Czytaj książkę: «Злые ребята»

Ноябрьский экспресс

– Паровоз?!

На платформе Витебского вокзала стоял настоящий паровоз. Даже под утопической крышей самого красивого вокзала Санкт-Петербурга, переносившего посетителей в викторианскую сказку, его чёрная матовость смотрелась чужеродно.

– Это наш? – не верила глазам Лена.

– Так… – Артём углубился в телефон. – Да. Наш.

– Ты знал про паровоз?

Артём был не из тех, кто делал сюрпризы. Он выбрал место для отпуска выходного дня и несколько ужинов подряд рассказывал Лене про туристическую деревню, в которую они ехали. Он ни разу не упомянул паровоз.

– Нет, я не знал, – сказал Артём привычным тоном спокойного и покровительственного проговаривания очевидного.

– Странно, что они не содрали тогда втридорога…

Воздушный от придыхания голос Лены заполнил платформу, отразившись от её пустоты.

– А ты скажи погромче, что хочешь больше заплатить, может, сдерут.

– Тёма… – Лена покачала головой.

Они нашли свой вагон. Никто не проверил билеты.

– Никогда не видела двери гармошкой.

– Зато знаешь, как их легко открывать, когда аварийная остановка какая-нибудь?

Лена отыскала шестёрку сидений – три по ходу движения и три против – на которой были их места. Артём задержался в тамбуре, набирая стопку буклетов.

– У нас два места рядом, – показав рукой, сказала Лена, когда он пришёл.

– Сядь напротив, всё равно пока никого нет.

Артём побросал их набитые вещами рюкзаки на полку над ними.

– Ну, чё головой вертишь? – спросил он, бухнувшись на сидение.

Лена осматривала другие занимаемые «шестёрки»: остальные пассажиры были разодеты в костюмы. Никто не разговаривал.

– Мне кажется, как будто мы на фестиваль какой-то едем…

– Даже если так, то что? Посмотрим на парад монстров.

– Не в своей тарелке немного…

– Лен, ну чё ты? Ну возьми про́стынь, напяль на себя, будешь призраком.

Солнце закатывалось, погружая вокзал в светлый сумрак конца ясного дня. Пассажиры молча топали по платформе; те, кто заходили в их вагон, тихо искали своё место и усаживались, чтобы расслабиться в молчаливой обездвиженности.

– Так… – Артём прищурился на первый буклет. – «Ноябрьский экспресс».

– Почему «ноябрьский»?

– А почему нет?

– Сегодня тридцать первое октября.

– Лен.

– Да?

– А завтра какой день?

– Едем мы сегодня.

– Сегодня заканчивается. Уже вечер.

– Хочешь сказать, мы едем на ноябрь?

Артём скривил лицо «ну не явно разве, а?». Он провёл рукой по своим коротким волосам и, пробежав глазами по буклету о паровозе, переключился на следующий. Лена не раз говорила ему отрастить волосы: в студенчестве он носил небольшую копну, подчёркивавшую его серо-зелёные глаза. Сейчас ему было «лень заморачиваться».

– «Зелёный ручей», – зачитал Артём название места их назначения.

– Это новодел?

– Ну конечно, это новодел. Они не скрываются, как бы. Аттракцион как, знаешь?

– Что пишут?

– Да я про всё это рассказывал уже, – Артём повертел в руках цветную глянцевую бумажку.

– А почему «Зелёный ручей»? Там течёт зелёный ручей?

– Ну видимо, – Артём переключился на следующий буклет.

– А почему зелёный? Зарос мхом?

Артём раздражённо вздохнул и вернулся к предыдущей бумажке.

– «…его серо-зелёный цвет и дал название посёлку», – зачитал он, взяв время, чтобы найти нужное место.

– Как твои глаза, – улыбнулась Лена.

– Ты всё на глаза сводишь?

Лена приложила ладони к векам.

– Ну и какого цвета мои?

– Не знаю, бурые, – отмахнулся Артём, раскрыв третий буклет, содержавший несколько страниц.

– Артё-о-ом, – протянула Лена, не отнимая рук от лица.

– Не знаю я.

– Знаешь, просто не помнишь. Ты каждый день на меня смотришь. Давай, вспоминай.

– Голубые какие-то?

– Не какие-то, а голубые, – Лена убрала ладони с лица.

– Тут достопримечательности описаны. Вот сюда хочу сходить, – Артём развернул лист, чтобы показать Лене фото заброшенного особняка. – Это…

– Ваши билеты.

Они не сразу сообразили, что прозвучал человеческий голос. Перед ними стоял кондуктор в белом балахоне и мягком игрушечном фонаре из тыквы вместо головы. Двери с глухим стуком захлопнулись.

Артём порылся в телефоне и протянул кондуктору экран. Тот на мгновение приложил к нему считыватель и ушёл к другим пассажирам. Считыватель не пикнул.

– Он дышит вообще в этой штуке? – тихо спросил Артём. – Как из банки.

– Ага, как робот…

Паровоз вздрогнул. Витебский вокзал за окном, поколебавшись, поехал назад.

– Не объявили даже…

– А что ты хотела? «Всем добро пожаловать, поезд отправляется, хороших выходных?»

– Да… Это фирменный экспресс, не электричка же.

– Ты много сегодня жалуешься.

Поезд выполз из-под крыши, и Артём оказался в огненных лучах закатного солнца. Вместо того чтобы задёрнуть шторку, он надел солнечные очки. Лена промолчала, чтобы не схлопотать ещё одно обвинение в частых жалобах; Артём пользовался любым удобным случаем, чтобы надеть солнечные очки: он считал, что был в них неотразим.

Поезд уверенно полз по непрезентабельной части Петербурга, облагороженной огнём угасающего солнца.

– Мы проехали Боровую…

– Это экспресс. Ты же знаешь, что такое экспресс?

Мимо протопал кондуктор с головой тыквы. Динамики пошуршали, перед тем как заиграть оптимистичную мелодию.

– Ну слава богу… Вымораживало говорить в тишине. Все молчат.

– То тебя название раздражает, то что все молчат, то все в костюмах. «Бесовской праздник», – Артём изобразил старушечий голос. – «Напридумывают чуши на ваших западах, а мы слизываем, как голодные собаки». – Он ухмыльнулся, довольный своей пародией.

Лена бездумно гипнотизировала себя видами за окном: деревья, промзоны, улицы, мосты, жилые кварталы, гаражи, мелкие станции.

Зажужжал телефон. «Нежелательный звонок», – сообщил определитель.

– Опять мошенники, – сказала Лена, потянув вверх иконку красной трубки. – Ты будешь дальше читать?

– Дай закатом полюбуюсь, – ответил Артём тоном «разве не ясно, что я занят?»

– Я раньше так боялась телефонных мошенников. Мы с мамой даже придумали контрольные вопросы, чтобы если кто-то позвонит ей и скажет, что это её дочь, она сразу поняла, что он врёт. Давай тоже придумаем.

– Лен, сейчас есть такая штука, определитель называется, – утомлённо произнёс Артём, блеснув кроваво-красным бликом от очков.

– Давай придумаем! – тревожно повторила Лена.

– «Давай придумаем», – передразнил Артём её глуховато-воздушный голос. – Спроси просто, какого цвета мои глаза. Это всё равно кроме тебя никто не знает.

– Нет, это на фотографии можно найти… Нужен какой-то простой вопрос, который легко можно задать невзначай. О! Давай я скажу «мне звонила твоя бабушка, просила тебе кое-что передать».

– С того света звонила? Это так-то тоже общедоступная информация.

– Разве? Тогда…

Горизонт потушил солнце, оставив небо тлеть остывающим свечением. Мимо опять протопал кондуктор. В вагоне включился свет, и Лена увидела в отражении стекла свои светлые волосы.

– Как ты думаешь, кого я сейчас увидела?

– Себя, – вздохнул Артём, обречённо стянув с носа солнечные очки.

– Нет, тётю Глашу. Ты же так обычно говоришь про неизвестных – «тётя Глаша».

– К чему это, я не пойму?

– Это и будет контрольный вопрос.

– Допустим.

