Czytaj książkę: «Волчица, покорившая хаос»

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Плат А. Д., 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Посвящается всем тем, кто умеет создавать вокруг себя и в своей душе порядок

Пролог

Жизнь моя скучна и непримечательна, да и жить мне осталось всего ничего. Последние месяцы на свободе – не хочется думать о грустном. Мама пристыдила бы меня за жалость к себе. Моё дело – встать пораньше, приготовить всем завтрак и уйти на речку стирать, чтоб не мешаться под ногами, когда папа и братья проснутся. Потом надо вернуться, приготовить еду и два раза отнести им. На самом деле папа меня любит, только виду не подаёт. А вот за братьев не ручаюсь.

Наша деревня Соти стоит на большой реке, и работы для мужчин, кроме рыбной ловли, нет. Все рисовые поля в округе принадлежат даймё, и там трудятся его крестьяне. Мы живём на отшибе и обмениваем выловленную рыбу на рис. Женщины ещё ткут и занимаются домашним хозяйством. После обеда я всегда помогаю маме, а вечером она готовит сама. За едой она не любит разговаривать, лишь поправляет меня, если спина недостаточно прямая, локти слишком торчат или пояс на кимоно смялся.

После ужина хожу в храм, отношу подношения богине Аматэрасу. Лесная тропинка петляет по невысоким холмам, и обычно на ней я встречаю Коити. Этого момента жду весь день.

Едва завидев его силуэт, хочу разрыдаться от безысходности, но сглатываю противное щиплющее чувство, и сердце наполняется приятной истомой.

– Привет, сороконожка! – кричит мне Коити и машет рукой.

Никакая я не сороконожка – Коити придумал это прозвище, потому что руки и ноги мои худые, как лапки насекомых. Сам он ничуть не упитаннее, может, даже ещё тоньше, да где нам отъесться?

– Я принёс тебе онигири.

Он протягивает мне рисовый шарик. Догадываюсь, что он прихватил лишний для меня и отец его отругает, скажет, что от Коити одни неприятности и никакого проку. Онигири я всё равно принимаю. Наверное, ему жалко девочку, которая скоро умрёт, и он не знает, как ещё проявить заботу.

Мне бы хотелось, чтобы он меня обнял и поцеловал, но я никогда не решусь сказать такое вслух. Расставаться потом будет ещё тяжелей. Не хочу, чтобы Коити плакал, когда меня не станет.

Прошло больше года с тех пор, как я видела Коити в последний раз. Долгие месяцы я гуляю по тропинке в одиночестве. В ночной глуши полоскаю руки и рот в специальном колодце, захожу в хайдэн. Два хлопка, два поклона, ещё хлопок. Молюсь о защите для себя и для Коити, где бы он сейчас ни был.

Холодный ветер тревожит кожу, я плачу и надеюсь, что великая Аматэрасу отзовётся на мои мольбы. Лес шелестит, переговаривается. Я слышу вдалеке песнь ночного дрозда и стук дятла, накидываю хаори и иду домой совсем одна.

Глава 1

Зябкий утренний воздух пробирал до костей, растрёпанные волосы облепляли лицо. В саду отцвели сливы и вишни, теперь всё заполнял приторный аромат едва распустившихся глициний, и даже запах водорослей с реки не мог затмить его сладкое облако. Крики трудяг, в том числе и отца, доносились с причала. Я сидела на крыльце и смотрела, как солнце поднималось над крышами лачуг.

С лёгким шуршанием отодвинулась в сторону входная дверь, вышла мама.

– Миюки, иди в дом, простудишься.

– Да какая уж теперь разница, матушка.

– И откуда столько смирения в такой юной особе? – послышался из глубины комнат голос деда.

Ему-то легко говорить. Проклятие передаётся в семье отца только женщинам. И мама, конечно, не знала об этом, когда её выдали замуж за папу. И, конечно, не рассчитывала, что первый ребёнок родится девочкой. Двойное невезение.

Недавно мне исполнилось восемнадцать, и проклятие вступило в силу. Про него я услышала ещё лет десять назад, поэтому и мечтать не смела о пышной свадьбе, славном муже и пятерых детишках, о которых грезили другие девушки. Семья не посмеет сосватать меня кому-то и не позволит уехать из этой забытой духами деревеньки. Я опасна для других и нуждаюсь в убежище. Моя судьба – сидеть на привязи четверть каждого лунного цикла.

Мама свыклась с обстоятельствами – трое сыновей подарили ей надежду на внуков. Мама положила в подвале несколько дорогих шёлковых подушек, которые когда-то получила в приданое, и на этом примирилась с совестью. Как будто могли они мнимым уютом скрасить моё убогое существование.

Я зашла с ветхой веранды в старый покосившийся дом, и ароматы окутали тело.

– Садись завтракать, – сказала мама.

– Что-то не хочется.

Не дожидаясь, пока мать меня остановит, я схватила со стола рисовый шарик и пиалу чая и вышла обратно.

Рассеянный белёсый утренний свет меня успокаивал. Я гадала, когда же смогу снова его увидеть. Следующее утро, и утро после него, и ещё несколько дней подряд мне придётся сидеть в погребе без окон и свежего воздуха, без еды, без разговоров хотя бы с кем-то живым.

Пиала с зелёным чаем, горьким, как моя жизнь, и горячим, как моя голова в эти суматошные дни, согревала руки. Мне так сильно хотелось, чтобы папа забежал ненадолго домой, чтобы обнял меня перед долгой разлукой, но он ни за что бы так не поступил.

Ближайшая фаза новолуния после моего восемнадцатилетия начиналась через три часа от рассвета этого дня – и как раз в это время неминуемая кара, наложенная на наш род за давние злодеяния, должна обрушиться на меня, ни в чём не повинную молодую девушку, когда-то давно отчаянно желавшую жить, а теперь примирившуюся с неизбежным. Пора было укрываться мне от людей.

У нас, в Стране Тысячи Сияющих Островов, поговаривали, будто оборотни обращаются в новолуние, потому что в это время бог Цукуёми не призывает луну путешествовать по ночному небу и не присматривает за ними. Среди всех прочих существ оборотней не любили сильнее всего, поэтому родители так хотели меня запрятать подальше.

Наша семья давным-давно прорыла тайный ход через пол по лесенке и что-то вроде большой звериной норы. Внутри зияла темнота. Лишь моя свеча слабо разгоняла мрак. Я сделала несколько шагов вниз и никак не решалась пройти дальше. Оглянувшись, я хотела встретить приободряющую улыбку, кивок головы, но услышала только скрежет засовов. Мама закрыла люк и несколько раз дёрнула ручку: проверить, что заперто намертво.

На полу лежала циновка, несколько подушек, миска с водой. Интересно, хоть что-то из этого мне пригодится? Никто из папиных или тем более дедушкиных сестёр не дожил до того, чтобы успеть рассказать мне, как оно проходит. Я села на циновку, капнула на утрамбованный пол расплавленный воск и прилепила на него свечку. Не было ли ошибкой брать с собой огонь? Может, лучше потушить? Я провела ладонью над пламенем, оно слегка лизнуло меня языком, будто кот. Нет, если ждать в полной темноте, можно сойти с ума.

В углу пискнула мышь, от страха я вскрикнула и вскочила на ноги, уронив свечу.

– Ох!

Неудивительно, что грызуны пробрались и сюда. Почему только я об этом раньше не подумала? Я встала на колени и нащупала свечку. Зажечь её теперь никак не получится. Я рухнула на циновку и зарыдала от жалости к себе.

Что это за жизнь такая? Ради чего она нужна?

Папа не рассказывал, как умерли его сёстры. Но теперь догадаться было несложно: полнейшее отчаяние – ни выхода, ни смысла. Вообще ничего. С ужасом я ждала начала превращения. Все байки, ходившие среди деревенских, гласили, что это жутко больно и неприглядно: с тебя слезает кожа, ломаются кости, отрастают новые хрящи и сухожилия, шерсть, когти. Хотя им-то откуда знать?

Пока я ничего такого не чувствовала. В полной темноте словно парила в бескрайнем ночном небе. Меня немного укачивало, как на папиной рыбацкой лодке. Когда кажется, что ветра совсем нет, сперва ты стоишь на месте, а потом ложишься на дно на спину и начинаешь гадать, на что похожи медленные облака в вышине, но через какое-то время замечаешь, как сильно тебя укачало и как тяжело встать на ноги. Даже поднявшись, даже сойдя на сушу, чувствуешь, будто волны накатывают на тебя, под солнечным сплетением крутит, а в голове – бобовое пюре.

Я плыла по бесконечности моей каморки, желудок подкручивало, в голове всё смешалось. Потрогала лоб, щёки – казалось, тело горит. Стало невыносимо жарко, будто вместо одной моей потухшей свечи зажглись сотни новых. Я скинула кимоно и нижнюю одежду. Глаза начали привыкать к темноте. Земляные стены пахли грибницей и сыростью, я провела рукой по гладкой поверхности, и меня обожгло холодом. Палец наткнулся на маленький камешек, я отковырнула его ногтем. Из выемки заструился золотистый свет, будто внутри что-то было. По коже пробежали мурашки. Мои руки и живот стали серебряными, как когда я бегала купаться в лесном озере с Коити.

Он был такой же бледный, тощий, как я, и так же не стеснялся наготы. Моя первая любовь, подобная лепесткам сакуры на весеннем ветру и мелодии кото, летящей с гор. Я глядела на Коити, и в сердце поднималась надежда, что судьбу можно переиграть. Лес принадлежал даймё, и вообще-то нам нельзя было в него заходить под страхом смерти. Но что мы теряли? Отчаянные бедняки без будущего.

Мы таскали яблоки из сада – красные, наливные, будто ненастоящие, и мягкие, перезревшие абрикосы; кормили в декоративном пруду карпов кои, когда их спины переливались в переменчивом сумрачном свете; рыбы напрыгивали друг на друга в поисках заветной крупинки корма. А потом мы с Коити уходили вглубь сада, туда, где нас точно никто не мог застукать. Скидывали одежду и ныряли в озеро. Тесин казнил бы нас за такое осквернение его владений. Но в те ночи свежая чистая вода, ощущение свободы и лёгкости ценились нами дороже собственной жизни.

Коити жил без матери. Ему не повезло родиться то ли пятым, то ли шестым сыном в семье. В начале прошлой весны отец продал его какому-то торговцу за мешочек монет. Мы даже не смогли нормально попрощаться – не при посторонних. Если бы я позволила себе его обнять, мать бы сразу подумала, что между нами что-то есть, и потом неделями ругала. Из-за проклятия для неё было страшным сном, чтобы я связалась с мужчиной. Обиднее всего, что она боялась не за меня, а за то, что кто-то посторонний нашу семью осудит или мужчина вернётся с претензиями, когда узнает, кто я. Так что я стояла на другой стороне улицы, глотая слёзы и глядя, как его увозят.

Я повернулась спиной к свету, исходившему от стены, и на тёмной утрамбованной земле увидела лицо Коити. Обычно я не разрешала себе вспоминать его; жалеть, что между нами не было большего; что не подумала сбежать с ним. Только сегодня захлестнувшее меня отчаяние напомнило о нём. Видимо, поэтому картинка была столь отчётливой. Я вглядывалась в его лицо, в приближающуюся фигуру и думала: может, какой-то ёкай затмил мой разум? Наверное, стоило его поблагодарить за избавление от боли, которая так и не пришла.

В этом призрачном Коити что-то было не так. Картинка постепенно обретала цвета: у этого юноши более длинные волосы, более светлые. Совсем другие глаза – серо-голубые, как туман над рекой, большие – двумя холодными искорками горели в полумраке. Крепче мускулы, другой овал лица.

– Кто тут у нас? – насмешливо спросил он. – Девочка-волчонок?

– Как ты здесь оказался? Убирайся отсюда! – воскликнула я и, перепугавшись до ужаса, чуть не упала.

– Обычно попадаются лисички. А это что-то новенькое.

– Что происходит? – уже тише спросила я.

– Пойдём со мной. – Он протянул раскрытую ладонь и приветливо улыбнулся.

Я отступила назад, врезалась спиной в ледяную стену, из которой исходил свет. Это словно выдернуло меня из дрёмы. Вдруг стало холодно и неуютно без одежды.

– А ты красавица, – заметил незнакомец. – Ну же, не бойся. Я кое-что покажу.

Неуверенно, медленно вложила свою ладонь в его. И тут же вихрь света дёрнул меня вперёд. Я зажмурилась. Глазам было так больно, будто в полдень смотришь на солнце. Потом всё погасло.

Он шёл впереди, оставляя следы на песке. А я шла за ним, не отпуская бархатистую руку, вперив взгляд в наши сцепленные ладони, источавшие тепло. Мы оба были обнажены, но я не испытывала стыда, будто уверенная в том, что всё это мне привиделось.

– Куда ты меня ведёшь? Это сон?

– Нет, волчонок, не сон.

Я посмотрела вокруг. Со всех сторон разлилась пустыня. Я никогда прежде не видела столько песка разом. Дюны шли рябью, словно вода, струились под босыми ступнями, щекотали нежную кожу. Мне захотелось упасть в эти приветливые барханы. Сухой воздух царапал нос, все ощущения стали острее, но я была уверена, что тело моё оставалось человеческим. Небосвод сиял такой яркой синевой, что не верилось в реальность происходящего.

Юноша резко остановился и обернулся, встретившись со мной взглядом. Расстояние между нами, и так незначительное, сократилось. Он уставился на меня с интересом, но не с таким, который в мужчине вызывает обнажённая женская фигура. Всё же я немного смутилась. Он опустился передо мной на колени и набрал полные горсти песка.

– Так тебе будет комфортнее.

Сказав это, он поднялся, поднёс кулаки к моим плечам. Двумя тонкими струйками посыпался песок, щекоча мне спину, ключицы и грудь. Соски затвердели маленькими бусинками, по животу пробежали мурашки.

Жёлтые крупинки превращались в золотую ткань, в волшебный покров, ласкающий кожу. Я заметила, что на незнакомце одежда из такой же ткани, только чуть более тёмная, словно от времени. Когда он успел сотворить наряд?

– Мне точно это снится. Или ты колдун.

– Нет, какой из меня колдун, – засмеялся он. – Зови меня Эол. Я тоже оборотень, как и ты.

– Почему мы всё ещё в обличье людей?

– В межмирье и на Равнине Высокого Неба мы такие всегда. Держу пари, ты считала это проклятием. – Эол неожиданно тепло улыбнулся. – Первое правило! Запомни! Обычным людям нельзя говорить правду: это не проклятие, а дар. Когда тело превращается в зверя, мы сами путешествуем по другим мирам. Здесь мы свободны и беззаботны. Я познакомлю тебя с остальными. Идём.

