Czytaj książkę: «Разбивая волны»

Пролог. Два мира

Коув-Пойнт, Калифорния

Бокал полетел вниз.

Звона Холден не услышал — его сожрал ветер. Только солнечный зайчик резанул по глазам, вспышка — и всё. Чёрная вода у скал, пена, пустота.

Босые ступни прилипали к нагретому камню. Ветер рвал рубашку, забирался под воротник ледяными пальцами, а от плит под ногами всё равно несло жаром — камень держал нагрев с полудня. Холден переступил с ноги на ногу, и сухая хвойная пыльца пристала к пятке. Соль на губах. Приторный жасмин из сада Сибиллы — он лез в ноздри, в глотку, липкий и тошнотворный, а поверх — сухая горечь разогретой хвои. Холден втянул воздух ртом, и желудок сжался в комок. Курить хотелось до ломоты в челюсти, но карманы джинсов были пусты. Он сжал кулак, разжал. Повторил. Пальцы дрожали. Паршивый день. Не вечеринка, а херня.

Снизу, от бассейна, били басы — раз-два, раз-два. Долбили в грудь. В гостиной кто-то орал припев, забыл слова и просто выл на гласных. Панорамную дверь распахнули настежь, и шторы вытянуло наружу, они полоскались на ветру, как припадочные. Тени мельтешили. Кто-то уже плавал в бассейне. Кто-то залез на диван в обуви. Его гости. Его тусовка. Особняк за тридцать два миллиона — отцовский трофей. Лайонел Нокс купил его месяц назад и даже не спросил, хочет ли Холден тут жить. Просто поставил перед фактом: новая клетка с видом на океан. Лайонелу плевать. Ему важен статус — чтобы всё как у людей, красиво.

Возвращаться? Блондинка, которую Лиам откопал специально к вечеру, уже, поди, потекла в джакузи. Ждёт. Высчитывает взглядом: бренд часов, процент алкоголя в бокале, расстояние до его ширинки. Именно в таком порядке. Селфи на фоне перил и его спины. Хештег: #нокс. Нахер ему это? Им не он нужен. Им нужна фамилия. Член. И сторис, чтобы потом выложить и собрать комменты от завистливых подруг.

Холден глянул на ладонь. Пальцы всё ещё выплясывали. Твари. Он сжал кулак — до хруста в костяшках, до боли в сведённом запястье. Подержал. Отпустил. Трясучка вернулась. Алкоголь тут ни при чём. Водка, которую Лиам сунул ему в руку час назад, до сих пор стояла нетронутой. Голод. Нет, не так — ГОЛОД. Зудящий, чистый, ни черта не про еду. Эта тварь скреблась изнутри, точила когти о рёбра и требовала платы. И заткнуть её мог только выброс адреналина. Литр. Вёдра. Но хватало от силы на час. Потом откат. Дрожь и пустота. Ещё гуще, чем до.

Он знал, как с этим бороться. Ночной серпантин, затылок в подголовник, пальцы на холодной коже руля. Газ в пол. Слепой поворот. На сотой доле секунды мозг вырубается к чёртовой матери. Остаётся только тело и инстинкт. Руль. Газ. Тормоз. Пропасть справа — как обещание. И ты живой. Потому что просто дышишь.

Секс на крыше небоскрёба: вжал девку в холодный бетон, кончил, перекатился на спину, а в небе звёзды, и в голове одна мысль — шагнуть бы.

Или проще. Вариант для ленивых. Найти самого пафосного качка в зале. С цепью на шее и компашкой таких же придурков. Выбрать самую силиконовую тёлку из его кортежа. И увести. Молча. Просто глянуть ему в глаза и протянуть ей ладонь. Ждал, когда хоть один вякнет. Когда сломается этот сраный флёр «элитной вежливости» и начнётся мясо. Хоть раз бы. Но нет. Элитка ссыкливая. Все как один. Прячут глаза и делают вид, что ничего не произошло. Жалкое зрелище.

Сзади зашаркали кеды. Запахло дешёвым табаком — горьким, едким, он ввинтился в ноздри, перебивая тошнотворный жасмин.

Лиам замер в дверях. Рыжие волосы горели алым в последних лучах заката, как сигнальный костёр. В зубах — незажжённая сигарета. Подошёл, занял место у перил, плечом прижавшись к плечу Холдена. проводил взглядом то место, где секунду назад исчез бокал.