– Если бы у меня были тёмные глаза, ты бы меня не узнал, – сказала Лена, глядя на своё большеглазое лицо с острым подбородком.

– Лен, прекращай, а, – с усталым раздражением произнёс Артём, вернувшись к буклету с достопримечательностями.

– Я серьёзно. Ты просто не представляешь, как темнота глаз влияет на восприятие лица.

– Хорошо, не представляю, – нетерпеливо согласился Артём, сосредоточившись на чтиве. – «Особняк Мясникова».

– Это который заброшенный?

– Да. Слушай. «Построен купцом Иннокентием Петровичем Мясниковым». Так… мне пофиг, что он делал, – Артём бегал глазами по строчкам. – Женился на богатой дочке какого-то другого купца. Она родила сына и померла. «Мясников славился угрюмым характером. Немногочисленные слуги боялись его и»… Скучно, скучно, скучно… Александра… Так, это кто? Александра Колокольникова – няня его сына. Ага, и что?

– Это просто историческая справка, или что?

– Да я думал тут заманилово будет, а тут, кажется, реально просто история. Хочешь? – он протянул буклет Лене.

Она пробежалась глазами по статье. Это была не просто историческая справка.

– Тут говорится, что Мясников был затворником, и атмосфера была ужасная, и няня с сыном были как команда, и что однажды мальчик захотел пойти в подвал, хотя отец запрещал туда ходить, няня не смогла его остановить и побежала за ним, и они увидели, что Мясников разделывал туши людей. Ого! – ужаснулась Лена. – Тут написано, он погнался за ними с топором, и с тех пор их никто не видел.

– Кого? Всех троих?

– Да.

– Откуда тогда про это известно?

Лена сдвинула брови.

– А представь, что это я у тебя спрашиваю? «Маркетологи сочинили, явно же», – передразнила она его.

Артём усмехнулся. Сумерки за окном превратились в ночь. «Ноябрьский экспресс», пыхтя паром, нёсся к «Зелёному ручью».

***

– Помнишь, на юг ездили? Выходишь из поезда, и на тебя как мухи на навоз: «Сдам дом!», «Сдам дом!», «Сдам дом!», – веселясь от своей пародии, говорил Артём, спрыгивая из вагона на платформу. Из других дверей выходила молчаливая костюмированная процессия.

– И что? Ты боишься, что тут так же?

– Боялся, но всё не так.

Платформу без вокзала освещал один огромный фонарь, и его размер подчёркивал гротеск этого места. «Зелёный ручей» на табличке было выведено курсивным зелёным шрифтом.

К деревне вела освещённая фонарями дорога, превращавшая плоскую тьму в объёмное пространство. Привычной картине схода людей с поезда не хватало звуков: все шли слишком молча.

Лена обернулась к паровозу. Доносящаяся изнутри изящная мелодия была единственным признаком жизни в этом немом месте.

– Идём?

– Сейчас.

– Ты ждёшь, что он уедет, что ли? – спросил Артём.

– Пошли… Хотя, а где тут ручей? В само́й деревне?

– На карте вроде прямо тут был где-то. О, наш кондуктор у перил стоит. Там, наверное.

Лена обернулась. Их кондуктор с головой тыквы, заметив её внимание, тронулся с места и ушёл. Лена подошла к перилам у края платформы; под ними можно было различить блеск воды. Вдалеке раздался звук колокола.

Они были последними, кто ушёл со станции. Дорога к деревне была освещена редкими и противно-жёлтыми фонарями. Свора затылков впереди покачивалась от ходьбы.

Они зашли в деревню, и процессия разбрелась кто куда. Артём развернул карту на одном из буклетов: мультяшно-декоративная, упрощённая, понятная, жизнерадостная; остальные буклеты Артём ещё в поезде засунул в рюкзак.

– Нам сюда, значит, – он ткнул пальцем в «Отель».

– Ну и название… Как будто других нет.

– Нет, значит.

– В туристической деревне один отель?

– Большой, значит.

Отелем оказалась избушка с несуразно крупной вывеской «Отель», украшенной изображениями паутин и летучих мышей. Лена и Артём понимающе выдохнули, когда, зайдя внутрь, обнаружили, что избушка была обустроена, как приёмная. Очевидно, корпуса́ находились за ней.

– Добрый вечер, – улыбнулась кудрявая девушка за стойкой, на которой стояла несуразно большая чаша с конфетами.

Белые зубы девушки отражали свет, в её глазах танцевали блики, а кудри были глянцевыми, как с рекламного плаката.

– Привет, – улыбкой ответил Артём. – Паспорта́?

– Брони достаточно.

Артём нашёл в телефоне документ о брони и протянул ей увеличенный штрихкод. Девушка поднесла к нему такой же считыватель, как у кондуктора: чёрный, маленький и беззвучный.

– Ваш домик будет сразу налево, – она протянула ключ с номером «4» и указала рукой на заднюю дверь. Лена заметила, что на стене за девушкой отсутствовало всего лишь три ключа, включая их.

Они вышли во двор; глаза окунулись в темень.

– А, туда, видимо, – Лена увидела слева световой коридорчик из мельчайших лампочек.

Их обувь застучала по деревянному настилу.

Внутри домика их ждал обычный недорогой номер: двуспальная кровать, тумбы, большой платяной шкаф, зеркало.

– Ну наконец-то… – Лена высвободила плечи из рюкзака и опустила его на пол.

– Чё «наконец-то»? Пошли гулять.

– Я устала… – хныкнула она.

– Сейчас самое время, ты чё. Пошли-пошли. Самая движуха сейчас.

Оставив тяжёлые рюкзаки в номере, они с маленькими сумками через плечо ушли обратно в точечно-освещённую тьму.

Ресепшен был пустым. Артём остановился, поглядел на ключ от номера в своей ладони, усмехнулся и потянул Лену за руку – к выходу.

– Пошли к особняку. Я посмотрел, где он.

Они зашагали от отеля.

– Я знаю, зачем ты оставил ключ.

– Потому что девушки на месте не было.

– Там был звонок, мог позвать её. Ты оставил ключ, чтобы вернуться к ней потом. Придём домой, и ты такой «пойду про ключ спрошу, надо было его вообще оставлять или нет».

– Лен, ты чё? – опешил Артём.

– Да всё, – натянуто кипела Лена. – Знаешь, почему ты посадил меня напротив себя?

– Чтоб ты тоже сидела у окна.

– Чтобы никто не подумал, что ты ниже меня.

– Я не ниже тебя, – задето возразил Артём.

– Мы одного роста. Но ты же любишь вниз съезжать, и тогда всё…

– Лен, ты чё начала, не пойму?

– Да просто достало твоё пренебрежение. Если я задаю вопрос, то ответ очевиден, а если ты задаёшь вопрос, то у тебя же очевидная причина его задать.

– Ну не так всё, – мягко сказал Артём, желая побыстрее уладить конфликт.

– Если я что-то подмечаю, то это так, фигня, а если ты что-то замечаешь, то это наблюдение века.

– Ты про глаза обиделась, что ли?

– Да я про всё обиделась! Придём в кафе, по-любому будешь флиртовать с официанткой, а мне стоит улыбнуться кому, сразу психуешь и дуешься!

– Видишь: я явно показываю, что мне это не нравится, – примирительно говорил Артём.

– То есть я неявно? – взвилась Лена.

– Да, неявно! – не выдержал Артём. – Только умеешь глазками хлопать и кивать. Я вечно говорю за нас двоих, сама ничё не можешь!

– И ты пользуешься тем, что я за себя постоять не могу? Можно ни во что меня не ставить?

– Я ставлю тебя! – сдержанно горячился Артём. – Просто ты беспомощная…

– А ты – грубый! Зачем ты сейчас девушке в отеле сказал «привет»?

Взволнованный голос Лены был похож на завывающий ветер.

– Хватит уже!

– Я к тому, почему ты всем тыкаешь? Это грубо!

Они вышли на широкую оживлённую улицу. Это вернуло их к реальности: они увидели огни окон и вывесок и услышали шумную болтовню и смех. Запахло пряностями.

Лена и Артём одновременно вздохнули.

– Особняк через дорогу, – Артём показал туда подбородком.

