Czytaj książkę: «День пятый»

Молекула швабры состоит

      из атомов швабры.

Диагноз

А уже на восьмом марафон-километре

спины позвонки стремятся в дугу и

вот тебе маслом картина:

всунешь ногу в штанину

и ждёшь попутного ветра,

чтобы войти в другую.

Или загрузишь пружину,

закроешь веки

и надеешься в страхе –

ан слышишь под пахом

тихий, осмысленный, мирный

тик вековой стрелки.

***

Почему ты их не замочил ещё в чреве

Евы, изобретателей денег, пороха, петли?

От убогих корней болеют деревья,

пятна на солнце от сильного ветра

или жаркого лета. На кой деньги, когда в главсовете

отсырел порох или на шее петля?

Изобретателю любви не светит

долго светить, здесь не заметят,

не приветят и не поймут.

Задним умом пожалеем Му-му

и залюбим не спеша, основательно, еле

на всех изгибах Мёбиуса постели.

***

      Плодитесь и размножайтесь.

Создатель

Бог оглянулся:

нас уже много.

Плевок на дорогу.

***

После взрыва

ослепло поле ромашек.

Жаркое лето 2017-го.

***

Знаков зодиака выше

крыша хижины поэта.

Сияют прорехи.

Марьинка

(почти песня)

Утро начинается с рассвета,

с яичницы с котлетой,

с кларнета, с в ноге спазма.

А в Марьинке ни воды, ни газа,

ни хлеба, ни сала.

Утро начинается с подвала.

Сидишь, торчишь,

дрожишь, дрочишь,

бога просишь –

отведи, родимый,

пулю, гранату, мину

от Марьинки моей,

страх развей.

Залёг в блокаде,

как Мандельштам в Ленинграде,

как Мандельштам в гробу

считаю – бум! бум! –

снаряды.

Не трогайте, пожалуйста, Марьинку,

гады!

***

Ты создал нас

по образу и подобию.

Зачем творим тебя по своему?

***

Последний букет

из красных роз.

Полная ванна.

***

Чтобы умереть,

не обязательно

жить.

***

И то сказать:

я жил на все четыре

земных дороги,

слышал песнь дрозда,

опаздывал на поезда,

купался в море,

кур в колхозе тырил.

Пройдя же далеко за середину

пути своей, подобно Насреддину,

жонглируя судьбой добра и зла,

я бросил дом и женщину в том доме

и ничему не научился, кроме

упрямства и терпения осла.

Я исчерпал словами бытие,

в быту мне тесно, потому и страстно.

Я пью из лужи, я руками ем

и вытираю губы о пространство.

***

Хеопса слева, Колизея справа –

забвения трава.

История забудется в тиранах,

поэт в словах.

***

Рано бомжику вставать,

время ренту собирать,

пожурил он бога мать,

потянулся – благодать,

неохота умирать.

***

Чудно просыпается жизнь.

И не хватает сил

умереть.

***

Если б Елену сожгли на костре,

а Париса распяли,

не сгорела б Троя, а те

греки, которые не с той встали,

сидели б дома, пили вино, ласкали женщин,

толкали речи.

И Гомер не ослеп бы,

пиша такие длинные строчки

под олеандровой свечью,

впрочем было б нелепо

думать о трусости греков,

пусть их.

***

Живу,

пишу,

иногда получается.

***

Ольга диво

парит над Киевом,

вымысливает малютку Иву.

Над Евпаторией

Майя

с малюткой Ру.

***

И сколько легионов лет,

господи, адский твой пламень.

Жив ещё внук твой Каин,

в левой руке хлеб,

в правой камень.

***

Бог дал нам руки,

чтобы мы накладывали их

на эротические места женщин.

Бог дал нам слово,

чтобы мы извлекали из него

другие слова и смыслы.

Дай нам, бог, локатор,

чтобы мы определили

место твоего лежбища.

***

Не скотская власть.

Владеть всеми

как быть всем.

***

Небесный потолок

зажигает люстры.

Приседает сознание.

***

Осенний

монолог

голого ясеня.

***

Протягивает

дерево –

лист, плод, сук.

***

У моего бога

нет денег,

женщины, рассудка.

***

Дождь.

Снег.

Медицинский спирт.

***

Родничок в ложбинке.

Мечется Млечный

в ладонях ковшике.

***

Засыпаю, не дочитав

письма Гоголя

к маменьке.

***

Приходил сын бога,

ставил клистир. Не помогло.

Ушёл.

Городская элегия

Мой чердак на четвёртом пятиэтажки,

в нём стол-ящик, стул ящик и всякая лажа.

