Czytaj książkę: «Монстр, Монстр-Блок»

Партия 1. Игра, которую нам навязали

Футболка перестаёт быть футболкой, когда на ней появляется автограф. Её не надевают, не кладут в гардероб, не стирают. Она утратила свою функцию и приобрела новую. Теперь это часть домашней коллекции. Мой личный экспонат. Предмет гордости.

Всё благодаря тебе, мой кумир. Мы не знакомы, но я хочу стать таким же, как ты. Веди меня, я слепо доверяю тебе себе свой путь.

1.1

Максим дождался меня у остановки. Даже перешёл дорогу на мою сторону, чтобы увидеть, как я выхожу из автобуса.

Мы обнялись и двинулись в сторону кафе по аллее, которая вела к городской площади. Деревья ещё стояли зелёными. Начало осени выдавала только одежда прохожих: поверх футболок надевали кофты или ветровки, шортам предпочитали штаны или брюки. На лавочках вдоль аллеи сидели компашки, чаще студенты, нежели люди в возрасте или дети. Не доходя до площади, мы свернули на пешеходную улицу, где располагалась кафешка. Скинули рюкзаки у столика на веранде, зашли внутрь, чтобы заказать еду, и вернулись с номерком, по которому официант находит нужный стол.

Максим ёрничал на стуле. Я решил воспользоваться случаем и начать расспрашивать его первым:

– Куда ты в итоге поступил?

– Подавал документы в Воронеж и Саратов, везде прошёл, но говорят, у нас кафедра сильнее. Решил никуда не переезжать.

– И кто ты теперь по специальности? – спросил я.

– Агроном. Направление «Селекция и генетика сельскохозяйственных культур». Пока не знаю, чем конкретно буду заниматься, но работа очень актуальная, после выпуска смогу устроиться в лабораторию, говорят, сейчас не хватает специалистов. Нам на посвяте даже халаты выдали!

Он достал телефон и нашёл фотографию с однокурсниками. Я не сразу узнал, где на фотографии Макс: в халате его пузо не выпирало, а создавало объём, и по сравнению с худыми однокурсниками, на которых халаты откровенно висели, Максиму он придавал солидности.

– Тебе очень идёт, – сказал я и подумал, что это единственная одежда, в которой Максим выглядел серьёзным. В ней он соответствовал новому статусу, будущий специалист в области агрономии. Когда ты сопливый школьник, к тебе относятся по-детски, как будто ты не человек, а ручная собачка в курточке. В магазине просят паспорт, взрослые подтрунивают в духе «а где твои родители?», на работу не устроиться. Но сейчас всё должно было измениться. Нам тоже хотелось вести себя как взрослые люди – мы и были взрослыми, но теперь могли это доказать.

– Спасибо. А как у вас прошло первое сентября? На каком ты вообще направлении?

– Web-программирование. Формально, мы теперь учимся в одном вузе, но я на заочку, поэтому первого сентября у нас почти и не было. Раздали студаки и отпустили. У меня там дурацкая фотка: когда отдавал документы в универ, принёс распечатанные фотографии, но не думал, что на студак нас будут снимать прямо там. Вот и получилось, что даже на документе я в спортивном костюме. – Достал из кармана студак, чтобы похвастаться.

Девушка принесла столовые приборы, завёрнутые в салфетку, хлеб и пузатый горшочек, из которого выглядывала жареная картошка. Максим вернул студенческий билет и придвинул горшочек к себе.

– Жень, пока я ем, расскажи, как всё происходило!

– Что происходило?

На самом деле я понимал, что имеет ввиду Макс. Он сидел уже с набитым ртом.

– Как-как… – Я глубоко вздохнул: рассказывать историю придётся с самого начала. – Сначала Валун написал письмо в общий чат. Пригласил всю команду, а позже добавил, что мы должны прийти в обязательном порядке. Тогда я ещё не понимал, почему. По иронии судьбы в тот день я сдавал ЕГЭ по информатике, и мне пришлось писать экзамен не четыре часа, как полагается, а два, два с половиной максимум. Кстати, угадай, в какой школе мы писали экзамен?

– В какой?