Они перешли пышущую жизнью магистраль и углубились в безмолвную неяркую улочку. В её тупике их встретили раскрытые металлические ворота. За ними зияла темнота.

– Мне страшно туда идти…

– Это здесь темно, особняк по-любому освещён.

Коренастая фигура Артёма скрылась в черноте. Лена колышущейся соломинкой засеменила за ним. Она вцепилась ему в руку, ища поддержку в его бесстрашии.

Артём был прав: первый поворот вглубь двора вырисовал мощёную дорожку к четырёхэтажному кирпичному особняку. Стёкла некоторых его окон были выбиты, некоторые гудели чернотой, а большинство сияли тусклой желтизной. Тишину прерывал тоскливый ветер сквозняков.

– Это очень страшно… – прошептала Лена, не отрывая взгляда от этого кошмара наяву. В каждую секунду ей чудилось, будто в одном из окон должна была показаться фигура, но она не появлялась, нагнетая мнимую вероятность своего выхода и гипнотизируя ложной необратимостью.

– Нормально, – спокойно ответил Артём. – Заброшенный особняк.

– Так он и выглядел ночью… Тогда.

– Когда?

– В девятнадцатом веке.

– Не, ты чё? Фонарей больше было. Это сейчас потушили, чтобы туристов пугать.

– Откуда ты знаешь? Может, так и было.

Лена представила себя девушкой, нанятой для работы в этом особняке. А если та няня приехала в свой первый рабочий день вечером и увидела особняк таким, каким они видели его сейчас? Как у неё хватило духу зайти внутрь? Лене бы не достало смелости – она бы убежала оттуда.

– Как её звали?

– Кого? – не понял Артём.

– Гувернантку… Или няню.

– Аглафира какая-то.

– Аглафира?

К завыванию ветра присоединился протяжный и обволакивающий звон колокола.

– Здесь есть храм? – испуганно спросила Лена.

– Щас… – Артём сощурился на карту. – Заброшенная часовня, где-то там.

– Заброшенная?..

– Внутрь-то пойдём?

– Нет! – у Лены пересохло в горле. – Пошли отсюда.

– Я хотел весь посмотреть. Хотел в подвал зайти. Если можно.

– Мне страшно!

Артём увидел, что Лена была на грани паники. Он приобнял её и поцеловал в щёку.

– Ну пошли, пошли отсюда. Завтра днём придём сюда?

– Угу…

– О, как ты думаешь, кого я сейчас увидел? – спросил Артём, вглядевшись в одно из окон.

Лена судорожно крутанулась туда.

– Где?!

– В окне.

– Кто там?..

– Тётя Глаша.

Лена учащённо задышала, не в силах сообразить, что это была шутка.

– Тёма! – прикрикнула она, догадавшись.

– Это твоя идея была. Я, наоборот, закрепляю, чтобы ты не говорила, что я тебя не слушаю.

Они опять нырнули в черноту входной аллеи.

– Это какой-то Сайлент Хилл… – дрожала Лена.

– Я говорил тебе, не играй. Ты впечатлительная.

Наконец-то показались распахнутые кованые ворота, выводившие в полуосвещённый переулок.

– Мне уже думалось, что мы не выйдем…

– Так, нам надо отвлечься… – решительно сказал Артём, употребив «нам» так же, как родители говорили о своих маленьких детях.

Они вышли на многолюдную улицу. Возле продуктового магазина стояла компания парней и, весело переговариваясь, потягивала пиво. Из сувенирной лавки играла бойкая музыка. Кто-то, смеясь, прошёл мимо.

Пережитый страх побудил Лену по-новому посмотреть на привычное. Почему она была такой робкой? Может, она упускала жизнь? Может, поэтому Артём не уважал её?

Лена надеялась, что возвращение к людям ослабит её тревогу, но та почему-то осела в сердце, сковывая дыхание. Что-то в окружающих было не то: смех звучал искусственно, а болтовня – наигранно.

– О, смотри, жареные каштаны, – изумился Артём, увидев тележку с уличным угощением. – Пошли купим, я голодный. Пахнет как.

Они встали за такой же молодой парой, как и они – те уже покупали каштаны.

– Тём, ты знаешь, я не люблю есть на ходу… Давай по обратной дороге купим?

Артём закатил глаза; он и Лена неторопливо побрели по улице. Лена выдохнула и стала рассматривать прохожих, чтобы убедить себя, что всё было нормально. Навстречу шёл костюм; Лена узнала их кондуктора – человека с головой тыквы и телом, укрытым белым балахоном, похожим на пончо, из-под которого торчали руки в толстых перчатках и ноги в тряпичных штанах и тёплых мягких сапогах, перемотанных верёвкой. Лена всмотрелась в его глаза – в чёрные отверстия в игрушечной тыкве. Чернота осталась чернотой: из неё ничего не блеснуло.

– Извините, – осмелела Лена, пустив сердце в бешеный пляс: ей было страшно заговаривать с незнакомцами, но она хотела, чтобы Артём увидел, что она не была беспомощной. Тыква в балахоне остановилась. – Мы только приехали, вы не порекомендуете кафе?

Тыква не двигалась. Можно было подумать, что вопрос застал её врасплох. Артём восхищённо покосился на Лену. Тыква подняла руку в тёплой перчатке и медленно провела её себе за спину, указывая направление.

– Спасибо, – Лена сощурилась от деланности своей улыбки и ускорила шаг.

– Я и так нас в кафе вёл, – мягко сказал Артём. – Но ты молодец, горжусь.

К ним шёл ещё один разодетый человек – юноша в объёмном костюме серо-белой птицы: её клюв нависал над его молодым лицом. Он настойчиво глядел на Лену. Его кожа было слишком бледной, а тёмные глаза казались покрытыми слизью. Раньше Лена отвела бы взгляд, но сейчас она упрямо смотрела в его зрачки, доказывая себе, что она была смелой. Она пожалела об этом: его взгляд был нечеловеческим; нечеловечным; беспросветно злым и еле заметно насмешливым. Лена не выдержала, моргнула и расслабила глаза, поглядев вперёд.

Они бы не смогли пройти мимо кафе: широкая улица упиралась в его вход. «Трактир Мясникова», – представлялась вывеска; декором выступили нарисованные брызги крови.

– Аппетитно, – скептически решила Лена.

«Трактир» оказался больше рестораном, чем кафе: столики с диванчиками, обширный бар, официанты, простор; почему-то сильно пахло кофе. Артём и Лена заняли место по центру зала, рядом с наполовину застеклённой невысокой перегородкой, не закрывающей вид на остальное заведение. Играли бодрые радиохиты.

Рыжая кудрявая официантка принесла им меню, получив от Артёма зубастую улыбку.

– Принести чего-нибудь попить, пока выбираете?

– Нет, спасибо, – ответил он.

Меню оригинальничало названиями, хотя блюда были обыкновенными: салаты, супы, закуски, горячее… Лена смотрела на фотографии блюд и не получала сигналов от желудка.

– Я буду салат… Овощной.

– Не объешься? Я себе по полной закажу.

– Не объешься? – парировала утомлённая Лена.

– Пить что будешь?

– А можно нам по стакану морса пока? – громко сказал мужской голос: официантка стояла рядом со столиком, за которым сидели полные мужчина и женщина. – Есть у вас?

Официантка что-то ответила, и мужчина нетерпеливо помахал рукой, как бы говоря «сойдёт, сойдёт, несите». Официантка пошла к бару, отчего-то торжествующе улыбаясь.

– У меня с собой вода есть… – сказала Лена, провожая её глазами, и достала из сумки пластиковую бутылочку. Она жадно приложилась к горлышку: от вида воды в ней воспрянула жажда.

– Лен, ты чё. Может тут это, со своими нельзя, – больше с насмешкой, чем с упрёком сказал Артём.

– Здесь за воду в десять раз больше сдерут, чем в магазине, – отмахнулась Лена, решив не говорить, что её испугала официантка.

– Этому вон нормально, – усмехнулся Артём, показав подбородком в сторону: за столиком неподалёку сидела тыква в балахоне; перед ней стоял стакан с водой. – Как он будет это пить? Через трубочку?