Иногда залетает в окно голубиная почта,

я пишучий, живучий, влюблючий и прочая.

Высоко под окном сквозная трещина,

иногда приходит (снится) любимая женщина.

Чаще только никто не приходит, здесь тихо,

слышно даже, как кровь, опомнившись, тикает.

Иногда приходит ещё не старый:

то допить забыл, то за пустой тарой.

Или струны настраивает на бесструнной гитаре.

Гоголь. Заграница

В Женеве холодно. В Италии холера,

лечу в Париж: бульвары, дамы, пунш.

Шучу, конечно, хватит мне без меры

тепла и здравия от наших мёртвых душ.

Мне скучно, томно,

жить чего мне для?

Addio, потомки! –

Gogol Nicola.

«Здравствуй, Мыколо! –

пишет земляк, -

от Вечеров бывают колики,

от Ревизора – столбняк.

Пришли Мёртвых душ,

мать их так!»

***

Красота

позволяет дрожать

сочувствующей мышце.

***

Два титанических слова

ворочают мир:

от языка и от сердца.

***

До тридцати мы молоды, а потом

тихо любим.

Мужчина задыхается животом,

женщина грудью.

***

Как будто я выехал

и со мной не простился.

Клочки бумаги, стакан на столе,

рубашка на стуле

в номере недорогой гостиницы.

***

Утром не жарко,

летит тополиный пух,

сидят в детском парке

отец, сын и просто дух.

Говорит сыну отец:

–Будь не мальчиком, но мужем,

не болтайся в саду, не броди по лужам,

одна нога там, другая тут,

не высовывайся, а то распнут,

а ты нам скоро как нужен.

Посылает отец сына,

два квартала до магазина.

***

Я напишу вам что-то пошлое,

случайное или нарочно.

Как наша жизнь уходит в почву,

поэзия уходит в прошлое.

Читатель грошик дал за строчку.

«Проси, – сказал, – у бога матери».

Поэзия уходив автора,

как наша жизнь уходит в почву.

Сожгу, порву, закрою почту,

останется одно хорошее.

Поэзия уходит в прошлое,

как наша жизнь уходит в почву.

***

Поэзия –

вариант из

666 вариантов.

***

В небо

ты пока ещё не смотришь.

Ты пока задираешь голову.

***

Проснулся –

оправдывайся, художник.

И мир оправдывай.

***

Дорога –

не идти –

убегать.

***

Утренняя голубя молитва,

по лицу размазываю бритву,

женщина уходит на массаж,

в небе облака из сажи,

а из сада яблок сладкий запах,

я умру сегодня или завтра.

***

молодое зелёное

светлое движение

живёт в лесу

***

Распечатал женщину,

яичницу, кофе,

дождь после обеда.

***

Посмотрела строчки –

«Почисть картошки», -

сказала.

***

–Снимай трусы!

–?!!

–Постираю…

***

К шоколаду, чаю, сексу, лету –

ну никакого иммунитету.

***

Читайте, понравится.

Я сам их сотни раз

перешёптывал.

***

Ты настолько бессмертен,

что я не вижу

твоей улыбки.

***

А когда подумал,

всякое дело оказалось

бессмысленным.

***

Теперь понял?

не я, а стихи

должны быть известными.

***

Да походи ж по волнам,

загони дачу,

раздай бабки бомжам.

***

День посерел, и цветы потемнели,

теплится свечка в окошке еле.

Вечер приходит, сидит у меня.

Крайняя хата у крайнего дня.

***

Написал 13 книг,

а надо бы одну.

Живу с одной женщиной,

а надо бы с 13-ю.

Живу 72 года,

а надо бы 130.

Что поделаешь,

Создатель создал меня

на 13-м этаже дома,

которого не существует

на планете Земля,

на которой бы не рожаться

ни 13-го, ни 666-го

числа от сотворения мира.

***

От крыльев носа

до крыльев ангела –

голубень.

Колизей

Даже тот,

кто сторожил здесь,

ушёл.

***

Солнце в зените.

Тень ушла в пятки.

Печёт голову.

***

Женщина смеясь

протягивает на ладони

аромат яблока.

***

Это не холст.

Это кожа щеки

и красные слёзы.

***

Хожу по саду

неприлично одетый,

то есть никак.

***

Бездна ночи взошла

и звезду раскачала.

Это конец?

или это начало

бездны света?

***

Август.

Яблоки пахнут

до самого неба.

***

Дом поставь окнами на восток,

дверью на север,

дай ему воду, женщину, ток

для кофейника, дворик в зелень.

