился.

Пол приземлился, если это вообще можно было назвать приземлением — скорее, его аккуратно, но без лишних церемоний, выплюнуло из звёздного водоворота прямо у подножия исполинского сооружения. Оно напоминало римский Колизей — только в масштабе, от которого у античных архитекторов случился бы нервный тик: ярусы уходили в небеса, арки напоминали мосты, а колонны выглядели так, будто их выточили из цельных гор.

Вокруг кипела очередь — не из прозрачных призраков, как в дешёвых фильмах про загробную жизнь, а из вполне себе осязаемых душ: они толкались, вздыхали, и время от времени нервно оглядывались на гигантские часы, висевшие прямо в воздухе.

Пол встал в очередь, прикидывая, не проще ли было бы проскочить сбоку, но тут же поймал на себе тяжёлый взгляд впереди стоящих душ — такой, что желание нарушать порядок моментально испарилось. Через несколько минут, которые показались вечностью, он наконец добрался до входа и оказался в самом центре Колизея.

Здесь было шумно, гулко как в аэропорту, а прямо над ним, переливаясь и мерцая, висел голографический экран, видимый со всех сторон сразу. Он крутился, как гигантский рекламный щит на Таймс-сквер, только вместо кроссовок и газировки демонстрировал два варианта дальнейшего существования.

Слева — «Отель „Рай“»: картинка показывала белоснежные террасы, сады с фонтанами, где вместо воды лился мягкий золотой свет, и ряды шезлонгов, на которых расслабленно возлежали души в лёгких туниках. Голос за кадром приятно бархатистый, с нотками профессионального оптимизма вещал:

— «Рай» — это место, где вы наконец-то выспитесь, никто не будет звонить вам после шести, а все неловкие моменты из вашей земной жизни автоматически удаляются из памяти. Дополнительно: вечное капучино без кофеина, никаких спиртных напитков, только здоровая пища без холестерина и возможность поговорить с кем-то, кто действительно вас слушает.

Справа — лаконичная надпись «Ад», выполненная в строгом чёрном шрифте с лёгким эффектом тления по краям. Пол не отрывал взгляда от экрана, где пульсировал проморолик отеля «Ад». Картинка переливалась маслянистыми оттенками багрянца и золота — будто кто-то смешал расплавленное солнце с густым вином. Бархатный, чуть насмешливый голос , словно шептал прямо в ухо:

— Ты мечтал о большем? Здесь это не грех. Здесь это норма.

На экране сменялись сцены, и каждая будто срывала с души повязку, под которой прятались самые дерзкие желания. Воздух звенит от адреналина: не просто приключения, а такие, от которых сердце бьётся где-то в горле, ты наконец-то чувствуешь себя живым по-настоящему, впервые за все отведенные тебе годы.

— Братья и сестры, только для Вас: отвесные стены, бурлящая лава! Ни страховки, ни пощады! Призрачные болиды мчатся по дорогам, что тают за поворотом, будто дурной сон. Экспедиции в миры, где зомби — не угроза, а способ самоутвердиться! Здесь законы физики — всего лишь робкие рекомендации, которые можно игнорировать! Опасность больше не враг, а ваш верный союзник: она ждет вас на каждом шагу и готова принять вас в свои объятия! Всё это — прямо сейчас к Вашим услугам. В Аду мечты не гаснут. Здесь они сгорают ярко — становясь подвигами. Никакой морали, никаких ограничений — только протяни руку и возьми, наконец, то, о чем ты давно мечтал!

Картинка с извергающейся из жерла вулкана лавой сменяется чередой престижных офисов фирм и финансовых корпораций:

— Устали от приключений? Мы предлагаем взамен нечто более изящное — головокружительная карьера! Не медленное восхождение по бесконечной лестнице, а стремительный взлёт, будто тебя подхватывает шторм и несёт вверх. В Аду ценят дерзость, а не аккуратность, способность брать и удерживать. Здесь за одну ночь можно стать тем, кем мечтал быть десятилетиями: воротилой, легендой, именем, которое произносят с уважением и страхом.

Еда и напитки — отдельный соблазн, почти издевательство над привычной реальностью. Вам больше не придется думать о холестерине: мясо жирное и сочное, десерты, тающие на языке, вина, в которых заперто само время! Здесь нет запретов, нет «слишком» или «нельзя»: ешь, пей, пробуй — всё создано, чтобы будоражить, удивлять, ломать шаблоны!