— Красиво полетел. Прям как в кино. — Голос ленивый, с хрипотцой.

— Ага.

Лиам затянулся, щурясь от ветра, и выпустил дым через нос — две серые, рваные струи, которые воздух изорвал в клочья. Холден скосил взгляд. С четырнадцати лет он терпел этот запах. Лиам был единственным, кто мог вот так просто подойти и встать рядом. Не льстил. Не клянчил бабла. Не заглядывал в рот в ожидании, какая гениальная мысль вылетит из наследного принца Ноксов. Просто был. И курил эту дрянь, хотя у его отца в кабинете целые ящики кубинских сигар пылились. Бунт ради бунта.

— У тебя вид, как у пса, которого забыли выгулять. — Лиам покосился на него. Прищурился, оценивая масштаб трагедии.

— Завали, — бросил Холден беззлобно, почти по инерции.

— Трахаешься как кролик, пьёшь как лошадь, а выглядишь как мертвечина. Может, к мозгоправу? Х-х-х!

— Я в норме.

— Ага, а я Санта. — Сигарета перекочевала в угол рта, Лиам сжал её губами, освобождая руки. — Скучно тебе, Нокс. Как акуле в аквариуме. Жрачка сама в пасть плывёт. Никакого спортивного интереса.

Холден медленно перекатил желваки. Не хотелось признавать, что этот рыжий гад прав.

— К чему ты клонишь?

Лиам не ответил сразу. Стряхнул пепел за перила, долгим, почти театральным жестом. Они оба проследили, как серые хлопья закружились в потоке ветра и канули в сумерках.

— Семестр через два дня. — Тычок сигаретой в сторону города. — Переводы с Восточного побережья, с севера, новенькие. Цирк с заселением. Свежая кровь, Нокс.

Холден фыркнул. Дёрнул уголком рта. Он заставил себя не отреагировать.

— О-о-о! — Лиам оскалился, обнажая зубы в хищной улыбке. — Зашевелился? Или твой инстинкт окончательно сдох?

Холден перевёл взгляд на океан. Солнце ушло. Вода стала свинцовой, тяжёлой, с белёсыми прожилками пены. Никаких красок. Просто грязное зеркало, в котором тонет свет. Далеко, на самой границе видимости, мигал одинокий огонёк — то ли буй, то ли катер.

— Посмотрим.

Он оторвался от перил и пошёл к дому. Не прощаясь. За спиной зашуршала зажигалка — Лиам прикуривал новую. А потом хохотнул. Громко, заливисто, так, что эхо отскочило от скал и унеслось в открытую воду. Холден даже не обернулся. Но спиной чувствовал этот взгляд — довольный, провоцирующий.

Двумя днями ранее. Трасса I-5, между Орегоном и Калифорнией

— Скай, умоляю, выключи эту депрессивную хрень!

Скайлар не шевельнулась. Только пальцы двигались — накручивали тонкий провод на указательный. Виток. Ещё виток. До побелевших подушечек, до лёгкого онемения. Глаза были закрыты.

— Это лекция Хейза. Миграция серых китов, — голос ровный, почти без интонации. Так она говорила, когда не хотела, чтобы заметили — ей больно.

— О боже. — Эйвери закатила глаза так, что остались одни белки — только тонкая голубая каёмка по краю. — Скай... Киты? Ты серьёзно?! Мы едем в Калифорнию, в новую жизнь, а ты слушаешь лекцию про рыб?!

— Млекопитающих. — Скайлар всё ещё не открывала глаз. — Они проходят по двенадцать тысяч миль в год. От Аляски до Калифорнии и обратно. У них семьи. Они узнают друг друга по голосам. И когда рождается детёныш, вся стая...

Шлепок. Звонкий, как пощёчина. Ладонь Эйвери припечаталась к её колену, и по ноге пошла горячая волна.

— Всё, тормози! — Эйвери не убирала руку, сжала пальцы, требуя внимания. — Ты невозможный человек. Сдохнуть можно от скуки. Честное слово. Я сейчас сдохну. Прямо тут. И ты будешь виновата.