– 42-й! Хоть посмотрел, что у них там на втором этаже. Вообще, странное чувство, вроде сто раз там уже был, а вроде и нет: металлоискатели, парадная форма. Я, кстати, после экзамена так на стадион и побежал, в брюках и белой рубашке. Нас в фойе ждал Валун, собрал всех, пустил на самый последний ряд. Матч – сам понимаешь, серьёзный, собрались болельщики колоритные, дедушки и бабушки с шарфами, которые ещё с 70-х за клуб болеют, атмосфера такая, такая… Торжественная! И была бы ещё более торжественной, если бы Никита кофе на чужие куртки не разлил.

– Как он, кстати? Поступил?

– Да, на физкультуру по льготе. Леонид Геннадьевич помог, через знакомых.

– Понятно. Ну так что, как матч?

– Ну и вот, после матча собрались журналисты, фотографы, долгая автограф-сессия, нас даже сфотографировали всех вместе: академию и тех, кого в коридоре выловили из основного состава. Валун ещё фразу странную ляпнул, в духе «будет вам на память о наших тренировках», как будто прощается. И потом сразу объявили каникулы.

– Интересно!

– Да, столько всего за каникулы поменялось. Знаешь, кого недавно встретил?

– Ну?

– Багрина! После завершения карьеры он основал своё агентство, решил начать с воспитанников. Приехал в офис, говорят, с кем-то даже подписал контракт. Интересно, что у них в трудовой книжке написано.

– Наверное, «профессиональный спортсмен» или «спортсмен-волейболист», что-нибудь такое. Как думаешь, есть какие-нибудь интересные пункты в контракте?

– Слышал только, что старшие рассказывали. Прописано всё то, что и так понятно: ходить на тренировки, слушаться тренера, не вести переговоры с другим клубом. Из интересного разве что «поддерживать репутацию клуба». А, и «не разглашать сведения о заработной плате».

– Блин, а я только хотел спросить о зарплате.

– Знаю опять же по слухам. Ты ещё работаешь с атрибутикой?

– Да.

– Ну вот, думаю, вы плюс-минус одинаково получаете. Разницы между тем, играть за вторую команду или продавать футболки первой, особо нет.

Мне принесли поке с лососем и облепиховый чай. Пока я разливал чай по кружкам, продолжил рассказывать про остальных ветеранов:

– Клюева пригласили в тренерский штаб, Дубовский ушёл в аналитику, про Багрина ты сам теперь знаешь, Скрипулина пригласили на телевидение, будет комментировать матчи. Треухин ещё до завершения карьеры проходил тренерский курсы и получил лицензию.

Максим откусил хлеб, и, не без доли зависти, произнёс:

– Да-а, Треухин-тренер – это мечта!

1.2

Я был взволнован, но ещё больше переживали родители. Чем больше меня не отпускали, тем быстрее мне хотелось сбежать. Но когда мы поехали в торговый центр, чтобы закупиться всем перед поездкой, встретили родителей Коли и Лизы, и моя мама чуть подуспокоилась. Видимо, всё познаётся в сравнении: Лиза поступила в Питер, а Коле сообщили, что на него в клубе не рассчитывают – и теперь всей семьёй они собираются переезжать. Со мной морок было гораздо меньше: просто посадить в автобус и отправить в Москву, где нас уже ждал Треухин.

Тот Женя, который не умеет готовить яичницу, опаздывает в школу и во всём слушается маму, остался в родительской машине – и уехал вместе с ней. В автобусе сидел Женя Профессиональный Спортсмен, Женя Спортсмен Волейболист. Я провожал знакомые улицы взглядом. В стране под названием «Волейбол» нет ни мам, ни пап, ни убогих одноклассников с учителями. Никита поделился слухами о том, что Стасика переманил уфимский «Беркут». Я представлял, как мы будем с ними играть за разные команды: я смогу блокировать каждый мяч, потому что настолько хорошо его знаю, что даже гадать не придётся, в какую сторону он отдаст пас. Ближайшие две недели наша жизнь состоит только из волейбола: тренируйся, играй, ешь и спи. Проснулся – снова играй. По крайней мере, так я себе это представлял. А потом меня укачало. Оставшееся время я думал о том, насколько ненавижу ездить в автобусах, и пытался уснуть.

Мы приехали в Подмосковье, где нам выделили тренировочную базу. Гремели чемоданы по тротуарной плитке, колёсики бились о ступеньки у входа.

