Czytaj książkę: «Серебряный странник»

Глава 1. Иной берег

Пётр начал приходить в себя, не понимая, что произошло и где он. Сознание возвращалось волнами, каждая из которых приносила обрывки воспоминаний. Испытательный полет на корабле «Зенит». Предполагалось, что полёт с орбитальной станции у Луны до Марса и обратно займёт всего 8 часов. Он почувствовал, как что-то ритмично толкает его правую ногу. Сознание постепенно прояснялось. Предполетная подготовка, доклады готовности, маневрирование к стартовой позиции... Пётр заставил себя открыть глаза и тут же зажмурился. Свет был настолько ярким, что казалось, раскаленные иглы впиваются прямо в мозг.

Он вспомнил глухой гул новых, экспериментальных двигателей… ЦУП подтвердил, что показания датчиков в норме и дал добро на старт. Он нажал кнопку… Был резкий, дерганый рывок и тревожный крик системы безопасности. Потом тишина. И темнота.

Пётр лежал неподвижно, слушая стук собственного сердца и пытаясь унять дрожь. Голова гудела, будто после сильного удара, а во рту стоял противный металлический привкус. Он собрался и еще раз, медленно приоткрыл глаза. Перед ним было чистейшее голубое небо с редкими, неестественно белыми облаками и яркое солнце, такое теплое и знакомое. А еще он услышал повторяющийся звук, напоминающий шум волн.

В этот момент Пётр понял, что ему не показалось. Попытка приподняться на локте отозвалась в висках молотом и жуткой болью во всем теле, но он, стиснув зубы, преодолел себя и сел. Мир на мгновение поплыл перед глазами. Оказалось, он лежал на берегу моря или чего-то подобного, и ногу, закованную в ботинок скафандра, толкали накатывающиеся на песок волны.

Пётр медленно поднял руку. Движение давалось с трудом, будто сквозь плотную воду. Пальцы в перчатке легли на шлем, и он начал искать зажимы крепления, чтобы снять с плеч этот бессмысленный груз. Обнаружить их оказалось не сложно, но перчатки не позволяли пальцам подцепить рычаг. Тогда выставив перед собой руки, он ухватился за кольцо крепления над правым запястьем и с ощутимым усилием повернул. Зажим на перчатке отстегнулся с металлическим щелчком, прозвучало короткое шипение и у него заложило уши.

Осознание произошедшего заставило его замереть. Сквозь пелену не до конца вернувшегося сознания Пётр отчетливо осознал, что такого не должно было произойти. Он поймал себя на мысли, что не дышит. Давление в скафандре должно точно соответствовать земному атмосферному, но шипение было знаком уравнивания давления. Мозг лихорадочно пытался найти ответ на вопрос, который мог стоить ему жизни. «Почему давление разное?» Ответа не было, а время уходило. Пётр уже чувствовал, что скоро придется продолжить дышать.

Он быстро встал, преодолев боль и осмотрелся. Пляж из мелкого желтого песка, бирюзовое море, какие-то крупные птицы, кружащие вдалеке. Метрах в десяти пляж заканчивался и начиналась скудная, колючая растительность, а дальше – стеной стоял густой, темно-зеленый лес, упирающийся в гряду невысоких сизых гор на горизонте. Очень красиво и, можно сказать, даже умиротворяюще, если бы не одно НО. Пётр не мог быть на пляже. Но размышлять об этом было уже некогда, легкие требовали кислорода. Пётр закрыл глаза и, собравшись с волей, сделал медленный глубокий вдох. Потом еще один. Он открыл глаза и ничего не изменилось. Обычный воздух, тонкий аромат соленой воды и каких-то водорослей.

Бросив перчатку на песок, он, уже проворнее, снял вторую и тут же принялся отстегивать шлем. Несколько мгновений спустя он составил компанию уже лежавшим на песке перчаткам. Пётр внимательно присматривался к местности в поисках хоть каких-то зацепок, чтобы понять, где он находится и как тут оказался. Может, произошел сбой в системе и корабль развернуло в сторону Земли? А потом автоматика совершила аварийную посадку? В таком случае где-то рядом должен быть его корабль или хотя бы его остатки.

Присмотревшись внимательнее к воде, щурясь от бликов, он смог различить вдалеке, метрах в трехстах от берега, слегка торчащий из воды угловатый силуэт, похожий на сопло двигателя его «Зенита». «Значит, все же аварийная посадка», – пронеслось в голове, и на миг сердце екнуло от надежды. Значит, скоро за ним пришлют спасательную команду. За испытательным полетом следило полмира. Да, никто не ожидал, что он может вместо полета к Марсу рухнуть в океан… Но ЦУП должен был запеленговать место падения. Сейчас, наверняка, уже собирают спасательную команду, прочесывают все спутниками и отправляют в акваторию корабли. Главное – не уходить далеко от места падения.

Но где-то внутри не давало покоя сомнение. В небе не видно инверсионных следов, на воде, кроме силуэта его корабля, до самого горизонта не видно ничего выделяющегося. Вообще никаких признаков цивилизации. Где же он умудрился приземлиться? И всё же любопытство и привычка действовать взяли верх. В свое время в армии его научили ориентироваться на местности и сейчас было самое время применить эти навыки на практике. Первым делом стоит прочесать окрестности, вдруг рядом всё же есть люди?

Оценив видневшийся неподалеку лес, Пётр решил двигаться вдоль его кромки, особо не углубляясь, оставаясь на открытом пространстве рядом с пляжем. Заходить глубоко в чащу было рискованной затеей, так можно и пропустить вертолеты над водой. Он снова надел перчатки, ощущая себя чуть более защищенным и перед уходом начертил на влажном песке в отдалении от воды крупными буквами: «КОШТУНОВ →», добавив ниже дату, надеясь, что не ошибся. Взглянув на получившийся указатель, Пётр всё же решил сделать стрелу, указывающую направление его движения, крупнее, чтобы с воздуха её было заметно.

Прогулка по пляжу не предвещала чего-то необычного. Двигаясь по границе песка и травы, Пётр невольно радовался ровному, упругому ковру зелени под ногами и негустой, светлой растительности. Солнце припекало, но не обжигало, а с воды дул легкий, соленый ветерок. И неожиданно он замер на полушаге, будто наткнувшись на невидимую стену, и медленно повернулся лицом к лесу. Его взгляд упал на невысокое, от силы метра три, деревце с черной, будто обугленной, чешуйчатой корой и яркими, неестественно круглыми, словно вырезанными по циркулю, листьями фиолетового цвета.

– Нет, так не бывает, – хрипло прошептал он.

И уже мысленно добавил: «Я, наверное, слишком сильно приложился головой при посадке. Сотрясение. Контузия. Галлюцинации.» В бытность армейской службы Пётр исколесил с учениями полпланеты – от джунглей Амазонии до скал Норвегии. И он был абсолютно уверен, что таких деревьев не видел ни в одном уголке Земли. Но жгучее любопытство толкало его к этому удивительному растению. Он сделал несколько осторожных шагов в его сторону, посматривая по сторонам в поисках змей и других неприятных гадов, что могут прятаться в траве. И чем ближе он подходил, тем отчётливее становилось понятно, что это новый, наверняка неизвестный вид растения.

Вблизи листья показались скорее яйцевидными, но в остальном дерево все так же кричаще не вписывалось в известную ему ботанику. Пётр осторожно сорвал несколько листьев, помял их в пальцах – они были толще и мясистее, чем казалось поначалу. А ещё запах... корица с мятой. Он растер их о светлый рукав скафандра – никаких следов краски, только зеленоватый, быстро сохнущий ароматный сок. Значит, не галлюцинация. Он начал осматриваться, и тут же, будто пелена спала с глаз. Пётр заметил, что это не единственное странное растение. Практически все деревья в округе, все кусты и даже травы под ногами при детальном рассмотрении оказывались абсолютно незнакомыми. Сначала мозг отказывался видеть разницу, списывая все на «зеленую массу», но теперь, вблизи, несоответствие отчетливо бросалось в глаза. Не в силах побороть себя, Пётр неспеша вошёл в подлесок, разглядывая диковинные растения.

Где-то в глубине леса, справа от него, с сухим треском сломалась ветка. Звук был таким громким в звенящей тишине, что Пётр вздрогнул всем телом. Отработанные до автоматизма инстинкты сработали мгновенно, отключив панику и включив холодную оценку ситуации. Он резко присел, затаив дыхание, и уставился в точку, откуда донесся шум. «Жаль, пистолета нет», – мелькнуло в голове. Шум медленно приближался – это было негромкое шуршание, перемежающееся приглушенными хлюпающими звуками шагов и редким треском небольших веток, будто кто-то некрупный и неуклюжий пробирался сквозь заросли, двигаясь в его направлении. Краем глаза Пётр отметил лежащую неподалеку сухую, крепкую на вид палку, длиной примерно метр. Медленно, стараясь не издавать ни единого звука, он подошел к ней, взял в руку, оценивая вес и баланс. Хлипковато, но лучше, чем ничего. Можно отбиться от шакала или не крупной собаки.