Скайлар открыла глаза. Медленно. Стянула наушники одним движением, и мир ворвался внутрь — рёв мотора, шум ветра. Провода смотала туго, до врезавшейся в ладонь красной полосы. Машина тряслась на дорожных швах — каждый стык отдавался в позвоночник. Нагретое боковое стекло обжигало висок, и Скайлар прижалась к нему сильнее. Хотелось заземлиться.

В салоне старого «Форда» не осталось свободного сантиметра. Коробки до самого потолка, набитые пакеты, какие-то свёртки, прижатое коленями мамино рукоделие в деревянной шкатулке с отколотым уголком. Пахло корицей — мама напекла булочек в дорогу, тёплый сладкий запах слоился с бензиновой гарью из приоткрытого окна, лип к нёбу, смешивался с горьковатым кофе из термоса и старой книжной пылью от коробок с учебниками.

За рулём отец фальшиво подвывал старым рок-н-ролльным хитам, и на высоких нотах его голос срывался в смешной петушиный хрип. Он не умел петь. Никогда не умел. Но продолжал — громко, самозабвенно, фальшиво. Его правая ладонь лежала у мамы на колене — большая, с въевшейся под ногти серой краской после вчерашней покраски гаража на прощание. А мама накрыла её своей и гладила большим пальцем — туда-сюда, туда-сюда, в такт стыкам на асфальте. Скайлар отвела взгляд. В горле что-то сжалось. Будто кто-то взял трахею в кулак и медленно сдавливает. Она глотнула раз. Звук получился громким, влажным. Второй — ещё хуже, в ушах зашумело. Сжала челюсти до скрежета на зубах и задвинула это обратно в грудь. Туда, где оно должно было сидеть тихо. Отвернулась к окну.

Поля за стеклом — ровные квадраты, будто землю разрезали и сшили заново из лоскутов. Орегон отматывался назад. И Скайлар перебирала в голове, как чётки:

— Половица в коридоре. Третья от ванной. Скрипит, если не переступить.

— Соседский пёс Такер. Дурак. Но мяч приносил ровно в семь пятнадцать. Клал у калитки и ждал, вывалив розовый язык.

— Морские звёзды в отливе. Оранжевые и пурпурные. Шершавые на ощупь, как наждачная бумага. Прячутся в расщелинах.

— Лужицы после отлива. Тёплая вода, прозрачная до самого дна. В ней отражается небо.

Она знала там каждый камень. Каждую тень в полдень. Каждый звук — скрип калитки, лай Такера, шум прибоя в два часа ночи. Там всё было понятное. Тихое. Измеренное. Её.

А здесь — «Калифорния». Скайлар перекатывала слово на языке, как ледяной камушек. Чужое. Острое. Колется.

— Скай. Скай-Скай-Скай!

Пальцы защёлкали прямо перед носом. Скайлар вздрогнула и моргнула. Эйвери висела над ней и дышала в лицо вишнёвым блеском для губ.

— Ау! Выпала опять! Я тут распинаюсь — океан, солнце, горячие сёрферы с прессом. Новая жизнь, поняла? Пора вылезать из своей ракушки.

— Я не в ракушке.

— Ага, конечно. — Эйвери выгнула идеальную бровь, ту, что левую — та всегда взлетала выше в моменты сарказма. — Ты в неё забралась лет в пять и сама же заколотила вход досками. Крест-накрест. И на гвозди поплевала, чтоб ржавые были. Ты всю жизнь жуёшь одно и то же, Скай. Может, хватит? Просто проглоти и посмотри, что будет.

Скайлар прикусила щёку изнутри. Сильно, до металлического вкуса на языке. Она любила сестру. Правда, любила. Но Эйвери — это когда тебе в ухо орут в мегафон, а через секунду целуют в щёку, и ты стоишь оглушённая, а она уже обижается, что ты не рада. Энергетический вампир. В хорошем смысле. Наверное.

Эйвери уже забыла про неё. Уткнулась в телефон и листала ленту с той скоростью, с какой нормальные люди моргают. Большой палец мелькал по экрану, картинки сменялись одна за другой — пляж, пальма, смуглый парень с доской, сёрф, закат, чей-то смузи.

— Блин, смотри, какие пляжи. Офигеть... А это кампус нашего колледжа. Там бассейн. На крыше! На крыше, Скай! Ты вообще слышишь?! И библиотека размером с наш старый торговый центр. Там, наверное, книги стеллажами до потолка. Как в Хогвартсе. Так... стоп.