И, конечно, старый как мир и милый как поцелуй девственницы — секс! Не тот, что стыдливо опускает глаза, а откровенный, дерзкий, ломающий границы привычного. Такой, который не просто дарит удовольствие, а перекраивает представление о нём: новые ощущения, новые ритмы, новые грани близости, о которых ты раньше боялся даже думать. Это не разврат — это исследование, танец на краю, где страх и восторг сливаются в одно.

Если и этого мало, мы предлагаем нечто по истине уникальное, не прощение грехов, но воздаяние за них — сведение счётов! Новая опция: не банальная месть, а ритуал, превращённый в искусство. Здесь можно встретиться лицом к лицу с теми, кто когда-то предал, унизил, сломал вас. И не просто отомстить, а сделать это так, чтобы каждый обидчик не просто почувствовал боль, а понял всю её глубину. Это не прощение — это точка, после которой можно идти дальше.

В Раю тебе предложат только покой. Здесь мы предлагаем жизнь — яркую, шумную, беспощадную и прекрасную. Всё, о чём ты мечтал, но боялся воплотить, ждёт тебя! Просто скажи „да“...

Пол стоял, задрав голову, и пытался осознать увиденное.

Никто не рвался в «Рай» — на вечную тишину, овсянку и лекции о смирении. Зато у стойки «Ад» творилось настоящее столпотворение: очередь извивалась змеёй, люди толкались, вытягивали шеи, будто ждали старта продаж лимитированной коллекции кроссовок. Души, ещё пять минут назад дрожавшие от неопределённости, теперь азартно спорили, кто тут стоял первым, и перешёптывались: «Говорят, там можно всё! Абсолютно всё! И никакого чувства вины! Главное чтобы Вай-фай был!»

Атмосфера была как на премьере скандального блокбастера: нервы на пределе, адреналин зашкаливает, а в воздухе витает сладкое предвкушение тотального нарушения всех правил.

В этот момент к Полу придвинулись три девушки — в облегающих комбинезонах, с дерзкими улыбками и всё ещё будто подсвеченными неоном стримерскими лайтбоксами вокруг силуэтов.

Первая, с ярко‑розовыми прядями, хмыкнула:

— Вай-фай? Да там, говорят, интернет быстрее, чем мой последний взлёт с вышки. А я, между прочим, забиралась туда ради кадра, где город будто на ладони.

Вторая, с татуировкой молнии на запястье, закатила глаза:

— Ты ещё про наш сторис вспомни. У меня в ушах до сих пор стоят крики: «Осторожно, там опасно!»

Третья, самая спокойная, но с хитрым прищуром, обращаясь к Полу, добавила:

— Мы обожали стримить с самых высоких точек — вышек, зданий, мостов… Пока однажды гравитация не решила понизить наш рейтинг. Сорвались. Но знаешь, что удивительно?

Пол пожал плечами. Все трое девушек, веселясь, прокричали:

— Наши рейтинги зашкалили!

Пол почесал затылок — он ничего не понимал в этом странном мире, где экстрим давно стал нормой жизни, а цена за удачный кадр — чья-то жизнь. Что ж, это был их выбор — дерзкий, безрассудный и Пол не собирался их судить.

— А ты, бро, как ты попал сюда? — не переставая улыбаться, спросила одна из девиц, склонив голову чуть набок так, что прядь ярко‑розовых волос скользнула по плечу.

Пол хотел было сказать правду — ту самую, про таблетки, которые должны были просто приглушить шум в голове. Но слова застряли где‑то в горле. Девчонки явно ждали от него подвига — истории, которая не просто ошеломит, а заставит их кричать от восторга.

И Пол подыграл им.

— Был пуск баллистической ракеты, непроизвольный, — начал он, глядя куда‑то поверх их голов, будто снова видел тот миг. — Я оказался рядом, шел мимо. В момент взлёта я толкнул её влево — отклонил курс. Ремень зацепился за фюзеляж… и вот я здесь. А моё тело теперь где‑то там, в космосе. Зато мир спасён.

На мгновение в шумной очереди будто что‑то щёлкнуло — даже повар, ворчавший что‑то про недожаренные стейки, на секунду замер, а мотоциклист перестал крутить в руках свой треснувший шлем.

— Круто, чувак! Да ты, по ходу, герой! — выдохнула девушка с татуировкой молнии, глаза её загорелись неподдельным восхищением. — Дай автограф!

Другие две дружно закричали:

— Автограф! Автограф!