Напряженное ожидание затягивалось. Шум, то затихая, то усиливаясь, продолжал приближаться, смещаясь чуть в сторону. Пётр еще раз примерился и перехватил палку поудобнее. Он быстро оглянулся и сделал шаг назад, прислонившись спиной к широкому стволу одного из незнакомых деревьев, чтобы прикрыть тыл. Сердце предательски колотилось, но дыхание он контролировал усилием воли.

И тут из-за кустов с крупными, похожими на папоротник листьями цвета лайма, метров в пяти от него, практически выпал, споткнувшись о корень, уродливый зелено-коричневый коротышка. Его широкая, бесформенная рожа, напоминала размокший гриб или глубоководную рыбу-каплю. На нем болталось что-то вроде мешковатой туники из грубой низкосортной ткани, перехваченной изрядно потрепанной веревкой, а на шее поблескивал амулет из сцепленных между собой желтых зубов какого-то мелкого хищника. В одной короткой, кривоватой руке уродец держал посох, перекинутый через плечо, на котором висел небольшой кожаный мешок. И ноги... Ноги были босыми, короткими и кривыми, с неестественно вывернутыми ступнями, заканчивающимися всего тремя толстыми, как обрубки, пальцами с тупыми чёрными когтями.

– Что за черт?! – вырвалось у Петра прежде, чем он успел подумать.

Уродец вздрогнул, как от удара кнутом, резко обернулся на звук человеческой речи. Его огромные, круглые, полностью черные глаза расширились до предела, отражая высокую фигуру в серебристом костюме. Рожа, казалось, поплыла от ужаса, став еще более отталкивающей. Секунду они замерли, измеряя друг друга взглядами.

– А ну брысь! – заревел Пётр и угрожающе замахнулся палкой.

Существо дико, пронзительно визгнуло, выкрикивая что-то гортанное, отрывистое и почти человеческое по интонации, но абсолютно непонятное и, бросив на землю свои пожитки, потянулось к мешку. Пётр сделал шаг на встречу и заревел, угрожающе ткнув в сторону уродца палкой:

– Пошёл прочь! Зашибу!

Существо захрипело и, неуклюже попятившись назад, развернулось и бросилось прочь, шлепая трехпалыми ступнями по траве. Перед тем, как скрыться в кустах, уродец бросил последний испуганный взгляд на Петра. Неразборчивые крики были слышны еще какое-то время. И Пётр, сам едва сдерживая бьющееся в груди сердце, выронил палку и сел на землю. Он был уверен, что это не человек, и эта уверенность сковала ледяной хваткой.

Эта встреча укрепила безумные догадки, появившиеся после осмотра деревьев. Пётр охватил голову руками, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он осознал, что точно оказался не на Земле.

– Как же так? – Пётр шептал. – Куда я попал?

Его взгляд медленно сосредоточился на посохе с мешком, лежавшем в нескольких метрах, где его оставило существо. Петр понимал, что брать чужое – недостойное поведение для офицера и космонавта, но он также понимал, что оказался на неизвестной планете без запаса еды и надежды на помощь. Пётр поднял посох сбежавшего уродца, и решил для начала вернуться обратно на пляж, где очнулся. Осматривать трофей следовало в относительной безопасности открытого пространства.

По пути к пляжу Пётр остротой осознал, что ужасно хочет пить. От сухости горло начинало першить, а слюна во рту становилась вязкой. Вскоре эту проблему придется как-то решать, иначе попытка выжить незнакомой местности и понять где же он оказался закончится, не успев начаться. Кроме воды, вскоре встанет вопрос голода. И это пугало больше всего. Он мог спокойно дышать и ощущал солоноватый аромат морской воды. Значит пресная, пригодная для питья вода здесь есть наверняка. Но если это не Земля, то местная флора и фауна с большой вероятностью может оказаться несъедобной, а то и откровенно ядовитой для его земного метаболизма. Он остановился и обречённо осмотрел свой скафандр. Это была новейшая модель для испытательных полётов и она позволяла какое-то время находиться в опасной среде, типа открытого космоса или океана. Но запасы жидкой пищи и воды хранились в корабле и подавались через специальную систему питания. Пётр провёл свободной рукой сбоку, ощутив отверстия для стыковки с системой питания. В досаде он посмотрел на водную гладь в поисках того, что изначально принял за сопло его корабля, но не смог найти.

– Вот же ж! – вырвалось у Петра и он, по привычке, сплюнул.

Пётр обернулся в сторону леса и заметил вдалеке стаю небольших птиц, взметнувших в небо. «Наверное, этот уродец спугнул», – отстраненно пронеслось у него в голове.

На пляже за это время ничего не изменилось. Все так же плескались волны, так же светило солнце. Пётр с тоской взглянул на надпись, которую оставил для спасателей и, бросив палку с мешком в сторону, начал остервенело бить и черкать носками ботинок скафандра.

– Аааааа!

Полминуты спустя, когда он наконец взял себя в руки, от бывшего указателя на песке практически ничего не осталось. Он обессиленно опустился на песок, скинул перчатки и провёл по лицу руками, будто желая избавиться от наваждения. Но ничего не изменилось и оставалось только принять неизбежное. Пётр медленно встал, еще раз взглянул в сторону, где, как ему показалось, он видел торчащий кусок двигателя, и подобрав палку, направился в сторону тени невысокого куста, что был в паре метров от бывшей надписи на песке, где и уселся на траву. Он прислонил посох к себе и, внимательно оглядев мешок, принялся его аккуратно отвязывать. Мешок был сшит из мягкой, эластичной кожи, напоминавшей оленью, но более темного оттенка. Швы были прочными и аккуратными, а завязки стянуты изящным шнурком, сплетенным из золотистых нитей, отливавших на солнце металлическим блеском. Эта тонкая работа никак не вязалась с примитивным, почти звериным обликом его недавнего владельца.

– Чёртов уродец, – горько усмехнулся Пётр. – Явно где-то стащил такую красоту.

Завязки поддались легко и горловина раскрылась. Пётр аккуратно засунул руку и начал по очереди извлекать содержимое, аккуратно раскладывая его перед собой на более-менее плоском камне. Несколько небольших стеклянных пузырьков с притертыми пробками, в которых плескались цветные маслянистые жидкости – одна янтарная, другая изумрудная, третья мутно-белая. Несколько незнакомых крупных ягод, похожих на сливы, но с шершавой кожурой. Закрытая пробкой фляга из мягкой светло-серой кожи, прохладная и бархатистая на ощупь. Плоский сверток, завернутый в вощеную бумагу, от которого пахло спелым зерном и солодом – видимо, хлеб. Большой, тяжелый нож в простых, но добротных кожаных ножнах. Рукоять была сбита из кости или рога, на ощупь гладкая. Несколько свернутых в трубочки свитков из грубоватого материала, похожего на плотный пергамент, испещренных аккуратными, но абсолютно незнакомыми угловатыми символами черного цвета. И наконец, аккуратно свернутый кусок тонко выделанной мягкой кожи.

Вытащив кожу, Пётр остановился и замер. Его взгляд перебегал с объемной груды вещей на свой небольшой мешок, стоящий перед ним.

– Не понял. Это как так?

Пётр провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть навязчивую галлюцинацию. Но перед ним всё также продолжало лежать гораздо больше, чем мог вместить кожаный мешок такого размера. Это было... невозможно. Его технический ум лихорадочно искал лазейку, рациональное объяснение, напрочь отказываясь принимать очевидное. Это просто не могло быть правдой.

«Гиперпространственный карман? — лихорадочно размышлял он. — Тессеракт? Сверхпроводящий материал, искривляющий пространство-время на квантовом уровне?»

Варианты, которые он прокручивал в голове, звучали как безумная фантастика, но для него они все еще были наукой, пусть и недостижимой. Он приподнял мешок, казавшийся невесомым, и потыкал пальцем в дно. Пальцы упирались в мягкую кожу не встречая сопротивления. Мешок был пуст. Но даже так, груда вещей, лежавшая перед ним, не могла поместиться в нём. Пётр снова запустил руку внутрь, и нащупал что-то твердое — еще один флакон. Извлекая его, он с недоумением смотрел, как внутренний объем мешка не меняется, не сжимается. Логика трещала по швам.

«Любая достаточно развитая технология неотличима от магии», — процитировал он мысленно старый постулат Кларка. Это была его последняя линия обороны. Значит технология... не магия. Не может быть никакой магии. Это просто технология, настолько продвинутая, что он, не безосновательно считавший себя грамотным инженером своего поколения, не может даже постичь ее принципов. Это вызывало внутри бурю эмоций. Унизительно. Восхитительно. Пугающе.

