Czytaj książkę: «Медвежья падь»

Медвежья падь

Мистический рассказ

Андрей Мерзликин

18+

Пролог

В октябре 1933 года лесник Семён Ветлугин нашёл Берлогово пустым.

Накануне вечером над деревней стоял дым, в окнах горел свет, а со стороны колодца доносилось пение. Семён не пошёл туда ночью. Он заночевал в сторожке у просеки и дождался утра, уверяя себя, что жители отмечают Покров и что в лесу звук всегда кажется ближе, чем есть на самом деле.

Утром печные трубы остыли. Двери всех двадцати трёх домов были распахнуты. В одной избе на столе засохло тесто, в другой возле кровати лежала недовязанная рукавица. На улице не было ни людей, ни скота. Следы вели к площади, но от площади никто не уходил.

Посреди Берлогова стоял колодец, которого Семён прежде не видел. Доски на срубе были новыми, однако железные цепи успели покрыться красной ржавчиной. В каждое звено вплели пучок можжевельника. На земле вокруг колодца виднелись пять кругов: четыре маленьких по сторонам света и один большой в центре.

Семён позвал жителей. Ему ответили из-под земли.

Сначала Семён различил голос старосты. Тот просил снять цепь и говорил спокойно, будто застрял в погребе. Потом заговорили жена старосты, кузнец, фельдшер, почтальон. Они перебивали друг друга, умоляли и клялись, что в колодце холодно. Детских голосов Семён не услышал. После первых исчезновений охотников семьи ещё весной отправили детей к родне, и к осени в Берлогове оставались только взрослые.

Лесник попятился. Тогда все голоса смолкли, и снизу поднялось тяжёлое дыхание. Оно шло медленно, с присвистом, словно огромное животное принюхивалось к человеку через толщу земли.

На внутренней стороне сруба Семён увидел вырезанные слова: ПЯТЕРО ПРИДУТ. ОДИН ДАСТ ТЕЛО. ЧЕТВЕРО ДАДУТ ДОРОГУ.

Он вернулся к сторожке, взял керосин и до полудня сжёг мост через болотную речку. В районном управлении Семён доложил, что Берлогово уничтожил лесной пожар. Так деревню убрали с карт.

Через три дня лесника нашли на дороге в Петрозаводск. Он был жив, но не узнавал людей. На груди у него проступил круг из тонких красных царапин, а под ногтями застряла свежая земля.

До конца жизни Семён повторял одну фразу:

— Я не открыл колодец. Я только показал ему дорогу.

Последнее лето

Спустя девяносто три года Антон Лебедев свернул с трассы на лесную дорогу и сразу пожалел об этом. Старенькая Нива подпрыгнула на корнях, багажник загремел банками и штативами, а ветки заскребли по крыше.

— Ещё восемь километров, — сказал Кирилл, держа на коленях распечатанную карту. — Если мост существует.

— А если не существует? — спросил Егор из-за камеры.

— Тогда у нас получится короткий фильм о том, как пять идиотов утопили машину.

Лёшка засмеялся громче всех. Он смеялся всякий раз, когда разговор подходил слишком близко к страху. В школе это помогало ему перед драками и экзаменами. Сейчас шутки звучали натянуто.

Им всем недавно исполнилось восемнадцать. Осенью Антон уезжал учиться в Петербург, Кирилл поступал в Петрозаводск, Егор собирался на операторские курсы. Лёшку ждала работа у отца в автосервисе. Только Михаил не строил планов. После смерти деда ему досталась коробка с письмами, старым компасом и картой, на которой синим карандашом был отмечен путь к Берлогову.

Они дружили двенадцать лет, но к концу школы впервые начали замечать, насколько разные. Антон привык решать за всех и считал это заботой. Кирилл не верил ничему, чего нельзя было проверить по книге или карте. Егор смотрел на неприятности через объектив и потому часто замечал опасность раньше других, но реагировал позже. Лёшка превращал страх в шутку. Михаил обычно молчал, а потом поступал по-своему.

Поездка должна была стать их последним общим приключением. Они договорились провести в лесу три дня, снять деревню, вернуться к трассе и больше не говорить о том, что осенью компания распадётся. Ни один не произнёс этого вслух.

Поездку придумал Егор. Он вёл небольшой канал об исчезнувших северных поселениях и рассчитывал снять материал, которого не было ни у кого. Кирилл проверил архивы и нашёл единственное упоминание: в 1933 году лесной пожар уничтожил деревню, население переселили. Ни списка погибших, ни документов о переселении не сохранилось.

Михаил согласился ехать после того, как увидел на обороте карты дедову запись: МИША, НЕ ИЩИ ЭТО МЕСТО.

Он никому не признался, что почерк появился спустя неделю после похорон. Раньше оборот был чистым.

После похорон Михаил почти каждую ночь просыпался от стука в стену. Пять медленных ударов, пауза, ещё пять. Мать ничего не слышала. В последнюю ночь дед позвал его из запертой кладовки и произнёс название деревни. Михаил согласился на поездку, потому что хотел доказать себе: голос, новая надпись и карта были следствием бессонницы, а не обещанием, которое кто-то ждал много лет.

Он понимал, что должен рассказать друзьям. Несколько раз открывал рот, но видел довольного Егора с камерой, Кирилла над картой, Антона за рулём — и откладывал признание до следующего поворота.

Дорога спустилась к речке. Мост лежал в воде, но рядом кто-то недавно уложил через поток толстые сосновые брёвна. На свежих срезах блестела смола.

— Значит, здесь бывают люди, — обрадовался Лёшка.

Кирилл присел возле ближнего бревна. В древесине остались широкие борозды, будто кору снимали не пилой, а когтями.