Дай ему дней пригожих,

тёплое лето,

мимо идущих прохожих

с глазами светлыми.

Дай ему жаркую печь,

соли, сахару, хлеба,

дай ему тихую речь,

дым, достающий небо.

Сладкого молока

от бурёнки.

И тишины на века,

на все сроки.

***

Из флага

шьёт занавески

на дыры в окнах жена.

***

Полная луна

освещает полное

счастье поэта.

***

Стою,

жду зелёного

от красного.

***

Один Гёте при власти.

Второй в погребке с Мефистофелем.

Третьего читаю я.

Сергей Ухин:

Поднимаю ладонь

с растопыренными пальцами –

восходит солнце.

***

Разучился ходить.

Сижу.

Или летаю.

***

Художник в шляпе.

Блядь при папе.

Поэт – голяк.

***

Весна и осень по колено.

Плевок Рембо

и дождь Верлена.

***

Наблюдает

за мной человек:

провокатор? поэт? апостол?

***

Учится ходить

поколение.

И я с ним.

***

Вроде и сделаны

совершенно,

а врём, предаём, ненавидим.

***

Библия написана,

Иуда удавился.

Что писать?

***

Не по лицу,

не по половым органам –

по сознанию подобны.

***

Собирает в дорогу.

Села в изголовье:

–Яблоко вот…

***

Старик не суетится.

Потому что некогда

суетиться.

***

Мой друг, в своей наивной простоте

не забывай в миг плодотворной муки:

за слово распинали на кресте,

за письмена отрубывали руки.

***

Дальше бога не бывает.

А что там –

дальше бога?

***

В будни делаю чего-то.

А подойдёт суббота –

то лень, то женщина, то неохота.

В саду

Когда темнело, тупо падали

на землю груши.

В сад приходил кому-то памятник,

садился, слушал.

В вечерний сад спускались звёзды,

в прохладу лета,

в сиянье лужи, в хэппибёздэй,

в дурь абсента.

Бледнело слева, молчали птицы,

дрожали листья.

И вот отчаянно и тихо

идёт случиться.

***

Всё знаешь,

всё можешь.

Не скучно, Господи?

***

Будит голубь

гортанными,

приглашающими.

Улитка

Три шага улитки

у моей

голой ступни.

Три витка

домика

под мокрым листком.

Я старая улитка.

Мой вдох-выдох –

Вселенная.

***

По-русски

моя старая теперь

только матерится.

***

Хожу с палкой –

отмахиваться

от собак и женщин.

***

Вот и мне столько же много,

сколько было и тебе, ма,

когда-то.

Где ты была в то время,

что волновало тебя?

Я не помню.

Я только знаю, что я

где-то и с кем– то пил,

жил с женщиной,

рожал малышей,

ходил не своими дорогами.

Я помню, дорогая ма,

что тогда о тебе

вспоминал редко,

помогал тебе редко.

Я помню тебя, когда ты

была уже совсем старенькой,

и я уже совсем не мог

ничем помочь тебе

и только изредка приезжал,

молча сидел рядом.

Я сидел у жаркой печки,

пускал дым на огонь

и читал фантастику.

Я любил подобные книги,

потому что видел, что наша жизнь

такая же фантастика,

какую выдумывают писатели,

и самое фантастическое есть то,

что мы редко вспоминаем родных.

Я помню тебя, ма.

***

Ещё струна звенит чертовски,

ещё прикосновенье сна.

О, эти, блин, полутона…

Вернёмся к музыке, Чайковский!

***

Вглядываюсь: старики светятся

от любви и сострадания

к нам.

***

Равно любят яблоки

дворянки осы

и бродяжки мухи.

***

По тропинке домой

с корзинкой грибов

о чём-то бормочет старый поэт.

***

Не сетую, господи, что сутулый,

рогат и безденежный.

А мог родиться и стулом.

Или женщиной.

***

Прихожу к мысли.

А она бухая

до подсознания.

***

–А эту кнопку не нажимай,

а то будешь, как бог, –

один.

***

Бог душу дал,

ангел сознание:

–Разбирайтесь сами.

***

А когда нас останется совсем ничего,

бог снова обратится в золотой дождь

или птицу и войдёт в

непорочную деву –

Майю, Марию, Еву.

И новый Адам

построит дом, посадит дерево,

родит Авеля и Каина.

И даст одному – землю,

другому – камень.

***

Из сада выгнали,

мы сели на диету,

сухой карась, грибы, морошка –

такое не состряпаешь нарочно.

Три месяца в сезоне – лето.