Чтобы окончательно убедиться и развеять последние сомнения, Пётр вновь запустил руку в мешок. Кожа изнутри была неожиданно прохладной и неестественно гладкой, будто отполированной. Его пальцы наткнулись на что-то маленькое, мягкое и твердое одновременно – матерчатый мешочек, туго набитый чем-то. Он извлек его и осторожно развязал. Внутри блестели десятки странных металлических монеток с незнакомым ему гербом. Он высыпал одну на ладонь – грубая чеканка, непонятный металл, странные символы. Пётр завязал мешочек и положил его к остальным трофеям, а потом почти не дыша, снова пустил руку в горловину первого мешка. Он замер, смотря перед собой невидящим взглядом и продолжал водить руками в темноте кожаного мешка. Там, в этой, казалось бы, пустой и тесной глубине, он продолжал нащупывать всё новые и новые предметы, уже не пытаясь их извлечь. Это было чудо. Или кошмар. Сейчас он не мог определиться.

Глава 2. Чувство голода

Вскоре чувство голода напомнило о себе громко и требовательно заурчавшим животом. Пётр понял, что осознание принципа работы мешка и определение места, где он сейчас находится, отошли для него на второй план. Если не решить вопрос с едой и водой - ответы будут совершенно не важны. Мертвецам они ни к чему. Он бросил взгляд на сверток, ароматно пахнущий хлебом, ягоды и пузырьки с неизвестным цветным содержимым. Как жаль, что тут нет даже примитивного биосканера. Придется ставить над собой эксперимент, пробуя неизвестную пищу. Но это всяко лучше, чем медленная смерть от голода и жажды.

Первым делом Пётр взял флягу. Кожаная, прочная, с аккуратной пробкой, перетянутой кожаным ремешком. Он немного встряхнул ее, прислушиваясь. По звуку она была наполнена на две трети и жидкость внутри не была густой и это обнадеживало. Он аккуратно с осторожной надеждой откупорил флягу и сразу же ощутил лёгкую прохладу, исходящую от горлышка. Пётр поднес флягу ближе к лицу и, подмахивая рукой, слегка втянул носом воздух. Запах кожи, легкий аромат древесного воска от пробки и... ничего больше. Ни плесени, ни химической отдушки, ни сладковатой гнили. Чистота. Это вселяло осторожный оптимизм.

Наступила очередь более опасных тестов. Он действовал методично, как по инструкции, которую теперь приходилось писать в собственной голове. Сначала – капля на тыльную сторону ладони, на тонкую кожу между большим и указательным пальцем. Жидкость была идеально прозрачной. Он растер ее, наблюдая: испарялась быстро, как знакомая ему вода. Ни покраснения, ни зуда, ни стягивания кожи. Теперь – смочить губы и кончик языка, просто коснувшись мокрой кожицы. Пётр приготовился к жжению или онемению, но ощутил лишь прохладную влажность. Чуть смелее – слегка пригубил, прополоскал рот и выплюнул. Ни горечи, ни кислоты, ни соли. По ощущениям – всё ещё вода.

И тут в памяти всплыли слова его старого наставника времён службы в армии, человека с обветренным лицом и глазами, видевшими смерть: «Запомните, бойцы. Ваше главное оружие – не автомат, а голова. В любой непонятной ситуации лучше десять раз перебдеть, чем один раз недобдеть! Предполагайте худшее, и у вас появится жалкий шанс выжить. Расслабитесь – станете удобрением». Тогда эти слова показались ему излишне пафосными, но позже, они не раз спасали ему жизнь. И сейчас он был в самой непонятной ситуации из всех что мог вообразить и пытался понять, можно ли пить местную, возможно, инопланетную воду. Пётр на мгновение представил, как странные ксеномикробы уже разъедают его слизистую изнутри. Его аж передернуло от этих мыслей.

– Тьфу ты!

Он тряхнул плечами, будто пытаясь сбросить с себя всё представленное. Это помогло, вот только стало сложнее отвлечься от пересохшего языка, прилипающего к нёбу. Особенно после порции воды, которая так и не ушла дальше рта. Он попытался вспомнить, слышал ли хоть какие-то признаки ручьёв во время своей прогулки, но не припомнил даже отдаленного журчания. Это и не мудрено, ведь прошел он от силы пару километров и даже на Земле на таком расстоянии может не быть ничего крупнее лужи. Что уж говорить о неизвестной ему планете. А пить соленую воду из водоёма напротив, которой здесь было в избытке – верная и мучительная дорога на тот свет.

– Была не была, – сказал он по привычке, но звучало это как приговор самому себе.

И Пётр, зажмурившись, сделал первый, маленький и робкий глоток. Потом второй, уже увереннее. Вода оказалась на удивление приятной – мягкой, без известкового привкуса, с едва уловимой, освежающей сладостью, будто из самого чистого горного родника. Вода мгновенно утоляла жажду и теперь оставалось только ждать. Через пару часов будет видно, как отреагирует организм. Вырвет ли? Начнутся ли судороги? Или ему повезло? Но у него было хорошее предчувствие.

Живот снова заурчал, настойчиво и громко. Пришла пора решать еще более рискованную задачу – попробовать что-то из лежавших перед ним продуктов. Если H2O во всей Вселенной с большой вероятностью будет не токсична, то с едой дела обстояли сложнее. Его взгляд упал на разложенную еду, извлечённую ранее из мешка. Ягоды или хлеб? Плоды выглядели сочными, но яркий цвет смущал. Он мог сигналить об опасности. Хлеб, завернутый в бумагу, казался более безопасным, традиционным вариантом. Но традиционный – понятие относительное. В мире, где деревья совершенно не похожи на земные, а кожаный мешок работает по совершенно непонятному принципу, ни в чём до конца нельзя быть уверенным.

Он потянулся к свертку с хлебом, но пальцы вдруг замерли в сантиметре от вощеной бумаги. Внезапно его пронзила мысль: а что, если все это – ловушка? Если вода была лишь приманкой, а яд содержится именно в еде? Паранойя, отличная спутница выживания, снова поднимала голову. Но тут он вспомнил паническую, животную реакцию уродца. Такое не сыграешь. Вряд ли это существо знало о его существовании и готовило какую-то изощренную отравленную приманку. Его испуг был настоящим, инстинктивным. Логика, хлипкий мостик над пропастью безумия, снова сработала. Это вселяло толику уверенности. Так что он определенно будет пробовать хлеб или нечто на него очень похожее.

Пётр взял сверток в руки, ощутив его вес и упругость. Аккуратно, почти с хирургической точностью, он развернул вощеную бумагу, которая хрустнула с тихим, уютным звуком, так не вязавшимся с окружающей его фантасмагорией. И ему даже не пришлось подносить сверток ближе к носу. Яркий, сочный, пьянящий аромат свежего зернового хлеба с нотками солода и какой-то сладковатой пряности ударил в нос, вызвав такой мощный приступ слюноотделения, что он невольно сглотнул. Пахло домом, деревней, Землёй. Это был запах такой безупречной, такой знакомой свежей выпечки, что сомнений в его съедобности почти не оставалось. Почти. Но расслабляться было рано.

Доверяй, но проверяй – главный принцип любого русского человека, заученный с детства. Он тщательно, под разными углами, осмотрел корочку при дневном свете, вглядываясь в каждую пору, в каждый запеченный рубчик. Ни малейшего намека на плесень или странные пятна. Визуальный осмотр только раскалял и без того зверский, сводящий с ума аппетит, но Пётр железной волей подавлял желание немедленно впиться в манящий ломтик. Желудок постепенно начинало сводить от голодной судороги. Он аккуратно, с небольшим усилием, разломил хлеб пополам. Внутри тот был идеальным – пористым, упругим, слегка влажным, источающим облако еще более насыщенного теплого запаха. Ничего инородного, если не считать щедрой россыпи каких-то мелких, темных семечек. Все выглядело... идеально.

Пришел черед самой опасной части испытания. Сердце застучало чаще, будто протестуя против добровольного риска. Пётр отломил крошечный, с ноготь мизинца, кусочек мякиша. Положил на язык. Текстура была нежной, воздушной. Он медленно, тщательно прожевал его, заставляя рецепторы работать на полную мощность, выискивая малейший намек на горечь, кислоту, химический привкус или что-то инородное. По вкусу это был самый настоящий свежий зерновой ржаной хлеб с тмином. Тмин? Или что-то очень похожее?

С трудом пересилив себя, он выплюнул получившуюся кашицу на песок и замер, прислушиваясь к каждому сигналу своего тела, как сапёр к тиканью часового механизма. Язык, небо, горло... Ничего. Ни жжения, ни зуда, ни онемения, ни покалывания. Только приятное послевкусие злаков. Он выждал две долгие, напряженные минуты, отсчитывая секунды в такт ударам сердца.

Затем, с новой решимостью, он отломил уже небольшой, с полпальца, кусок и положил в рот. Затем прожевал, уже позволяя себе прочувствовать весь вкус. И наконец, с непередаваемым чувством облегчения, проглотил. Теплый комок провалился в желудок, и тот отозвался стоном благодарности. Бороться с желанием затолкать в себя весь оставшийся хлеб было неимоверно сложно. Слюна снова обильно наполнила рот. Но он снова заставил себя ждать. Пять минут. Десять.