Спускаясь с очередной дюны, я заметила костёр. Огромное пламя взвивалось ввысь, рассыпая снопы искр. Рядом сидели несколько людей и разговаривали. Мы с Эолом бесшумно приблизились и опустились на песок, не прерывая рассказа, который вела женщина. Я бы не смогла угадать, сколько ей лет. Яркий свет сглаживал мудрое лицо, а сама она говорила на незнакомом языке. Тягучие плавные звуки струились вокруг меня, но я не понимала смысла. Закончила говорить она с вопросительным выражением.

– Как тебя зовут? – с готовностью перевёл Эол.

– Миюки, – сказала я.

В горле женщины что-то забулькало, заурчало, и она заговорила на языке, который я понимала.

– Мы рады приветствовать тебя в Круге пяти Солнц, Миюки. Я старейшина – Кая. Сегодня день твоего первого превращения. И ты пока не поняла, что происходит, но я всё объясню. Мы в пустыне Намиб, это межмирье, откуда можно попасть в любое место на Равнине Высокого Неба. Есть определённые законы, которые нам нужно соблюдать, со временем ты их поймёшь и запомнишь. А пока можешь просто наслаждаться жизнью.

– Наслаждаться? – Я поверить не могла своим ушам. Такая мысль мне в голову прежде даже прийти не могла. Наслаждаться. Жизнью. Это как свобода, что ли?

– Да, дорогая. – Кая смотрела на меня с сочувствием. – Последнее время оборотней становится всё меньше, и мы тебе очень рады. А теперь скажи, куда ты хочешь попасть.

– К Коити, – не раздумывая выпалила я. Он бы удивился, услышав эту историю.

– Боюсь, такого определения недостаточно. – Брови Каи сложились в сочувственный домик. – Запомнила первое правило – не рассказывать людям? Так вот второе: невозможно попасть в место, расположение которого не знаешь. Поэтому мы обмениваемся опытом и внимательно запоминаем все названия.

– Но я не знаю никаких мест, кроме своей деревеньки. И не знаю, куда попал Коити.

– С первым поможем. Для этого мы и собираемся у костра: делимся впечатлениями, местами, которые повидали, языками, которые выучили, эпохами, которые успели сравнить. Поэтому важно охранять и защищать наш род. Когда умирают старейшины, пропадают драгоценные крупицы знаний и мир становится для нас уже.

– Как же мне найти Коити?

– За одно превращение ты можешь побывать в одном месте. Если ищешь друга, то лучше начать со своей деревни в дни, когда ты не волк.

– А я что, сейчас волк?

Кая молчала, и я добавила:

– Там. Дома.

– Да. Но твоё сознание тоже вполне осязаемо. Ты обретёшь плоть, когда переместишься из межмирья. Эол пойдёт с тобой, чтобы ты не растерялась. Он будет подсказывать тебе, помогать и обучать нашим правилам и законам.

– Ладно, – кивнула я, всё ещё ошарашенная. Может, мне это снится? Горячка превращения закинула меня в это странное место с яркими звёздами, бархатистой пустыней и пьянящим пламенем, а на деле я лежала без сознания в подвале с зубастой мордой вместо лица.

Глава 2

– Что хочешь посмотреть? – спросил Эол, глядя на меня своими невероятными нежными глазами.

– Не знаю, – прошептала я, потому что дыхание перехватило.

– А что любишь?

Я задумалась о том, что видела за свою короткую жизнь. Никаких необычных мест, кроме садов вокруг замка даймё, но в те мгновения с Коити я ощущала настоящее счастье.

– Не знаю, – неуверенно промямлила я, – природу, наверное.

На лице Эола появилась задорная ухмылка. Он подхватил меня на руки, закружил, я зажмурилась от страха и неожиданности. А когда Эол поставил меня на ноги и я открыла глаза, из горла вырвался сдавленный вздох.

Голова ещё кружилась, но я смогла разглядеть, что мы находимся на лужайке под деревом. Листва его едва распустилась. Я вдохнула влажный весенний воздух, наполненный новыми ароматами, пыльцой и туманом, что так разительно отличался от привычного запаха дома и сухой пыльной взвеси пустыни.

Эол придерживал меня за плечи.

– Смотри не испугайся.

Я подняла глаза: перед нами расстилался огромный пруд, а за ним возвышались синие и серые громадины. Солнце играло меж листьев деревьев, в отсветах стёклышек и металла.

– Что это? – выдохнула я.

– Небоскрёбы.

Эол всё ещё ухмылялся.

– Знаю, ты просила природу, но мне хотелось тебя удивить. В обычном лесу ты бы и не поняла разницу. Мы с тобой в Центральном парке в Нью-Йорке. Запоминай, если снова захочешь сюда попасть. Повтори.

– Нью-Йорк.

– Ага. – Его голос звучал ободряюще. – Весна в Нью-Йорке – самое чудесное время. Зимой тоже здорово, когда снежинки летят и можно на коньках кататься. Но я подумал, что ты не умеешь кататься. И для первого путешествия сюда – идеально время цветения. Но если тебе не понравится, в следующий раз покажу дикую природу – например, джунгли Амазонии.

Я слушала его с открытым ртом. Так многое хотелось узнать – например, что такое «коньки» и как на них кататься. Так многое хотелось понять – почему здесь такой жжёный воздух, почти не видно неба и звуки, раздирающие всё внутри. В ушах жужжало и шумело, словно рой чудовищных цикад скрывался за деревьями. Единственное, что я смогла выдавить, – это:

– Джунгли?

– Хочешь есть? Давай куплю нам по хот-догу.

Только сейчас я заметила, что одежда переменилась: на нас обоих появились необычные штаны, короткие тонкие куртки. Все ткани казались странными на ощупь и непривычно прилегали к телу.

– А ты откуда вообще? – спросила я.

– Из Эллады, как-нибудь покажу, – отмахнулся он. – Пойдём скорее.

Парк утопал в цветах. Он не походил на роскошные сады даймё, но совсем им не уступал. Правда, меня больше волновали эти странные «небоскрёбы». Такие огромные штуковины, исчертившие линию горизонта, сжиравшие парк, горящие мелкими огоньками, – а я не знала, для чего они нужны.

– Смотри, – Эол вытащил из кармана какие-то бумажки, – это доллары. Самые универсальные деньги, ими много где можно расплатиться. Бывают и другие, я позже покажу. Но если есть возможность разжиться такими – никогда не упускай. Так что будешь? Куплю в ларьке. Сладкое? Нет?

– Давай несладкое.

Лавка, к которой направился Эол, не походила ни на одну из тех, что я видела в нашей деревне. Эол купил булочки и протянул одну мне. Внутри оказалось нечто будто бы мясное и щедро политое соусом. Мы шли вглубь парка по тропе, усыпанной мелкой каменной крошкой, а всё моё нутро рвалось прочь отсюда, желало узнать, что там – снаружи.

Мы бродили по тропинкам и, подобно другим парочкам, старались уйти туда, где было поменьше народа. Люди были одеты так же странно, как и мы. Они держались иначе, чем принято у нас: болтали, громко смеялись и разговаривали – только понять, о чём, я не могла. В сердце клокотал восторг, смешанный с ужасом, – неужели всё это реально? Неужели я не сплю?

– Так, значит, мы застряли тут на неделю? И что делать? Где жить? – Меня впервые охватил страх такого рода. – А если нас убьют? – выдохнула я.

– Тогда дома тоже умрёшь. Так что будь аккуратней. Кстати, по поводу твоего парня хотел сказать…

– Он мне не парень, – буркнула я.

– Искать его – плохая идея. – Качая головой, Эол глядел на дорожку. – Кая не хотела тебя расстраивать, но дома лучше не появляться в такие дни и потом тоже не разговаривать со знакомыми об этом.

– Почему?

– Если обычные люди узнают о нашем даре и о… сопутствующей власти – никому из нас не поздоровится. – Эол закусил губу. – На нас начнётся охота. И спрятаться будет невозможно. Твой волчонок сейчас беззащитен. Я видел твою семью, Миюки. Они не постесняются продать тебя за несколько монет.

– Но зачем? – Я вытаращила глаза. – Я же ничего такого не могу.

– Ты пока не знаешь всей своей силы. Поэтому остерегайся чужаков и никому не доверяй.

– Даже тебе? – Поймав наконец его взгляд, я глядела испытующе.

– Считай, мы твоя стая. Каждый из нас отдаст жизнь за собрата, если придётся. Но, как и говорила Кая, главная задача – защищать друг друга и приумножать мудрость. – Тон Эола стал нравоучительным и даже властным.

– А сколько тебе лет?

– Уже много. Слишком много, чтобы считать.

– Вот как? – Я поджала губы.

Эол покачал головой.

– Слушай, я серьёзно. Неизвестно, что твой парень сделает, когда узнает правду. А если тебя поймают родные, когда ты должна сидеть в подвале? Лучше не лезь в это дело. Считай, что у тебя началась новая жизнь. Представь, что прошлое – сон. А теперь начнётся будущее.

Я задумалась. Вокруг пахло влажной землёй, первыми цветами и свежей травой.

– И что мне делать?

– Путешествовать. – Его рука дёрнулась, словно Эол хотел прикоснуться ко мне, но остановился. – Со мной.

– А дома? – Я склонила голову набок.

– Ничего, – выдохнул он и дёрнул плечами так, будто говорил о нескольких мгновениях, а не о трёх частях цикла, не о большей части жизни.

– И что это за жизнь тогда? Ничуть не лучше, чем прежде. Жить урывками – от превращения до превращения. Всегда в разных местах. Без семьи и друзей.

– Теперь мы твоя семья. Дай руку.

Эол нежно взял мою ладонь, и нас снова закружило в водовороте света. Мы выскочили на берегу океана. Справа и слева раскинулся город. За спиной возвышалось огромное вращающееся колесо, выше некоторых зданий, с огнями и ковшами, в которых сидели люди. Большая вода манила и влекла меня своей безбрежной красотой.

– Кони-Айленд, Нью-Йорк, – сказал Эол. – Мы можем прыгать куда-то недалеко во время одного цикла. Но этому ты научишься лет через сто, уж извини. Я всё покажу. Ты мне веришь? Хочу показать тебе колесо обозрения.

– Что?

– Ты мне веришь?

И я почувствовала, что верю – словно по зову крови. Будто Эол мой брат или родственная душа. Мы купили билет, поднялись на постамент и запрыгнули в ползущую вверх кабинку. Время будто стало липким, вязким. Люди внизу текли как улитки, а огни расплывались, как исчезающие в вышине бумажные фонарики; с одной стороны под нами расстилался вид на город, а с другой стороны шумел бескрайний океан.

– Это ты сделал?

– Я отменил ненадолго время. Что само по себе звучит противоречиво, ведь если его нет, то как оно может быть конечно? И тем не менее замедление действует лишь короткий миг по сравнению с другими отрезками жизни.

– Слушай, а ты в кого превращаешься?

Мы сидели вдвоём на бархатистых сиденьях друг напротив друга, изучая вид из окна.

– В птицу, в лебедя вообще-то. – Казалось, Эол немного смутился.

– Ого, это гораздо интересней волка! И что ты делаешь дома?

– Да ничего особенного. Живу на озере.

– А когда путешествуешь по мирам? – Мне хотелось поймать его внимательный взгляд, но Эол смотрел на город, будто видел его впервые. Хотя явно бывал здесь и прежде.

– Об этом ты услышишь постепенно. На нас лежит великая миссия: сохранять баланс в мире. Есть те, кто этот баланс пытается нарушить.

– Так мы воины?

– Ну я бы так не сказал…

Он подсел на мою сторону.

– Хочешь, расскажу тебе про город? Как оттуда, из-за океана, приплыли белые люди, как строились первые дома и закладывались улицы?

– На самом деле мне хочется… – Слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать, что несу, и комом застряли в горле. Я испугалась саму себя, но ничего не могла поделать с непреодолимым ощущением, поселившимся внутри меня, – ощущением, будто мы созданы друг для друга.

Я потянулась вперёд, но Эол ускользнул от моих губ и склонился к уху.

– Глупышка, куда ты торопишься? У нас впереди целая вечность.

– Вечность? – переспросила я. Разве в моём распоряжении есть столько времени? Разве проклятие не убьёт меня молодой? А как же погибшие совсем юными мои тётушки? Но вслух задать эти вопросы я не решилась.

– Ты скоро во всём разберёшься, обещаю. – Он коснулся моей щеки едва уловимым мазком губ, от которого внутри поднялась волна тепла. – Время нам больше не враг. Мы подчиняемся циклам, а пространство подчиняется нам. Это естественный Порядок.

Наверное, я всё ещё думала, что сплю или брежу, и не могла поверить в происходящее, но внутри ныло какое-то неизведанное доселе чувство. Я закрыла глаза, прислушиваясь к шуму города, течению времени вокруг меня, к песням звёзд в вышине.

На самом деле я думала о Коити. О том, как вернусь домой и разыщу его. Чего мне теперь бояться? Осуждения родителей? Наказания? Да я могла бы вытрясти из его отца имя торговца и сбежать в лес. Я бы дошла до него пешком. Я бы нашла способ быть вместе.

Порыв чувств к Эолу отступил так же внезапно, как нахлынул.

– А можно избавиться от этого… дара?

– Я о таком не слышал. – Он нахмурил брови, и мне показалось, что Эол не до конца честен со мной.

Кабинка дёрнулась и ускорила ход.

– Это тоже ты сделал?

– Нет. – Эол опасливо озирался. – Круг семи Лун!

– Кто?!

– Не знаю, может, Хару или Алисия. Ходят за мной по пятам!

– Эол! Это ни о чём мне не говорит!

Кабинка приближалась к земле, Эол откинулся назад и принялся колотить ногой в дверь. Я взвизгнула. Дверь распахнулась. Из будки внизу высунулась ошалелая голова охранника.

– Прыгай и беги! – закричал Эол и сиганул наружу, потянув меня за собой. Он замедлил нас, и мы плавно приземлились на ноги. Эол тут же дёрнул меня за руку, утягивая куда-то вглубь разношёрстной толпы. Другие люди ничего не замечали, будто волшебная пелена скрывала нас от посторонних глаз.

Мы пробежали по деревянному настилу вдоль набережной и свернули между неприглядных рыже-кирпичных домов. Небоскрёбы мелькали далеко-далеко.

Эол или этот Круг семи Лун – кем бы они ни были – ускорили время. Люди двигались быстрее обычного, толпа на улицах рассасывалась. Огни в зданиях загорались, а солнце тонуло среди домов.

– У меня больше сил нет! Куда мы бежим?! – выпалила я, задыхаясь.

– Нужно добраться до моста, чтобы скрыться от них. Ближайший – Верразано. Давай налево.

– Почему мост?

– Там легче замести следы.

Дыхание сбилось, а Эол всё тянул меня вперёд. Позади мелькали вспышки, или это моё зрение помутилось? Когда я увидела мост, ноги невольно приросли к земле: двухуровневая громадина длиной больше двух ри – конец терялся на другом берегу. Нет шансов, что мы смогли бы по нему оторваться от погони. Но я вспомнила, что Эол может перемещаться.