И то сказать: я жил на все четыре

земных дороги,

слышал стон дрозда,

опаздывал на поезда,

купался в море,

кур в колхозе тырил.

Пройдя же далеко за середину

пути своей, я понял, что под глиной

действительно живёт моя душа.

Я туфли намусолил гуталином,

с аллюра перешёл на шаг.

Пятью стопами поздний стих отмечен,

фонарь, проулок, дом, жена и печка.

Платон мне друг, диван мне бытие.

Пусть женщина ворчит смешно и страшно,

я пью из лужи, я руками ем

засиженное звёздами пространство.

***

Пришёл к реке

испить из каски.

Ревёт и стонет.

***

В идущем дожде

диалог бытия

и человека.

***

Среди вторичного сырья,

фаянса, пластика, бумаги,

в бегущей в форточку отваге –

я.

***

Осень.

Оса

спит в сливе.

***

Если женщина

перекрасит волосы,

сделает маникюр, педикюр,

вставит новые зубы и глаза,

натянет кожу, –

она всё равно останется блондинкой.

***

Рояль раскрыт, и флейта спит во сне.

Художник пишет лошадь в чистом поле.

Поэт играет на одной струне,

подрезанной до самой боли.

***

Высокий день,

далёкие звёзды.

Господи, я видел это.

Родник

Не скупится,

не экономит.

Радуется.

***

Я отряхнул кусочек пыли,

там моль жила и мысли были.

***

Открытая тайна

уже не тайна.

Молчи, смерть.

***

Увидела,

в какой дряни живёт душа,

проехалась синей щекой

по грязному столу,

допила водку,

кисло улыбнулась,

влезла на стул

поднялась

выше засиженного мухами

окошка.

***

Бабочки

рожают энтомологов

с медными булавками.

***

Способности

удивляться, любить

достаточно для гения.

***

Тёплое сердце под ладонью.

Оттолкнуть?

Отпустить?

***

Накашляет пророчица сорока,

и станет низким светлое высоко.

Мир свалится в зелёной лужи просинь.

Дыши не замечая ветра. Осень.

***

Зима за окошком.

Спина на батарее.

На колене чашка чая.

***

У плода сливы

обополый

знак.

***

У тебя нет дороги.

Наблюдай,

как всё проходит.

***

Не боюсь того,

чего не было.

Боюсь того, чего не будет.

***

Не пишу,

переписываю

написанное.

***

Мы из материи духа.

Он – из духа материи.

***

Не оглядывайся,

не смотри в сторону.

И впереди ни хрена нет.

Символ

Старая шляпа Басё.

Белая шапка Фудзи.

Бумажный журавлик Садако Сасаки.

***

Весну веселит алкоголь.

Сад, Пифагор, Сократ,

тень птицы.

Смерть – это 0,

беременный единицей.

***

Платон мне друг.

Но пенсия –

ни к чёрту.

Поэзия

Своим образом всему подобна.

Как возрасту своя свобода.

В самую точку, а не самая лучшая.

Умри и слушай.

***

Соображаешь,

что мы наделали?

Твой нос, мои губы, твои глаза…

***

К ста годам понял:

ей нужен я,

а не мои стихи.

***

Так и живёт –

женщина и я –

случайная закономерность.

***

Творю и мир,

и творца мира,

и творца мать.

***

Пока

будет быть государство,

будет класть на него поэт.

***

Пью иногда:

то внучка родится,

то звезда сгорит.

***

Художник пишет не стул,

но бога,

сидевшего на стуле.

***

Зубы выпали,

желудок вырезали,

ноги не ходят –

ничто не мешает

писать хорошие стихи.

Поэзия – поэту

Я влюблена в тебя три раза,

неграмотна, хрома и одноглаза.

***

Я понимаю, что тесно,

что не хватает гектара на одно депутатское рыло,

что меня посылают в то место,

которое мама мыла.

***

Притворяюсь ангелом,

иду, улыбаюсь всем.

Фу ты, господи.

***

Это новый,

субтильный день –

пыли запах

и пыли тень,

пыли пыль,

пыли вдох,

от фиалки фиалковый цвет,

от сирени сиреневый свет.

И безумие было бог.

***

Художник пишет на холсте.

Поэт – безумьем в пустоте.

***

«Дело в том, –

говорит Платон, –

что Вселенная – камертон».

***

Пришёл оформитель,

оформил.

Расти, деревенщина!

***

Чтобы видели глаза

и голова кружилась, –

солнце.

***

–На улице день,

а ты рисуешь звёзды.

–Приходи ночью.