Пол развёл руками, показывая, что нечем. Это их не остановило.

— Тогда мы сами! — рассмеялась та, что с розовыми прядями, и быстро вытащила из кармана ярко‑алую помаду. Остальные последовали её примеру, доставая из карманов тюбики всех оттенков от красного до кислотно‑фиолетового.

В мгновение ока девчонки ярко накрасили губы — и тут же принялись оставлять на лице Пола свои красноречивые автографы, будто спешили запечатлеть мгновение. Пол и глазом моргнуть не успел, как оказался похож на мемориальную стену, испещрённую пёстрыми надписями: росчерками, сердечками, восклицательными знаками — будто каждый отпечаток был клятвой запомнить эту встречу навсегда.

— Теперь ты официально легенда! — провозгласила третья девушка, отступая на шаг и оценивая результат.

Повар, изумленно наблюдавший эту сцену, резонно заметил:

— Я в свое время тоже был легендой, но стейк от этого не становится вкуснее.

Очередь снова зашумела, извиваясь, как змея.

— И я хотел стать легендой! — Рядом внезапно оживился мотоциклист, держа в руках разбитый шлем. Его куртка будто всё ещё пахла озоном и горячим асфальтом.

— Немного не успел, — фыркнул он. — Хотел поставить рекорд скорости, а тут закончилась дорога и я полетел — красиво, как в замедленной съёмке: деревья мелькали, как кадры в клипе, земля неслась навстречу, а в голове только одна мысль: «Вот это будет видос!» Но… камера, разбилась раньше меня.

Из‑за его плеча выглянул каскадер со следами ожогов на коже.

— Почти как я… — проворчал он. — Я падал с крыш, прыгал через машины, висел над пропастью. А умер… ирония судьбы: случайно задел высоковольтный кабель на съёмочной площадке...

Девушки переглянулись, и та, что с розовыми прядями, сладко улыбнулась:

— Обожаю «горячих» парней! Дашь автограф?

Каскадер взял у мотоциклиста треснувший шлем и протянул его девушке:

— Кроме него у меня ничего нет. Бери на память!

Девчонки завизжали от восторга, а вместе с ними зашумела и очередь. Над стойкой «Ад» вспыхнула неоновая надпись: «Новые правила: ваша жизнь уже закончилась, а веселье только начинается!». И все дружно рассмеялись — с тем самым чёрным юмором, который рождается только там, где уже нечего терять.

— Ты куда решил, бро? — спросил его мотоциклист теперь уже без шлема. — В «Рай» или «Ад»?

— Выбор, конечно, богатый, — пробормотал Пол, почесав затылок. — Еще пока не знаю. Похоже в отличии от «Рая» в «Ад» не надо заполнять анкету…

Мотоциклист кивнул:

— Точняк! В «Аду» никакой канители, никакой бюрократии — берут всех без разбору. Главное, когда определишься с выбором — не попасть на смену к вон к тому администратору, который обожает философские вопросы.

Мотоциклист кивнул в сторону стойки, где за стеклянной перегородкой с видом экзорциста, возвышался суровый мужчина в строгом костюме. Его оба уха торчали в разные стороны и как бы вверх, всем своим видом напоминая рога. На лацкане тускло поблёскивал значок — перевёрнутая пятиконечная звезда, будто знак, перечёркивающий привычный порядок вещей.

Пол понимающе кивнул и краем глаза покосился на соседнюю кабинку. Там за стойкой сидела девушка‑администратор — молодая, с лёгкой улыбкой, которая будто случайно, но каждый раз попадала прямо на него. Пол пару раз ей подмигнул, и теперь втайне мечтал попасть именно к ней: уж она‑то, казалось, не станет грузить вечными вопросами о смысле жизни после смерти, а просто поставит нужную печать там, где сочтет нужным и скажет: «Добро пожаловать ко мне…».

Время шло, очередь стремительно продвигалась вперед, однако судьба, явно склонная к иронии, распорядилась иначе. Стоило Полу отвернуться как в окне девушки появилась табличка «Fully booked — We’re full!»

Так, Пол, оказался у стойки того самого администратора, про которого упоминал мотоциклист. Высокий, в идеально выглаженном костюме, с планшетом в руках и лицом человека, который уже тысячу раз объяснял одно и то же, но всё ещё пытается сохранять терпение, он поднял взгляд куда‑то поверх голов и громко, почти уставшим голосом объявил:

— Следующий! Имя?