Пётр сидел неподвижно, прислушиваясь к себе, ожидая спазмов, тошноты или головокружения. Но ничего, кроме утихающего чувства голода и приятной теплоты в желудке, не происходило. И только тогда, с чувством, что он выиграл свою первую маленькую битву в этом мире, Пётр наконец доел отломленный кусок и с огромным усилием воли завернул остаток обратно в бумагу. Пока достаточно. Испытания на совместимость еще не закончены. Он отложил хлеб в сторону, к фляге. Взгляд его зацепился за незнакомые ягоды. Они выглядели чертовски привлекательно, но новые пищевые тесты стоило пока отложить.

Наконец Пётр смог немного расслабиться. У него имелись хоть и небольшие, но всё же запасы еды и воды. И он вновь с надеждой взглянул в сторону воды, пытаясь различить вдали выступ, который изначально посчитал торчащим двигателем его корабля. Но на воде больше не было заметно ничего похожего. В то же время небо всё заметнее окрашивалось в багряные оттенки и это, без сомнений, говорило о надвигающемся вечере. Стоило заняться вопросом ночлега. Пётр осмотрелся в поиске крупных валунов или скальных выходов. Не зная, какая живность водится в этом лесу – ночевать прямо под деревьями было верхом безумия. Где-то в глубине чащи уже раздавались первые странные, переливчатые звуки, возвещавшие о пробуждении ночной жизни.

На удачу, метрах в пятидесяти, между полосой берега и лесом, из земли торчало несколько здоровенных, поросших лишайником валунов. Они выглядели как перспективное место для первой ночи в новом мире. Прикрытая с трех сторон спина и хороший обзор. Пётр собрал в мешок всё, что ранее вытащил, за исключением ножа. Он уже собирался затянуть горловину и повесить его на посох, как вдруг его пальцы наткнулись на длинные, прочные тесемки по бокам мешка. Они явно были слишком длинные и подозрительно удобно расположены только для того, чтобы просто завязывать его. Инстинктивно он затянул горловину потуже, перекинул мешок через плечо, потом просунул руку под вторую тесемку. Мешок сидел как влитой, будто современный тактический рюкзак, абсолютно не мешая движениям. Это открытие значительно упрощало ситуацию.

– Дизайнер знал толк в эргономике, – с удовлетворением пробормотал Петр.

По пути к валунам он шёл, внимательно вглядываясь в землю под ногами, выискивая норы, гнезда или следы. На Земле немало рептилий и насекомых любит селиться вблизи воды, и сомнений не было, что здесь может быть то же самое. Каждый шорох под ногами заставлял его вздрагивать и крепче сжимать рукоять ножа. Но по дороге попадались лишь пустые, растрепанные птичьи гнезда, валявшиеся под деревьями, и обилие перьев необычной, сиреневой раскраски.

Валуны вблизи оказались более внушительными, чем казалось издалека – это была настоящая небольшая скала, местами поросшая мхом и цепкими низкими кустарниками. С одной стороны, на незначительной высоте зияла неглубокая, но вполне просторная ниша – место, где можно было улечься, прижавшись спиной к ещё теплому от солнца камню. Единственное, о чем стоило позаботиться – это защита от возможных дождя и ветра, а также костёр. Небо пока было ясным, но чувствовалась влажная прохлада, предвещающая ночную росу или что-то похуже. Простуда в его положении была равна смертному приговору.

Оставив посох у скалы и вооружившись ножом, Пётр отправился к кромке леса. Необходимо было набрать валежника для костра и найти материал для примитивного навеса. Сухие ветки, как это часто бывает, валялись в изобилии прямо на опушке. В несколько заходов, как муравей, он перенёс к скале внушительную охапку топлива, сложив ее аккуратным штабелем. Для укрытия же ему приглянулись несколько длинных, пушистых веток на одном из невысоких деревьев у самого входа в лес. Они идеально подошли бы для создания щита от ветра и дождя.

Добравшись до нужного дерева, Пётр снял с плеч мешок и поставил его у корней. Карабкаться наверх с грузом за спиной было бы верхом глупости. А вот нож он, не раздумывая, прямо в ножнах заткнул за пояс на скафандре. Взобравшись на нижние сучья, он дотянулся до нужной ветки. Она была толщиной с его запястье, упругой и крепкой. Идея повиснуть и использовать свой вес, чтобы сломать ее, показалась элегантной и быстрой. Без пилы или топора иного очевидного способа он не видел.

Сначала все шло по плану. Он схватился за ветку, отполз по ней подальше от ствола и повис, перенеся на неё весь свой вес. Ветка ощутимо прогнулась, но... не сломалась. Она лишь выгнулась дугой, упруго сопротивляясь, будто живая. Пётр попробовал раскачаться – безрезультатно. Мысль подтянуться и усесться на нее сверху, чтобы уже оттуда пытаться ее сломать, родилась сама собой, но показалась слишком рискованной. Так он и провисел добрых десять минут, пытаясь рывками раскачать ветку и чувствуя, как медленно немеют пальцы, а в мышцах спины и плеч нарастает усталость, переходящая в неприятную боль. Если бы кто-то из командиров увидел его сейчас, висящим на дереве, как обезьяна, они бы точно решили, что космос повредил Петру рассудок.

Вариантов оставалось немного. Либо спрыгнуть и искать более тонкую ветку, а значит, и менее надежную для укрытия, либо довести начатое до конца. Упрямство и нежелание тратить остатки светового дня на новые поиски, взяли верх. Собрав волю в кулак, он начал медленно, мучительно подтягиваться, стараясь закинуть ногу на ветку. И в тот момент, когда Пётр уже наполовину подтянулся, раздался громкий хруст! Ветка вдруг поддалась, резко уйдя вниз, но... не до конца. Она зависла, держась на нескольких цепких древесных волокнах, а Пётр чудом удержался, чтобы не рухнуть на землю, и теперь висел на высоте меньше метра над землёй, слегка зажатый между стволом и веткой.

Его взгляд устремился к основанию ветки и тому пучку волокон, которые все еще держали его и эту дурацкую ветку на дереве. Злость, смешанная с досадой вынуждали действовать. Он, цепляясь за кору, выбрался из-под ветки и полез выше пока не нашел упор для ноги. После чего, достав нож, подвел лезвие снизу под удерживающие ветку волокна, уже готовясь пилить их с усилием, но усилий не потребовалось. Достаточно было легкого, почти невесомого давления. Лезвие прошло сквозь упругую древесину бесшумно, будто сквозь воздух. Пётр, не ожидая такого, едва не полетел вслед за веткой, которая с глухим стуком упала на землю.

Спустившись, он первым делом приподнял ее и осмотрел место среза. Это был идеально гладкий, ровный и блестящий срез, будто его обработали шлифовальной машинкой высшего класса. Ни единой занозы, ни малейшей шероховатости.

– Не может быть, – прошептал он ошеломленно, водя пальцем по невероятно гладкой поверхности. – Будто не ножом, а циркуляркой срезал…

Ветка, конечно, держалась на честном слове и уже была готова сломаться, но... этот нож был чем-то невероятным. Он бросил ветку, подошел к стволу того же дерева, нашел сухой, крепкий на вид старый сук толщиной в палец и аккуратно, почти не прилагая усилий, ткнул в него кончиком ножа.

Лезвие вошло в древесину как в масло, прошив ее насквозь без малейшего сопротивления. Петр провел лезвием вниз – и некогда кусок ветки отвалился, упав к его ногам. Срез был таким же безупречно гладким.

– Нихрена себе! – выдохнул он, и на его лице появился азарт. – Да с таким ножом... С таким ножом действительно не пропадешь!

Охваченный нахлынувшим воодушевлением, чтобы окончательно подтвердить теорию, Пётр нацепил мешок, срезанную ветку и направился к следующему, более толстому и прочному на вид дереву. Ему внезапно страстно захотелось что-нибудь разрезать.

Вскоре, уже в сгущающихся сумерках, Пётр заканчивал устраивать «крышу» своего ночлега. Работа спорилась, почти медитативно, отвлекая от гнетущих мыслей о его дальнейшей судьбе. Благодаря волшебному ножу, который резал ветки как горячий нож масло, Петру удалось не только быстро набрать материала, но и соорудить нечто большее, чем простой навес – подобие заплетенного из веток щита, который он прислонил к скале, создав почти полноценную крышу. Пётр даже ухитрился сплести нечто вроде плетенки из гибких прутьев на которую он накинул шкуру из мешка, чтобы не лежать на голом камне.

– Маленькая победа...

Ночлег был хорошо защищен от дождя и ветра, а спать предстояло на теплой шкуре. Петр провел рукой по меху – на удивление нежному. Но главной победой было то, что его организм до сих пор не взбунтовался против местной пищи. Ни болей, ни тошноты, ни головокружения. Поэтому, немного успокоившись, Пётр перед сном доел остатки хлеба, который теперь казался даже вкуснее, и сделал еще несколько глотков приятной, живительной воды из фляги.