***

Мерцание звёзд

открывает у человека

глаза и рот.

***

Если вы не понимаете,

о чём я,

о чём тогда вы?

Молитва материалиста

Осень. Сыро. Памятник Ленину

кто-то описал до безобразия.

Господи, дай давления

и хороших анализов.

Макиавелли не порос пылью,

а Платон не дописал рассказа.

Где мы постоянно будем-были,

господи, отгадай с раза.

Совсем промозгло. Памятник Ленину

надел фуражку и пошёл прочь куда.

Господи, дай времени,

дописать строчку дай.

***

Под Стеной Плача – плач,

в Бабьем Яру дождик.

Накинула ночь плащ

на месяц тощий.

Смотрит ночной стражник

рогами двумя сразу,

как бумажный кораблик

пикирует на авиабазу.

***

В каждой голове бог,

на каждой улице праздник.

У женщин разные

глаза и кривизна ног.

Каждый – Гомер в себе,

у каждого карабин в нише.

У каждого в печени Ницше,

как дым в трубе.

Каждый каждому вражий,

каждый нечет и чёт.

И одинокий. Каждый

не знает, зачем течёт.

***

Нобелевская премия

родила поэта

на 78-м году его жизни.

***

Поливает

униженный космос,

карликовую сосну.

***

Никто не пропадает,

даже если

пропадает.

***

      …и живут один день.

      Энциклопедия

–До завтра!

(дрозофила –

дрозофую).

***

Тихо просыпается

разнообразное

одно и то же.

Завещание Гоголя

Не хороните

живых.

Не вспоминайте

мёртвых.

***

Мошки обгрызают

световой круг

фонаря.

***

Если скосить глаза.

Дрозофилы занимаются сексом

пять раз в секунду.

***

Стреляют.

Пять лет не восходит

солнце Марьинки.

***

Скелет на усохшем озере Чад паука,

страница, стихи, прокажённые светлой страстью,

и пепел от пальцев, и чёрный ожог сквозняка

вчера ещё жившего в комнате этой пространства.

***

Осень. Птицы. Борди-бренди.

Мода, вкусы, педофилия.

Олигарха-президента

изменяется фамилие.

***

Те, кто уезжает из страны, говорят:

–Вам останется больше хлеба

и меньше вопросов.

Но вопросы умножают министры,

а хлебы делят капиталисты.

За границей женщины

выносят ночные горшки

и пополняют бордели,

а мужчины продают мозги

или сортируют пакеты

в мусорных баках.

Они нужны другим странам так,

как чёрные были нужны

белой Америке.

Им когда-нибудь дадут право

голосовать за нового президента

и называть свободными гражданами

свободной страны.

А те, кто остаются, говорят:

–Нас остаётся всё меньше и меньше…

***

Птицы меж облаков

ловят

последнее лето.

***

Когда мы разговариваем, ты слушай

и не перебивай меня.

Листья стали красными и жёлтыми,

ветки голыми и колкими,

ветер кружит в саду,

укрывает листьями забытые яблоки

и подметает тропинки.

Она приходила в сад,

собрала охапку листьев

и сидела на скамье.

Ты не видела её,

потому, когда мы разговариваем,

пожалуйста, молчи и слушай,

старая моя метла.

***

Течёт вода с крыш.

Воздух поднимает лёгкие

до подбородка.

***

Ты есть,

когда я думаю о тебе.

Думай обо мне.

***

Что делать нам в деревне? Мухи, грязь,

убитого района местный князь

устроит "по грибы" или рыбалку,

его жена дородна, дочь бледна,

и к вечеру едва сорвёшь со дна

не карася, но божию козявку.

Закат румян, зато темнеет рано,

мертвецки пьян твой аромат бурьяна,

на склоне облака рисуют нечто

и сдвинуты часы на час назад,

на вечность.

***

И жалок и прекрасен мир –

так говорил Иммануил.

***

Не отделяю себя

от дороги.

И тень моя.

***

Ночь, ледяные звёзды, Млечный

над головой забит. Но для

тебя ли маются извечно

жизнь, небо, женщина, земля?

Ник. Гоголь. Определение поэзии

Державина металл в стопах,

Языкова весенний праздник,

мёд Батюшкова

и неясный

Жуковского воздушный взмах,

и Вяземского грусть такая…

И Пушкина смола токая.

Как надо

И вот тогда случится всё, как надо.

Придёт читатель, зритель и судья,

потычет в стих, в картину: «Это я!» –

всплакнёт и будет в обмороки падать.

Продолжая наблюдения

Женщина тоже желает иметь идеального друга.