– Объясни ещё раз, зачем нам мост?! – не выдержала я.

– Некогда!

Мы добрались до основания конструкции и принялись карабкаться наверх. Эол цеплялся за старые шероховатые камни, словно горная обезьянка, – к своему удивлению, я смогла повторить то же самое. Люди, гнавшиеся за нами, всё приближались. Я слышала их окрики. Эол подал мне руку, и мы оказались на мосту. Мимо проносились неизвестные мне творения, издавая жуткие гудки.

– Что это?

Так громко и страшно мне не было ещё никогда в жизни.

– Машины. Будь осторожна. Я немного их замедлю. Нам нужно бежать вдоль края, не оглядываясь, пока не скажу прыгать.

– Прыгать?! – Кажется, в этот момент моё лицо посерело, а желудок перевернулся. – Куда?!

– Доверься мне. Нужно махнуть в воду, тогда Луны не смогут нас отследить. По-другому не оторваться. Да и сражаться не сможем – их больше.

– А как они вообще нас нашли?

– Давно меня выслеживают. Но не бойся, этим гадам ни за что до нас не добраться. Им за тысячу лет не достигнуть моего уровня!

Солнце загорелось красно-оранжевым и затаилось в тонких облаках на горизонте, отбрасывая на воду яркую дорожку. Море выглядело волшебно – как я себе и представляла.

– Пора.

Эол остановился и посмотрел вниз. Невольно проследив за его взглядом, я подумала, что съеденная булочка вот-вот попросится наружу. Но, не успев подготовиться, почувствовала рывок. Прыжок на перила, ещё один. Взгляд назад – люди в тёмно-синих плащах, окружённые вспышками света, приближались, – и вот уже мы летим вниз.

Я зажмурилась, ожидая удара о воду. Может, оно и к лучшему – вспомнить перед смертью, как вода священного озера нежно ласкала нас с Коити. Стоп. Смерть? Слишком рано для смерти.

На коже появилось странное ощущение – не похожее на влагу. Я часто заморгала, не понимая, что это. Пальцы сжались, ощупывая неизвестную субстанцию. Песок! Даже в рот немного попало. Я отплевалась и посмотрела на Эола.

– Вот теперь им ни за что нас не найти.

– Где мы?

– В Хэмптонсе. Недалеко от Нью-Йорка.

Небо стало почти пурпурным. Мы снова бродили по песку, только он отличался от того, что лежал в пустыне, – более мелкий и белый. Эол будто бы что-то искал, вглядываясь то в далёкий тёмный горизонт, то в дома и деревья, возвышавшиеся по другую сторону белой полосы суши.

– Вон там! – Эол повёл меня к домику, совсем небольшому в сравнении с остальными, но уютному.

Выбеленные доски пропитались цветом заката. Под камнем у порога Эол нашёл ключ и отворил дверь. Внутри пахло пустотой и пылью, но не сыростью и плесенью, как в заброшенных домах, а чем-то родным, будто добрый дух охранял жилище всё то время, что оно пустовало.

– Чей это дом? – Голос прокатился эхом.

– Ничей. Знаю про него от одного оборотня. Когда мы собираемся у костра, то делимся в том числе и такими штучками. Где можно пожить в том или ином месте или достать денег.

– И долго можно здесь оставаться? – Я невольно приложила руку к сердцу, которое всё никак не хотело успокаиваться. Все органы будто перемешались и теперь пульсировали в общей каше. Я хотела куда-нибудь присесть, но не знала куда, поэтому стояла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

Эол же уверенно прошёл куда-то вглубь дома, поманив за собой.

– Поскольку мы прыгнули в неизвестность, – его голос отдавался от стен, – и переместились на отрезке пространства, которое невозможно определить, Круг семи Лун не сможет нас выследить. В город лучше пока не возвращаться, чтобы не попасться на глаза их шпионам. Отсидимся тут до конца цикла. Потом вернёмся домой.

– Что им от тебя нужно?

– От нас. Они стремятся убить всех оборотней, чтобы уничтожить знания, которые мы собираем, и Порядок, который охраняем.

– Порядок?

– Да. То, что не даёт Земле сойти со своей орбиты. Судьба всего мира в наших руках. Миюки, ты должна отнестись к моим словам серьёзно и как можно скорее начать обучение. Как я говорил раньше, оборотней становится всё меньше. Если уступим Кругу семи Лун, мир рухнет.

Я старательно кивала, не понимая и половины произнесённых им слов.

– Что-то слабо мне верится… Но раз ты так говоришь, давай показывай свои фокусы. Начну учиться. – Не столько потому, что поверила ему, сколько потому, что не хотела спорить.

– Это не фокусы, а пространственно-временная магия!

Глаза-льдинки блестели, и Эол, на секунду бросив осматривать шкафы, глянул на меня. Он говорил спокойно, вдумчиво, без тени иронии или насмешки.

– Пространственно-временная? – прыснула я. – Какое смешное слово. Первый раз такое слышу.

– Мир совсем не похож на тот, к которому ты привыкла. Здесь нет сверхъестественного, водяных, оборотней, богов, целителей. Только то, что люди могут создать своими руками и объяснить наукой.

– А как же время?

– Как я говорил, всё подчиняется определённым законам.

Эол нашёл на кухне жестянки, выложил на тарелки еду и погрел в странной печке. Мы принялись ужинать.

– Сколько всего миров?

– Два. Некоторые говорят, что три. Но доказательств я не видел. Ещё межмирье. Ты только не думай, будто это прошлое и будущее. Миры совсем разные, параллельные.

– И оборотни собирают знания о них? Зачем?

– Между нами есть невидимые нити. Между всем, что существует в том или ином мире, они есть. Только в одном мире, из которого пришли мы, живёт сверхъестественное. Лишь люди с нашим даром – перевоплощаться и путешествовать меж мирами – могут управлять информацией, которая бежит по мостикам между всем сущим. Главное – сохранять границы, баланс. Миры не должны смешиваться, и никаким существам, кроме нас, не стоит путешествовать.

Я по-прежнему едва улавливала суть его речи и лишь одно чувствовала наверняка.

– Разве это справедливо? Пусть бы все делали что хотели.

– Ты рассуждаешь как Луны. Но тогда Вселенная превратится в хаос. Планеты начнут сходить со своих орбит, сталкиваться друг с другом, и миры исчезнут один за другим. В беспорядке нет ничего хорошего. Адепты Круга семи Лун сами не понимают, что творят. Кая говорит, лишь их семь голов знают истинную цель Хаоса, к которому стремятся.

– Пока похоже на ерунду. – От рассказа Эола разболелась голова. – А Луны тоже оборотни?

– Нет, люди. – Тут Эол заметно помрачнел. – Захватив в плен нескольких оборотней, они смогли повторить механизм – построить машины, аппараты, перемещающие их в пространстве, но лишь в этом мире. Наш родной им недоступен, но Луны постоянно стремятся его познать. В этом мире их организация настолько могущественна, что может указывать правительствам. У них огромные ресурсы, и Луны готовы на всё, чтобы подчинить себе магию.

Не доев ужин, я отправилась наверх. Мне не хотелось разговаривать. Заняла наугад одну из спален, скинула одежду и рухнула на странное высокое ложе, мягкое и уютное. Понадеялась, Эол поймёт, что слушать дальше совсем не хочется. Я стиснула виски, потёрла глаза, под веками расплылись разноцветные круги.

Сон долго не приходил, я вся измаялась, извертелась, потом всё-таки ненадолго провалилась в небытие, а когда забрезжил рассвет, проснулась, не в силах забыться снова. В шкафу нашлось платье – длинное и лёгкое, подобно летнему кимоно. Эол сидел внизу и читал книгу.

Опустив пушистые ресницы, он не отрывал взгляда от тонких страниц, и я впервые рассматривала его не стесняясь. Эол успел переодеться: синие штаны из неизвестного материала, белый верх. Волосы его белёсые – не седые, а светлого холодного оттенка. Кожа нежная, чистая – ни одной морщинки. Хотя прежде Эол говорил, что живёт уже много лет.

– Долго будешь пялиться?

От его голоса внутри снова поднялась волна влечения. Щёки обдало жаром. Я помотала головой, отгоняя наваждение. Эол, казалось, понял, что только что произошло.

– Зов крови. Ничего, привыкнешь. Мы теперь родные, Ми-ю-ки.

От того, как он произносил моё имя, ещё одна тёплая волна накрыла меня и схлынула. Я глубоко вздохнула. Эол встал и махнул, приглашая за собой – на кухню.

– Приготовил завтрак.

На столе стоял остывший омлет. Я огляделась в поисках палочек, не нашла – пришлось взять ложку. Но Эол перехватил мою руку за запястье. Ложка выпала с негромким лязгом. Юноша – мне хотелось называть его так за красоту и лёгкость – провёл чуть вниз четырьмя пальцами по тыльной стороне, а большим раскрыл мою ладонь и поглаживал.

– Каждая клеточка кожи источает энергию, её поток переплетается с внешней силой, взаимодействует, смешивается. Почувствуй, как ладонь вбирает в себя энергию вокруг. Вот здесь становится тепло.

Эол надавил в центр ладони. Все чувства обострились. Дуновение морского бриза сквозь открытое окно, солнечный зайчик на столешнице, взмах невесомой белой занавески, запах яичницы и водорослей, будто кристаллики соли на языке…

– Представь, что энергия обретает цвет, сначала розовый, потом красный, она раскаляется до золотого…

На ладони что-то замерцало, заалело. Эол по-прежнему не отпускал мою руку, занёс её над совсем холодным омлетом. Казалось, я чувствую нити, о которых он говорил. От еды пошёл пар. Я не поверила своим глазам и потрогала пальцем другой руки – горячий.

– Это я сделала?

Он лишь кивнул.

– А почему вчера не показал, что мы так умеем?

– Не всё сразу, глупышка. Надо было отдохнуть, а впереди ещё много тренировок.

После завтрака мы выбрались на берег. Вдалеке бродили люди, но кусочек пляжа, где стоял наш дом, был пустым. Сквозь светлый песок пробивались мелкие кусты и трава. Волны накатывали здоровыми белопенными барашками. Небо стояло высоко-высоко.

– Мы выбираем только место. Не день, не время. Сегодня во всех мирах – это сегодня. По-другому быть не может. Жизни бегут по энергетическим параллелям и никогда не сворачивают.

– Значит, судьба каждого человека предрешена?

– И да и нет.

Он загадочно улыбался.

– Давай продолжим практические занятия. О теории лучше расскажет Кая в следующий раз. Дай мне обе руки. Встань поближе и сосредоточься на ощущениях в теле. Начни с ладоней, потом туловище, ноги.

Я следовала за голосом, глубоким и чувственным, и старалась повторять про себя.

– Мы могли бы перенестись на соседний пляж, но не будем привлекать внимание Лун. Сперва научишься отслеживать внутри эту энергию. Как только поймёшь, каким образом её контролировать, сможешь перемещаться в пространстве. Сейчас это просто лёгкая дрожь по телу. Чувствуешь?

– Да…

Какое-то время мы стояли молча, погружённые в новые для меня ощущения. На самом ли деле я чувствовала потоки энергии, или это разыгралось воображение? Но всё казалось таким реальным, что я перестала твердить себе, будто попала в сон волка.

– Отлично, теперь прогуляемся.

Мы развернулись к океану спиной и пошли вперёд. Сперва ноги тонули в песке, потом мы вышли к утоптанной дорожке, а после и вовсе к такой, что покрыта серой коркой, как в городе. Мы уходили дальше и дальше от берега меж невысоких домиков и разбитых вокруг маленьких садиков. Маленьких, конечно, в сравнении с садом даймё, о котором я не могла перестать вспоминать.

Скоро мы снова очутились у моря. На этот раз совершенно другого – спокойная тихая вода с зеленоватым отливом. На другом берегу, далеко-далеко, простирался лес, высились какие-то строения.

– Это залив. Совсем не такое впечатление, как от океана.

Мы пошли вдоль кромки воды.

– Чувствуешь?

Я не совсем понимала, о чём он спрашивает. Внутри бурлили эмоции, лепились новые ощущения. За последние сутки я увидела несколько мест, совершенно не похожих на родную деревню. Волнение внутри грозило перерасти в перенасыщение, в голове не могла уложиться мысль о том, какой стала моя реальность.

– Да, думаю, да.

– Пойдём скорее, хочу успеть показать как можно больше.

Эол нашёл лодочную станцию и уговорил сторожа сдать в аренду небольшую «моторную лодку». Никогда прежде я не видела, чтобы нечто вроде рыбацкого судёнышка, как у отца, скакало по волнам так резво, будто птица летела в поисках добычи. Ветер трепал распущенные чёрные, как уголь, мои и белые, как лунный свет, Эоловы волосы.

– Слушай, – начала я, – а оборотни могут колдовать в своём мире в обычном облике?

– Так, во-первых, это не колдовство, всё подчиняется определённым законам. – Он закатил глаза. – Во-вторых, не могут. Каждое новолуние оборотень разделяется надвое. Сознание переносится в межмирье, а затем материализуется на Равнине Высокого Неба, где нет магии, чтобы поддержать баланс. В волчьем теле остаётся лишь животное с его инстинктами и голодом. Родители правильно сделали, что заперли тебя. Нет ничего хуже, чем очнуться и обнаружить свою разодранную в клочья семью.

Ни одна эмоция не промелькнула на его лице, я же невольно сглотнула. Но, вспомнив, что Эол – птица, выдохнула. По крайней мере, за него и его семью можно не волноваться. А вот за моих родителей… Я впервые почувствовала облегчение оттого, что они меня побаивались. Значит, будут осторожны и я не проснусь с окровавленной пастью.

Лодка летела по блестящей глади, весеннее солнышко и ветер приятно ласкали кожу, мне совсем не было холодно. Эол сбросил скорость и так качнул головой, словно давал понять: пора наслаждаться видом, – но через несколько минут сказал обратное:

– Закрой глаза и представь, что паришь над лодкой. Давай-давай.

Я нерешительно осмотрелась по сторонам: вокруг зеленоватая сверкающая рябь, по обе стороны от лодки – далёкие берега, лес, кое-где песчаные отмели, красивые пляжи, косами врезающиеся в море. Опустила веки – и перед внутренним взором живо встала та же картина. И вот уже я поднимаюсь выше, рассматриваю детали с высоты чайки, любуюсь невесомыми перистыми облаками, глубоко вдыхаю. К солёному запаху моря примешивается аромат цветов и дыма костра, на котором что-то готовят на берегу.

Медленно-медленно я открыла глаза: я всё ещё в лодке. Эол огибал выступающий полуостров, чтобы причалить у берега.

– Это парк Машомак, – с улыбкой произнёс он.

Я помотала головой, чтобы прогнать наваждение.