Тыква сидела чересчур прямо, положив ладони на бёдра.

– Он в другую сторону шёл.

– Чё?

– Он в другую сторону шёл, когда я спросила его про кафе.

– Может, ты покорила его, – веселился Артём. – А, может, это она. Эй! – вдруг крикнул он тыкве.

– Артём! – возмутилась Лена. – Что за «эй»?

– А, точно, я же грубый и тыкаю всем, – холодно вспомнил Артём. – Ну ничё, ты исправляешься, и я исправляюсь. Извините! – он помахал тыкве. Та повернула к нему голову. – Вы работаете тут?

– Тём, ну что за вопросы?

– Я на «вы», – не понял претензии тот.

Тыква не двигалась, словно и этот вопрос застал её врасплох. Артём не растерялся:

– Идите сюда. Вам там одиноко, наверное.

Лена устала его одёргивать; она покачала головой, поджав губы. Тыква неуверенно встала, прошла к ним и села на предложенное место.

– Вы работаете тут?

– В трактире? – спросила тыква странным голосом – одновременно приглушённым и звонким, как металлический отзвук на другом конце плохой связи.

– Нет, тут, в деревне. Вы же не только кондуктор?

– А… Э-э… нет.

– А кто вы? Если не секрет? – улыбался Артём, чуть покраснев от новшества. Он всегда румянился от оживлённых разговоров с незнакомцами.

– Э-э… Эсэмэм.

Нельзя было понять, была ли тыква мужчиной или женщиной. Её голос с одинаковой правдоподобностью мог принадлежать любому полу.

– А. Вы тут постоянно живёте?

– Э-э… Нет. Э-э… В сезон.

Кажется, тыква была очень робким человеком.

– Вы… воду оставили, – сказала Лена, показав на стакан на его столе.

Тыква обернулась на воду, посмотрела на неё, повернулась обратно и не ответила.

– Вы, может… – Артём показал руками на свою голову, – снимете?

– А… Э-э… Нет. Э-э… Голова грязная.

Артём стрельнул на Лену взглядом. «Девушка», – говорили его глаза.

– Я Артём, – он протянул тыкве руку. Она посмотрела на его ладонь, будто не зная, что с ней делать, но потом пожала её:

– Саша.

– Лена, – протянула руку Лена.

Тыква пожала руку Лены; её перчатка была холодной.

– …а вы знаете, это правда, что их потом не нашли? – спрашивал громкий мужчина у официантки, пока она ставила им на стол морс; у него в руках был цветной буклет. – Ни купца этого, ни сынишку, ни няньку? И он правда, что ли, людские туши разделывал?

Сквозь бодрые песни ресторана продрался колокольный звон. Лена поёжилась.

– Вы из Петербурга? – спросил Артём.

– Да, – проскрипела Саша.

– А там кем работаете?

– Э-э… Учитель.

– О-о, и швец, и чтец, и на дуде игрец.

– «И жнец», не путай.

Молчание за их столом показало, что ни Артём, ни Лена не ожидали от Саши такого ответа.

– Правда? Жнец? – ещё чуть покраснев, улыбался Артём.

– Э-э, да… Не путайте, пожалуйста, это частая ошибка. Извините за фамильярность, я просто… э-э… перепутала вас кое с кем. На секунду.

– Да ничего страшного, «жнец» так «жнец», я не буду спорить с учителем. А, кстати, вы-то знаете? Этих троих правда не нашли потом? – Артём мотнул головой на громкого мужчину, подразумевая, что все его слышали.

– Правда.

– А как вообще здесь? Много туристов? – к своему удивлению спросила Лена: ей хватало тревог, чтобы ещё слушать страшные истории.

– Нет.

– Нет? – удивилась Лена. – Кажется, что много.

– Тут, э-э… много местных.

Перед ними явилась улыбающаяся официантка:

– Выбрали?

Тыква походила на выключенного робота – она слишком заметно не двигалась. Вдруг у Лены отлила кровь от лица: тыква не двигалась так, как будто не дышала.

– А, нет ещё, – ответил официантке Артём. – А как у вас здесь, вкусный морс? – спросил он, довольный собой: он как бы невзначай высмеял громкого мужчину, ожидая, что Лена, Саша и официантка это оценят.

– Очень. На сборе ягод; все хвалят.

– Мы не будем ничего пить, спасибо, – отрезала Лена. – И мы позовём вас, когда выберем.

Официантка ушла, пока сердце Лены пробивалось от волнения в горло: она редко была такой решительной и прямолинейной. У неё немного закружилась голова: и от жуткой деревни, и от жуткого ресторана, и от жуткой тыквы, и от того, что они довели её до белого каления, вынудив быть грубой.

– Лен, ты нормально? – тихо и ласково спросил Артём, положив руку ей на плечо. – Ты побледнела чё-то.

– Нормально… Просто… нормально. На чём мы остановились?

– Саша говорила, что тут мало туристов. А вы плохой эсэмэм, получается? – снова развеселился Артём.

– Э-э… У меня строгий заказ. Мало народу.

– Вас просят не сильно продвигать паблик? – спросила Лена: ей нравилось, что они говорили про соц.сети, паблики, заказы… Никогда ещё современные термины не звучали так обнадёживающе.

– Да.

– А почему?

– Праздник… не прижился. Плохой резонанс. Плохо, когда заметно.

– О-о, вы тут с Леной найдёте общий язык, – Артём положил ладони на затылок. – Она тоже считает, что бесовское.

– Тёма! Зачем так говоришь про меня при третьих лицах?

– Так правда же, – с наигранной виноватостью оправдался Артём.

– Я в дамскую комнату, – встав, раздражённо бросила Лена, приметив указатель «WC».

– Ваша жена? – спросила скрипучая тыква за её спиной. Артём перемешал бормотание со смехом.

Закончив дела и поправив волосы перед зеркалом, Лена достала телефон, чтобы текстом попросить Артёма выпроводить тыкву с их стола: ей хотелось отдохнуть – чтобы они были только вдвоём. Телефон показал полное отсутствие связи. Лена запустила руку в волосы и нервно затопала пяткой. Связь не появилась. Современный мир снова бросил её.

Лена рывком открыла дверь и широким шагом вернулась к столу.

– Здесь нет связи, – перебив вещающего Артёма, сказала она, сев и положив телефон на стол.

Артём опустил приподнятые в жестикуляции руки и озадаченно посмотрел на Лену.

– Может, только здесь, – он пожал плечами.

– Э-э… Нет, везде, – сказала тыква.

– А, это у вас тут план такой? – сверкнул зубами Артём. – Чтобы никто в телефоне не висел?

– Артём, надо договориться.

– О чём? – нехотя протянул он: смятение Лены мешало ему расслабляться.

– Если мы потеряем друг друга?

– С чего нам теряться, ну?

– Давай договоримся, – Лена собрала твёрдость в свой эфемерный голос. – Если потеряемся, то встретимся у отеля. Только не внутри, а перед входом. Перед главным входом, а не перед входом в наш домик.

– Хорошо, хорошо, – Артём окинул её насмешливым взглядом.

– Хороший план, – ввернула тыква.

– Да она постоянно на пустом месте волнуется.

– Нужно уметь слушать других, – не унималась тыква.

– Та-ак, – Артём воздел ладони, вернув смешливость. – Я тебя не слушал, что ли? Ничего, что я на ты? Я думаю, уже пора.

– Ничего. Я имею в виду, быть твердолобой горячей головой – это хорошо, но о безопасности тоже надо думать.

Лена изумилась: тыква (Саша?) заступалась за неё и за её отсутствие научилась говорить длинными связными предложениями.

– Так, ну образовали команду, – хмыкнул Артём, махая Лене ладонями, чтобы дала выйти из-за стола. – А то мы правда чё-то с поезда ни разу… – кряхтел он, выбираясь из клешни дивана и стола.

Артём ушёл к стрелке «WC». Лена упрямо не смотрела на Сашу. Может, у неё найдётся такт оставить их? Саша почуяла нарастающую неловкость и задвигалась к краю дивана.