Грязь – не весна, а кокс – это дурь, а не уголь.

Было б бабло, я купил бы Подсолнух Винсента,

Ван гениальность глушил стаканами абсента.

Птицы не все улетают в тёплые раи,

но воробьишек спасают крыши, сараи.

В старости хочется тоже побегать по снегу,

если б ещё не забылось: а как это: бегать?

Мать называла тирана в младенчестве: «Йося».

Не доставайте поэта,

он сам – захочет – напьётся.

***

Достал ноябрь подслеповатой тишиной,

закрытым небом в крапе воронья.

Но ничего покойней ноября

жизнь не давала гражданам давно.

Ни духом не подозревал, ни сном

не видывал: так обнажённо, смирно

лежат поля, стоят дома – кино

и немцы! – и не воют мины.

***

По дороге к зиме

летит ворон,

оглядываясь на осень.

***

Партийная карга

штопает носки,

вспоминает товарищей.

Осень. Натюрморт

Чай в чашке.

Оладушки на блюдце.

Виноград в окошке.

***

Потому и восторгаюсь другим,

потому что –

другое.

***

Скука сукой воет,

Николай Васильевич.

Человек копейку стоит,

Фёдор Михайлович. –

До сих пор.

***

Написал жизнь с улыбкой –

радуюсь.

Написал жизнь без ресниц –

грущу.

Замочило теле радио,

как электрон свечу.

Написал глаза на окне,

молчу.

***

День засрат до полдня.

Ноябрь обрывает листья.

Бессмертно и холодно.

Не будем и мы суетиться.

***

То ли ветки хруст,

то ли грусть патриарха.

Осень.

***

–Ты за кого, папаня,

за синих или оранжевых?

–За здоровые почки, сынок.

***

Поздняя осень.

Глаза старика

в окошке.

***

Старик смотрит на дорогу,

по которой ушли

все.

***

Опустилась на сад ночь, ничья

и черна до отчаянья.

У звезды моей четыре луча,

на четыре стороны сияние.

Боже праведный, не буди!

У звезды моей две груди

для дыхания.

У звезды моей две руки,

у звезды моей две ноги

для слияния.

Первородные все грехи –

до потери сознания.

***

Вчера вернулся прошлогодний снег,

проснулся прошлогодний человек.

Тень голода от синего сугроба.

И Гоголь ногти рвёт о крышку гроба.

***

В китайской чаше

тает небосвод,

Ли Бо вино пьёт

чёрное, как роза.

В саду мороз

стрекочет, как стрекозы,

на окнах звёзды

белые грызёт,

глаза пророка, слёзы.

Дождь

Дождь, улица, пивная, сквер.

Блок? Микеланджело? Ван Гог? Рюноске?

А у тебя счастливая причёска,

а у меня счастливый глазомер.

В огромной луже Троя? греки? доски?

ковчег еврея? Иоанн? Гомер?

***

Сонливо, солнце, лето, квас,

на кухне драные лахудры,

гора немытой, засранной посуды.

Россия, родина на мёде, Спас.

Южный пляж

Здесь много моря,

и всё оно синее,

и мягкий песок

лижет пятки.

Полежит под солнцем

и станет грузином

бой из Вятки.

Здесь красивые горы

и красивые долины

и тихий волн шум.

Здесь ночью ходят

молодые грузины:

–Дэвушка, давай угощу!

37-й

Семь дней, словно господь

творил, год раздирал и гадил,

стал чёрным светлый мир,

стал чистый смрадным.

И всей своей любовью

душа жалела плоть

и признавалась: «Больно…»

***

Боже, сократи

новый семнадцатый

до года.

***

Ледяная корка.

Улицы скользкое

подсознание.

***

И научили же

грязную плоть

чисто думать.

***

День Господа, осени листья

похерят, поднимут, размножат

поэты, шуты, живописцы,

оппозиция божья.

***

Вопрос не в том –

есть ли бог на свете.

Вот вопрос: «Зачем всё это?»

**

Тает воском в углу монах,

жёлтый свет от распахнутого листа.

И выходит немыслимое из сна.

И икона светится от лица.

***

Вот пропуски в моей эпохе:

нет А. Ахматовой на вдохе

и Гумилёва нет в дохе.

Просвета нет в немой тоске.

***

Там такое творится.

Вражьи армии полегают снопами,

и женщины готовы подхватить меня

на руки и нести на высокий трон цезаря.

В венке, я улыбаюсь.