— Пол, — отозвался Пол, невольно сделав шаг вперёд и проклиная свою удачу.

— Пол… — распорядитель пробежал пальцем по экрану планшета. — Ага, вот вы где… Пол Кейн. Интересное у вас досье, Пол: «киллер без права на ошибку»… так, так…Тридцать три выстрела и все в цель… Что ж… это впечатляет! Желаете продолжить? Тогда у нас есть для вас специальное предложение…

— Специальное? — насторожился Пол.

Администратор на мгновение скользнул взглядом вправо, потом влево — будто проверял, не подслушивают ли их, затем его лицо мягко преобразилось: черты разгладились, и он расплылся в самой дружелюбной улыбке.

— Да. Учитывая обстоятельства… — тут распорядитель понизил голос, будто делился секретом, — и тот факт, что лично у меня есть к вам одно деловое предложение… личный заказ так сказать, я бы назвал его «Экспресс-предложение».

— Звучит… подозрительно, — честно признался Пол.

— Это потому, что звучит как банковское предложение, — хмыкнула стоявшая рядом душа. — Там все самое главное — мелким шрифтом, внизу.

Распорядитель терпеливо улыбнулся — той усталой улыбкой, которую вырабатывают годами специально для особо назойливых клиентов: в ней было ровно столько тепла, чтобы не обидеть, и ровно столько отстранённости, чтобы держать дистанцию. Обращаясь к стоявшей позади Пола душе, он мягко произнёс:

— Не сочтите за грубость, но я отойду с ним на минутку…

Он взял Пола за локоть и, не дожидаясь ответа, увлёк его за стойку. Там, администратор склонился к самому уху Пола.

— Есть у меня напарник, редкая сволочь, если честно, — прошептал он. — Постоянно на больничном: то спину ломит, то жена проходу не дает, то ещё какая-нибудь гадость... А мне что прикажешь делать? Работаю за него как лошадь, без выходных. Ты бы помог мне… чтобы он исчез. Его заменят , а я в долгу не останусь, любое желание — всё, что захочешь.

Пол понимающе кивнул.

— Я бы с удовольствием, правда, — сказал он спокойно, почти мягко. — Но я завязал. На пенсии я. Больше этим не занимаюсь. Совсем.

— Точно?

— Точнее некуда, — твердо ответил Пол.

Администратор выпрямился, выдохнул и, снова надевая на лицо привычную улыбку, развёл руками:

— Что ж, понимаю… Бывает. Жизнь, она ведь не только из подвигов состоит, верно? Кому-то и на покой пора…

Он скользнул взглядом по экрану планшета, будто искал там ответ на вопрос, который ещё даже не задал, и, чуть нахмурившись, произнёс:

— Пол… а в чём, собственно, ваш главный грех? Или, если угодно, ваша главная страсть? Что в общем-то одно и тоже. Без этого я не могу оформить распределение...

Пол сглотнул. Вот оно — то самое, о чём его предупреждали. Никакой бюрократии, просто философский допрос с пристрастием.

Пол помедлил, силясь выудить из глубин сознания что‑то весомое — и в то же время не слишком компрометирующее.

— Ну… — протянул он, подбирая слова. — Наверное, моя главная страсть — это стремление постичь смысл жизни. А главный грех — в том, что я до сих пор его не постиг. Получается, мой грех непостижим. Это считается?

Администратор чуть приподнял бровь, словно сверялся не с планшетом, а с каким‑то древним сводом грехов.

— Непостижение… — пробормотал он, водя пальцем по экрану. — Хм. Категория спорная. В классификаторе такого нет. Есть «гордыня», «алчность», «леность»… А непостижение — это скорее экзистенциальный пробел.

Пол вздохнул и решил брать администратора «за рога»:

— Ладно, если надо что‑то конкретное… Пожалуй, мой главный грех — это привычка задавать вопросы, на которые никто не знает ответа. «В чём смысл всего?», «Почему небо синее?», «Кто первый появился на свет курица или устрица?»… Я буквально коллекционер дилемм, у которых нет решения. Это ведь тоже своего рода страсть, не так ли?

Администратор наконец оторвал взгляд от планшета — и посмотрел на Пола с тем особенным, почти жадным интересом, какой бывает у психиатра, столкнувшегося с клиническим случаем, который не укладывается ни в одну классификацию.

— Знаете, — произнёс он тихо, словно не хотел спугнуть редкую мысль, — в моей практике было немало людей, которые пытались спрятаться за банальными грехами…Но вы, Пол… от вас у меня экзистенциальный сбой.

