Дети в гараже моего папы

книга не понравилась: ни слог, ни повествование, ни мораль. я ожидала книгу о подростке, который переживает и пытается справиться с тем фактом, что его отец – маньяк-убийца, а получила книгу-метафору о коллективной ответственности.. писательница переносит ситуацию с семьей на политический конфликт последних лет, но выходит максимально нелепо. создалось впечатление, что писательнице сложно принять факт: семья маньяка – такая же жертва, как и семьи погибших, а не сообщники, которые должны были что-то увидеть/предсказать и остановить, но тема достаточно хайповая, поэтому понятно почему была выбрана. не рекомендую.

Не покупайте!

Решил прочитать книгу после подкаста и рекомендации Фауста. Настолько разочарован, что возникает вопрос как он мог подобное рекомендовать.

Книга читается до середины, дальше полный провал. Присутствуют опечатки. Диалоги не оформлены. В ходе повествования встречаются моменты никак не раскрытые по сюжету, да и ничем с ним не связанные. Просто выберите другую книгу.

Вообще ничего не получила от данного произведения. Читала с мыслью «ну вот сейчас…» Но чуда не случилось. Если кто-то понял задумку книги, напишите, пожалуйста, мне.

На одном дыхании. Сильно, хлестко, в сердце. Так сказать об актуальном - большой талант и мое уважение. Спасибо за книгу.

Печалька за тех, кто задонатил за этот мини-роман, ведь мне в своё время это «творение» попало в руки на халяву, но вынесло мозг конкретно. Правда, совсем не так, как хотел автор. Анастасия Максимова вроде подняла тему про жизнь с клеймом родственника маньяка, затронув стигматизацию, но на выходе, выражаясь языком того самого 2012-го, получился эпик фейл и унылое г. В 2012 году я была той самой школотой из провинции, поэтому сейчас включу режим Кэпа и поясню за реалии тех лет. Они с книжным Егором не совпадают вообще, так как автор пытается втереть нам, что Егор — обычный пацан из 2012-го, но почему-то наделяет его ментальностью ванильки из 2024-го, перечитавшего пабликов про травмы и личные границы.

В книге Егор, едва завидев людей в форме, чуть ли не кирпичей откладывает, думая, что это за ним из-за «белой ленты», и начинает гнать про честные выборы и «кровавый режим». Но нам, реальным пацанам и девчонкам 2012-го, было фиолетово на свободу слова, нас никто не троллил и рот не затыкал. На московские митинги нам было пофиг, Москва для нас была как другая планета, и никому бы в голову не пришло идти вязать ленточки — это для хомячков. Мы были заняты тем, что собирались с друзьями и пели под гитару, а вечером думали не о «судьбах России», а о том, как не спалиться с Ягой перед патрулём.

Образ полиции у Максимовой — это жесть и лол, ведь мы боялись ментов только после десяти вечера, чтобы не влетело за комендантский час. Но если что — бежали к ним, потому что для нас они были как Дукалис из «Улиц разбитых фонарей» — четкие мужики, которые разрулят. Да и ОМОН в Москве и наши местные ППСники — это две большие разницы; они были своими, понятными дядьками, а не машиной репрессий.

Книжный Егор — это какой-то упоротый комок рефлексии, который боится каждого шороха и использует слово «кринж». Какой, в рот мне ноги, «кринж» в 2012-м? Мы таких слов не знали, это рукалицо. У нас не было понятия рефлексии или мыслей пойти к мозгоправу — это для мажоров. Если было плохо, мы не ныли про выгорание и депрессию, а пахали, занимаясь делами, огородом и скотиной, труд лечил любую печальку. А про страх звонков — это вообще взрыв мозга, потому что это сейчас все в мессенджерах сидят, а мы висели на телефоне часами, могли ляпнуть глупость родителям друга — и это была жиза, а не повод для паники.

В провинции 15-летняя школота не думала о политике, мы жили в «сытые нулевые», когда появились первые айфоны, безлимитка и Макс +100500. Политика была уделом гиков или взрослых у телека. Мысль, что батю могут «повязать» за лайк — это бред сивой кобылы, тогда вязали за криминал. Егор в книге обсуждает феминизм из-за тюльпана на 8 Марта — это просто космос, в 2012-м на такое посмотрели бы как на неадеквата. Наши головы были забиты реальными отношениями, а не заумной хренью про «токсичность».

Максимова пытается убедить, что в мае 2012-го в провинции была атмосфера 37-го года. Но любой, кто жил тогда, скажет: автор, выпей йаду, это неправда. Медведев только ушёл, всё казалось норм, не было ощущения безысходности. Автор просто натянула свои страхи из 2024-го на прошлое, но это не работает. В 2012-м мы боялись ЕГЭ и гопников, а не посадок за мысли. Максимова написала героя нашего времени и переодела его в старые шмотки, но забыла сменить прошивку. Из-за этого политизация школьника выглядит картонно и вызывает лютый баттхёрт, превращая книгу в фальшивку. КГ/АМ, короче.

Это была миниатюра «сленг 2012 года в действии».

Читать этот текст физически тяжело, и дело даже не в самой истории, а в том, как демонстративно автор игнорирует базовые правила оформления прямой речи и диалогов, превращая повествование в неструктурированную кашу. Из-за отсутствия привычных тире и абзацев реплики персонажей сливаются с внутренними монологами героя и описаниями действий, заставляя читателя постоянно спотыкаться и перечитывать предложения, чтобы понять, кто именно сейчас говорит и говорит ли вообще.

Это техническое несовершенство убивает ритм и мешает погружению, но ещё большую проблему создаёт совершенно гипертрофированная драма, которая из-за своей чрезмерности перестаёт работать на сопереживание. Автор пытается нагнетать трагедию в каждом абзаце, заставляя героя непрерывно задыхаться от ужаса, потеть, дрожать и паниковать даже от незначительных триггеров, но из-за того, что эмоциональный регистр постоянно выкручен на максимум, происходящее начинает казаться фальшивым и искусственным. Когда истерика становится единственным состоянием персонажа, а мир вокруг рисуется исключительно чёрной краской без полутонов, то перестаёшь верить в реальность этой боли, и вместо сочувствия возникает ощущение, что тобой грубо манипулируют, пытаясь выдавить слезу картонными декорациями беспросветного ада.

К техническим и драматургическим проблемам добавляется абсолютная фальшь в изображении общественной атмосферы, так как автор механически переносит свой травматичный опыт и паранойю 2024 года на реалии 2012-го, совершенно не чувствуя контекста той эпохи. Ирония ситуации двенадцатилетней давности заключалась как раз в том, что тогда гайки только начинали закручивать, а репрессивный аппарат действовал ещё точечно и осторожно, не вызывая у школьников животного ужаса перед системой. Мы тогда напоминали лягушек, которых посадили в кастрюлю с прохладной водой и начали очень медленно нагревать, из-за чего многие даже не ощущали угрозы, однако автор игнорирует эту историческую правду и швыряет своего героя сразу в крутой кипяток тоталитарного страха, заставляя его мыслить категориями сегодняшнего дня, что окончательно разрушает доверие к тексту и превращает его в неуклюжую подделку под ретроспективу.