Господь Бог стоит передо мной

и оправдывается,

мол, согрешил, недоделал,

оставил шероховатости;

что подправит образ-сознание

и выправит подобные сапогу человечьи лица,

а сад ангелы-архангелы выкорчуют

и заложат новый.

Во славе улыбаюсь я.

Листья осени у ног моих,

голуби на моих плечах,

улыбки восторженных на моих устах.

Почему вы спрашиваете меня?

Загляните в себя.

***

Прощай, отчизна,

женщина, столетье.

Страшнее жизни

не бывает смерти.

***

Вне шёпота и звука

в губах и слове есть

вчера, всегда и здесь –

я, мировая скука.

Дорога

1.

Хотя б до этого угла

прожить и не остановиться.

Дом, улица, берёза, птица.

Чему сознание дала?

2.

И метель в глаза и в уши лезет,

не имея вовсе интереса.

И глаза, и речи невпопад.

Так мосты разводит Ленинград.

3.

И вот вагон твой семенит,

вагон перебирает ноги.

Постель приносит проводник

Харон. Не пропадай в дороге.

***

Пахнет землёй,

мятой мятою.

Ты на кресте,

я на кресте,

распятые.

***

Погодите ещё минуту,

у меня к кому-то вопрос.

Улыбается почему-то

поцелуем распятый Христос.

***

День седьмого ноября

праздник не случайный.

Но страна, но я, бля,

его не отмечаем.

Утро поэта

Солнце встало.

И я с приветом.

Просыпайся, женщина.

***

Перед зимою

плачет и мокнет.

Как ты живое

делаешь мёртвым?

***

Свет звезды и предрассветный хлев.

Иисус, овца и божья матерь.

Пастухи, волхвы, вино и хлеб,

запах чеснока и благодати.

***

Снежно-воронья зима.

Тропинки на улицах,

щелинки на глазах.

***

И я ушёл в размер,

в свет, воду, вой,

в текучесть плазм.

Я слышу, как Гомер

чеканит череп мой,

как Модильяни

надрезает глаз.

Из пыли океанских пен,

свинцовых вод

я стану в позу.

Патологоанатом Бенн

в мой розовый живот

посадит розу.

***

Обросший знаками,

бродит мостами Петербурга

Белый.

***

Имя, адрес, время

в одной строке.

1937-й.

***

Текут краски.

Мона Лиза

оплодотворяет Подсолнухи Ван Гога.

Страшный суд

Вот фрагмент: Варфоломея

нож из всех ножовых сил

с очень страшного злодея

кожу снял и отпустил.

***

Вниз головой посередине дня –

Пётр так желал – распяли.

Как холодеют гениталии! –

Пётр смотрит на меня.

***

Вокзал. Сортир.

Едва начало дня.

Безликие деревья у сортира.

Однажды мир

проснётся без меня.

И я без мира.

***

Ходишь, красная, с сиськами.

Кто тебя любит, лапает?

На какой частоте тикают

твои кровяные клапаны?

***

Древесный камень –

Голова Ван Гога.

«Тебе на память», –

говорил Гогену.

Художники любили офигенно

жизнь, свет и тень

и поддавки от бога.

На острова дорога,

в поле.

И каждый день –

бездарно и напрасно.

Признание, безумье –

это после.

Сегодня – солнце

пашет красной краской.

***

И где-то в стране странной,

где никогда не бывал Гумилёв,

выходит охотиться траппер

на белых львов.

Он заболеет скарлатиной, гриппом, шуткой Ватто

и всё-таки приплывёт на льдине,

и всё-таки привезёт Вам корзину

серебряных северных цветов.

***

Дремучесть предночного холодка

к виску ещё не подступившей ночи.

И звёзды топчутся,

когда точильщик точит.

И не «о чём», не «что»,

а только «как».

***

Потому и прекрасен мир,

что мы на него

из него смотрим.

***

Милые, вы каждый день со мною:

рядом, под ногами, за спиною.

***

Идёт Заратустра.

За ним идёт Огонь.

За Огнём идёт Пепел.

Из Пепла вышел Человек.

Из Человека Женщина.

Из Женщины Любовь.

Заратустра Огонь.

Заратустра Любовь.

Куда идёт Заратустра?

***

Оттолкнёмся от берега, лодка течёт.

Всё равно заплывём за реки середину.

Видишь: звёзды считает ночной звездочёт.

Может, он этой ночью и наши сочтёт

без вины виноватые вины.

***

Снег. Лютый полдень. Гололедь.

И плачет псина.

Всё распишу, как Рафаэль смерть.

Красиво.

***

Без денег

нет революции.

Одно мордоплюйство.