Однако сон не шел, несмотря на валившую с ног физическую усталость. Мозг, перегруженный за день, отказывался так просто отключаться. Теперь уже бывший космонавт лежал на спине и смотрел на звезды сквозь редкие просветы в его веточной кровле и чем дольше он вглядывался, тем сильнее крепла уверенность. Он не узнавал ни одного созвездия. Не было Большой Медведицы, созвездия Ориона и даже Южного Креста. Над ним раскинулось совершенно чужое небо, усеянное незнакомыми, холодными огнями звёзд, выстроенными в немыслимые, пугающие своей чуждостью узоры. Последние призрачные надежды помощь со стороны землян развеялись окончательно. Он теперь находился в такой дали от родного дома, которую не мог даже вообразить. А его корабль, тот самый «Зенит», вершина земных технологий, теперь был всего лишь грудой бесполезного металла где-то на дне неизвестного соленого водоёма. Даже если представить, что он смог бы его поднять и починить, а это было невозможно, куда лететь? Координаты Земли в этом незнакомом небе были лишь бессмысленным набором цифр.

Пётр закрыл глаза и прислушался. Рядом, в чёрной глубине чужеродного леса, кипела активная, незнакомая жизнь. Отовсюду раздавались странные щелкающие трели и переливчатые посвисты, похожие на радиопомехи, а иногда – далёкие, тоскливые завывания, от которых кровь стыла в жилах. Шелест листьев порой казался чьими-то осторожными шагами и каждый звук заставлял его инстинктивно вжиматься глубже в нишу и сжимать рукоять ножа, лежащего рядом на шкуре. Бежать было некуда, а возможность каким-то образом вернуться домой, казалась сейчас несбыточной фантазией. Стоило начинать привыкать к этому новому, совершенно не знакомому миру. Потому что теперь это – его новый дом. С этими невеселыми мыслями Пётр наконец провалился в тяжелый, беспокойный сон, полный обрывков странных сновидений.

Глава 3. Первая встреча

Утро встретило непривычной для городского жителя смесью звенящей тишины и звуков природы. Стрекот насекомых, шелест лиственного леса и пение незнакомых птиц глубоко в лесной чаще. Воздух был свежим, приятно прохладным и слегка влажным, а небо между ветками навеса медленно светлело, окрашиваясь в перламутровые тона. Первым делом Пётр потянулся к фляге и сделал несколько жадных глотков. Организм по-прежнему не подавал тревожных сигналов – вторая большая победа.

Он мысленно поблагодарил создателей своего скафандра. Пассивная терморегуляция и высокая плотность ткани позволили комфортно провести ночь. Свернув шкуру с сожалением, он аккуратно убрал ее обратно в мешок. Пришло время для нового гастрономического эксперимента. Пётр залез в мешок и достал ягоды. Страх перед ними был сильнее, чем перед хлебом. Яркий, почти предупреждающий цвет и незнакомая форма... На Земле именно такие часто бывали ядовитыми. Он тщательно осмотрел одну и с сомнением покатал в пальцах, внимательно рассматривая. Но деваться было некуда. Вчерашнего ужина явно было недостаточно, чтобы на долго утолить голод взрослого мужчины.

Вооружившись своим волшебным ножом, он аккуратно разрезал первую ягоду пополам. Мякоть внутри оказалась сочного янтарного цвета, испуская сладкий, цветочный аромат. Пётр невольно облизнул губы, но забывать об осторожности было рано. Он откусил маленький кусочек, стараясь не задеть кожуру, тщательно разжевал и выплюнул. Вкус оказался невероятным – сладким, с кислинкой, напоминающим не то манго, не то спелую грушу. Выждав положенное время и не почувствовав ничего, кроме всё усиливающегося слюноотделения, он принялся за еду, методично выедая сочную мякоть и аккуратно сплевывая крупные, похожие на виноградные, косточки.

– Вот он, завтрак настоящего космонавта на неизвестной планете, – сказал он и торжествующе поднял перед собой очередную ягоду.

Слегка утолив голод, Пётр решил, что настала пора собираться в путь. Он больше не мог сидеть на месте в тщетном ожидании спасателей, которых никогда не будет. Осталось только выбрать направление. Пётр окинул взглядом окрестности. С одной стороны простиралась бескрайняя, безмятежная гладь неизвестного соленого водоёма. С другой – густой, полный неизвестными животными лес. Оба варианта сулили опасности, но лес, по крайней мере, мог дать укрытие, воду и, возможно, привести к разумной жизни.

Поразмыслив немного, Пётр все же решил пойти в ту же сторону, куда уходил с пляжа в первый раз. «Знакомый» путь длиной в пару километров в незнакомом мире, но это придавало хоть какую-то иллюзию контроля ситуации. Он решил держаться кромки леса, оставаясь на открытой местности, но в шаге от потенциальных ресурсов и укрытия. Накинув на плечи свой бесценный, уже ставший родным, мешок, Пётр взял в руки добытый вчера посох и сделал первый шаг.

В этот момент его осенило. Он, капитан, космонавт-испытатель, пилот новейшего корабля, теперь выглядел и чувствовал себя как странник из древних сказок или притч. За день на лице появилась заметная щетина, скафандр был в пыли и потертостях, в руке – посох, за спиной – вся его жизнь. Ирония судьбы была беспощадной. С этим чувством Пётр и отправился в путь, оставляя за спиной пляж, ставший для него отправной точкой новом, незнакомом мире.

Несколько часов спустя, уже изрядно уставший от непривычной ходьбы по пересеченной местности, Пётр услышал долгожданный звук – журчание. Путь ему перегородил быстрый ручей, шириной чуть меньше полуметра. Его фляга, увы, не была столь же вместительной, как мешок и питьевая вода оказалась сейчас очень кстати. Он опустился на корточки, с наслаждением окунул руки в прохладную, кристально чистую воду и умыл лицо. На вкус – обычная, чистая, родниковая вода, возможно, даже вкуснее, чем в его фляге. Допив остатки старой воды, он с чувством выполненного долга, наполнил флягу до краев из ручья.

Приведя себя в порядок, Пётр посмотрел в направлении течения воды и твёрдо решил направиться вслед за ручьём. В лучшем случае он обеспечит себя безлимитным запасом живительной воды, а если повезёт - встретит какое-нибудь поселение.

* * *

Несколько часов спустя Пётр услышал впереди звуки, напоминающие борьбу и, взяв двумя руками свой посох, медленно направился к источнику шума. Раздвинув листву он увидел в паре десятков метров перед собой несколько существ, напоминающих уродца, от которого ему достался мешок и посох. Он наблюдал за тем, как они толкаются и, улюлюкая, возятся с чем-то перед собой. Это выглядело, будто толпа страшных зеленоватых детей дерется за право играть с мячом во дворе. Но ввязываться в потасовку с ними не было никакого желания. И Пётр решил аккуратно обойти группу стороной. Он успел сделать не больше десятка шагов, как услышал позади:

– Нееет! Отпустите!

Пётр замер, как вкопанный. Это был тонкий, наверняка детский, но однозначно человеческий голос. К тому же человек кричал на русском.

– Нет, не может быть. Мне показалось.

Стоило продолжить свой путь, но ноги не слушались. Звуки борьбы и улюлюканья существ были хорошо слышны у него за спиной, а Пётр стоял, вслушиваясь. Внутри него всё протестовало против вмешательства. Существ было больше и даже несмотря на их небольшие, по сравнению с ним, размеры — это было опасно. Закончить свой путь в новом мире на второй день было бы... обидно. И вдруг:

– Ааааа!

Крик, человеческий крик, оборвался резко, будто его источник потерял сознание. Пётр, не до конца отдавая отчёт своим действиям, развернулся и стремительно побежал в сторону группы существ. Он ворвался сквозь кусты, не думая о последствиях, и успел преодолеть с десяток метров после них, прежде чем заметил девочку. Она лежала на примятой траве между существами. Совсем молодая еще, щуплая девчушка, на вид не старше 10 лет. С её виска начинала стекать тонкая струйка крови из свежей ссадины. Пётр замер от удивления и шока. Существа тем временем смотрели на неё, толкали друг друга локтями и весело улюлюкали. Не нужно понимать их язык, чтобы понять намерения. Злость начала закипать в Петре и он, крепко сжав посох руками, будто меч, медленно двинулся вперёд.

– Вы что натворили, демоны безрогие?!

Вдруг один из уродцев заметил его и, отпрянув, стал толкать соседа, тыча пальцем в сторону пришельца. Пётр остановился. Существо медленно повернулось и на его физиономии пробежала череда узнаваемых эмоций. Страх. Оно замерло на мгновение и в это время другие существа стали постепенно поворачиваться. Решимость. Оно, видимо приняв какое-то решение, повернулось на друзей, переводя взгляд с одного на другого. Самодовольство. Наконец существо медленно, будто показывая превосходство их группы перед одиноким человеком, взяло в руки нож и вытянуло руку в сторону Петра.