– Что мы всё-таки делаем?

– Узнаём новое.

Мы долго гуляли по лесу. Некоторые дорожки были земляными, другие усыпаны камешками, третьи устланы широкой доской и приподняты над землёй. Влажный воздух с залива нёс дух рыбы и водорослей. Этот аромат причудливо смешивался с запахом молодой листвы и цветущих азалий. На одном из поворотов мы увидели фигурку крошечного существа с крылышками, я очень удивилась и спросила о ней Эола.

– Всего лишь фея, – отозвался Эол.

– Настоящая? А что она умеет?

– Сказочная, волшебная. В этом мире точно нет фей. Только людское воображение.

– Но откуда люди знают, что они возможны?

– Может, когда-то миры не были разделены? Кая говорит, это была эпоха кровопролитных войн. Порядок принёс всем мир.

– А где сейчас Кая?

– Скорее всего, в межмирье. Она теперь редко путешествует сама. Больше копит знания остальных оборотней. Она последняя старейшина, ей нужно отрешиться от бренного мира.

– А может, она просто боится?

– С чего ей бояться? Она одна из самых могущественных существ на земле.

– Тогда почему она сама не уничтожит круг Лун?

– Уничтожит, когда придёт время, – уверенно отозвался Эол.

На пляж мы вернулись во второй половине дня. Я узнала много новых слов и понятий, о которых прежде не подозревала. В голове роились вопросы, и мне требовалось время, чтобы всё осознать. Эол предложил устроиться на песке. Мы сели и закрыли глаза.

– Продолжай тренироваться. Лови в воздухе потоки энергии и направляй. В следующий раз будешь учиться перемещаться.

Мне в самом деле начало казаться, что тонкие, невидимые прежде нити обретают цвет: они тянулись от меня к Эолу, к земле, к воде, наполняли воздух до густоты; звучали как идеально натянутые струны; касались меня, словно дорогой шёлк. Я могла бы протянуть руку, дёрнуть – и где-то среди миров с эхом раскатился бы отголосок той дрожи.

Кто-то дотронулся до моего плеча так властно, что я выпала из дрёмы, а глаза распахнулись. Эол подал мне руку. Я и не заметила, как начало смеркаться.

Мы пошли вдоль пляжа на шум людей. Вдалеке звучали весёлые голоса, музыка.

– У кого-то свадьба, – объяснил Эол. – Давай посмотрим.

– Разве так можно? Мы их совсем не знаем.

– Ничего страшного. Пора подкрепиться. Да и пообщаться не помешает. Прислушайся к гулу, который они создают, впитай его и научишься говорить на их языке.

– Правда? – Всё ещё непривычно было узнавать о новых и новых способностях.

– Конечно. Просто подыгрывай. У тебя красивое платье, никто не догадается, что тебя здесь быть не должно.

– А вдруг нас разоблачат?

– Тогда сбежим. – Он засмеялся. Лицо стало более открытым, мышцы расслабились, черты неуловимо изменились, словно он весь перестроился: то мы были только вдвоём, а вот предстоит общение с людьми.

Мы танцевали почти всю ночь, веселились, ели вкусную еду – не такую солёную и пряную, как дома, но всё равно прекрасную. Колбаски с гриля, бифштексы и стейки, разноцветные овощи, а в конце огромный шикарный белоснежный торт, украшенный ягодами. Ничего похожего в жизни не видела и не пробовала. Я с восторгом узнавала новые слова. Как и обещал Эол, гул становился музыкой, а музыка – понятной речью. Я впитывала всё, осознавая, что никогда прежде не была столь цельной, умной, значимой.

Не знаю, из-за того, что в нас обоих текла кровь оборотней, или из-за каких-то высших сил, что сделали Эола моим наставником, я чувствовала наше родство. Будто в прошлой жизни мы были вместе. От его касаний пробегал по коже огонёк. Иногда он поддразнивал меня, но не подпускал слишком близко.

На рассвете мы возвращались домой, и я заметила на небе серп луны.

– Эол, смотри! – воскликнула я. – Что это такое?! Сейчас ведь новолуние.

– Это Эйсэй – вторая луна, искусственный спутник. Она ловит отсветы Солнца, даже когда настоящую Луну не видно. Её построили люди много лет назад. Эйсэй как кость в горле для оборотней – напоминает, что Круг семи Лун всегда наблюдает за нами.

Всю неделю Эол возил меня по окрестностям Нью-Йорка, в центр мы возвращаться боялись. Мы катались на яхте, общались с простыми людьми – и я постоянно запоминала новые слова, язык, обычаи. Всё меня будоражило, пробегая в голове тысячами маленьких молний. Я впитывала в себя тайны Вселенной, каждый день приносил новые и новые открытия. Только в пик новолуния мне стало ненадолго нехорошо, кружилась голова, болел живот. Эола уже не мутило, он сказал, только в первый раз непривычно. И всё пролетело. Первая неделя в обличье оборотня закончилась.

Глава 3

Нора, кромешная темнота. В нос ударил затхлый запах сырости и зверя. Можно даже не разлеплять глаз, чтобы понять, где я, но в какой-то момент веки почувствовали слабый свет – это приоткрыли дверь.

Вокруг волчья шерсть, никаких кровавых ошмётков или клочьев мяса – думала, будет хуже. Только подушки, заботливо оставленные матерью, разодраны. Я ещё немного полежала, приходя в себя, встала, направилась к выходу. В последнюю минуту опомнилась и вернулась за кимоно – оно валялось в углу смятое, но целёхонькое.

В кухне сидели мать с отцом и дедушка. Младшим братьям, наверное, не разрешили остаться, чтобы они не увидели моего тела, если бы я вдруг не выжила. Сперва было сложно разобрать выражения лиц родных, будто передо мной сидели незнакомцы. Потом эмоции стали проступать, как отпечатки на запотевшем стекле: у дедушки облегчение, у отца страх, у матери разочарование. Неужели лишь дед верил, что я справлюсь?

– Тадайма, – пробулькало в горле традиционное приветствие. Казалось, мозгу нужно несколько минут, чтобы перестроиться с другого языка, ставшего за неделю привычным, а голосовым связкам – с волчьего рычания. Так саднило, я подумала, что выла не переставая.

– Окайри, – ответила мама, и её лицо выправилось: всё нормально, дочь жива-здорова. Я же с удовольствием отметила, что слова в голове не требуют перевода, будто сразу проникают туда, где формируются образы. – Как… как ты себя чувствуешь? – неуверенно выговорила она.

– Всё нормально, – ответила я, привыкнув снова к родной речи.

– Помнишь что-нибудь? – ухмыльнулся дед.

– Нет. – Я потупила взгляд.

Казалось, они пожирают меня глазами: почему я стою перед ними как ни в чём не бывало? Да и с чего я стушевалась? Будто виновата в чём-то!

– Может, накормите?

– Ты голодная? – В мамином голосе проскользило удивление.

– Я же неделю взаперти не ела.

Мать положила мне рис, жареную рыбу, маринованные овощи. Папа поднялся, опустил ладонь мне на макушку и, ничего не сказав, ушёл. Меня злило их безмолвное порицание, словно я была виновата, что получила проклятие, а теперь виновата, что выжила. Невольно закрадывалась мысль, что они надеялись на мою скорую смерть и свободу для себя.

Я так и не спросила Эола, сколько живут оборотни, но вскользь он упомянул, что долго. И что мне теперь делать с этим знанием? Начать планировать семью, старость? Судя по всему, прожить мне предстоит ещё тысячи превращений, а значит, ужасающе много дней в этой унылой деревне.

С другой стороны, оборотни вели какую-то опасную войну, в которой мне участвовать совершенно не хотелось. Какое деревенской девчонке дело до чужого мира?

Комочек риса упал с палочек, я потянулась отломить рыбы – и в этот момент поняла, что мне нужен лишь Коити. Раз мне не суждено умереть в ближайшее время в этом мире – а в том не дамся, – нужно искать друга. Зря я позволила ему уехать, когда стоило предложить сбежать. Позволила… будто что-то было в моей власти. Как бы ещё сложилась наша судьба? Не знаю, но теперь я уверена, что сил мне хватит.

Теперь в моей власти вернуть Коити.

– Душно тут, – я мрачно оглядела деда и мать, – пойду подышу. – И выскочила из дома.

Слякоть тихо всхлипывала под моими сандалиями дзори, тёмные кучевые облака разбегались по небу, клочьями тут и там выглядывала синева, и я тоже ускорила шаг. Отец Коити – вот кто мне нужен. Этот старик, настоящий скряга и развратник, никогда мне не нравился. Детей от других женщин, кроме жены, он не признавал и даже законного младшего сына продал проезжему торговцу. Мать Коити давно умерла, и хорошо – по крайней мере, она не увидела, куда скатилась её семья. Я слышала, что старик взял в жёны молодую девушку, чтобы заботилась о нём, но та быстро его бросила и сбежала куда-то. Так что он сильно прогадал, продав младшего сына.

Говорить со стариком нужно уважительно, но уверенно. Мне ли его теперь бояться – я могу превратиться в волка и перегрызть ему горло в следующее новолуние. На несколько мгновений этот образ захватил меня. Только вот тогда старик точно ничего не расскажет. И всё равно это ощущение придало мне сил.

Отблеск мелькнул на блестящем боку керамической печи хибати, которую кто-то выставил, чтобы почистить, около дома – одноэтажного и чахлого, как все остальные, – и заставил меня замереть на краю огромной лужи. В ней отражалось низкое тяжёлое небо и моё лицо. Такое же, как и прежде, – не сказать, что исхудала за неделю без еды или побледнела, – но что-то всё-таки изменилось. Я всматривалась и не могла понять что. А потом заметила растрёпанную гриву. Удивительно, что мать ничего об этом не сказала. Кое-как пятернёй я распутала и разгладила волосы и теперь выглядела куда приличней.

Снова бегом. Дзори шаркнули по деревянному порожку, он скрипнул в ответ. Старшие дети бросили жестокого старика, и теперь в его доме царил запах гнили и плесени, с порога я почувствовала затхлость неухоженных комнат. Наверняка татами тоже давно испорчены.

К моему огромному удивлению, из кухни высунулось маленькое лицо. Я не ожидала застать никого, кроме Исимуры-сана, поэтому, хоть это и было невежливо, сама открыла дверь. Стоило дождаться приглашения войти.

– Ты кто? – спросила незнакомка.

Теперь, рассмотрев её чуть пристальней, я поняла, что, несмотря на маленький рост и аккуратную головку, это была женщина гораздо старше меня. Седые волосы она собрала в низкий пучок, от чего пергаментная кожа натянулась, но мелкие морщинки всё равно безошибочно угадывались.

– Мне нужно поговорить с Исимурой-саном. Он меня знает.

– Старик плохо ходит и никого не принимает.

– А вы, бабушка?

– Помогаю, содержу дом в чистоте и готовлю.

Голос стал более визгливым, и женщина резко мне разонравилась. Она вела себя как хозяйка, хотя сомневаюсь, что ей платили за работу или относились почтительно.

– Тогда позвольте зайти, бабушка, обещаю, я не доставлю хлопот.

Она окинула меня оценивающим взглядом, сощурилась, может, подумала, я должна что-то Исимуре-сану, и позволила пройти вглубь дома, где царил затхлый полумрак.

– Подожди, – кинула она мне вслед, и я замерла.

Ждать не хотелось, любое промедление казалось мучительным.

– Исимура-сан! Исимура-сан! – позвала я, и старуха скрылась с недовольным видом.

Пришлось простоять ещё немного, пока старик отодвинул перегородку сёдзи. Он был старше моих родителей, в мутном свете, падающем из-за его спины, различимо дрожали руки. Я не видела его больше года, с тех пор как увезли Коити, и в моей памяти он выглядел гораздо выше и более пугающе. Поразительно, что могут сделать с человеком время и одиночество. Хотя я бы не удивилась, узнав, что бабушка его подтравливает.

– Помните меня?

Туман над тусклым взглядом рассеялся.

– Дочка Сато-сана? Чего тебе?

– Вы знаете, что мы с Коити дружили?

Исимура-сан как-то странно на меня глянул.

– Помалкивай лучше, не хочу, чтобы судачили, будто моя семья связана с такой, как ты!

– Наплевать! Скажите, кому вы продали Коити? Куда его увезли?

Исимура-сан вернулся в комнату и, прихрамывая, опустился на расстеленную циновку. Как я и думала, бабушка не шибко справлялась с обязанностями по хозяйству. Что-то в тонких костях старика хрустнуло, он поморщился.

– Понесла, что ли, от него? Не может быть, времени много прошло, да и тебя с пузом не помню…

– Нет!

В тёмном углу сверкнули глаза обакэ, и я вздрогнула. Я не знала, что за существо скрывается за ними. Не думала, что у Исимуры-сана настолько всё плохо, что дома завелось чудовище. Ёкай, людоед или призрак, мог поселиться у кого угодно – их много жило в деревнях и городах. Любая вещь могла превратиться в ёкая – но никогда без причины. И чаще всё-таки опасные существа встречались на дороге. Значит, совесть старика точно нечиста.

– Мы с Коити дружили с детства. То, что вы сделали, неправильно. Вы не видите, куда скатились? Все дети оставили вас. Коити был добрым, верным – он никогда бы так не поступил! Вы сами выбросили единственный шанс не сгнить в одиночестве.

– Ах ты! – Исимура-сан подался вперёд, и глаза в углу разгорелись сильнее. – Мелкая пакостница…

– Как вы посмели поступить так с сыном! Неужели в вашей мелкой душонке ничего не дрогнуло при мысли о том, что с ним случилось?!

Я не могла сдержать гнева, но на последних словах голос дрогнул. Невольно воображение подсунуло картину, которую я тут же прогнала. Коити не мог умереть. Что бы с ним ни произошло, он выжил и не отчаялся… Глаза в углу встрепенулись, дёрнулись и приблизились к нам, но фигуру за ними всё равно было не разобрать.

Главное – верить, что Коити найдётся.

– Мне не нужен был лишний рот! Вы вечно где-то шлялись, торчали в лавке Кобаяси-сан, толку от вас никакого. Твои-то родители тоже кровавыми слезами обливаются, ни замуж выдать, ни работать нормально не способна!

Я прикусила губу. Исимура-сан, может, не знал о проклятии, а может, слышал, но не ему рассуждать о моей семье.

– Кобаяси-сан научила нас считать и писать. И уж был бы толк, если б нам дали шанс.

– У нас нет рисовых полей, нет работы, вот все и бегут. А потом помирают в канавах и становятся бродячими ёкаями. Хорошо, что я успел получить хоть какие-то деньги за мальца.

– Даже если вам наплевать на сына, просто скажите, где его искать! Куда увезли Коити? С вас не убудет!

– Тупая малявка! Я ничего не помню! И не хочу ничего знать! Убирайся отсюда.