Щелчок. Тишина. Только что восторженный ребёнок — и вдруг что-то острое проступило в линии скул, в прищуре. Эйвери замерла. Увеличила картинку двумя пальцами. Губы беззвучно зашевелились, перечитывая текст. Хмыкнула. И сунула телефон в карман джинсов.

— Что там? — спросила Скайлар без особого интереса. Просто чтобы разбить эту внезапную, звенящую тишину.

— Потом. — Эйвери откинулась на сиденье и улыбнулась. Слишком широко для простой улыбки. — Сначала заселение, потом разведка боем. У нас, сестрёнка, большие планы. Очень. Большие.

Скайлар не стала допытываться. Она узнала этот блеск. Так глядела Эйвери на капитана школьной команды по плаванию — тот ходил за ней три месяца, носил рюкзак до машины, а потом она его бросила, потому что он «скучно дышал». Охотница. Сейчас начнётся.

Скайлар снова отвернулась к окну. Переезд дался тяжело. Но кому говорить? Эйвери бы не поняла — она жила в режиме вечного сквозняка, для неё бросить всё и умчаться за горизонт было как вдохнуть. Родителей расстраивать нельзя. Отец получил место главного инженера в «Хейс Индастриз» — и светился изнутри, как лампочка в сто ватт. За ужином он объявил новость, и голос его звенел от гордости, а мама заплакала, прижав ладони к щекам — счастливые слёзы. Эйвери заорала «Калифорния!» так, что вздрогнули вилки на столе, и принялась строчить друзьям, сияя экраном в полутьме кухни. А Скайлар молча ковыряла вилкой остывшее пюре и пыталась не разреветься. Бросить всё, что любила. Ради семьи. Всё ради них.

Эту мантру она гоняла по кругу всю последнюю неделю. Как заевшую пластинку. Когда заклеивали скотчем картонные коробки — липкая лента намертво приставала к пальцам, оставляя серые следы клея под ногтями. Когда грузчики выносили из её комнаты письменный стол — тот самый, с облупленным краем и следами от фломастеров на нижней полке: синий домик, оранжевое солнце с лучами-палками, кривая подпись «СКАЙ». Когда отец в последний раз повернул ключ в замке старого дома, и звук этот — металлический щелчок, сухой и окончательный, — поставил точку в целой главе её жизни.

— Девочки, ну-ка гляньте туда!

Звонкий мамин голос выдернул её из мыслей, как рыболовным крючком под ребро. Скайлар нехотя подняла голову от коленей — и дыхание перехватило.

Дорога сделала поворот. Холмы расступились. И открылся океан.

Тёмно-зелёный, почти чёрный у горизонта, где вода сливалась с небом в мутную полосу. Солнце низко висело, тяжёлое, налитое апельсиновым соком, и волны отливали металлом — живым, дышащим, страшным. Слишком много воды. Она накатывала на берег и отступала, оставляя белую пену, шипящую, как раскалённая сковорода. Далеко-далеко белые точки парусов — крошечные, как клочки бумаги, разбросанные по серой стали горизонта. У Скайлар свело живот. Мышцы сжались в тугой комок. Спину обдало холодом. Плечи сами собой сжались, она втянула голову. Слишком много пространства. Слишком ярко. Слишком громко. Не её. Всё это было чужое, враждебное, оно наступало на неё со всех сторон, требовало дышать в такт, а она не умела.

— Вот такой я люблю Калифорнию! — Эйвери уже наполовину высунулась в окно, снимая видео на айфон. Волосы разметались, ветер хлестал прядями по щекам, но она только смеялась. — Ждите нас, горячие мальчики! Сёстры Рид едут!

Машина пошла под уклон, к побережью. Замелькали пальмы, белые ограды, вывески. Город наплывал, как цветной сон, от которого нельзя проснуться. Скайлар прижалась виском к стеклу и собиралась уже закрыть глаза, чтобы переждать эту атаку красок, но сестра вдруг пихнула её локтем в ребро.

— Смотри! — Эйвери тыкала пальцем в экран, и ноготь её стучал по стеклу айфона. — Читай. Читай, Скай!