Не разбирая вещи, я плюхнулся на белую кровать. Услышал, как Никита упал на свою. Мы жили по двое, на первом этаже. Через весь коридор постелена красная дорожка (Макс, не придирайся! По факту – длинный ковёр малинового цвета с белыми полосками по краям, но ощущался как красная дорожка), металлические двери с номером комнат. В каждом номере телевизор, санузел, стол, шкафчики. Кровати длиной два метра, я помещаюсь, но остальные парни – не знаю. Есть столовая, похожая больше на кафе, тут специальное спортивное питание. Не в смысле протеины на завтрак, а рацион, составленный руководством и врачами, даже выбор есть.

– Жека, давай сразу договоримся, – прервал мои мысли Никита, – Какими твоими вещами можно пользоваться, а какими нельзя?

– Да любыми можно, – ответил я.

– Зашибись! Тогда и ты моими тоже можешь. У нас типа коммунизм.

Мне было безразлично, что у меня раз в пять больше вещей, чем у него. Я думал о команде. Мы – «Металлург-2». Мы – профессиональные спортсмены. Ну, или скоро ими станем.

К нам постучались, зашёл знакомиться Демид Аймагамбетович. С виду ему было лет тридцать, тридцать пять максимум. Сказал, что можно называть его просто по имени, Демид. Но отчество нужно выучить для документов. Это помощник Треухина, будет заниматься с нами в тренажёрном зале. У Валуна помощников не было, и я пока не понимал, как будут складываться наши тренировки. Понятно одно: Треухин – не нянька, общаться с нами 24/7 не собирается. Для всяких режимных моментов у него был Демид. Демид объявил, что скоро будет фотосессия, чтобы наши имена и фотографии официально разместили на сайте предсезонного турнира.

– В тапочках можно? – Никита так и не поднялся с кровати.

В тапочках нельзя. Оказалось, сразу после фотосессии у нас тренировка, и все вещи брать с собой.

 
***
 

– А фотки остались?

– Сейчас покажу.

 
***
 

Дэн на фотографии казался самым серьёзным, будто его снимали на обложку Форбс.

По фотографии Никиты кажется, будто он приехал с колхоза и купил футболку в фаншопе. Обманчивое чувство, я-то знаю, что он вытворяет на площадке!

Вон тот прыщавый тип – Влад. Новенький центральный блокирующий. Вроде он выше всех, хотя все плюс-минус выглядели здоровыми: ниже метра-девяносто, судя по данным на сайте, только четыре человека из тринадцати: два либеро, один связующий и я; с лёгкой подачи Никиты, меня продолжили называть Бильбо.

Диагональнй Ваня появился на фотографии сайта с редкими усиками. Хотя больше удивляют не его усики, а крепкое телосложение, как будто он мальчик, который вселился в тело здорового мужика. Он не выглядит стройным атлетом, но под его нападающий удар я бы точно не хотел попадать. У него фамилия смешная – Мост. Ваня Мост. Крепкий, зараза!

А у Миши, которого позвали из «дочернего» клуба Металлурга, был такой взгляд, как будто он нелюдимый маньяк. Впрочем, он и правда был необщительным, хоть и стоял на связке.

Около входа на стадион нас ждал Треухин. Мы подходили с фотосессии по одному, и тренер жестами показывал на легкоатлетические дорожки вдоль футбольного поля. Мы с Никитой скинули вещи на трибуны и побежали параллельно «ауту». Зелёная, почти бесконечная трава и белоснежные ворота давали ощущение простора и свободы. Фигура Треухина для меня так и оставалась фигурой. Он стоял на газоне, поглядывая на нас со стороны – мы же должны были бежать по резиновой дорожке, не наступая на траву. Эта дистанция между нами, недоступная для сближения, считывалась мною как негласное правило, как “пол – это лава”, как плиточные стыки в торговом центре. Мы не могли зайти в его зону, но при этом кружились вокруг него, в том направлении, куда он указал пальцем.

Мы догнали других ребят и бежали кучкой.

– Ник, ты когда контракт подписывал, видел, к какому виду спорта относится наш клуб? – шутил я Никите во время пробежки по футбольному полю.

– Не, не заметил. Зато заметил вон кого!