– Раг'х ан дами!

Раздался дружный смех и еще пара существ вытащило свои ножи, повторяя жест главного. В ответ Пётр лишь оскалился и, подняв перед собой посох, уверенным шагом двинулся вперёд. Самодовольство в тот же миг покинуло морду главаря и пара существ предусмотрительно отступило на шаг.

– Пошли прочь, черти! - Пётр заревел и ускорился, уже не думая о последствиях.

Двое уродцев переглянулись и с сомнением взглянули на предводителя. Тот, чувствуя превосходство, решил нанести удар первым. Он бросился навстречу Петру с диким криком и, помедлив секунду, другие последовали его примеру.

Взмах палки и последовавший за ним хлёсткий удар по вытянутой руке с ножом. Существо застыло на мгновение, глядя на выпавший нож и место удара. Взгляд метнулся на Петра и в нём уже не было ни капли того самодовольства и уверенности, что были мгновением раньше. Только страх, животный и всеобъемлющий страх. Оно открыло рот, но не успело издать звука. В этот момент палка, сделав небольшой вираж, с чавкающим хрустом влетела в его висок. Существо упало, а следом за ним еще одно получило по макушке и осело на землю, глядя на Петра с нескрываемым страхом.

– Ааааааа! – он ревел, как зверь, и размахивал палкой, будто отгонял стаю бродячих собак.

Пётр добрался до девочки и остановился, оглядываясь. Трое существ, оказавшиеся дальше остальных, бросив своих товарищей бежали в сторону леса, дико вереща. Ещё один сидел на земле, глядя на него, как на живого демона и держались за ушибленные места. Главарь же, валялся на траве и, постанывая, пытался уползти.

– Пошли прочь! – взревел Пётр и замахнулся палкой.

Секунда промедления, будто существо не понимало человеческую речь. Но вот оно медленно встало, пятясь и не сводя с Петра глаз, подхватило главаря и поплелось вслед своим более удачливым товарищам. Пётр повернулся к лежащей на траве девочке. После мгновенного замешательства он, бросив своё оружие рядом, упал на колени и начал слушать её дыхание.

– Слава Богу! Живая...

Только теперь он обратил внимание на корзинку с какими-то травами, что лежала неподалёку. "Значит напали, пока она травы собирала, гады", – мельком подумал он и решил во что бы то ни стало вернуть раненую девочку домой. Самым логичным было продолжать движение вслед за водой, но надо было как-то нести девочку. Она наверняка была лёгкой и нести её на руках будет простой задачей. Но как обороняться если уродцы попробуют опять напасть или позовут подмогу? Издав смущенный вздох, Пётр аккуратно взял девочку на руки, она оказалась как лёгкой, словно пушинка, и осторожно перекинул её через плечо. Из-за спины послышался сдавленный стон.

* * *

Спустя несколько часов Пётр увидел чуть в стороне хорошо протоптанную дорогу, идущую из леса в нужном ему направлении. Нести, пусть и лёгкую, но всё же имеющую вес девочку по траве, сквозь кусты и буераки было не просто. Он несколько раз останавливался, чтобы переложить её на другое плечо. Тихие сдавленные стоны и шум дыхания успокаивал, позволяя надеяться на лучшее. И теперь путь по дороге стал куда комфортнее пересечённой местности вдоль речушки. Вскоре впереди показались крыши домов и лёгкий белый дымок из пары труб.

– Люди...

От нахлынувшей радости он даже ускорил шаг и через несколько минут перед ним стремительно начинал возвышаться невысокий частокол с воротами, в которые упиралась дорога. Перед входом в деревню стоял мужчина, одетый непримечательно. Когда до Петра оставалось метров пятьдесят, стражник поднял сонный взгляд и, заметив его, вскочил. Секунду спустя он уже скрылся за частоколом и до Петра донеслись обрывки выкрикиваний, но слова он разобрать не смог. Дало о себе знать предчувствие приближающейся беды, но отступать было уже поздно. Он крепче сжал в руке посох и продолжил свой путь.

Когда до ворот оставалось не больше пяти метров, из деревни выбежало несколько мужчин, в том числе и горе-стражник. Все они были вооружены - кто вилами, кто топорами. Особенно выделялся однорукий мужчина, лет сорока в кожаном доспехе и с мечом на поясе. Несмотря на отсутствие руки от него веяло опасностью. Пётр остановился, в трех метрах от него толпа также остановилась. Казалось, они удивлены и испуганы даже больше, чем он, даже несмотря на очевидный перевес в количестве и силе. Тишина затянулась, но вот один из них опустил вилы в сторону пришельца и крикнул:

– Ты что с Ликой сотворил, ирод?! – сказал средних мужчина в расшитой незнакомым Петру узором рубахе с тронутой сединой окладистой бородой.

– А ну отпусти её, – прикрикнул другой из-за его спины.

Следом раздались возгласы поддержки, потонувшие в общем шуме. Мужики не нападали, но и без того выглядели угрожающе. И тут до Петра дошла вроде бы очевидная истина, затерявшаяся среди проносящихся мыслей о том, как выпутаться из этой ситуации. Эти люди говорили по-русски!

– Братцы, да вы что? Как же я девочку такую маленькую обижу?

Пётр медленно присел на корточки, не спуская с людей глаз, и положил сначала посох. И только после, всё также медленно и бережно, снял с плеча девочку и положил на землю перед собой.

– Я её от уродцев каких-то отбил. Рад, что вы её знаете.

Он взял посох и, выставив перед собой руки в примирительном жесте, встал и отступил на несколько шагов. Гомон толпы начал смолкать, но вилы были всё также направлены на него.

– Тихон, отнеси Лику в дом и Февронью позови, пущай глянет, – приказал тот же мужик, что говорил первым.

Пётр сделал ещё шаг назад не опуская рук. Молодой парень без оружия выбежал из-за спин старших товарищей, прислушался к дыханию Лики и, будто высшую ценность, поднял её на руки. Зло глянув на Петра он медленно повернулся и пошёл в деревню. Толпа перед ним предусмотрительно расступилась.

– Ну-ну, отбил он её. Поглядим мы кто ты такой и что с тобой делать, – мужчина в расшитой рубахе сплюнул под ноги и, подняв вилы к небу, повернулся. – Ваня, Федя - глаз с него не спускайте. Попытается бежать - колите насмерть. – он повернулся к однорукому мужчине. – Баташ, поможешь им? Погляжу как там Лика.

– Погляжу, Антип, ступай.

Удовлетворенно кивнув, Антип и большая часть выскочивших мужиков, напоследок глянув на Петра, развернулись и ушли за ограду. А однорукий мужчина, проводив их взглядом, повернулся к Петру и положив руку на рукоять меча сделал шаг вперёд.

– Брось палку. Попытаешься бежать, не смотри что без руки, догоню и зарублю. Ясно?

– Я и не собирался бежать. – Пётр бросил посох на землю. – Знали бы вы, как я рад, что встретил вас!

Баташ смерил Петра оценивающим взглядом, но промолчал. А вот молодые, на вид не старше 17 лет, парни, которых Антип, назвал Ваня и Федя, не стали молчать. Они сначала выпучили на него глаза, потом один из них поднял топор, угрожающее направил в сторону Петра и слегка наклонил голову набок.

– Чего ты рад-то? На Лику напал, притащил её к нам. Надеешься награду получить, защитник? – его товарищ одобрительно закивал. – Староста скоро вернется, и мы с тобой порешаем всё.

– Иван. – Баташ прервал парня. – Тебе Антип что сказал? Стой, глаз не спускай. Вот и стой, не шуми. – он повернулся к Петру. – Ты кто таков и откуда тут?

Пётр понимал, что, когда встретит людей, рано или поздно эти вопросы ему зададут. Но до спасения девочки он как-то не обдумывал, что ответить. А потом его больше заботило возможное нападение уродцев. И сейчас перед ним возникла сложная задача. Надо было соврать так, чтобы ему поверили без последствий.

– Я странник из дальних земель. Корабль разбился, наверное... День пути в ту сторону, – он указал рукой примерное направление, где находился его первый берег в этом мире. – Это всё, что я помню.

– Да брешет он, дядя Баташ! – вмешался Федя. – Там же нет никакого моря, только озеро солёное! Мы сколько с Ванькой ходили к нему, ни разу даже лодки рыбацкой не видели.

– Тихо! – однорукий смерил взглядом парня и посмотрел на Петра. – Не сходится, братец. Дуришь ты нас, как я погляжу.

И он наполовину извлёк меч из ножен, пристально глядя Петра, а пареньки рядом самодовольно улыбнулись.

– Да говорю же, не помню. – Пётр примирительно поднял руки вперёд и немного наклонился, будто признавая силу Баташа. – Вчера пришёл в себя на берегу, ничего не помню. Только мешок со мной, нож за поясом и посох этот. Мне-то откуда знать, что это озеро? Да и зачем мне врать?