Я тяжело выдохнула, пытаясь успокоиться. Так его не пронять, надо взять себя в руки.

– Исимура-сан, – тихо спросила я, – кто это там в углу? Кто вас преследует?

– Мать Коити, – злобно протянул он, – с тех пор… С того света явилась, чтоб сгноить. Уж она-то в этом паршивце души не чаяла!

Люди жили бок о бок с ёкаями и обычно умели с ними договориться, задобрить, но этот дух полностью завладел домом и стариком.

– Исимура-сан, освободите душу, скажите мне, где Коити. Если его ещё можно спасти, ваша жена вас простит.

Он нахмурил брови и долго сидел, не отрывая взгляда от хибати.

– Исимура-сан?

– Ладно. Какая теперь разница… Тот караван отправился по приказу кугэ Судзуми из Хэйан-кё в центральной части острова к порту Нарасако. – Старик потёр лицо, потом – почти лысый затылок. – Они прошли на запад, собирая ценности на продажу, и должны повернуть обратно к замку хозяина, но вряд ли Коити добрался туда. Кугэ раб-мужчина без надобности. Скорее его бы продали для общественных работ.

Глаза юрэй метались в углу, словно посаженные на цепь.

– Понятия не имею, что с ним стало. Надо спрашивать в порту Нарасако, конечной точке пути. Всё, что они не собирались везти домой, могли сбыть там. Не могу представить, кто б купил Коити – слишком уж бестолковый и хилый.

– Никакой он не бестолковый! Коити вообще-то читать умел!

– Да что ты говоришь? – Исимура-сан сплюнул под ноги. – Если б знал, продал бы подороже.

Это правда. В лавке супругов Кобаяси нас изредка подкармливали, тётушка разрешала помогать – хотя больше сама помогала нам. Если б не проклятие – мне всегда хотелось уехать из деревни, освоить какую-нибудь другую работу, кроме ловли рыбы и ведения домашнего хозяйства. Только какой в этом толк, если бы я скоро умерла? Теперь мы с Коити могли бы.

Я молча встала и ушла от Исимуры-сана. Глаза метались в углу, и я не знала, стало юрэй легче или наоборот. Мне не было жалко никого из них, и даже себя я теперь не жалела.

Дома ждал наш незамысловатый быт. Мама как ни в чём не бывало занималась своими делами, а увидев меня, спросила:

– Разобралась со стиркой?

– Даже не начинала, – отозвалась я, и голос звучал по-новому, слишком нагло, слишком уверенно для простой девушки. Наверное, так могли бы говорить знатные дамы или женщины из города, который показал мне Эол.

Мама удивлённо вскинула голову.

– Думаешь, мне легко было целую неделю за тебя работать? Живо берись за дело!

– Я хотела сначала кое-что узнать.

– Что за неблагодарная дочь! Столько лет растила тебя, кормила, одевала! А ты используешь любой предлог, лишь бы не помогать. Что дальше будет?!

– Не знаю, мама! Может, умру, превращаясь в волка, как мои тётушки?! – выкрикнула я не подумав. Теперь я знала, что это неправда, но, когда слова сорвались с губ, передо мной ясно предстало межмирье, новые знакомые и осознание того, что смерть моя ничуть не отдалилась. Там – в противостоянии с неизвестным врагом, под крылом Эола и Каи – я точно так же могу быстро и бесславно погибнуть. Родители даже не узнают, что со мной произошло взаправду.

Только вот больше мне не хотелось терять времени. Прежде я ходила молиться Аматэрасу – но о чём я на самом деле просила? Я знала, что от проклятия не сбежать. Мне грезилась лёгкая смерть, или, вернее, отсутствие долгих мучений. Больше десяти лет я провела в таком бестолковом, бесполезном состоянии.

Как сказал Исимура-сан, перво-наперво стоит отправиться в Нарасако – в порту Коити могли перепродать и отправить куда угодно. При этой мысли всё внутри задрожало. Мир не просто огромен – есть и другие миры. И мне по силам путешествовать, быть где угодно, а может, и стать кем угодно. Почему нет?

Эта мысль придала мне смелости и сил, на лице появилась незваная улыбка, а мать перекосило от ярости.

– Как ты смеешь так говорить?! Пока живёшь, ты должна быть благодарна за свою жизнь! И помогать мне.

– Конечно! Уже бегу.

Я действительно пошла собирать стирку, которой много лет занималась перед тем, как браться за готовку. И даже не удивительно, что вещей накопилось больше, чем обычно. Мать или кто-то из братьев и не собирались брать на себя мои обязанности.

Мне с трудом удалось подавить порыв и не воскликнуть: «За что быть благодарной? За жалкое существование?!» – но пока нельзя было ссориться с семьёй, сначала нужен план, как добраться до порта. Собрать вещи, найти лошадь или попутчика. Едва ли в деревне есть первое или второе.

Дни тянулись невероятно медленно. Казалось, каждая секунда от восхода и до заката превращалась в новую и новую вселенную. Я гадала, могло ли это быть побочным эффектом игр со временем, которые показал Эол? В моменты особой паники я думала, что таинственный Круг семи Лун нашёл меня и вот-вот нападёт. Но я снова и снова сбрасывала оцепенение и принималась тереть одежды в ручье или скатывать рисовые шарики.

Однажды вечером папа спросил меня:

– Что-то не так с твоими онигири. Они каждый день разные. Ты забыла рецепт?

– Вовсе нет, отец. Подумала, что можно сделать новую начинку, чтобы тебе было вкуснее.

– Зачем? Мне нравятся с солёной сливой.

– Иногда хочется почувствовать что-то новое. Знаешь, можно всю жизнь есть онигири с одной начинкой. Но если дашь шанс другой начинке, найдёшь нечто получше.

– Мне не понравилось с лесными грибами, и с морским виноградом странные, – сказал отец, а после паузы добавил: – Где ты взяла столько разных начинок?

– Кобаяси-сан угостила, – ответила я, а потом, вздохнув, добавила: – Не могут же все начинки быть хуже, отец. Рано или поздно получится вкусное сочетание. Лучше, чем всё, что ты когда-нибудь пробовал.

Он долго молчал.

– Миюки, ты всегда была особенной, – смягчившись, сказал отец. – Мне понравились с лепестками сакуры. Не теряй присутствия духа, дочь.

Его голос, непривычно мягкий, пронизывали забота и обеспокоенность. Папе наверняка тяжело было осознавать, что старшая дочь умрёт первой. Гораздо тяжелее, чем он показывал. Осуждающие взгляды соседей, вечное порицание матери, назойливые вопросы младших братьев – и он один, как Фудзи среди облаков.

Неделя новолуния приближалась, а я так и не знала, что делать дальше. Хотелось выбраться из деревни как можно скорее, но в одиночку я точно пропала бы. У меня не было ни денег, ни снаряжения. Среди поля или леса я стала бы лёгкой добычей как для разбойников, так и для диких зверей, обезумевших ёкаев, злобных они.

Зверь. Волк. Вот на кого мне стоило положиться.

Можно было бы заранее испортить замок, чтобы выбраться из запертого подвала. Только вот волк мог покалечить моих родных. Несмотря на все недопонимания с мамой, я не желала никому зла. Тогда меня осенило, насколько силён и независим волк. Хищник, к которому даже разбойник не сунется по доброй воле.

Стоило развивать животное чутьё и инстинкты, раз уж кровь наградила меня ими. Вечером перед сном в своей комнате я опустилась на татами в сейдза, позе, подобающей девушке и помогающей сосредоточиться, и закрыла глаза. Я старалась представить портовый город, его шумные улицы и быстрых людей как могла. Я рисовала внутренним взором лицо Коити, его запах, цвет кожи, длину волос.

Вот что направит моего волка верным путём. Чутьё. Магия в крови, способности, о которых говорил Эол, и другие – о которых он мог умолчать. Единственный человек, что был мне дорог, единственный, кто по-настоящему заботился обо мне. Я бесшумно втягивала ноздрями воздух. Присутствие Коити уже казалось настолько реальным, что я бы не удивилась, если бы почувствовала его прикосновение и объятия.

Решение пришло само. Мать вернулась с базара, где заходила к астрологу, и объявила, что на следующий день после полудня начнётся следующая фаза – новолуние. Значит, меня запрут с утра. Больше нечего откладывать и сомневаться. Я знала, что делать.

Когда стемнело, родители и братья уснули. Дедушка не ложился, он клевал носом за низеньким столиком, глубоко сгорбившись. Я вздрогнула, заметив его в дребезжащем пламени свечи. Шагнула к нему, присмотрелась. Тонкая белая кожа, такие же тонкие иссохшие руки – даже тоньше моих. Нестерпимо захотелось попрощаться, но я не смела его будить. Сморгнув слезу, двинулась к выходу. Обернулась и с ужасом поняла, что дед пристально смотрит на меня. Он открыл правый глаз и хитро прищурился, как часто делал в последнее время.

Он молчал, и я молчала.

– Способный ястреб прячет когти, – тихонько сказал он, – а тебя сбережёт пушистая лапа.

Я бесшумной стрелой вылетела за дверь, приняв его слова за благословение.

Ночь окутала меня весенней сладостью цветущих глициний и туманом. За день на солнце земля нагрелась и теперь отдавала тепло воздуху. Седой туман заволакивал всё вокруг, и я наугад побрела меж рисовых полей к лесу. Изредка останавливаясь, я прислушивалась, нет ли погони. Дедушка явно не поднял шума с моим уходом. Казалось, он видит меня насквозь или что-то подозревает. Только всегда молчит. Мысленно я попрощалась с ним, с отцом и братьями. Лишь для матери не нашлось слов – я будто не попрощалась с ней, а дала безмолвный сигнал: посмотри, как я выживу. Посмотри, чего я добьюсь.

Я торопилась забраться как можно дальше на запад до того, как родители обнаружат мою пропажу. Что бы они ни подумали наутро, мне уже всё равно. Когда днём в лесной чаще я превращусь в волка, мне не нужно будет беспокоиться ни о направлении, ни о пропитании. И среди всех волков на Тысяче Сияющих Островов они не смогут найти меня.

Глава 4

Пройдя несколько часов по лесу, я позволила себе поспать. На рассвете меня разбудили птичьи трели, и я продолжила путь. Я совсем не ориентировалась, знала лишь, что солнце должно светить мне в спину. Молодая листва и цветущие дикие азалии наполняли воздух сладким, дурманящим ароматом. Мне вспомнились такие же кусты в пышном цвету в парке Машомак, и я заметила, насколько острее стало моё обоняние. Птицы не смолкали с тех пор, как взошло солнце.

Едва различимый свет, пробивающийся меж сосен с причудливой кроной и высоченных кедров, померк. Я пыталась сориентироваться в абсолютной темноте, не знала, который час, но не могла же ночь наступить так быстро. Звуки смолкли. Лишь когда стволы деревьев справа от меня стали неестественно светиться, я поняла, что обратилась.

Ко мне приближался силуэт, в котором я узнала Эола. В груди разлилось тепло: кто-то присматривает за мной, обучает, опекает. Непривычно. Приятно.

– Ну здравствуй, волчонок, – улыбнулся Эол. – Не ожидал встретить тебя в лесу. Что случилось с родной норой? Сожгла? Сровняла с землёй?

– Нет, а надо было? – Я усмехнулась.

– Многие так и делают, вырываясь из ненавистных мест.

– Я всего лишь сбежала. Как ты нашёл меня?

Эол обнял меня и поцеловал в висок.

– Слава богам, ты цела. Идём?

Я не двинулась с места, и, тяжело вздохнув, Эол ответил на вопрос:

– Так же, как в первый раз. Инстинкты, зов крови, Кая. Она легко находит любого из оборотней. А мы с тобой теперь партнёры и всегда сможем найти друг друга.

Эол потянул меня за руку. Как и в первую нашу встречу, свет разгорался и мерк, а потом мы перешли в межмирье. Я скользнула взглядом по тёплой руке Эола, по обнажённой коже, даже на вид мягкой и нежной. «Не то что у нас с Коити», – невольно подумала я. Моя кожа была шершавой от речной воды, а на ладонях – мозоли от тяжёлого труда. Меня притягивала эта разница между нами.

– Научи создавать одежду.

– Здесь, среди песков Намиб, время не властно, так же как материя. Ты их хозяйка и повелительница. Набери в ладонь золотые крупинки, почувствуй их тепло, энергию, струящуюся меж ними до самой небесной черноты и обратно.

Я посмотрела наверх, где среди непривычно чернильного неба – не тёмно-синего, сапфирового или аметистового, как на родине, а угольно-чёрного – мерцали слишком белые звёзды. Я сделала, как сказал Эол, и руку слегка кольнуло. Будто не песок держала, а клубок тонких живых нитей. Я подошла к Эолу и посыпала тонкую струйку на его бледную грудь. Песчинки текли, сцеплялись и превращались в блестящую ткань. Я создала нечто вроде широкой рубахи из привычного мира.

– Неплохо для первого раза, но я бы предпочёл что-то более элегантное. Мы ещё потренируемся.

Эол наклонился, зачерпнул золотистую субстанцию и замер на коленях перед моим животом. Страх и стыд сковали меня, и я, совершенно обнажённая, не смела пошевелиться. Он начал осыпать меня песком с бёдер, и тонкая юбка упала к моим щиколоткам изящными волнами. Эол встал и повернул меня: талию ткань облепила непривычно плотно, чуть сдавила рёбра – но не так, чтобы стало больно. Рука Эола поднялась к груди, и на ней словно из сусали вырос изысканный верх. Платье выглядело непривычно, подчёркивало каждый изгиб фигуры. Впервые в жизни я показалась себе красивой. Роскошные драпировки натолкнули на мысль о принцессах, хоть я никогда и не видела дочерей знатных семей. Но я не сомневалась: такой наряд достоин даже дочки Императора.

– Идём, нас уже ждут.

Голос Эола, мелодичный и спокойный, вывел меня из оцепенения, и мы отправились дальше. Мне казалось, что пустыня – важная часть пути, что в безмолвии вечной прохладной ночи под стылым сиянием звёзд я должна узнать, понять, постичь нечто новое. Кожу пощипывало напряжение.

Из-за дюны вынырнул костёр. Как и в прошлый раз, вокруг сидели люди. Мы с Эолом приблизились и бесшумно сели среди них. Говорил темнокожий мужчина, каких я прежде не видела, и его речь мне была непонятна. В больших синих глазах плясали отсветы пламени.

Эол сжал мою руку, я закрыла глаза, и звуки полились в меня подобно музыке. Не в голову через уши, а в самое моё нутро, в мой дух. Когда смысл незнакомых слов стал проступать, я снова взглянула на говорившего.

– Впервые в жизни я не знал, что делать! Их орудия похожи на старые человеческие ружья, но стреляют сгустками энергии. Когда заряды встречаются с нашими, происходит взрыв. Искры наносят раны, похожие на осколочные, и выглядит это…

– Сколько наших пострадало? – спросила Кая.