Скайлар пробежала глазами заголовок: «Наследник империи Нокс снова в центре скандала». Под ним — фото: парень в расстёгнутой рубашке выходит из ночного клуба. Вокруг него — толпа, вспышки камер, но он не щурится. Взгляд пустой, надменный.

— И зачем мне это? — Скайлар хотела отодвинуться, но сестра держала экран.

Эйвери медленно растянула губы. Скайлар узнала эту улыбку. Так сестра улыбалась, когда уже всё решила и никакие доводы не помогут.

— Это, сестрёнка, наш ключ. Я его себе наметила.

У Скайлар кожа на руках покрылась мурашками. Диафрагма сжалась, не давая вдохнуть полной грудью.

— Ты с ума сошла.

— Ни капли. — Эйвери свернула новость и убрала телефон. — Увидишь.

Машина въехала в город. Замелькали витрины с неоновой подсветкой, хотя до сумерек было ещё далеко. Скайлар обхватила себя руками за плечи — пальцы впились в предплечья до лёгкой боли — и смотрела, как чужая Калифорния разворачивается перед ней. Где-то там, за этими особняками с идеально подстриженными газонами, жил парень со снимка. А её сестра уже нацелилась на него.

Глава 1. Понедельник

Солнце долбануло прямо в глаз. Холден дёрнул головой, зарываясь носом в подушку, но поздно. Свет уже пробился сквозь незашторенное окно и рассыпался по смятым простыням, белый, режущий. В висках — вчерашний виски. Тяжёлый. Вязкий. Он пульсировал в такт сердцу, и каждый удар отдавался тупой болью в затылке. Во рту — мерзкий привкус, как после дешёвого пойла. Он сглотнул, и горло обожгло сухостью.

Рядом завозилось тело.

Рядом завозилось тело. Голое бедро прижалось к его ноге — тёплое, липкое от сна, — чужая ладонь скользнула по животу вниз. Ногти с алым облупленным лаком царапнули кожу — не больно, но Холден почувствовал этот след.

— М-м-м… Куда ты? Рано ещё.

Голос хриплый, сонный, с ноткой каприза. От неё несло перегаром, приторными духами и кислятиной — потом, что ли, или лаком для волос. Или ещё чем похуже. Коктейль из запахов ударил в ноздри, и к горлу подкатила тошнота. Холден сбросил её руку быстрее, чем собирался.

Сел. Локти в колени, ладони к лицу. Выдох сквозь зубы — долгий, свистящий. От пальцев воняло ванилью и мускусом. Дрянь. Захотелось вымыть руки. С мылом. Дважды. Трижды.

Имя? Он попытался вспомнить — мозг выдал белый шум. Что-то сладкое. Типа Кэнди. Или Бренди. Или Мэнди. Неважно. Грасиела выпроводит её к полудню: вежливая улыбка, стакан апельсинового фреша и купюра на такси. Отработанный ритуал. Очередная ночь, очередное тело, очередной провал в памяти.

Из гостиной тянуло застарелым сигаретным дымом. Вечеринка выдохлась ещё в три ночи, но запах остался. Впитался в шторы, в ковёр, в обивку диванов, смешался с пролитым где-то пивом и чьими-то сладкими духами. Скоро придут уборщики, выскребут всё до стерильности — химия, пылесосы, тряпки. А пока дыши этой кислятиной. Дыши и не блюй.

— Эй.

Девушка приподнялась на локте. Простыня сползла, обнажив грудь — движение вышло ленивым, наигранно-соблазнительным. Заученный жест. Номер три в списке «как удержать богатого парня». Холден заметил, как она покосилась на его часы на тумбочке — быстрый, оценивающий взгляд.

— Ты вообще помнишь, как меня зовут?

Он встал и, не оборачиваясь, пошёл в ванную.

— Нет.

Дверь закрылась с глухим щелчком. За спиной обиженно фыркнули, но он уже не слушал.

Ванная встретила холодным кафелем под босыми ступнями и запахом хлорки. Грасиела накануне драила здесь всё до блеска — ни пятнышка, ни волоска. В зеркале мелькнуло отражение: взлохмаченные тёмные волосы, тени под глазами, ссадины на костяшках — свежие, вчерашние, обо что-то приложился, уже не вспомнить. Холден отвёл взгляд раньше, чем успел себя рассмотреть.