***

Между живым –

я –

и мёртвым.

***

Я столько насмотрел.

Теперь мне надо:

ночь, щель, карандаш.

***

День осветит полмира и сгинет.

Снова ночь улыбнётся гиеной.

И расстелется тайной сангины

островов жизнелюбца Гогена.

***

От А. Фета с приветом «здрасьте»

до безрадостного Экклезиаста

и поэзии после Бродского,

нам сказали, суть идиотские.

Что поэзия? Это жжение

в одном месте, в другом – сгорание.

Плохо пишут красивые женщины,

некрасивые слишком правильно.

Что поэзия? – рыжая вруля,

не приложишь её к ране.

Что в итоге её выбирает? –

крест, изгнание, петля, пуля.

***

Что в тебе, наби?

Ни дать, ни взять,

так, одна слеза.

Приходи любить,

научу страдать.

В небесах, наби,

не твоя звезда,

так, случайный блик.

Приходи страдать,

научу любить.

***

Ночью спим и души открыты,

и приходят из всяческих сфер

бог еврей с аудитом,

бог ацтек с аутодафе.

А затем, сиятельно мудрый,

в рамы вваливается бог Ра,

расправляет лучами утра

крылья наших кардиограмм.

***

Без водки, дыма и огня

война – хуйня.

***

Я не пророк и даже не апостол,

я гражданин страны больного роста.

Я человек подрубленного мира,

мой мир – сортир, кровать и женщина в квартире.

Но вот я просыпаюсь (Петя, Вася),

я – улица, майдан, я мира масса.

***

Сократа обоюдоострое копьё:

мы живём умирая

или умирая живём?

***

Каждый день

я начинаю день,

который начинает меня.

***

В голодный Ленинград

не возвращались

птицы.

***

Красота –

это сознание

без одежд.

***

Платон –

это чудо

материального идеализма.

***

О Восток!

Не поймёшь: где

лодка, тростник, человек?

***

Дерево растёт –

хорошо. Хорошо

поливай дерево.

***

Не повторяй

мудрые слова,

чтобы не показаться глупым.

***

Моё место

у окна

в сумасшедшем трамвае.

Перед снегом

Кто высадил

за моим окном

платаны Платона?

Дождём висит

чей-то вопрос,

не даёт покоя.

Бесчисленные ветки,

как запутанный в себе Пиндар,

тычутся в небо.

В древних корягах

просыпаются

нос, глаза, уши.

За здоровье Кащея,

русалки, кота учёного

пьют Александр и няня.

Наконец отвалил от неба,

повис мелкий, крупный

свежий снег.

Платон:

Мудрец не замечает,

человек он или

ещё какая тварь.

***

С жалостью смотрит

слепой на мудреца.

Мудрец не видит жалкого.

***

Сонное утро.

Сойка у окна.

Музыка пилит дерево.

***

Заплатает дыру время,

залижет жизнью, сажей.

Вырастут дети, деревья.

«Так и было», – скажут

***

Спит, Ирод, Иудеи кесарь.

Спит роженица в дымящемся кесареве.

Дорогу к Спасу прочищает снеговик.

Иосиф, тот ещё, чего-то стружит, и

нынешний, но из того ж народца,

взошёл на кафедру читать Россию. – Бродский.

***

Серый декабрь пережить,

муть эту пережевать.

Жизнь из последних ватт

жить.

***

В речах революций

нет

страдательных падежей.

***

Демокрит взвалил мешок мудрости

на плечи Протагору.

И тот понёс.

***

«Не смотрите на солнце, –

говорил Заратустра. – Ослепнете.

Смотрите на вещи».

И. Христос

Истинно говорю:

вся дюжина евангелий

прелюбопытна.

***

А мы, действительно, всего только тени

одной большой и светлой идеи.

***

Человек – застывшая

в безумии своём идея,

ищущая дорогу домой.

***

В детство:

к круглому радио,

к керосиновой лампе.

Мёртвая очередь

к мёртвому телу

вождя революции.

Стансы

Бытие за окном:

красный дом, старый дом,

дым торчком в небо,

даль, за которой не был.

Дальше – гастроном,

где кульков с хлебом

ровно столько, сколько

жителей в посёлке.

И за огородами

прямо на родину

уходит железная колея.

Но это уже из области небытия.

День пошире, повыше,

даль подальше,

снег на крыше

просыпается раньше

петухов первых,

уныло пегая

повозку тащит.

В общем, зима как зима.

В нашей местности

мороза нема –

и уже не интересно

сапогами поверять грязь.

Хлюп, хрясь.