Я хорошо помнила её карамельную кожу и большие выразительные глаза.

– В последней стычке десятки погибших и раненых. Мои отряды поредели.

– Это круг Лун? – спросила я тихонько.

Эол кивнул.

– Меня беспокоит, – продолжила Кая, – как часто они стали нас находить. Битва неминуема, и нам понадобится самое мощное оружие, какое только существует во всех мирах. Мы не уступим обычным людям! Нужно перегруппироваться. Джошуа, есть новости об артефактах?

– Мы установили несколько мест. После некоторой спецификации будем готовы дать дюжину предположительных координат. В этом цикле предлагаю подготовиться командам разведчиков.

Тонкий силуэт Джошуа покачивался в такт словам. Кожу украшали татуировки. Рядом сидела девушка, очень на него похожая и с такими же узорами: точки на щеках, завитки вокруг глаз и на шее, на руках и груди отпечатано оперение и замысловатые орнаменты. Я рассматривала остальных: высокую женщину в такой же жёлто-рыжей одежде, как и остальные, но из совсем прозрачной ткани; мужчину с массивными золотыми обручами на запястьях и шее; темнокожую женщину с хитро заплетёнными волосами.

Девушка с татуировками продолжила:

– Пусть каждый капитан выделит самую сильную пару. Больше людей привлечёт слишком много внимания.

– Хорошо, – отозвалась Кая, и мне показалось, что пустыня ответила ей эхом, – от меня на поиски отправятся Эол и Миюки.

Среди собравшихся прошёл шепоток.

– Разве это разумно? – спросил Эол. – Она совсем новичок. Мы же оттачивали мастерство столетиями.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что разговор обо мне.

– Всё в порядке, – ответила Кая. Она поднялась во весь рост, за спиной распустились пушистые рыжие хвосты с белыми кончиками. – Я – девятихвостая лисица, дочь богини и старейшина пяти Солнц. Я чувствую в Миюки силу и отвечаю за своё решение. Эол по-прежнему будет тренировать её. Оставайтесь в моей пустыне до конца цикла, ибо такова моя воля.

Речь Каи показалась мне излишне театральной, но по спине всё равно пробежали мурашки. Какая ещё особая сила во мне? Откуда?

– В те времена, когда на небе и на земле правили разные боги, – продолжила Кая, – и мир был справедливо разделён между ними, царил идеальный Порядок. Сложно было представить себе нечто более прекрасное. Моря были полны рыбой, сады – цветами и фруктами. У великой небесной богини солнца родились прекрасные двуликие дети-оборотни, а у другой, жестокой, лунной богини родились дети-Луны. Были они любопытны без меры, жестоки и неуклюжи и постоянно желали испортить Порядок. И договорились тогда дети первой богини…

Я поняла, что не помню, кто и о чём договорился, поскольку задремала у костра. Искры всё ещё взлетали в синий густой воздух. Но никого не было рядом. Я встала и осмотрелась. Казалось, уже должен был бы начаться день, но песок оставался тёмным, словно в час перед рассветом. Странно, я не чувствовала ни дуновений ветра, ни запахов.

– Эй! – звук растаял.

Я поднялась на дюну и увидела Эола. Он сидел в позе лотоса и медитировал. Напротив него сидела Кая, сложив ступни вместе и качая коленями, за её спиной подрагивали пушистые хвосты.

Приблизившись, я почувствовала мысли – не прочитала, не услышала слова, а именно почувствовала потоки. Более густой, смолянистый: «Не смей ставить под сомнение мои решения. Тренируй её». И другой – тонкий, перьевой, невесомый: «Я мог бы искать артефакты».

«Будешь искать с ней».

«Она лишь замедлит меня».

«Доверься энергии времени. В ней целые сгустки, сила многих поколений волков. Время. Печаль. Желание. Оно движет. Оно способно сдвинуть горы. Ты увидишь».

Подойдя совсем близко, я заметила, что оба чуть парят над землёй – меньше сяку. Кая резко открыла глаза, и я отшатнулась. Она грациозно, по-лисьи, поднялась на ноги и фыркнула.

– Миюки, Эол – хороший учитель, делай то, что он велит.

Кая наклонилась ко мне – она была выше на голову, – втянула носом воздух у самого моего уха и положила руки мне на плечи.

– Волчонок… ступай.

Я сделала шаг вперёд, глядя на Эола, и почувствовала, как Кая отдаляется от нас. По спине бежали мурашки. Я поняла, что, говоря со мной, Кая не открывала рта. Верховная жрица, старейшина, или кем там она была, вселяла почтение и невольный ужас. Такой, который осознаёшь, лишь когда хищник оставил тебя в покое. Глядишь в пасть тигру – в крови плещется кошмар, тигр теряет интерес – и ты не можешь подняться на ватных ногах, тело бьёт дрожь, зуб на зуб не попадает. Ты не веришь, что выжил.

– Откуда… взялось? – Голос охрип, я будто пережила только что встречу с тем, кто способен меня проглотить.

– Воспоминание Каи.

– Ты тоже видел, Эол?

– Нет. Просто знаю. Что бы там ни явилось, это она показала.

Я обернулась, но никого уже не было видно до самого горизонта, лишь пыльный позёмок зашептал на склонах дюн. Ноги утопали в мягком тёплом песке, и на смену ужасу пришло умиротворение, будто эмоции и панику разом стёрла влажная кисть. Мы побыли немного в тишине, овеваемые сухим, но при этом мягким воздухом загадочной нереальной пустыни. Намиб? Есть ли такое место на настоящей карте мира?

– Какого из миров?

– Ты что, читаешь мои мысли? – возмутилась я.

– Нет, это ты их распускаешь повсюду.

– Не поняла.

– Следи за мыслями и желаниями, ты не для меня одного открытая книга.

Я немного помолчала. Эол не поднимался с песка и не глядел на меня.

– Тогда ты знаешь, что я ищу Коити?

– Знаю. Я тебе говорил, что парень не стоит твоего времени. У нас дела поважнее. Время в том мире можно потратить на поиск артефактов или строительство бастионов для защиты от Круга семи Лун.

– Что за бастионы?

– Крепости и защитные сооружения. Мы не знаем, в какой лунный цикл настанет час последней битвы и где она разразится. Так что укрепления должны быть во всех мирах.

Я шлёпнулась напротив Эола, совсем не грациозно, положила подбородок на колени – куда уж мне парить.

– В разных местах?

– Да. Слышала про Великую стену? – Он ухмыльнулся.

– Нет.

– Какая ты дремучая. – Эол всё-таки открыл глаза и поднялся на ноги, подавая мне руку. – Ладно, когда-нибудь покажу. И не бойся, обычно я не умею читать мысли. Это всё аура Каи.

– Аура?

– Её энергия. Кая – самый могущественный оборотень из всех, кого я встречал за сотни лет. Поэтому она наша старейшина. Давай уже тренироваться, что время терять?

Эол взялся за дело серьёзно. Мы упражнялись в том, как сгущать и направлять энергию. Хоть я по-прежнему не до конца понимала, что это такое, всё же чувствовала вокруг, в руках, в воздухе какие-то пятна, будто мир становился плотнее и теплее, будто его можно было пощупать. Эол учил меня драться, защищаться, уворачиваться. Рассказывал о правилах Порядка, о том, как устроены миры.

– Есть Тростниковая Равнина, где мы живём, а есть Равнина Высокого Неба – мир, в который перемещаемся. Хрупкий и зыбкий, как песок. Несколько могущественных богов договорились о мире между ними – Кицунэ, Оками, Хэби, Цуру и Цутигумо – и стали следить, чтобы изначальный Порядок никогда не нарушался. Они глядели на оба мира, каждый в двух своих обличьях. Для каждого мира по лицу. Но потом появились люди, которые решили всё испортить. Они вечно пытаются что-то сломать, уничтожить, стереть или создать новое… Но наш долг – охранять тот Порядок, что позволяет жить в согласии, без войн и страданий.

– Но разве что-то создавать – не смысл человеческой жизни?

– Нет, смысл в том, чтобы прожить её, ничего не испортив.

Мы отдышались, и Эол перешёл в наступление. Теперь он направлял в меня искрящиеся шары, а я отбивала их потоками воздуха.

– Это называется «электричество». Так искрится энергия. Вот тебе пример. Люди не должны были обладать этой властью, но подчинили себе её, а потом стали строить вещи, которые могут уничтожить их мир.

Мне не хотелось уже спорить или даже задавать вопросы, я боялась, что Эол поймёт, насколько меня не волнует их Порядок, но всё-таки не удержалась:

– А мы верим, что первоначально мир состоял из хаоса, потом родились многие боги, которые сияли, как светлячки, и другие – злые, которые жужжали, как мухи.

– Это всё ерунда! Чушь, которую распространяют поборники Хаоса. Сначала был божественный Порядок, а потом появились те, кто мечтал его разрушить!

– Но откуда же они появились, если Порядок был неуязвим?

– Я такого не говорил. Он уязвим, и наш долг – его защищать. Сколько можно тебе повторять? Вбей себе в голову.

Эол с каждым словом делал шаг вперёд и в конце концов ткнул меня пальцем в лоб. Я отвела его ладонь от лица. Кожа – мягкая, тёплая – манила прикоснуться. Неужели опять? Что он там говорил об этом?

Его рука скользнула по моей спине на талию и сжала. И тут произошло нечто странное. Странное даже на фоне всего остального. Песок, из которого состояли наши одежды, начал двигаться, струиться, подчиняясь прикосновению. Мои плечи оголились, и Эол сделал шаг назад.

– Не стоит нам с этим спешить, Миюки. Не надо.

– Я ничего и не делала! – Но в горле застрял комок. – Я устала, хочу пить. И есть.

– Тогда пора приступить к следующему уроку. Садись на песок. Межмирье напитает тебя. Здесь ты – частичка энергии сущего и получаешь всё необходимое из воздуха. Нужно научиться медитировать.

Сначала во рту пересохло, а живот свело от голода, язык лип к нёбу, казалось, если слюна и выступит, то будет ядовитой. Но эти ощущения быстро растаяли. Всё заполнило тепло, насыщение бархатистым песком, завершённость. Словно плывёшь высоко в небе, над всеми равнинами миров. Я вспомнила, что слышала в детстве в сказках о Стране Тьмы, которая существует вместе с Равниной Высокого Неба и Тростниковой Равниной, но об этой стране Эол не упоминал. Где-то глубоко в памяти жили разные истории, только я не помнила, от кого их слышала.

Могла ли мать рассказывать перед сном, или, может, Кобаяси-сан? Нет, кто-то другой, родной, как мама, и добрый, как лавочница, но не они. Истории таились где-то в глубине.

– Объясни, что за артефакты, – попросила я, едва очнувшись.

Но Эол сидел неподвижно и медитировал. Я рассматривала его красивое тонкое лицо. Любовалась, невольно сравнивала с Коити. С закрытыми глазами они даже были немного похожи. Если бы не цвет волос. Пожалуй, Коити был луной – бледной и далёкой, а Эол – солнцем, светловолосым и согревающим. Я не знала, сколько прошло времени. Казалось, целая вечность пронеслась как один миг.

– Неуместное сравнение.

– Ты снова читаешь мои мысли? – Моё возмущение взвилось до небес.

– Нет, это ты снова их распускаешь. – Он улыбался лукаво. Обиделся или нет?

Я фыркнула.

– Так что насчёт артефактов, про которые говорила Кая?

– Есть три предмета, дарующие абсолютную власть. В разное время они были похищены у сил Порядка и спрятаны на Равнине Высокого Неба. Никакие человеческие механизмы не сравнятся по силе с ними, и мы должны их вернуть.

– И что это за предметы?

– Меч, естественно. – Эол принялся загибать пальцы. – Яшма. Бронзовое зеркало.

– Странный набор, – сказала я, но какое-то смутное узнавание снова мелькнуло внутри, словно я уже слышала про них.

– Меч способен убить любого врага. С ним Кая будет неуязвима в битве. Яшма восстанавливает и исцеляет.

– А зеркало? – Я с интересом подалась вперёд.

– Это мне неизвестно. Оно было украдено первым, и знаний о нём сохранилось не так много. Оно не похоже на современное зеркало, и какие тайные возможности хранит, мы не поймём, пока не найдём его.

– На что ещё способны артефакты?

– Кто знает… – Эол склонил голову. – Говорят, будто все три предмета у одного человека могут снять проклятие оборотня. Но вряд ли это правда. Мы-то знаем, что никакого проклятия нет.

– Наверное, речь об умении превращаться и путешествовать меж мирами.

Эол странно на меня посмотрел, будто я глупость сказала.

– А как их ищут?

– Изучают древние документы, разнообразные свидетельства, знаки Вселенной, явления природы. Могущественный артефакт – это всегда скрытая сила, которая влияет на места вокруг. Рано или поздно мы сможем их выследить и достать.

– А если Круг семи Лун найдёт их раньше?

– Нет. Не может быть. Миюки, послушай, мы на стороне Порядка, на стороне добра, истины и непоколебимости. Мы обязаны отстоять…

– Порядок. Знаю, знаю. – Я опустилась на песок рядом с Эолом. – Но это скучно.

Он повернулся ко мне так, что мы чуть не стукнулись носами.

– Конечно, искать своего пропавшего возлюбленного гораздо веселей.

– Ты что, ревнуешь? – Я невольно улыбнулась.

Эол приблизился и поцеловал меня. Губы встретились, разомкнулись, а за мгновение до этого я задержала дыхание. Так непривычно, так неловко, так приятно. Он положил руку мне на шею, пробежал кончиками пальцев по позвоночнику.

Я всегда мечтала, что первым будет Коити.

– Опять думаешь о нём!

– Я не…

Лицо Эола стало жадным, ненасытным: ярость и голод в глазах, приоткрытые влажные губы. И этот огонь перекинулся на меня. Я чувствовала и раньше, в Нью-Йорке, желание, будто мы с Эолом связаны, будто мы давно вместе, – но тогда он меня осадил. Теперь я видела, что он сам поддался.

Эол впился губами в мою шею, принялся целовать плечо, снова поднялся к губам. Я отвечала на поцелуи, скользила руками по его изящной спине, и тонкая ткань из текучего песка таяла под пальцами. Его горячее тело, тревожные вздохи, властные движения, внимательные, яркие глаза. Вдруг всё почернело. Я моргала изо всех сил, таращилась в темноту, но ничего не видела, будто мигом ослепла. Дыхание спёрло от страха.

Что произошло? Эол пропал, и вокруг осталась только чернота.

Глава 5

Когда я моргнула в следующий раз, сквозь мрак проступила белёсая дымка. Сначала она показалась ослепительной, но скоро померкла. В тумане вырисовывались стволы деревьев. Пахло грибницей и прелыми листьями. Я ощупала кожу – прохладная, покрытая остывшей испариной. Кое-где засохшая корка. Потёрла лицо. На пальцах грязь, земля, что-то чёрное. Запёкшаяся кровь?