Стадион огорожен со всех сторон забором, но, когда мы подбежали к другой стороне трибун, я увидел, что в конце сидят несколько девушек. Пробегая мимо них, Влад свистнул. Девушки пересели на первый ряд, болтали между собой.

– Зачем они там сидят? – спросил я Никиту, не поворачивая к нему головы.

– Охотятся, – вклинился в разговор Влад, – Приятно иметь высокий рост, да?

Мы с Никитой переглянулись и оставили его вопрос без ответа. На втором кругу одна из девчонок выставила ладошку – Влад отделился от команды, чтобы дать им «пятюню» и снова присоединился к нам.

Через всё поле в сторону девочек направлялся Треухин. Он подошёл к ним вплотную, а потом указал на дверь. Девочки забрали свои сумки с верхних рядов и, вопреки указаниям тренера, нырнули в дырку у забора. Демид уже нёс мячи с песком и утяжелители на ноги. К этому моменту все ребята дошли с фотосессии, мы пробежали ещё пару кругов, после чего Треухин скомандовал собраться в центре поля.

Не в шеренгу, подумал я, значит, что-то не очень серьёзное. Взгляд его говорил об обратном. Он заложил руки на груди и молча ждал, пока мы перестанем переговариваться.

– Обращаюсь к тем, кто только прибыл и напоминаю остальным. Меня зовут Иван Алексеевич, с этого сезона я буду вашим тренером. Ребячества и халтуры я не потерплю. Все ваши мысли должны быть о волейболе.

Треухин «положил» ладонь в круг. На его руку опустилась вторая рука, третья, всей команды. Он дёрнул свою руку вверх, и все руки поднялись вверх, а потом наложились друг на друга голоса, будто каждый говорит что-то своё – так с неразборчивым возгласом «И, ЭЩЩ» мы снова опустили руки, расцепились и пошли в корпус вместе с Демидом, который провёл и так провёл с нами почти всю тренировку.

Уже в столовой понял, что забыл позвонить маме. На телефоне видели пропущенные звонки и тревожные СМС, всё ли у меня в порядке. Отправил «Всё хорошо» и начал набирать новое сообщение. К моему столу подошёл Треухин, я обратил на него внимание, только когда он поднёс ко мне открытую ладонь.

– Телефон давай сюда.

– Нам нельзя пользоваться телефонами? – я непонимающе смотрел на него.

– Приучай себя есть без телефона. Я не буду стоять у тебя над душой и следить, сколько ты съел, – он всё ещё держал протянутую руку.

– Сейчас, допишу маме сообщение и отдам.

– Никаких «сейчас». Потом позвонишь.

Я передал телефон тренеру, даже не выходя из сообщений. Он заблокировал экран, сунул в карман и ушёл.

Вечером нас повели в спортивный зал. Если Демид занимается физподготовкой, то Треухин, вероятно, отвечает за игровые моменты – это была бы возможность показать себя. Как только мы переоделись и зашли в зал, нас снова поймал Демид и показал списки. В первой колонке – те, кто занимается с Треухиным, в правой – с Демидом. Как назло, я был в том списке, кто работает с помощником. Списки меня начинали раздражать. Они напоминали список стартового состава, где игрока сокращали до одной фамилии, первой буквы имени, позиции. Или ещё лучше: нарисовать площадку, на которой от тебя осталась одна цифра.

В зале две площадки, отделённые между собой ширмой: большое основное поле с аутами, которые позволяют бежать за мячом, и маленькое разминочное. Моя группа ушла на разминочное; я увидел, что в мою сторону идёт Треухин, и отстал от группы, якобы присел завязать шнурки.

– Иван Алексеевич, – обратился я, не отвлекаясь от шнурков, – мы потом поменяемся?

– Нет.

– Тогда там ошибка! – Мне пришлось встать и догнать его, чтобы он услышал конец фразы – Я же центральный блокирующий, а они тренируются с вами.

Треухин избодлобья взглянул на меня, и лишь кивнул головой в сторону группы Демида. Мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться. В центре сетки стоял связующий, по краям – огромные кубы, которые имитировали прыжок. По очереди мы залезали на эти кубы и учились скидкам: ложный замах, а потом мягкий перевод пальцами по прямой. Другой человек должен был доводить мяч до связующего доводить через лёгкий нападающий удар. Я не понимал, как это упражнение поможет мне на позиции центрблока.