(В экзистенциальной философии (Кьеркегор, Сартр, Камю, Хайдеггер) речь идёт о столкновении с «конечными данностями» бытия: свободой, ответственностью, одиночеством и конечностью жизни. Идея в том, что никакого заранее заданного смысла у жизни нет — его приходится создавать самому).

— В нашем учреждении такие случаи уникальны.— добавил он, чуть усмехнувшись. — У нас в архиве есть для вас место. Думаю, ваше досье туда отлично впишется.

Пол криво улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— И последнее, — добавил администратор, уже почти с сочувствием. — Вы когда‑нибудь находили ответ хотя бы на один из этих вопросов?

Пол на секунду задумался, а потом честно признался:

— В том их и суть, что ответов нет.

— Понимаю…

Хмыкнул администратор.

— Тогда просто скажи, куда тебя: в Рай или в Ад? Или, хочешь, можем предложить промежуточный вариант — «Зона ожидания». Там есть чай, правда остывший, и стопка старых журналов. Тихо, спокойно, никто не торопит… Подумай…

Пол посмотрел на голографический экран, где картинки продолжали плавно сменять друг друга.

— Всегда мечтал оказаться в «Раю»… Можно? — осторожно спросил он.

— Конечно! — кивнул распорядитель. — У тебя там будет целая вечность…

Он протянул Полу не то билет, не то визитную карточку «Рая» — тонкий прямоугольник из мерцающей бумаги, словно сотканной из утреннего тумана.

— Что ж, поздравляю — отличный выбор! — обреченно произнёс распорядитель с той самой интонацией, с какой вручают ключи от долгожданного дома, не упоминая при этом, что этот дом стоит на краю пропасти.

В тот же миг, едва Пол коснулся протянутой ему визитки — мир рассыпался на тысячи ослепительных искр. Пространство вокруг него дрогнуло, словно туман от порыва ветра, и он исчез, будто его и не было вовсе — лишь на долю секунды в воздухе от него остался езда заметный след, похожий на исчезающий «конденсационный след» который самолёт оставляет в небе.

Глава 2 «Рай».

Пол очутился перед исполинскими вратами, вокруг ни души, только тишина, такая плотная, что в ушах звенело. В груди всё сжималось от странного, щемящего предвкушения того, что вот-вот произойдет… Он стоял и ждал, но… ничего не происходило. Он поднял голову вверх в надежде, что тут какая-нибудь ошибка. Вверху, над створками, висела огромная неоновая вывеска: «Добро пожаловать в Рай!» Свет от вывески дрожал и от этого его сияние казалось почти живым.

— Какого черта? — выругался Пол. — Почему меня никто не встречает?

Пол огляделся по сторонам, ища хоть малейший намёк на звонок или кнопку, но вокруг не было ничего, кроме гладкой, отполированной стены. Решившись, он протянул руку и постучал в ворота — сначала осторожно, потом всё настойчивее, пока костяшки пальцев не заныли от ударов. Стучал до тех пор, пока за воротами не раздался удивлённый старческий голос:

— Кто там?

Пол нахмурился. Кто там? Да какая разница, кто там — просто откройте эти чёртовы двери! Но вслух он сдержанно произнёс:

— Простите, я могу войти?

Он замер, прислушиваясь. Снова тишина. Тяжёлая, вязкая, словно мир вокруг замер наблюдая за Полом.

— Эй… Там есть кто-нибудь? Я могу войти? — повторил он, хмуря брови.

Наконец, снова раздался голос, на этот раз в нём сквозило крайнее раздражение, и его обладатель явно не собирался это скрывать:

— Войти?! Ты правда хочешь сюда войти? Ты хоть понимаешь, где ты находишься? Как ты вообще сюда попал? Ты кто?

— Пол, — ответил Пол.

— Пол? Какой ещё, прости Господи, Пол? Ты издеваешься?

От этих слов Пол оторопел. Он сделал шаг назад, будто отшатнувшись от невидимого удара, и снова поднял глаза на вывеску. Может, он не туда попал? Может, это какая-то злая шутка администратора? Но нет — буквы по-прежнему ярко высвечивали только одно слово: «Рай». Вот только их свет теперь казался не приветливым, а каким-то холодным, почти насмешливым.

— Только один вопрос, — осторожно произнёс Пол, стараясь унять дрожь в голосе, — я же в Раю?