Я вскрикнула. Холод и ужас пробирали до костей.

Одна. В лесу.

Что произошло? Неужели неделя в межмирье пролетела так быстро и я вернулась на свою Тростниковую Равнину? Сквозь утреннюю птичью трель послышался стон – хорошо различимый человеческий стон.

Я поднялась, немного смущаясь наготы – и надеясь, что это останется самой худшей частью плана. Важнее узнать, правильно ли бежал волк к порту, или же я оказалась дальше от цели, чем была. И кто всё-таки стонал?

Оглядываясь меж деревьев, я заметила, что нахожусь на возвышении, со склона горы виднеются поле и поселение. Не рисовое. Не деревня. Это был большой город. Прямо передо мной лежал мужчина в самурайских доспехах. Я перевернула его на спину. Измятые латы и царапины по всему телу кричали о нападении – нападении дикого животного, – и я сразу всё поняла.

– Вы в порядке? – Голос дрожал, но я надеялась, что самурай примет это за обеспокоенность о нём.

Мужчина открыл глаза, тёмно-янтарный взгляд изучал меня сквозь пелену страдания. Неожиданно резко он приподнялся и сел.

– Позвольте, я обработаю ваши раны?

Мне хотелось хоть как-то загладить вину. Взгляд самурая стал осмысленным, и его щёки тут же вспыхнули алым. Он отвернулся.

– А что с вами приключилось?

Шлем на голове тоже изрядно помялся и сполз на глаза. Когда я его сняла, лицо мужчины снова залило пурпурной волной.

– Юрэй!

Я сжала его ладонь, увидела, что он довольно молодой – моложе, чем мне показалось сначала.

– Я человек, всё в порядке. Не бойтесь.

– Вы тоже пострадали? – всполошился самурай. – На вас напали звери?

– Нет, меня ограбили, – приходилось сочинять на ходу, – разбойники… Я направлялась к своему дядюшке в Нарасако, но встретила нехороших людей.

– Что ж, вы почти добрались до города. Нужно достать вам одежду.

Он, всё ещё стесняясь на меня взглянуть, поднялся и прошёлся вокруг, нашёл мешок с вещами и стал там рыться. Я наблюдала за ним – порывистые движения, нервная дрожь, красные щёки.

– Как вас зовут?

– Горо… просто Горо безродный.

– Так вы не самурай? Вы ронин?

Он протянул мне ткань, и, развернув её, я обнаружила чудесное косодэ – рубаху нежного бледно-жёлтого оттенка с узорами из осенних листьев и растений на ткани с косым плетением. Едва различимый голубоватый оттенок орнамента и тонкая работа придавали одеянию изысканность.

– Возьмите это, пока сгодится. И вы правы, я ронин.

Я надела косодэ, изумляясь его мягкости, прелести и женственности.

– Невероятно… такое красивое. Чьё оно?

– Человека, который был мне дорог. Уже не важно, мы с ней никогда больше не увидимся. Теперь можете идти в город.

– А вы не пойдёте? Напавшие на вас звери и на меня разбойники ещё могут быть здесь. Куда вы вообще направлялись?

– Не важно. Мне нет места на этой земле, и новое имя моё – Позор.

– Не надо сгущать краски, жизнь-то не кончена.

Мне стало спокойнее оттого, что Горо-сан несильно пострадал и, судя по всему, не подозревал меня в нападении. Я не хотела никому причинить зла и теперь могла порадоваться, что волку удалось добраться до Нарасако. Вот он, как на ладони, – я прошла к краю скалы: видны высокие дома, крепостная стена, башенки пагоды и небольшого замка местного даймё.

А за городом стелилась голубая дымка, сверкающая в свете восходящего солнца, – море. Оно сливалось с небом и завораживало. Лишь ослепительные отблески света – наверное, это было самое яркое, что я видела в жизни, – помогали понять, где вода, а где небосвод. Океан в Нью-Йорке и Хэмптонсе совсем другой, там огромные пенные волны накатывали на берег мутную от песка и мусора воду. Тёмная глубина пугала и приковывала взгляд.

Здесь же море казалось ласковым, алмазным, добрым другом.

– Горо-сан, не уезжайте из города, он прекрасен, – невольно вырвалось у меня.

– Знаю.

Он стоял позади совсем близко, и я слышала его тяжёлое дыхание. Горо-сан всё ещё был красным и немного странным. Что-то казалось неправильным, моя рука невольно потянулась к его щеке, но я тут же отдёрнула её.

– У вас жар!

– Нет-нет, всё в порядке. – Он попятился.

– Возможно, в раны попала зараза. Вам нужен врач. Вернитесь в город, давайте я вас провожу?

– Мне туда нельзя! – Горо-сан запнулся и шлёпнулся на ковёр из листьев и еловых иголок.

– Вот же упрямая жаба!

По моей вине человек страдал. В сущности, я ничего не знала об укусах оборотней и не представляла, в какой опасности Горо-сан, – грозит ли ему обычная человеческая болезнь или что-то потустороннее.

– За… зараза? Откуда тебе знать?

– Меня учила грамотности одна добрая женщина. Кроме письма и счёта, она рассказывала и другие вещи. Например, кое-что из медицины. Если у тебя порезы до крови и жар, значит, в раны попала грязь. В городе должен быть лекарь, который промоет эти ужасные царапины. Иначе умрёте от заражения.

– Не важно. Мне и самому следовало совершить сэппуку. От судьбы не уйдёшь.

– Варёный каштан мне в уши! Не желаю этого слушать. Пойдёте со мной и найдём лекаря! Я не позволю вам умереть.

Вот ведь странно, судьба мира, о которой говорил Эол, казалась такой далёкой, нереальной, происходящей с кем-то другим, что совсем меня не взволновала. Но я не могла оставить доброго ронина, отдавшего незнакомке косодэ, которое явно было ему дорого. Мне живо представилась хозяйка этого наряда, молодая девушка, к которой самураю не пристало приближаться. Однако они встретились и полюбили друг друга. И вот теперь оба опорочены. Он изгнан, она заперта в замке.

– Вы когда-нибудь любили, Горо-сан?

Он поднял на меня влажные глаза. Я вспомнила, как сильно надеялась, отправляясь в путь, что Коити жив, что я смогу его найти.

– Она не хотела бы, чтобы вы погибли.

– Её зовут Судзуми Аяно, – выдохнул он и рухнул навзничь.

Я подбежала, прислонила ладонь к его носу. Дыхание, быстрое и жаркое, опалило мою кожу. Я не могла бросить его на смерть в лесу: разбойники растащили бы доспехи, а дикие звери и хищные птицы разорвали бы его на куски. Нет, Аяно-сан, тебе нужен ещё один шанс! Всем нужен ещё один шанс!

Я попыталась взвалить Горо-сана на спину, но он был слишком тяжёл. Пришлось освободить его от лишних вещей, доспехов, оружия. Я аккуратно спрятала всё около самой толстой сосны под корягой, понадеявшись, что ронин сможет потом отыскать. Если поправится. Когда поправится. Найденные медные монеты я взяла с собой, чтобы расплатиться с лекарем.

Лишь к вечеру я смогла дотащить Горо-сана до городской стены. Выбившись из сил, я представляла собой жалкое зрелище, но пыльное и измятое косодэ теперь не привлекало лишнего внимания. Ронин без доспехов тоже выглядел как простой крестьянин.

Стражник у ворот попытался нас остановить – приличные люди в сумерках не шастают, но несколько монет убедили его, что врач нам нужен очень срочно. Он велел идти прямо до центральной площади, потом в торговых рядах свернуть направо и там поспрашивать Агава Камэ-сама, старую черепаху-врачевательницу. По улице идти было проще, под ноги не попадались камни, кочки и торчащие корни, но всё равно мы двигались медленно. Люди расходились по своим жилищам.

Бумажные фонарики подсвечивали тонкие стены двухэтажных домов, вдоль дороги сидели зеваки. К рыночной площади мы добрались уже в темноте. Мне стало не по себе от жадных взглядов незнакомых мужчин и женщин. Я осмелилась спросить у одной про старую черепаху, и тётушка неопределённо махнула в один из переулков. Какой-то пожилой человек, заметив мои мучения, обратился сам. Один глаз у него был закрыт повязкой.

– Агава-сама живёт чуть дальше, могу вас проводить.

Я поклонилась в знак признательности, как могла с Горо-саном, повисшим на плече. Наверное, волчья сущность или страх за жизнь ронина придавали мне сил, иначе не знаю, как смогла его дотащить. Пока мы ковыляли, старик рассказывал:

– Мудрая женщина, наша черепаха, много раз мне помогала. Только вот никак не пойму, как мне добраться домой.

– Вы потерялись? – спросила я, испугавшись, что старик не в своём уме и выведет нас не пойми куда.

– Я забыт, как мошки в старом рисе. Моё поле засохло, ястребы не кружат над ним, потому что не видать ни одной мышки…

Он так и продолжал бормотать, я слушала вполуха, уже понимая, что старик – ёкай, дух забытого, заброшенного предмета, отчаявшийся найти покой. Ещё несколько лет – и он станет опасен для окружающих. И всё же он вывел нас к дому Камэ-сама. Это оказалось одноэтажное здание, а улочка до того узкая, что мы с Горо-саном еле протискивались. Нигде не горел свет. Я постучала. Тишина.

– Похоже, никого нет.

– Не беда. Я вам открою.

Призрачная рука старика нырнула сквозь стену, и дверь отползла вбок. Я опустила Горо-сана на земляной пол.

– Здесь ничего нет! Моему другу срочно нужна помощь, иначе он погибнет.

– Я приведу черепаху, если поможешь мне выбраться.

– Хорошо, только скорей. – Я чуть не взвизгнула.

– Не трогай здесь ничего, иначе черепаха разозлится, – предупредил старик и скользнул сквозь другую стену.

Я стояла в замешательстве, прислушиваясь. Вдруг старик набросится на меня? Или там в засаде ждут бандиты? Надо было вспомнить всё, чему меня учил Эол. Тело само заняло стойку для защиты или нападения, но я всё ещё не понимала, что надо делать.

Послышался шум, и из соседней комнаты появилась старуха. Она вовсе не выглядела как черепаха или ёкай.

– Бессовестный Доротабо, – прохлопал её беззубый рот. – Будит меня среди ночи! А ради чего?

– Простите, но нам срочно нужна помощь. У моего друга сильный жар.

– Ты не сможешь ему помочь, и он тебя убьёт. Не дружок. Доротабо. Ты ведь пообещала ему услугу за услугу?

– Пообещала помочь выбраться, что бы это ни значило.

– Доротабо – дух рисового поля за городом, которое забросили и построили там скотный двор. Доротабо появляется ночью, когда никого из города не выпускают, и не может выбраться. Печальная история. Правда, если доберётся до поля и увидит лошадиный навоз вместо риса, совсем озвереет. Не стоит рисковать.

– Он хочет вернуться к родному полю? Или любое рисовое поле сгодится?

– Да кто его знает, ёкая этого. Тебя точно убьёт.

– Я всё же рискну. Вы поможете Горо-сану, а я Доротабо. Старик больше не будет вас будить по ночам и докучать.

Агава Камэ-сама задумалась, почмокала сморщенным ртом и заявила:

– Ладно, но оплата вперёд. Если ты умрёшь.

Что ж, вполне справедливо. Я оставила ей деньги и ронина и вышла наружу. Там уже ждал Доротабо.

– Идём, – просто сказала я.

В его глазу вспыхнуло волнение, видать, не каждый добровольно выполнял обещание помочь.

– На юг, – уточнил он, и мы направились к южным воротам.

– Так что, это стражники тебя не выпускают? Ты же можешь ходить сквозь стены.

– Только не через городскую.

– А днём? Пытался объяснить им, в чём дело?

– Днём я сплю в бутылке для сакэ, а ночью стражники ничего не хотят слушать. Много раз пытался.

– Деньги предлагал?

– Не берут, говорят, от ёкая потом проблем не оберёшься.

Город в глубокой ночи был тих и безмятежен. Всего один раз мы прошли недалеко от пьяного застолья, слышали шум и видели отсветы огней. В остальном же было спокойно. Я прислушалась к внутреннему голосу, пытаясь различить в нём эхо Эола. Его уроки, его наставления.

Время, как воздух, обволакивало меня. По нему текли потоки энергии. Я могла дёрнуть один, словно струну, и услышать ноту. Звук взвивался в небо и распадался тысячами невидимых искр. Мы подошли к воротам. Стражник стоял, опершись спиной на стену. Казалось, спит. Но, услышав или почувствовав наши шаги, он вскинул голову.

Я взмахнула рукой и остановила время. Честно говоря, не совсем остановила, а лишь замедлила, как показывал Эол, но стражник замер.

– Бежим, Доротабо!

Я схватила его за руку и ринулась вперёд, молясь, чтобы страж ворот принял нас за сон или мелькнувшую тень и не бросился следом. Быстро открыла задвижки. Мы выскользнули наружу – почти сразу услышали скрежет закрываемых засовов, но всё равно пробежали ещё немного вдоль стены.

– Поверить не могу, что у тебя получилось! Почему он за нами не погнался?

– Отвлёкся. Давай найдём твоё поле, хочу скорее вернуться к черепахе.

Старик хмыкнул и принялся осматриваться по сторонам. Пахло сеном и навозом. В вышине мелькали звёзды, здесь, за стеной, воздух был прозрачней, прохладней, словно волшебней. Интересно, может ли Эол найти меня здесь и присматривать за тем, что со мной творится? Шпионить? Я отмахнулась от этой мысли.

– Ох, – простонал Доротабо, – тут оно и было! Полюшко моё!

Из открытого глаза потекли слёзы. Мы прошли ещё немного, пока не увидели коровник. Я подумала, что здесь, наверное, держат животных для продажи, а не для работы в поле, и не помешает дух, который присматривал бы за ними.

– Не так уж это плохо – сменить рисовое поле на животных, – сказала я, – нужное для города место.

– Думаешь?

– Ты не забыт, Доротабо. Просто тебе пора измениться. Стать кем-то новым. Если ещё хочешь жить недалеко от людей. Не позволяй тем, кто не пускал тебя домой, оказаться правыми, не становись бакэмоно. Будь мирным духом. Это наверняка хорошее место.

– С коровами и лошадьми?

Я кивнула. Доротабо направился к животным, и мне подумалось, что они поладят. Я постояла ещё немного, глядя ему вслед. Доротабо оказался милым стариком, и я не жалела, что помогла. Обычно городские ёкаи старались ладить с людьми, но были и дикие – что караулили путников в дороге, нападали, грабили и убивали. Надеюсь, Доротабо будет счастлив на новом месте.

Я побрела обратно, но поняла, что у меня нет денег или силы открыть ворота, чтобы вернуться в город, не привлекая внимания, и придётся ждать рассвета под стенами.