Пока стоял в очереди, наблюдал за парнями со стороны. Тогда ещё я не знал ни их позиции, ни характера, и лишь пытался познакомиться с ними через те ошибки, которые они совершают. Миша стоял в центре. Тут всё понятно, снова самый странный парень на связке. Влад стоял на кубе. Скидку он делал слишком резко. Замах большой, скидка получалась рваной. Демид комментировал его скорость: «быстро, слишком быстро!». Более плавно скидывать у него не получалось, но на прыщавом лице он всегда сохранял улыбку.

Следующим на высоту забрался Ваня. На куб он поднимался осторожно, не запрыгнул, сначала сел на коленки, и только потом встал в полный рост. А потом пошатнулся. Демид засмеялся: «Мост, ты чего, высоты боишься?» С его крупным телосложением действительно было забавно. Я представил его как слона, большого и крупного, который испугался мышки. Но что ещё больше меня удивило – он каждый раз тянулся за мячом; куб слишком маленький, чтобы по нему передвигаться, ещё чуть-чуть, и казалось, будто бы Влад потеряет равновесие и свалится.

Мяч коснулся моей ладошки, Демид выдал комментарий о том, что я путаюсь в положении ног, и сразу переключился на другого, тогда как мне нужно было отойти в конец очереди и не мешаться. Когда бил по мячу в следующий раз, почувствовал дискомфорт в плече. Растираю плечо, пытаясь его разогреть. Да, лёгкая мышечная травма. Ещё не привык к новым упражнениям. Смена людей проходила в быстром темпе, а я ещё не успел отойти от тренировки с тяжёлыми мячами.

Я стоял в стороне от общей очереди и думал, что сейчас подойдёт Демид, спросит, что произошло, могу ли я продолжить тренировку. Но никто не подходил. Демид стоял в стороне и иногда комментировал ошибки. «Пофигист» – сделал я вывод о Демиде. Валун себе такого не позволял.

В раздевалке лежал тейп. Его было бы неплохо закрепить на плече, чтобы не усугубить травму, и я самовольно отлучился. Сквозь спортивную сумку пробивалась мелодия звонка. Мама. Поставил телефон на беззвучный, но трубку не брал. Пришло сообщение: «Женя, как дела? Как первый день? Позвонишь?» Я не отвечал. Мы не часто переписывались, и в переписке выше я увидел Женю-школьника, Женю-маменькиного-сынка. От этой мысли мне стало тошно. Меня ждали на площадке. Это мой новый мир, страна без мам, пап и одноклассников. «Напишу после тренировки», – отправил я. До вечера я не хочу думать о маме. Я схватил тейп и пошёл клеить его в зал.

Снова воспользовавшись заминкой, я смотрел, чем занимается Треухин. У сетки стояли трое. По его команде они одновременно перемещались на два шага в сторону и выпрыгивали, ставили тройной блок. Больше всего доставалось Никите, который стоял по центру и определял, в какой момент всей стенке прыгать.

По тем комбинациям, которые он нарабатывал, я понимал, что Треухин хочет от команды: тройной блок, в котором системность и организованность ценилась больше, чем индивидуальное мастерство. У меня был другой игровой стиль, ведь я часто гадал, куда ударит соперник, доверял своей интуиции. В тройном блоке «центральный» зажат между двумя игроками, индивидуализм привёл бы к бреши в стене.

Треухин работал с каждым персонально, но не индивидуально. Вырабатывал механизм, единый для всех. Как будто на тренировке всего один игрок, чью технику нужно довести до совершенства, и этот игрок – «Металлург».

Выбиваясь из общего ряда, я как будто бы забываю, что такое команда, и тем более, что являюсь её частью. Я отвёл взгляд и попытался отыскать, что нас объединяет. Большой спортивный зал с трибунами. Яркие лампы, которые всех одинаково слепят. Тренер и его помощник, которые знают, чем каждый из нас будет заниматься через пять минут, через час, через месяц. Мяч, один на всех, который мы должны бережно передавать друг другу на своей половине и не щадить, перебрасывая на чужую. Красно-зелёная форма. Раздевалка, пропитанная потом. И всё равно оставалось ощущение, будто сегодня каждый сам по себе.