Баташ смерил его долгим пронзительным взглядом, но всё же вернул меч в ножны и немного расслабился. Он явно изучал Петра, но больше не угрожал и это вселяло надежду.

– Добро. Считай, я тебе верю. А что за одежда такая? Впервые вижу.

– Если б я знал! – Пётр раскинул руки в стороны и осмотрел себя. – Наверное в моих краях в такой ходят. Говорю же, очнулся и не помни ничего и откуда я.

Баташ долго молчал, осмысляя сказанное ему Петром, но в итоге кивнул.

– Добро. Ждём Антипа. Когда Лика очнётся, мы узнаем правду и тогда порешим, как с тобой быть. – он помедлил. – Но, если есть твоя вина в том, что с ней сотворилось - милости не жди, сам с тобой разберусь.

Глава 4. Деревня

Время в молчании тянулось немилосердно. Баташ больше не отвечал на попытки Петра поговорить, лишь бросая на него холодные взгляды. А молодые парни, что также сторожили гостя, быстро заскучали и обращали на него мало внимания. Но вот спустя несколько часов, когда Солнце миновало зенит, из деревни послышался задорный детский крик:

– Очнулась! Лика очнулась!

Это бежал, оглашая окрестности, какой-то светловолосый мальчуган лет семи от роду. Баташ на мгновение повернулся в его сторону и, вернув взгляд к Петру, сказал:

– Ну вот и славно. Скоро мы порешим твою судьбу, путник.

Его лицо оставалось беспристрастным, разве что рука удобнее устроилась на рукояти меча. Ваня и Федя же наоборот оживились и, казалось, готовы были сорваться в деревню, бросив пришельца. Но, глянув с опаской на однорукого воина, немного успокоились и тоже бдительно стали приглядывать за гостем. «Видимо очень тут уважают Баташа», – мелькнуло у Петра от этой сцены.

Не прошло и десяти минут, как из ворот вышел Антип в сопровождении мужика, что сторожил ворота, когда Пётр только пришёл. Он смотрел на дорогу перед собой с отсутствующим взглядом и лицом, полным тяжёлых мыслей. Не дойдя до гостя совсем немного, он остановился и поднял глаза.

– Лика очнулась. Она рассказала, что шишиги напали, пока травы собирала вдоль реки. Пока отбивалась - ударили, более не помнит ничего. – он бросил короткий взгляд в сторону Баташа. – Прости, что грозили тебе. Места у нас тихие, но лихие люди бывают и тут. – он протянул Петру руку. – Меня кличут Антип, я местный староста.

Пётр, застыв смотрел на него, пытаясь осознать своё новое положение. Мгновение спустя, опомнившись, он пожал крепкую руку человека, привыкшего к тяжёлому труду. Он мельком глянул на Баташа и обратил внимание, что тот убрал руку с рукояти и, несмотря на всё столь же грозный вид, выглядел более расслабленным.

– Пётр, насколько я помню. Кто я по профессии - не скажу, потому что не помню. И не вините себя, я бы наверняка поступил также на вашем месте.

Антип убрал руку и, ещё раз оглядев гостя с ног до головы, повернулся ко входу в деревню, жестом приглашая следовать за ним.

Пётр шёл за старостой и радовался тому, что его окружали знакомого вида избы. Люди суетились, каждый был занят каким-то своим делом и то тут, то там слышалась русская речь, хоть и звучала она немного устаревшей. Не считая снующих мимо детишек, смотрящих на него с открытыми ртами, никому не было дела до их небольшой процессии. Вскоре Антип привёл его к небольшому дому на окраине поселения и, остановившись, развернулся.

– Пока не знаю, как быть с тобой. Мы благодарны, что Лику принёс. В том твоя заслуга, но доверие надо заслужить. – он указал рукой за спину. – Будешь жить тут, поколе не проверим твои помыслы. Хата Баташа рядом, он приглядит за тобой. А Маруся, – к ним подбежала молодая девушка. – Покажет тебе что да как в хате и позже принесёт чистую одежду и еду. А меня ждут дела.

После этих слов староста повернулся и направился в сторону центра деревни. Пётр, провожая его взглядом, уже в спину бросил:

– Спасибо!

Петру хотелось понять, где же он оказался и почему мир вокруг так напоминает славянские земли несколько столетий назад, но решил отложить выяснение на потом. Сейчас же стоило обустроиться в его временном, но несравненно более комфортном, чем вчерашний камень, жилище. Он посмотрел вслед уходящему Баташу и повернулся к девушке, ожидавшей у открытой двери дома. «А она ничего так», – подумал Пётр, разглядывая её и, улыбнувшись своим мыслям, пошёл в дом.

Девушка смущенно улыбнулась и слегка склонила голову, когда он проходил мимо неё и мгновение спустя, она последовала за ним. Пётр остановился посреди просторной комнаты, единственного помещения в доме, и огляделся, примечая скромную обстановку. На лавке у печи стоял кувшин, судя по всему с прохладной водой.

– Маруся, правильно? – не оборачиваясь к девушке, спросил он. – А где помыться можно?

– В баньке, добрый человек. Да староста пока топить её не велел. Как дозволит - истопим.

Пётр повернулся к ней. Девушка опять склонилась, отвечая. "Будто в дореволюционную Россию попал", – подумал он.

– Понял. Поговорю с ним позже, а что ты мне показать должна была?

Перед ответом она опять поклонилась.

– Коли захотите затопить печь - поленья, наколотые подле неё лежат, огниво на печи. Отхожее место там, – она указала рукой чуть левее двери. – Подле забора. Не ошибётесь. Водица свежая в кувшине на лавке стоит. Одежду вам, добрый человек, сейчас принесу на смену.

– Спасибо, красавица. Я пока умоюсь.

Маруся еще раз поклонилась, вышла пятясь спиной и только после этого, выпрямившись, закрыла дверь.

***

В ожидании Пётр обошёл комнату несколько раз. В глаза бросалась простая, но добротно сделанная мебель: две широкие лавки вдоль стен, узкий стол со скамьёй и печь. Больше всего его увлекли деревянные крюки, вбитые в стену справа от двери, скорее всего для одежды. Формой они напоминали козлиные головы с аккуратной тонкой резьбой. Пётр разглядывал их практически вплотную, когда дверь неожиданно резко открылась и под прикрикивания Маруси в дом вбежал паренёк с большим кувшином, от которого исходил резкий запах хлеба.

– Шевелись, Беляй! Кому говорю? А то бате расскажу!

Следом за ним не переставая ругаться вошла Маруся, неся в руках два свёртка. Пётр всё это время молча стоял и наблюдал, решив посмотреть, чем закончится эта сцена. Тем временем парень прошёл до середины комнаты и поставил тяжёлый кувшин на пол.

– Марусь, а где этот, блестящий? Сбежал поди?

Девушка остановилась в шаге за ним и начала озираться. Повернув голову к Петру она ахнула и выронила свёртки на пол.

– Добрый человек, вы зачем прячетесь?! Я чуть к предкам не отправилась. – она повернулась и отвесила знатную оплеуху ухмыляющемуся пареньку. – А ты почто меня пугаешь?! А ну пошёл прочь, пока еще не дала!

Беляй, потирая место удара, рванул с места к выходу, лишь на мгновение бросив на Петра любопытный взгляд. Этого мгновения хватило, чтобы он узнал мальчугана. Растрепанные светлые волосы, как солома торчащие во все стороны, торчащие уши и небесно-голубые глаза. Именно этот паренёк оглашал окрестности криком, когда Лика пришла в себя. И теперь он, уже выскочив из дома, резко остановился и скорчив рожицу показывал язык Марусе.

– Ах ты! – казалось она собиралась погнаться за ним.

– А вот и не догонишь, коза!

Крикнув это, Беляй помчался прочь с такой скоростью, что его стоило бы отправить на соревнования, если тут они проводятся. А девушка только махнула рукой и сплюнула под ноги, после чего повернулась к Петру, опять поклонилась и сказала:

– Не серчайте, добрый человек. – она подняла свёртки и отнесла их на стол. – Вот вам подкрепиться с дороги. Сало, хлебчик и огурчики. А в кувшине, что подле вас, свежий квас.

– Благодарю.

Девушка взяла не раскрытый сверток и, подойдя к Петру, вручила его.

– Тут свежая одежда.

Она еще раз поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь. Пётр же вернулся к столу и стал выкладывать на скамью одежду из свёртка. Добротные льняные штаны тёмно-бордового цвета, длинная льняная рубаха серовато-бежевого цвета, бордовый шерстяной кафтан, простой кожаный пояс и такие же туфли. Он стоял над этим арсеналом одежды переводя взгляд с него на свой, выглядящий невероятно чужеродным, скафандр. Если он хочет устроиться в этом новом мире, придется одеться как местный. Даже его нательная одежда, под скафандром, будет слишком сильно выделяться.