— В Раю? — повторил голос за воротами с такой интонацией, будто это была самая нелепая вещь, которую ему доводилось слышать. — Ты?! О нет, глупец, ты не в Раю. Ты перед ним!

Наконец одна из створок ворот скрипнула, будто протестуя против вторжения, и приоткрылась. Петли издавали протяжный, жалобный стон, от которого по спине Пола пробежал холодок. Перед ним возник седой старец в белых одеждах. Его борода ниспадала почти до пояса, а в глазах читалась усталость прошедших тысячелетий.

— Скрипят, — покачав головой, посетовал он, будто извиняясь перед самими воротами. — Ещё бы… почти сто лет прошло, как эта дверь открывалась в последний раз.

— Сто лет? — недоверчиво переспросил Пол, и у него перехватило дыхание. — Но почему? Разве Рай закрыт?

— Глупец, — фыркнул старик, — разумеется, нет!

— Тогда в чём дело?

Старик пожал плечами.

— Просто нет достойных, — произнёс он буднично.

Пол во все глаза смотрел на чудаковатого старца с длинной бородой и хмурым взглядом. Если это «Рай», то перед ним, должно быть, сам апостол Пётр — вот только почему кругом ни души и что значит «нет достойных»? Петр щурясь от яркого света смотрел на Пола с неменьшим удивлением.

— Ты чего такой стремный? — спрямил он гостя, рассматривая следы губной помады на нем.

— Не ту дверь открыл, — уклончиво ответил Пол.

— А сейчас думаешь открыл ту? — ехидно заметил старец. — Ты как сюда попал? Тебе чего?

Пол искал подходящий ответ и не находил. Почему «Рай»? Это слово предполагало нечто идеальное, свободное от той жизни к которой он привык — в ней он учился выживать там, где другие сдавались. Может, всё дело в самой простой правде: он выдохся…

— Чего язык прикусил? — требовательно спросил старик, буравя Пола взглядом. — Удивлён, что мы тут одни?

Пол молча кивнул.

— Ну… тут такое дело, — начал старец, и в его голосе проскользнула горькая усмешка, — уже давно никто из людей не верит ни в «Рай», ни в «Ад». А те, кто верит… ну, они всё равно сюда не попадут. Грешны...

— Тогда зачем вообще нужен Рай? Если в него невозможно попасть, какой тогда в нём смысл? — искренне удивился Пол.

Старец хмыкнул, будто услышал самый наивный вопрос на свете.

— Хороший вопрос. Зачем? Ну… это как символ. Я бы сказал, «Рай» — это стимул для вас. Что-то вроде рекламного буклета пятизвёздочного отеля с мишленовскими звёздами. Обещают райское блаженство, беззаботную жизнь и кое-какое меню на выбор. Не шведский стол, конечно, но выбор есть.

— Теперь понятно почему все стоят в «АД», — туда куда проще попасть.

— Тут ты прав, — согласился старец. — Так тебе чего? Мимо шёл или намеренно? Решил устроить паломничество в выходной?

— Да чёрт его знает… — невольно вырвалось у Пола.

Страж Рая даже не поморщился от упоминания чёрта — видимо, за тысячу лет такие слова стали для него не страшнее чиха в людном месте. Он тяжело вздохнул и коротко бросил:

— Извини, внутрь всё равно не пущу… Хотя, если хочешь, можем тут поговорить. Или спешишь куда?

Пол покачал головой, чувствуя странное облегчение от того, что спешить ему уже некуда.

Старец наконец полностью вышел за ворота, шагнул к Полу и протянул руку — крепкую, будто привыкшую не только благословлять, но и ворочать тяжёлые камни.

— Пётр, — произнёс он просто, без пафоса.

— Пол. Пол Кейн, — представился Пол, пожимая руку и удивляясь тому, насколько тёплой и настоящей она оказалась.

Оба опустились на землю, прислонившись спинами к массивным воротам, которые теперь казались не столько вратами в вечность, сколько старой, скрипучей дверью в заброшенный дом.

— Понимаешь, — начал Пётр, глядя куда-то вдаль, туда, где небо сливалось с горизонтом в бледно‑золотую полосу, — «Рай» стал скучным для вас. Не в тренде… Сейчас все хотят красивой жизни, побольше денег и огня. Денег у нас нет — какой в них смысл, если их не на что потратить? А насчёт огня… это в «Ад», его там полно. Вот все и ушли. Туда, где можно почувствовать себя живым — пусть даже ценой вечных мук.