Агава Камэ-сама удивилась, что мне удалось помочь Доротабо. Сначала она поглядела ошарашенно, потом взвизгнула и принялась осыпать меня вопросами. Потом не поверила, но разрешила остаться до вечера, когда обычно появлялся старик, а ещё помочь с Горо-саном и с другими больными.

Люди целый день приходили заказать различные снадобья, часто просили микстуру от кашля или что-нибудь для мужской силы. Я тихо посмеивалась, но записывала просьбы. У черепахи имелся даже особый пункт – приворотное зелье, но она призналась, что это просто настойка горькой полыни, которая щипала горло и дурманила голову на несколько часов – чтобы неповадно было приходить с такими глупыми просьбами. Но кто-то всё равно упорно распускал слухи, будто Камэ-сама готовит лучшие афродизиаки в провинции. И разные простофили не переставали съезжаться в город за ними.

У Горо-сана жар не спадал. Я сильно волновалась. К счастью, Камэ-сан, как я стала её называть, не бросила его лечить и даже позволила мне жить в её небольшом домике, пока ронин не поправится. Он лежал в приёмном зале, куда заходили все посетители, Камэ-сан жила в задней комнате, где стоял очаг. Она приглашала меня к себе, чтобы поесть, а потом стала просить готовить. Вечером, когда все расходились, я раскладывала циновку рядом с Горо-саном и рассказывала ему, как прошёл день, как переживаю о нём и молюсь, чтобы он скорее поправился. Иногда, в особенно тёмные и тревожные ночи, когда сон никак не хотел приходить, я просила у него прощения за то, что напала и поранила.

Когда днём появлялось свободное время, я бродила по городу, который оказался огромным. Западная его часть, где располагался замок, выходила к морю, прекрасному и спокойному, а с трёх других сторон отходили широкие тракты для торговцев и путешественников. Я расспрашивала на улицах о торговом караване кугэ Судзуми-сама из Хэйан-кё. Конечно, прошло больше года, вряд ли кто-то вспомнил бы всё в подробностях. Если бы только найти человека, который с ним работал. Например, в порту или на рынке. Но люди не просто не помнили, они вовсе не хотели разговаривать, едва заслышав имя Судзуми.

Однажды Камэ-сан спросила меня:

– Зачем ты ищешь Судзуми-доно? Слышала, как ты всех подряд расспрашиваешь. Знала бы, что от тебя столько проблем, не оставила бы здесь.

– А что вы о нём знаете?

– Он бывал здесь. Кугэ живут в Хэйан-кё. Но этот не такой, как большинство аристократов. Жестокий, властный. Всегда хочет больше богатства и влияния. Ему бы самурайский меч… Не связывайся с ним.

– А что он здесь делал?

– Дочка живёт в городе, в замке. – Черепаха широко ухмылялась своим беззубым ртом и похмыкивала. – Папаша всё надеялся сосватать её Императору, да та упёрлась. Сказала, надобно ей непременно стать жрицей в главном храме Нарасако, и всё тут. Кугэ привёл сюда войско с разрешения Императора. Осадил замок. Самураев, что помогли ей сбежать, казнили. Да вот дочка заявила, что убьёт себя, если её не оставят в покое. Пришлось отцу сдаться.

– Как звать её?

– Судзуми Аяно.

Аяно, в которую влюблён Горо-сан?

– Она осталась в городе?

– А как же. Только вот жрицей не стала. Как исполнилось восемнадцать лет, резко переменилась. Начала отцу с делами помогать. Присматривает здесь, как и что. Отправляет корабли за море. Торгует всем, что попадает в город. Её боятся чуть ли не больше, чем отца.

– Откуда ты столько знаешь, Камэ-сан?

– Как не знать. Я же лучшая врачевательница в городе. И если у Аяно-доно что-то болит, зовут меня. Живот, голова – всё ко мне.

– А ты знала Горо-сана? – осторожно уточнила я.

– Нет, никогда не видела. В замок я хожу по ночам, Аяно-доно боится слухов о своей слабости.

– Какой слабости?

Камэ-сан прищурилась, как настоящая черепаха.

– Так я тебе и рассказала! Зачем выспрашиваешь про Судзуми? Твоя очередь выкладывать.

– Моего друга продали каравану Судзуми. Я должна его разыскать. Больше года назад караван шёл в этот город, но я не знаю, куда он отправился дальше.

– Слишком давно. Слишком много направлений, – проскрипела Камэ-сан. – Тебе его не найти.

– Коити ведь человек, а не какая-нибудь ваза в коробке. Кто-то должен о нём знать. Помнить его!

Камэ-сан пожала плечами и ушла к себе в комнату, давая понять, что ложится спать. Я, как обычно, расстелила циновку около Горо-сана, опустилась на колени и заметила, что он пристально на меня смотрит. Я вздрогнула от неожиданности и хотела позвать Камэ-сан, но Горо-сан взял меня за руку.

– Она знает. Я просыпался днём, когда тебя не было. Спасибо. Ты спасла мне жизнь.

– На здоровье, Горо-сан. Я рада, что ты поправился.

– Миюки-сан?..

Я вскинула брови.

– Камэ-сама сказала, как тебя зовут. Миюки-сан, я слышал, как ты говорила со мной.

Моё сердце пропустило удар.

– Я был в забытьи, в Стране Тьмы. Не помню слов, только твой тихий и спокойный голос. Я шёл к нему сквозь мрак и боль и наконец-то смог выбраться. Если бы не ты, я бы пропал.

– Ну хватит болтать, ты меня смущаешь.

Я легла рядом, так и держась с ним за руки.

– Я рассказала о себе почти всё, хоть ты и не помнишь. Теперь твоя очередь, – хохотнула я.

– Мне кажется, тебе уже всё известно: я был незадачливым самураем и теперь должен отправиться в изгнание.

– Одинокое странствие по Стране Тысячи Сияющих Островов, значит? – После паузы я добавила: – А что Аяно?

Он вздрогнул, высвободил руку и повернулся набок, изучая меня.

– Она просто испорченная девчонка. Думал, она другая.

– Ты бежал с ней из Хэйан-кё?

– Нет. Мы встретились здесь. Только поэтому избежал казни. Я был всегда ей верен, но другой самурай, Кацурихо-сан, соврал обо мне… И Аяно-доно поверила ему.

– Насчёт чего соврал?

– Будто я подсматривал, когда она… Это уже не важно. Забудь, я опозорен.

Горо-сан казался трогательным и искренним.

– Перестань себя ругать. Ты ничего плохого не сделал, значит, твоя совесть чиста. Попробуй поговорить с ней ещё раз?

– Она не захочет меня видеть.

Мне в голову пришла идея.

– Камэ-сан сказала, Судзуми Аяно сама следит за всеми делами отца. Значит, она знает, какие товары перевозят его караваны.

– Никто прежде в Стране Тысячи Сияющих Островов таким не занимался. Судзуми хотел больше власти и денег, чем у самураев. Он считает, что права аристократии нужно расширить. Казалось бы, куда ещё, но ему всегда мало. А когда Аяно-доно отказалась выйти за Императора, он был в ярости.

– Наверняка её можно найти не только в замке? Давай попробуем?

– Зачем ты продолжаешь мне помогать?

Лунный свет, проникавший в окно, свежий ночной воздух, резкие шорохи казались нереальными. Волею случая мы встретились или боги свели нас, но я точно знала, что иду верным путём. Горо-сан казался человеком, которому можно доверять.

– Я помогала не потому, что ты знаком с Судзуми Аяно. Я даже не знала про неё до встречи с тобой. Но на самом деле… я шла в Нарасако не к дяде, я искала друга, которого продали семье Судзуми.

– Думаешь, он до сих пор в замке?

– Не знаю, возможно ли такое. Если он там, я была бы самой счастливой девушкой на свете. Но если нет – лишь Судзуми Аяно может знать, куда его отправили.

– Хорошо, – сказал Горо-сан и сжал мою ладонь. – Хорошо.

Я слышала, как его дыхание становится глубже и медленней. Моё же сердце билось сильней. Коити всё это время мог быть совсем рядом. Ну как тут уснёшь?

Поскольку Горо-сан чувствовал себя ещё слишком слабым, мне пришлось отправиться на разведку одной. Я много раз проходила неподалёку от замка, но и представить себе не могла, что доведётся пробираться внутрь. Вокруг бродило много охраны, десятки мужчин непрестанно обходили владения. Я понимала, что внутри их ещё больше, и не была уверена, что мне хватит сил замедлить тренированных бойцов и проскользнуть мимо.

Несколько дней мы с Горо-саном ломали голову над планом. Время перестало быть моим союзником, как говорил Эол, оно работало против. Скоро я обращусь в волка, поэтому нужно найти укрытие. Может, просто сбежать в лес?

Я старалась не думать о том, чтобы пробраться в замок в обличье зверя. Я могла кого-то поранить, а скорее меня сразу убили бы. Стало интересно, как выглядит волк, в которого я превращаюсь, но мне всё ещё было стыдно перед Горо-саном.

В конце концов мы отправились к замку вместе; в обычной крестьянской одежде, которую нам выдала Камэ-сан, мы не привлекали внимания. До превращения оставался от силы день. Я пыталась уговорить Горо-сана на самый безопасный вариант – официально просить аудиенцию. Он же всячески отнекивался и несколько раз, сгорая от стыда, хотел сбежать.

У замка мы ненадолго остановились, чтобы полюбоваться морскими волнами. Они, совсем маленькие и спокойные, шелестели на гальке под ногами. Около пирсов стояли два корабля. Один назывался «Умэсю» – «сливовое вино», а второй – «Фубуки», «метель».

Через открытые настежь ворота работники на тележках перевозили бочки. Их грузили на первый корабль. Я заглянула за створку – как и думала, внутри охранников дежурило ещё больше. Самураи в блестящих доспехах маршировали по внутреннему двору и открытым балконам второго этажа.

Я заметила человека с клеткой, внутри сидел зелёный фазан, похожий на простых лесных птиц, но ярко-изумрудного цвета. Однажды даймё неподалёку от нашей деревни назначил огромную награду за такого, лишь бы держать диковинку у себя. Фазан кряхтел, оперение вздрагивало и взъерошивалось. Мужчина прошёл мимо, а фазан недовольно на нас крякнул. Появился ещё человек, он вёз деревянный ящик побольше, с прорезями для воздуха. Оттуда доносилось рычание. Я не видела, кто внутри.

– Что там, Горо-сан?

– Судзуми вывозят не только керамику, как обычно думают. Посмотри, как грузят товары, в том числе живые. Эти корабли отправятся за море.

Меня словно захлестнуло волной. Неужели так бывает? Пару месяцев назад я жила в деревне и не подозревала, как огромен мир, что можно найти работу, кроме рыбной ловли и выращивания риса. А тут вдруг люди зарабатывали на таких немыслимых вещах. Не успев обдумать это и как следует ужаснуться, я заметила, как что-то изменилось. Работники с тележками ускорились; тот, что с клеткой, наоборот, замер.

Появилась девушка. Немного старше меня, с белоснежной кожей и сияющими на солнце гладкими чёрными волосами, красиво подколотыми тонкими заколками с нарядными наконечниками.

– Что встал, бегом на корабль! – воскликнула она. – Капитаны должны отплыть сегодня.

Рядом с ней высокий мужчина что-то записывал и шептал ей на ухо.

– Нет, никого больше принимать не буду и в следующие дни тоже. Сегодня заканчиваем. Не хочу ничего общего иметь с Исидзаки. С их товаров прибыли три горошины, больше не хочу тратить ресурсы на таких никчёмных людишек.

Я не верила своим глазам и не могла оторваться от её одежды, пышной и нарядной, словно у Императрицы. Судзуми Аяно оказалась так красива! Но мне нужно было кое-что проверить. Я подняла руку и начала сгущать время. Оно прилипало к коже, не скользило больше незаметно, а лилось сиропом. Люди застыли костями на доске с маджонгом, и лишь Аяно-сан посмотрела на меня. Повернула голову, когда никто не мог пошевелиться, и глянула так пронзительно своими колючими маленькими глазками, густо подкрашенными лиловым. Я отпустила время.

Мне показалось, на её лице мелькнул страх или, по крайней мере, замешательство. Она двинулась к нам. Горо-сан кинулся на колени.

– Аяно-химэ!

Но она смотрела только мне в глаза.

– Ты выслеживала меня? – спросила она, остановившись в нескольких шагах.

И тут я поняла, что если мои опасения подтвердились и Аяно – оборотень, то она сильнее и опытнее, а значит, может убить меня одним движением руки. Но всё же мне надо было рискнуть.

– Нет, я ищу своего друга.

– Друг? У такой, как ты?

Я кивнула, но Аяно рассмеялась.

– У таких, как мы, в этом мире нет друзей. Я прикажу страже схватить вас и казнить.

– Горо-сан не виноват. Он ничего не знает. Ты должна ему поверить.

– Почему?

Аяно подняла руку, но лишь я видела в этом жесте угрозу. Стража, которую она не звала, обступила нас сама.

– Он ничего не знает. Вообще ничего. Он бы сказал, если бы знал.

Горо-сан наконец-то осмелился подняться на ноги и глядел на нас обеих с немым вопросом. Я была уверена, он не подозревал, что мы оборотни. Среди всей нечисти на островах оборотни считались самыми грязными и порочными существами. Горо-сан не вынес бы такой правды о своей любимой.

– Убирайтесь из моего города. – Её лицо и тон не выражали никаких эмоций, и тем сложнее мне было понять её истинный настрой.

– Сначала ты скажешь мне, что сделала с Коити! Ваш торговый караван купил его больше года назад в деревне к северо-востоку отсюда. Он не животное, чтобы держать его, как фазана в клетке! Я больше не позволю с ним ничего делать.

Я тоже вскинула руку, давая понять, что могу защищаться. Напряжение заискрилось между нами.

– А иначе я расскажу всем правду.

Только теперь она взглянула на Горо-сана.

– Аяно-химэ, – прошептал он одними губами. Ронин смотрел на свою бывшую повелительницу огромными преданными глазами и ждал её приговора.

Горо-сан заслуживал лучшего, заслуживал уважения и ответной любви. Разве мог быть плохим тот, кто так мучился из-за другого человека? Сострадательный, добрый, чуткий. Горо-сан мечтал получить прощение.

Может ли быть, что Аяно-сан что-то почувствовала?

– Всех заморских рабов, которых привозят сюда, я отправляла в Шанвай, – сказала Аяно-сан меланхолично. – Их было немного, больше я этим не занимаюсь, хоть и спрос хороший. Я не чудовище. А ты… можешь плыть на корабле с животными.

– Что будет с Горо-саном?

– Если так жаждет прощения, он его получит. Ронину не вернуть самурайской чести, однако он может остаться в моём замке. Преданный слуга лучше, чем разбитое сердце на моей совести.