Пётр положил нож на стол, снял скафандр, футболку и штаны, сложив рядом на скамью. Два дня без душа уже давали о себе знать, и чтобы немного освежиться он решил использовать воды из кувшина, который был тут еще до него. Стащив с себя трусы и носки Пётр с кувшином в руках отошел в наиболее пустой угол комнаты и вылил немного на себя. Холодная вода заставила непроизвольно вздрогнуть при соприкосновении.

– Ууууух!

Он быстро обтерся руками, стараясь смыть максимум пота и грязи, и пообещал себе напроситься в баню, а у ж там отмыться хорошенько. После чего используя как полотенце ткань, в которой лежала одежда, быстро вытерся и поспешил одеться. Одежда оказалась практически по размеру и очень хорошего качества. На ремешке Пётр обнаружил удобную петлю, в которую, как родной, устроился его нож в ножнах. Облачившись в свежую одежду, он аккуратно сложил свою старую одежду и, развязав тесёмки мешка, на мгновение замер со скафандром в руках. Он убирал его, будто прощаясь навсегда. В этот момент дверь открылась и вошёл Баташ.

– Сменил наряд, как погляжу? Добро. Староста зовёт, ступай за мной.

Пётр кивнул и, наскоро затянув тесёмки на мешке, собирался было закинуть его на плечо.

– Да оставь его тут. Никто в твоё добро не полезет.

И он не дожидаясь вышел во двор. Пётр поколебался, но решил поверить ему и, оставив мешок на лавке, пошел следом. Он несколько раз пытался завести разговор с одноруким воином, но тот практически не реагировал. Только раз, полуобернувшись, сказал: «Обожди немного. Староста ответит на все твои вопросы.»

Жизнь вокруг продолжалась так, будто ничего и не случилось. Пётр даже подумал, что наверняка здесь нередко пропадают люди и местные просто привыкли к этому. Да и радоваться единичному возвращению тоже нет смысла, вдруг завтра опять кто-то не вернётся? Это так разительно отличалось от привычного ему мира, что просто не укладывалось в голове. Пропади ребёнок на Земле - тут же все бросились на поиски, а после нахождения устроили бы небольшой праздник среди своих. Погрузившись в свои мысли он не заметил, как они с Баташем вышли на небольшую площадь, где в этот момент женщины украшали столы и выставляли на них лохани с соленьями и кувшины, отдающие горьким хлебом.

– Пётр, не стой столбом. Староста в мирской избе дожидается.

Он понял, что сильно замедлился и отстал от Баташа. Тот, окликнув его, уже размашисто шагал мимо столов к дому, выделяющемуся своими размерами и украшениями. Он был втрое больше большинства зданий, мимо которых Пётр проходил сегодня, и на окнах висели резные ставни с диковинными существами, выкрашенными в яркие краски.

– Иду, прости, – и уже почти под нос себе. – Мирская изба значит? Интересно.

И Пётр, бросив взгляд на суетящихся женщин вокруг, поспешил за одноруким воином. И, догнав его уже на пороге, вошёл следом в предбанник, а после в просторную комнату, значительно превосходящую размером дом, в котором его поселили. И тут его взгляду предстало убранство, которое он видел только в учебниках истории. Вдоль стен были лавки из массивной доски, а над ними полки с посудой. Кувшины, чашки, миски - всё было яркое, будто на фестивалях хиппи. То тут, то там висели шкуры животных, рога и даже оружие. Пётр не мог скрыть своего восхищения, встав в проходе, будто истукан.

– Эко же ты удивлён, Пётр. Мирская изба у нас, конечно, краше всех в округе, но не уж-то ты в городах не бывал? Там и не такое повидать случится.

– Бывал конечно, – он понял, что ляпнул, не подумав и, повернувшись к воину продолжил. – Но говорю же, память отшибло. Как пришёл в себя - не помню ничего. А тут у вас так красочно, что глаз не оторвать.

Баташ хмыкнул и, подойдя к двери, рядом с которой стояло несколько массивных сундуков, окованных железом, постучал.

– Проходи! – раздался из-за двери голос Антипа.

Он открыл дверь и коротко кивнув, вошёл внутрь. Пётр поспешил за ним и практически вбежал в кабинет старосты, если так можно было назвать эту комнату. За столом с резными ножками сидел староста и что-то дописывал пером на бумаге. Рядом на столе располагалась еще стопка листов, придавленная каменной фигуркой с крыльями, чернильница и кожаный стакан с крупными перьями, такими же как в его руке. Слева у стены стоял грубый, тёмный шкаф, на полках которого стояло семь книг в кожаном переплёте и одна с деревянным торцом, на котором было нацарапано какое-то слово на незнакомом языке. На других полках лежали груды свитков, перетянутых нитями. Стена справа от входа была почти свободна, если не считать небольшой лавки, на которой стояли кружки и два глиняных кувшина. Над лавкой, на уровне глаз, висела большая карта с планом деревни и окрестностей. На ней были пометки то тут, то там и все они подписаны всё тем же незнакомым языком. Пётр постарался запомнить схему деревни. На всякий случай. Вдруг придется бежать?

– Пётр, благодарю что пришёл. Ты спас Лику и это дорогого стоит. Вечером будет братчина к её спасению, ты наверняка приметил приготовления на площади. – он бросил короткий взгляд на Баташа, стоящего чуть в стороне. – Но ты человек сторонний, мы тебя не знаем.

Пётр оторвал взгляд от карты и повернулся к старосте.

– Я понимаю ваши опасения. Я правда ничего не помню о том, что было еще несколько дней назад. Как и говорил, я очнулся на берегу солёного водоёма и переночевав пошёл куда глаза глядят на поиски людей. Встретил этих уродцев. Как вы их там назвали? Шишиги? Вот их, и, увидев, что они на девочку напали, вмешался и прогнал. Потом взял её на руки и пошёл туда, где, как мне показалось, должны быть люди. А дальше вы знаете.

– Так-то оно так, – в разговор вмешался Баташ. – Да только шишиги хоть и пугливые, толпой на одинокого путника всяко нападут. А ты, как погляжу, без меча. Только палка, да ножик. Такими силами не каждый отобьётся он них. Лика поведала, что шишиги с ножиками были.

– Ножи... Да, были, кажется. Я честно скажу, как есть. Когда увидел, что они впятером на девочку маленькую напали - перед глазами всё поплыло и я не особо думал. Кричал им что-то, а потом, вроде бы, всадил посохом вожаку по морде и они разбежались.

Баташ и Антип задумчиво слушали и периодически переглядывались. В комнате чувствовалось повисшее напряжение и Пётр не выдержав выпалил:

– Да что вы, бога ради?! Дайте переночевать под крышей и скажите в какой стороне город - завтра уже уйду! Не хочу я вас стеснять.

– Не горячись, мил человек. Я же говорил, что у нас тут люди лихие встречаются. Да звери пострашнее шишиги бывают. А до города пешком с неделю пути, страшусь ты с ножиком своим да палкой не дойдешь. – Антип встал и вышел из-за стола. – Ты мечом владеть обучен?

– Спасибо за заботу, староста. Не уверен, но всё может быть.

– Зови просто Антип. – он повернулся к воину. – Баташ, пощупай его завтра по утру. Коли не владеет мечом, надо будет обучить немного. Пущай Демидов меч возьмёт.

– Добро.

Антип подошёл к Петру и протянул руку.

– На там и порешили. Пора на двор, братина вскоре начнётся.

Пётр с удовольствием ответил на рукопожатие старосте, но когда хотел освободить руку понял, что не может. Антип крепко держал его и смотрел в глаза.

– Позволь спросить тебя? Никак в толк взять не могу, что за говор у тебя такой? Мне довелось учение в городе получать, но даже там не слышал я такую речь. Из каких же ты краёв?

– Да брось ты. Откуда ж мне знать? Говорю же, не помню ничего, что было до того как в себя пришёл на берегу.

Антип ещё какое-то время пристально смотрел в глаза Петра и крепко держал его руку.

– Добро. Так тому и быть. Хоть и чувствую я, что лукавишь ты, но злого умысла в тебе не чувствую.

Он ослабил рукопожатие, и Пётр освободил руку.

– Антип, а могу и я вопрос задать?

– Коли хочешь - задавай.

Пётр указал на книгу в деревянной обложке, а потом на карту местности.

– На каком это языке написано?

Тут уже напряглись они оба его оппонента. Антип с недоверием глянув на Петра подошёл к карте и ткнув пальцем в первую попавшуюся надпись спросил:

– Это? На том же, что мы с тобой беседу ведём. Ты не обучен грамоте, Пётр?

– Удивительно... Нет, я точно умею читать и писать. Но этот алфавит вижу впервые. По крайней мере не помню его.

Антип переглянулся с Баташем и, коротко кивнув, подошёл к Петру и положил ему руку на плечо.

– Дивный ты человек, Пётр. Я попрошу Февронью, чтобы научили тебя грамоте немного. А теперь пора на двор, негоже людей заставлять ждать.