Вдруг Лена почувствовала себя грубиянкой. Артём сам пригласил Сашу за этот стол – она ни к кому не навязывалась. Лена решила попытаться исправить ситуацию:

– А я думала, что в таком месте будет много детей.

Саша перестала двигаться по дивану и села в примерную позу.

– Обычно немного, – проскрежетала она.

– Но есть?

– Есть.

– М-м… – Лена увлечённо покивала, показывая втянутость в диалог. – А я никак не могу выбрать, что заказать. Посоветуете что-нибудь?

Лена подумала, что Саша проигнорирует вопрос: она не двигалась и молчала.

– Э-э… Ничего, – наконец-то сказала Саша и, уверенно выбравшись с дивана, пошла к себе, чтобы усесться у стакана воды.

Лене немного полегчало от её ответа: не только ей был не по душе этот странный ресторан. Несмотря на все причуды, Саша ей понравилась.

– Привет, – послышался дрогнувший голос.

Лена резко подняла голову и округлила глаза: перед их столом стояла Света! Они не виделись с выпуска из университета – уже более двух лет! У них была дружная группа. Артём был оттуда же: он и Лена встречались с третьего курса. Почему с тех пор никто не организовал встречу выпускников?

Света выглядела, как и тогда: высокая, хрупкая блондинка с такими тонкими волосами, что лишь крупные природные кудри спасали их от отсутствия объёма; её локоны всегда лежали близко к голове и напоминали модные причёски двадцатых годов прошлого века.

– Ого, привет! – Лена вскочила на ноги и бросилась обнимать Свету. – Вот это встреча! Ты тоже тут? Ты с кем?

Лицо Светы было непривычно осунувшимся. Она не ответила и уселась, облокотившись о стол и низко опустив голову.

– У тебя всё хорошо? – растерянно спросила Лена, сев рядом.

– Да… Нет, не очень…

– Что случилось?

Света приложила ладони к вискам и медленно замотала головой, глядя в стол.

– Ты одна?

– Да… Не совсем…

– Свет, да что такое? – сочувственно сказала Лена, подсев к ней и приобняв за плечо.

– Да я просто… – без слёз шмыгнула Света, – не знаю.

Света скользнула по Лене неспокойным взглядом, на мгновение задержав его на её лице. Лицо самой Светы было странным: вблизи её щёки не казались впалыми, но отчего-то оно создавало впечатление худобы. Её глаза как будто были посажены ближе, чем раньше; в них было что-то тяжёлое и не подходившее её воздушности.

«Они чёрные», – осенило Лену. Светины радужки были чёрного цвета. Поэтому её глаза казались ближе. Поэтому её лицо казалось не таким.

Света не сдержала смешок: её как будто позабавило открытие Лены. Вслед за этим Света упала на стол в очередном порыве изнеможения.

– Свет, я думаю, тут очень душно.

– М? – она приподняла голову.

– Если тебе так плохо, иди подыши воздухом.

– Подышать воздухом? – с еле уловимой дерзостью переспросила Света, выпрямившись.

– Да, мне обычно помогает.

– Проводишь меня?

– Нет, я Артёма жду.

– Но ты же не уйдёшь? Вы с Артёмом подождёте меня? – беспокойно спросила Света. – Я подышу и вернусь.

– Подыши подольше: кислород помогает, – сказала Лена, не соображая, что она говорила: ей просто хотелось выпроводить её. Лена поднялась, давая ей дорогу. Света вздёрнула подбородок и ушла.

Лена сдерживала панику. Вернулся Артём, и она сразу посмотрела на его глаза. Серо-зелёные.

– Угадай, кого я сейчас встретила.

– Свету? Это же Пушнова, да? Видел её, ушла только что.

– Да, она. Какой правильный ответ? – Лена сомкнула брови.

– На что? На кого ты сейчас встретила? Тётю Глашу. Ты чё за километр отсела? Я специально рядом сел, чтобы не было больше «ты боишься выглядеть ниже», – кривляясь, изобразил её Артём. – Саша-то где? А, – он увидел её на предыдущем месте. – Чё, сама ушла?

– Угу. Ты, видимо, её вопросами задолбал.

– Ага, начинай, начинай. Пока тебя не было, между прочим, она меня вопросами долбала: кем работаю, где учился, откуда родом… «Как фамилия» даже спросила. Света-то здесь какими судьбами?

– Она была странной, по-моему.

– У тебя все сегодня странные.

– Саша была права: слушай других! – тихо взорвалась Лена и унеслась в туалет – её нервы натянулись до предела. Артём цыкнул и бросил вслед «ну Лен!».

Лена умылась холодной водой, отмотала бумажных полотенец, промокнула лицо и глянула в зеркало на свои голубые глаза. А вдруг она увидела бы, что они стали чёрными? В туалете было слишком много зеркал. Лене стало страшно в них смотреть. Вдруг она увидит в них призраков? Или хитрую рыжеволосую официантку? Или черноглазую Свету? Или тыкву в балахоне? Умывание помогло лишь на минуту: одиночество усилило панику. Прикрыв глаза ладонями, чтобы не видеть зеркал, она выскочила из туалета.

Лена двинулась к столику, но вдруг увидела что-то, отчего недавно выпитая вода потяжелела у неё в желудке: через большое окно у входа в уборную была видна та самая молодая пара, которая недавно покупала жареные каштаны. Они шли по дорожке в сопровождении двух парней с пивом: один был коротко стриженый, второй – кудрявый; парень с девушкой спокойно переставляли ноги, но их головы в ужасе вертелись по сторонам, будто они не понимали, что происходит; парни как бы невзначай держали их за плечи и заливисто смеялись. Пару явно вели.

У Лены отнялись ноги от страха. Она пробрела к столику. Пора было говорить Артёму, что нужно было уходить – сейчас.

Артём сидел на месте, но он был не один – другая их бывшая одногруппница, Нина Чивадзе, сидела рядом. Артём улыбался, его щёки чуть зарделись, а глаза были закрыты солнечными очками.

«Твой выпендрёж переходит все границы», – раздражённо подумала Лена.

– Ле-ена! – обрадовалась Нина. Она тоже выглядела, как раньше: глянцевые тёмные кудри, большие тёмно-карие, почти чёрные глаза. – Какая встреча, да? Вы с Артёмом здесь, и мы со Светой решили на выходные куда-нибудь сгонять.

На столе стояло три стакана морса: у Артёма, у Нины и на месте Лены.

– Я уже попить заказал, пока мы тебя ждали, – сказал Артём. – Сушит.

«Морс…»

Стол, за которым раньше сидел громкоголосый мужчина и его спутница, был пуст. На нём не было еды – только недопитый морс. Мышцы ног Лены расслабились до странного жжения: они будто были готовы возгореться, как подожжённый тополиный пух, и уронить Лену в обморок.

«Я не беспомощная…»

Лена принялась быстро думать. Официантка так и не вернулась к ним (по крайней мере не при ней), Света так и не пришла с улицы… Неужели они слушались? Лена поглядела на поджидавший её морс. Неужели они слушались гостя до того момента, пока он не попробует предложенной ими еды или напитков? В таком случае, похоже, всё менялось местами.

– Садись, попробуй, он очень вкусный, – сказала Нина.

– Тём, представляешь, кого я сейчас увидела?.. – проворочала языком Лена. – В очереди к туалету.

– Свету, что ли?

– Нет.

– И кого?

– Тётю твою, – еле-еле выговорила Лена, чуть не пошатнувшись от легчайших ног.

– У меня нет тёть, ты чё.

Сердце забилось у Лены под нижней челюстью. Оно словно пыталось вызвать рвоту.

– Нина…

– Да? – услужливо ответила она.

Стол, за которым сидела тыква в балахоне, был пуст: на нём стоял нетронутый стакан воды.

– Уйди отсюда.

Нина, состроив замешательство, медленно поднялась с места. Артём скривился.

– Лен, ну ты чё?

– Иди, иди.

Нина ушла в другую часть ресторана. Лена посмотрела на диван: рядом с Артёмом стояла её сумка; сумки Артёма не было. На вешалке висела её куртка; куртки Артёма не было.