На моём плече появились две длинные фиолетовые полоски. Оставил тейп на трибунах и вернулся на маленькое поле. Моего отсутствия никто не заметил, я включился в работу, в тот механизм, который работал беспрерывно.

Большой зал притих. По звуку определил, что первая группа ушла на заминку. Парни сначала бежали вокруг площадки, а потом остановились, расшнуровали ботинки и лежали на полу, запрокинув ноги на рекламные баннеры, чтобы способствовать кровооттоку из нижних конечностей.

Нам же, на маленькое поле, Треухин прикатил пушку. Огромную установку, напоминающую судейскую, только вместо стула – механизм, который выталкивает мячи с определённой скоростью по заданной траектории. Говоря терминологией Валуна – это «расстрел», только уже не как наказание, а как рутинное упражнение. По очереди каждый встаёт под пушку и должен стабильно доводить мяч до третьей зоны. В этом упражнении ты один. Даже твой оппонент – машина. Демид собрал мячи и прикатил корзину поближе к пушке. Центральный блокирующий не участвует в приёме, но сейчас я стоял на площадке, и меня не просили переодеться в футболку для либеро.

На установку забрался сам Треухин. Взял мяч из корзины, включил пушку и скомандовал:

– Шестнадцатый! Держи оборону.

1.3

Без телефона в руках было непривычно, Демид занёс его в номер только ближе ко сну. Это первая привычка, которую мне пришлось поменять. Да и вообще, индивидуальные привычки каждого из сокомандников не играли никакой роли. По сравнению с предыдущим сезоном, на сборах повысилась интенсивность и продолжительность тренировок, появились занятия в тренажёрном зале под чётким руководством Демида. Мы не выдерживали.

Сколько бы я себя не убеждал, жизнь одной площадкой не ограничивается. Страна под названием «Волейбол» имела чёткие границы: как только заканчивается тренировка, мы предоставлены самому себе. Я страдал от нехватки телефона за завтраком, Ваня закупался чипсами и прятал от Демида в шкафчике, Никита приходил на утренние тренировки сонным, потому что всю ночь играл в компьютер. Днём из нас лепили профессиональных спортсменов, а вечером каждый пытался стряхнуть с себя всё, что говорил тренер.

От нечего делать написал Максу, но тот был не в сети.

 
***
 

– Да, помню, я потом тебе ответил и спросил, чем вы занимались в свободное время.

 
***
 

«Как чем “? – сказал бы Валун, – ты сам спортсмен, вот чем ты занимаешься, тем спортсмены и занимаются». Я старался внушить себе эту мысль, но чувствовал сопротивление: как будто бы есть я, а есть настоящие спортсмены, и мне лишь повезло находиться рядом с ними.

Никита всё ещё разбирал вещи, точнее, убеждал меня в том, что разбросанная по комнате одежда – это часть уборки, всё отсортировано, грязная форма валяется на полу, а чистые джинсы на кровати. «Ключевое слово – валяются» – ответил я и пробежался по комнатам соседей. Влада застал без штанов, он собирался уходить. Ваня Мост общался по телефону с родителями, но жестом попросил подождать окончания звонка. А когда бросил трубку, предложил вместе с ним поехать в кофейню, говорит, у него есть знакомые бариста. Я отказался. Миша лежал на кровати и рисовал картины по номерам. «Серьёзно?!» – спросил я. «Ага. Повешу на той стене», – ответил он. «Нельзя вешать, Демид убьёт», – я развернулся и ушёл обратно к себе в комнату. Никита лежал на кровати в той же позе, вещи лежали на тех же местах.

– Никит, форма уже на всю комнату воняет.

– Извини.

Он отложил телефон, схватил форму и достал из кармана сотку, которую просила стиральная машинка на этаже.

– Закинь мою тоже.

 
***
 

Напротив моей фамилии на сайте появилось слово «доигровщик». Я бы не узнал этого, если бы не зашёл в телефон, и мне было непонятно, почему эта информация попала ко мне не от тренера. Перед тренировкой, заточенную на игровые ситуации, подхожу к Треухину.

– Рост 187 при средней норме для ЦБ в 205 сантиметров. Высота съёма на последних замерах – 289, что на 102 сантиметра выше твоего роста. Неплохо, но показатели всё равно средние, нет ярко выраженных характеристик.