Лена осторожно присела на край дивана и потянулась к своей сумке. Голова Артёма двигалась синхронно с её рукой: он внимательно наблюдал за ней. За его очками не было видно глаз. Если он дотронется до неё, она закричит, вырвется и убежит.

– Лен, ты куда?

Лена резко притянула сумку к себе, схватила куртку и побежала к двери.

– Ну Лен!

Она вырвалась на прохладный воздух и огляделась. Света стояла у входа, сжав руки на груди. Лена потрусила обратно по дороге – к отелю.

– Ты куда? – послышался протяжный возглас Светы. – Ты обещала подождать меня!

Лена забросила сумку на шею, чтобы на ходу надеть куртку. Она готова была поклясться, что все прохожие провожали её глазами. Улица была такой же, как раньше: шумной и неестественно живой. Лену никто не пытался остановить.

Она свернула на улицу, ведущую к отелю. На ней не было ни души. При приближении к ресепшен-избушке она различила чью-ту фигуру. От облегчения у Лены отлила кровь от головы.

– Артём!

Он была готова броситься ему на шею, но он остановил её, вытянув руки и схватив за плечи:

– Голубые…

– Не поверишь, кого я увидела, пока шла сюда.

– Мою тётю. Как её зовут?

– Глаша.

Они рывком обнялись.

– Прикинь, кто-то вытащил наши рюкзаки – тут стояли, – протараторил Артём. – Короче, уезжаем отсюда прямо сейчас, это жесть какая-то… Там шоссе должно быть на другой стороне, пошли. Поймаем кого-нибудь.

– Нет!

Артём удивлённо моргнул.

– Мы идём на платформу и точка!

Музыка в паровозе казалась Лене единственным проблеском доброты в этом злом месте. Лена схватила Артёма за руку, и они побежали к платформе: он без возражений послушался. Артём брезгливо вынул из кармана ключи с брелком «4» и выбросил их в дорожную пыль.

– Блин, я так испугался, когда тебя тут не нашёл… – пыхтел Артём на ходу. – Хотел уже обратно бежать.

– А почему ты вообще ушёл?.. Почему меня не подождал?

– Ты, короче, ушла в туалет и сразу вернулась и… была такая странная. Я сказал типа давай успокоимся уже и поедим нормально, а ты… она… короче, на себя была не похожа. Волосы странные, как будто виться как-то начали, и с лицом было чё-то не то и…

– У неё были чёрные глаза?

– Да! Ты права была, короче, лицо меняют просто… Она говорит «да, конечно, давай поедим, прямо сейчас, я щас себе много чего закажу, я голодная»… А я помню, что ты салат хотела, и говорю «прикинь, кого я видел, когда ты в первый раз в туалет уходила», и ты такая «Свету?», и я такой «ты видела Свету, угадай, я кого видел», ты такая «Нину?», я такой «какую Нину? Тётю мою, представляешь!», и она такая «Тё-ём, ты дурак, у тебя нет тёть». А потом знаешь, чё? К этому мужику с морсом подходит официантка, кладёт руку ему на плечо, и он встаёт и по сторонам так испуганно озирается, будто его на казнь повели. Эта женщина, которая с ним, такая «ты чё, куда?», а официантка как заржёт, и к женщине подскакивает бармен, тоже хап её за плечо, и она тоже встала и пошла. Я такой типа «чё за чертовщина?..» Чё-то вдруг так страшно стало. Вспомнил, как ты говорила, что тебе ничё не нравится, что типа всё странное. Потом я такой вижу, что Саша встаёт и уходит, и мне показалось, что она мне головой мотнула. Я пошёл. Я думал, ты, может, выскочила от них как-нибудь, и прибежал к отелю, как мы и договаривались, а там уже рюкзаки наши, и я подумал, что это ты их вытащила, и что ты где-то рядом тут.

– Я не вытаскивала их, я пришла же позже тебя… А Саша-то куда пошла?

– Я её не видел, как вышел…

– Ты ничего не ел? Не пил?

– Нет, конечно!

Из-за поворота показалась платформа. Паровоз стоял на месте.

– Блин, а как мы уедем? – выдохнул Артём. – Может, там это, второй путь есть? Может, там кто проедет, электричка какая. Паровоз придётся огибать.

Шагая через две ступени, они поднялись на платформу и вдруг увидели две необычные вещи: локомотив был повёрнут в нужную им сторону, и на платформе их ждала тыква в балахоне.

Они остановились.

Локомотив свистнул, и двери зашипели.

– Прыгай! – крикнула Лена, и они заскочили в поезд. Двери гармошкой закрылись за ними.

Они вбежали в пустой вагон и бухнулись на сидения. Поезд дрожал, но не ехал. Издалека послышался раскатистый колокольный звон.

Тыква встала по другую сторону стекла. Лена и Артём круглыми глазами глядели на неё.

Поезд дёрнулся с места. Тыква плавно приподняла правую руку и помахала им. Лена и Артём задержали дыхание от изумления. Артём, заворожённо глядя на Сашу, приподнял ладонь.

Поезд поехал дальше, и Саша исчезла из виду.

– Куда мы едем? – взволнованно спросила Лена. – Обратно на Витебский?

– Ну хотелось бы…

Поезд стучал сквозь тишину ночи. Лена приклеилась к стеклу, силясь что-либо различить. За деревьями проблеснули какие-то огни; потом ещё и ещё.

– Проезжаем что-то…

Стук паровоза стал редеть: они замедлялись. Как только поезд, в последний раз дрогнув, замер, Лена и Артём одновременно сорвались с места и убежали в тамбур.

Артём руками открыл дверь-гармошку. Примерившись к темноте под ногами, он прыгнул вниз, а затем помог Лене спуститься, придержав её за талию.

Они очутились на насыпи у рельсов. Разросшаяся трава и кустарники росли чуть вдали и не перегораживали путь. Впереди маячили огоньки. Лена и Артём заспешили к ним.

Вдруг заиграла музыка. Лена остановилась и обернулась. «Ноябрьский экспресс» высвечивал огнями окон густую темноту ночи; из него неслась плавная добрая мелодия. Веки Лены подёрнулись от начавшейся мороси.

– Лен!

– Иду, иду.

Впереди показалась станция. Они добежали до неё и взобрались на шершавый бетон платформы; к ней примыкало деревянное здание с громкоговорителями. На скамейке у него сидело трое пенсионеров. На другой скамейке зевали родители с двумя маленькими детьми.

Громкоговорители ожили пыльным женским голосом: превращая буквы в непрерывную череду гласных, они объявили что-то, содержавшее слово «Санкт-Петербург». Сообщение повторилось.

Лена рассмотрела рельсы под платформой: там был только один путь.

– Как электричка сюда подъедет? – прошептала она. – Там же паровоз стоит.

– Не знаю… Щас увидим, наверное.

Вдали разгорался огонь. Послышался свист, и люди лениво встали со скамеек. К ним приближалась красная морда поезда с надписью «р/д». Ещё немного, и их обдало свежим ветром подъехавшей электрички.

Лена и Артём неуверенно зашли внутрь. Их носы почуяли лёгкую сырость и еле заметный затхлый запах курева. Народу было мало. Все молчали, но выглядели живыми: спали в наушниках, сидели в телефонах, глядели за окно.

Лена и Артём сели на одно сидение. Голос объявил следующую станцию, и электричка поехала дальше.

У Лены провибрировал телефон. Она разблокировала его: это было рекламное смс с обещанием «ж-ж-жутких скидок!»

– Связь есть…

– Угу…

– Как ты нашёл это место? – Лена пустым взглядом уставилась на рекламный плакат на стене перед ней.

– Деревню?

– Угу…

– ВКонтакте была реклама. Кликнул.

– И?..

– Там был сайт.

– Покажи.

– Я это до́ма через ноут делал, там в истории сохранилось.

– Что за сайт?

– Обычный торговый сайт. «Приезжайте к нам» и такая мишура. Фотки, отзывы всякие. Билеты можно было купить.

– И ты не проверил? – Лена посмотрела на него.

– Что?

– Ты мне всегда говоришь «ищи места, где реальные отзывы. Яндекс, ГИС, Отзовик». Ты не проверил?

– Нет, вроде, – Артём потупил глаза. – Хотя, не… – оживился он. – Там ссылка была на паблик ВК. Точно, я ходил в паблик, шерстил там всё, темы читал, отзывы.

– Покажешь его?

– Говорю, на ноуте до́ма делал. Хотя… не, там название такое было, запомнилось. «Грин брук» и числа. О, точно. Вспомнил.

Артём поспешно достал телефон, открыл браузер и впечатал адрес. Страница загрузилась и показала собаку-маскот ВК в костюме детектива с лупой и надпись «такой страницы нет».

Топот поднял их головы на себя: перед ними стояла женщина в форме. У неё было хмурое лицо, нарисованные брови и румяна на щеках. Пахнуло духа́ми.

– А, – очнулся Артём, завозившись с сумкой.

– Два до Петербурга, мы только что сели, – уверенно сказала Лена.

Женщина протянула терминал, и Лена приложила к нему быстро выуженную карту. Из терминала полезли чеки. Женщина отточенным движением оторвала их, отдала им и пошла дальше.

– Покажи буклеты, – сказала Лена. – Ты взял их?

– В рюкзак положил, да.

Артём раскрыл рюкзак. Они содрогнулись, когда оттуда опрометью вылетела летучая мышь. Хаотично пометавшись и собрав на себя изумлённые взгляды пассажиров, она нашла форточку и выскользнула в ночь.

– Чт… – только и смог сказать Артём. Он нырнул в рюкзак и стал копаться в нём. Буклетов не было.

– Так… – пробормотала Лена: она сходила с ума от неопределённости.

Она достала телефон и набрала первое, что пришло ей на ум: «особняк мясникова зелёный ручей». Нашлась не одна статья. Лена набросилась глазами на тексты. Перед ней воскрес угрюмый особняк, тиран Мясников, запуганные слуги, его бойкий сынишка и верная няня, защищавшая его от мрачной атмосферы дома. Артём поглядывал в её телефон.

– Это были слуги…

– Чего?

– Ты спрашивал, откуда известно, как эти трое исчезли, если они исчезли. Их видели слуги, оказывается. Как мальчик приволок няню в подвал, потому что ему было очень любопытно; как она его отговаривала, как за ними выскочил Мясников с топором… Как слуги потом его бойню нашли… И няню звали не Аглафира, а Александра. Смотри.

Она увеличила фото. На стуле в каком-то фотосалоне сидел мальчик: коротковолосый, светлоглазый, с зубастой улыбкой. За ним стояла девушка: она протягивала к нему руки, прося успокоиться. Фотографии тех лет делались с серьёзными лицами; это, очевидно, был нечаянный кадр. Следующее фото изображало самого купца Мясникова: с тяжёлым лицом, стылыми тёмными глазами и недлинными, но заметно кудрявыми волосами.

Лена вернулась к первому фото и увеличила мальчика. Даже на этом чёрно-белом снимке было видно, что щёки мальчика зарделись.

– Как на тебя похож…

– Хм. Чем-то.

– Не «чем-то», это копия твоя почти… Интересно, где он?

– В смысле, где?

– Где он там? – она посмотрела Артёму в глаза. – Саша сказала, что там есть дети.

– Не знаю… Может, прячется в часовне, играет с колоколом. Или заперт там. Может, он заложник.

– Точно… – Лена перевела глаза на любопытного мальчика с его няней. – Точно.

День рождения

22:00

На внутреннем балконе высоченного пентхауса притаилась группа из шести человек в костюмах-хамелеонах, сливавших их с темнотой. Они спрятались здесь час назад и с тех пор лежали, не высовываясь из-за перил.

– Я в жизни так не затекала, – сказала Аннета, – но ради того, что сейчас будет, готова потерпеть ещё столько же.

Федя услышал в её голосе не тихое ликование, а уговаривание саму себя. Наверняка она думала про слова Бориса; наверняка она считала, что он прав. Все всегда считают, что он прав.

– Сейчас должны уже прийти, – прошептала она, но не нетерпеливо, а испуганно – словно не верила, что у них получится. Остальные четверо молчали, как будто были согласны с ней. – Опаздывают…

– Слушайте сюда, – негромко рявкнул Федя. – То, что мы делаем – героизм. Мы сейчас хватаем Ювелира с подельниками, заставляем их сознаться в узурпации власти и взятках, подключаем СМИ и освобождаем наш город! Никаких криков по ночам, никакого комендантского часа – всё. Премьер-министр же думает, что Ювелир – хренов благодетель, который ввёл этот хренов час, чтобы ловить бандюков, когда он сам их босс! – истерические нотки Феди кричали «разве это не явно?!»

– И как нам заставить его говорить?.. – спросила Аннета, пока её интонация пугливо спрашивала: «Пытать?..»

– Заставим, – отрезал Федя. – Мы…

Двери щёлкнули; балкон притих. Ювелир со своими генералами молча протопал по мягкому ковру в пентхаус; двери плавно закрылись за ними. Сердце Феди так громко било в виски, что он боялся быть замеченным. В голове послышался тугой от волнения голос брата: «Даже не думай. У вас не получится. Вас убьют».

«Не прав ты, Борька, – подумал Федя. – Вечно ты думаешь, что прав, но сегодня – нет. Ты просто преувеличил всё и слился, чтобы с нами не ходить. Трус ты – был и остался. Кто и когда делал тебе такой подарок на днюху, как я сейчас? В общем, с днём рождения».

Федя сделал знак, и с балкона на ковёр, шипя, полетели газовые баллончики. Федя и товарищи натянули на головы маски-респираторы, защелкнули карабины на перилах, дождались, пока люди внизу свалятся на пол, и на тросах проскользили вниз.

21:00

– С днём рождения.

– Спасибо, – Борис бухнулся на кресло-качалку, и она скрипнула под его тяжёлым телом. – Только в подарок я, скорее всего, получу мёртвого брата, пятерых мёртвых друзей, а себе лично – пытки и казнь.

Колокольчик над дверью в дом позвякивал на ветру.

– Федька сказал, что отказался от идеи, а оказалось, что этот проныра тупо соврал. Вот так просто, – Борис протянул Щуру экран с сообщением от брата: «Мы всё-таки пошли на дело. Всё будет зашибись. С днём рождения».

Старый Щур, глянув на экран, задал мерный ход своему креслу-качалке и спокойно перевёл глаза на вид с крыльца: улицу с одноэтажными домиками, огненно-кровавый закат на горизонте и тёмные массивы небоскрёбов в отдалении, огромным коробом вдавившихся в полотно спальных улочек – те прямыми складками тянулись к центру.

– До комендантского часа ещё час, – медленно произнёс Щур, – а на улице уже никого.

– Не заговаривай мне зубы, старый упырь, – протараторил Борис, подавшись вперёд, отчего кресло под ним скрипнуло минорной нотой. Запах мокрого асфальта раздражал его своим умиротворением. – Ты знаешь, зачем я пришёл.

– А ты прекрасно знаешь, что я не могу тебе помочь, – спокойно ответил Щур, не сводя глаз с заката.

– Ты меня любишь? – оборонительно выпалил Борис.

– Ты это тоже знаешь: ты мне как сын. И я люблю тебя больше Федьки, хотя у этого рыжего моторчика харизмы на вас двоих.

Борис рывком посмотрел туда, куда смотрел Щур: на пустую улицу, окна и крыши домов напротив и раскалённое закатом небо; его вызывающий взгляд требовал у пейзажа перестать отвлекать Щура от важной темы. Когда-то Борис и Федя жили напротив него, и пока Борис ходил к соседу и слушал рассказы о его длинной жизни, разговаривал с ним обо всём на свете и без конца спорил, Федя с соседскими мальчишками и девчонками лазил по деревьям и выдумывал трюки на турниках.

На улице появился прохожий. Девушка.

– По-твоему, кто это? – с немыслимой повседневностью спросил Щур. – Человек или йока́й?

– Либо сумасшедшая, либо… не знаю… баньши, – с раздражённой нетерпеливостью ответил Борис. – Ну или кто-нибудь ещё из вашей упрямой нечисти.

– Я не раз говорил, мы не нечисть. Как будто вы – чисть. Мы – йокай.

Борис не успел открыть рот, как воздушная тишина улицы донесла до него «эй, а ты куда сегодня вечером?». Он замер: то ли от любопытства, чем кончится столкновение девушки с бандитами, то ли беря передышку в сложном разговоре.

Вскоре улица расцветилась топотом ног: бандиты бежали туда, откуда недавно пришла девушка – от неё. Значит, она была йокай. Удаляющееся эхо бьющих по асфальту ступней подчёркивало чистую тишину вечера.

– Федька бы, как только заметил девушку, помчался бы выяснить, чем всё кончится, – без укора сказал Щур. – Вдруг это человек. Вдруг ей нужна помощь.

– И получил бы ножом в бок, – ответил Борис, с облегчением отведя глаза от улицы: он боялся, что девушка окажется человеком и закричит. – Мне надоело, – он вскочил с кресла, и его рослая и широкоплечая фигура заполнила небольшое крыльцо худого упыря. – Я напрямую скажу. Ты не раз говорил, что содействие человеку – преступление для йокаев, – Борис постарался не звучать саркастично. – Что вас засудят и могут ещё и убить. Но если ты не сведёшь меня с кем-нибудь, кто у вас ответственный и с кем я могу поговорить, то всё: Федя запытан до смерти, Аннета, Финли, Мия, Денис, Юля – запытаны до смерти, а потом я – схвачен и запытан до смерти.

– Я не могу тебе помочь, – бесстрастно ответил Щур, глядя на небо. – Я безумно тебя люблю, но я не могу тебе помочь.

– Мы живём в одном городе! – Борис раскинул свои длинные руки. – Почему вас, нечисть, не беспокоит, что уже который год его подобрал под себя бандит, вор и садист!

– Потому что у нас своё общество. Мы вас не трогаем, вы нам не мешаете. Мне тебе азбуку объяснять, что ли?

– А знаешь, почему Ювелир убивает всех – всех – кто представляет ему угрозу? Почему он так долго на своём само-изобретённом посту короля города? Потому что ему помогает йокай.

– Я бы не был так уверен. Мы разумнее, чем вы. Кто бы он ни был, он рискует жизнью. Вряд ли, вряд ли…

– У меня день рождения всё-таки! Помоги мне!

– Нет.

Борис грузно опустился на качалку, откинулся на спинку и уставился в дощатый потолок крыльца. Краем глаза он увидел блестевшую на красном солнце влажную паутину, натянутую между опорой и потолком.

– Кранты Феде… – ровно сказал Борис. – Помяни моё слово – кранты.

22:10

– А, так у Бори же днюха сегодня, – с перевозбуждённой радостью сказал Денис, вытаскивая наручники из рюкзака; его голос дрожал. – Вот это ему подарок будет.

Федя, проиграв любопытству, осторожной кошкой прошёл к огромному окну и окинул глазами ночную панораму города.

– Твоё королевство как на ладони, – вертя в руках наручники, прошипел он, невольно ища глазами улицы-лучи родного пригорода – их огоньки походили на взлётную полосу. – Думал, что в неприступной башне, да?

– Думал, да.

Федя в панике крутанулся, но было поздно: ловкие руки вырвали наручники из его ладоней, замкнули их на нём и швырнули его к куче товарищей, еле дышащих под дулами пистолетов. Никто не лежал без сознания: все генералы Ювелира стояли на ногах.

– Почему газ… – судорожно запинался Федя, – почему газ не…

– Потому что это театральный реквизит, – длинные пальцы Ювелира с осьминожьей грацией обвили баллончик. – Думаете, я позволил бы вам травить меня? – он поднял его на высоту своей долговязой фигуры.

– Кто нас сдал?.. – лепетал помертвевший Федя. – Кто нас сдал?..

– Никто не сдал, – прошептала Аннета. – Просто Боря был прав.

21:15

– Я сейчас в безопасном месте, – плоско говорил Борис, не моргая и бездумно качая себя в кресле. – Нечистяк-предатель следит за нами через ваш параллельный мир, но не сейчас.

– Это не параллельный мир, – ответил Щур. – Это просто «карманы» – как комнаты или дворы. Мир – здесь; где и у вас.

– Ты бы почуял, если бы кто-нибудь следил за тобой из кармана где-нибудь у тебя на участке. Вы все чуете друг друга. Ты же прекрасно знал, кто была та девушка. Так что здесь я могу говорить что хочу, и он меня не услышит.

– Если он (или она) слышит всё, что говоришь ты, Федя и ваши друзья, почему Ювелир не может вас поймать?

– Потому что я умный, наверное. А Федя – вёрткий.

– Вот именно, ты умный. Только трус. Не обижайся, но ты трус. А Федя дурак. По крайней мере по сравнению с тобой. И кто вы? Умный трус и храбрый дурак? Не знаю, кто хуже. Объединись вы, всего этого бы сейчас не было.

– Мы разные… – поморщился Борис.

– Уж я-то знаю: рослый против худого, сосредоточенный против харизматичного. Ты ж волосы обесцвечиваешь, лишь бы не быть рыжим, как Федя. И, заметь, он никогда не Фёдор, он Федя. Он не похож на Фёдора, только на Федю. И ты ни капли не Боря – не похож. Для меня ты всегда Борис.

– Смотри, что я сделал, – серьёзно проговорил Борис, настойчиво вернувшись к теме. – Сказал всем шестерым, что заказал новые костюмы-хамелеоны – которые ещё круче: с задником сливают – не отличишь. Я правда их заказал. Я сказал каждому из наших: «Я пойду туда-то», и каждому сказал разное место. И сходил в каждое. А на следующий день пошёл, никому не сказав, вообще в другое, за реальной посылкой, и что ты думаешь? На меня напали. Я это предвидел, так что вооружился до зубов. Среди наших нет предателей, – веско подытожил он. – Я в это и так не верил, но надо было проверить. Если бы были, на меня бы напали не там.

– Борис, – Щур оторвал спину от качалки и упёрся ступнями в пол. – У тебя умная голова. А ты прибежал сейчас ко мне кем? Отупевшим бараном. Твоя головушка работает только когда ты не нервничаешь. Вся ирония в том, что ты часто нервничаешь. Успокойся и поговори со мной спокойным.

Борис медленно поднял спину от кресла и сел прямо. «Будь собой, и я помогу тебе», – говорил Щур между слов.

«Щур же всё это время показывал мне, как успокоиться…»

Борис глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, смотря на закат и слушая побрякивание колокольчика над дверью. Сердце немного замедлилось. Он перевёл взгляд на паутину в углу крыльца.

«Как добраться до центра? Распутывать с висящего края».

– Йокаям запрещено содействовать людям, да? – спросил он.

Щур улыбнулся: теперь на его крыльце сидел так хорошо знакомый ему парень с неподходящей мощному телосложению подвижной мимикой – тот самый парень с живым умом и проницательными глазами.

– Если умышленно, то да – запрещено, строго, – ответил Щур. – Это нарушение закона.

– У всего есть исключения. Если я скажу кому надо, что у меня есть информация, что кто-то из ваших помогает Ювелиру, они смогут помочь Феде? Смогут вывести их оттуда?

– Ради такого, скорее всего, смогут, но как ты докажешь, что говоришь правду?

– У меня много чего собрано: наблюдения, фото, видео, просто логические цепочки; это не прямые доказательства, но вывод из них можно сделать только один. Всё тут, – Борис похлопал себя по нагрудному карману – там лежал его планшет. – Мне бы только поговорить с кем-нибудь; ты знаешь, я уговорю кого угодно.

– Федю не уговорил.

– У нас с ним личное, – уверенно сказал Борис. – Он меня из принципа не слушает.

– Ты знаешь, я не могу тебе помочь.

– Просто скажи, где мне найти того, с кем можно поговорить.

– Это будет умышленное содействие. Я не могу тебе помочь.

– А кто узнает, если ты мне скажешь? Кто докажет, что ты нарушал закон?

– Мы, йокай, умеем распознавать в вас враньё. Если я помогу тебе, и они спросят, откуда ты всё знаешь, ты скажешь «сам догадался», и это будет враньё.