Душ включил ледяной. До упора. Без перехода.

Вода хлестнула по плечам, перехватила дыхание, заставила стиснуть зубы. Упёрся ладонями в стену, стоял минуту, две, три — пока мозг не прояснился, пока туман из виски и чужих запахов не вымыло в слив. Поток барабанил по затылку, стекал по позвоночнику ледяными ручейками, вымывал чужой запах. Остался только гель — резкий, мятный. Отпустило. Уже легче.

Вытерся жёстким полотенцем насухо, до красных полос на коже. Оделся на автомате. Джинсы. Чёрная футболка. Бомбер. Никаких зеркал.

Дом ещё спал, когда он вышел в коридор. Где-то внизу гремела посудой Грасиела — звон тарелок доносился приглушённо, как из другого мира. Солнечный свет пробивался сквозь витраж над лестницей — старая работа, ещё мать выбирала. Синие, алые, золотые пятна раскрашивали ступеньки, дрожали, живые. Холден замедлил шаг. Перешагивал через красное. Как в детстве. Тогда он верил: наступишь — быть беде. Глупость. Суеверие. Но он всё равно перешагивал. Каждый раз.

На верхней площадке уже ждали.

Её духи вползли в коридор раньше неё — тяжёлые, с гнилостной сладостью, от которой свербило в носу и хотелось чихнуть. Сибилла стояла у перил, поправляя жемчужную нитку на шее — длинные пальцы с идеальным маникюром перебирали бусины одну за другой. Сорок лет, выглядит на тридцать — спасибо хирургам Беверли-Хиллз. Утренний свет безжалостно обрисовывал тонкую сеточку вокруг глаз, но она умело маскировала её тональником. Холден помнил эту историю наизусть: десять лет назад обошла двадцатидвухлетнюю модельку из рекламы купальников, увела отца — и теперь до дрожи боялась, что какая-нибудь новая девица с более упругой задницей провернёт тот же фокус с ней самой.

— Холден, дорогой. Твоя… — пауза, слово она выплюнула с недовольной интонацией, — …подруга в три ночи искала кухню. Перебудила персонал. Я уж решила — грабители.

Холден не остановился. Только бросил через плечо:

— Грабители в твою спальню не сунутся, Сибилла. Там сигнализация на каждый бриллиант. Если камушек сдвинут — полиция выезжает.

Она улыбнулась — уголки губ дёрнулись ровно на ту высоту, что позволял ботокс.

— Как грубо. Твой отец будет разочарован.

— Мой отец в Сингапуре. — Холден уже спускался, и голос его гулко отдавался в пролёте. — И ему плевать.

— Он звонил, кстати.

Пауза. Тишина — такая плотная, что слышно, как внизу, на кухне, Грасиела перекладывает ложки. Сибилла перестала теребить жемчуг. Замерла. Впилась взглядом в его спину — проверяла, попадёт ли.

— Задерживается ещё на неделю. Проблемы с подрядчиками. Просил передать, что перевёл деньги на твой счёт. — Она растягивала слова, смаковала их, как дорогое вино. — На новую машину. В качестве извинения. За пропущенный день рождения.

Холден замер у входной двери.

Ладонь сжалась на холодном металле ручки так, что побелели костяшки. Где-то в глубине дома хлопнула дверь — Грасиела вышла во внутренний двор

Деньги. Отцовские отступные. Опять.

Золотой мальчик — так его называли в прессе. Заголовки, рейтинги, фото в полный рост на фоне яхты. Вот только никто из репортёров не знал, что у этого мальчика внутри.

Десять лет. Мама. Рак яичников — нашли поздно, лечили неправильно, а потом просто развели руками, когда уже ничего нельзя было сделать. Лайонел в это время открывал казино в Вегасе. На похороны прилетел за три часа до начала — и всё равно опоздал, застрял в пробке. Стоял у гроба и сжимал плечо сына так, что остались отметины. Маленькие фиолетовые полумесяцы. Пять штук. Холден запомнил запах лилий у гроба — приторный, удушающий, сладкий до тошноты. Такой же, как духи Сибиллы. Лилии. Она душилась лилиями. И священник фальшивил на одной ноте — тонкой, высокой, раздражающей. После этого — няньки, гувернантки, частные школы. Яхта на пятнадцать. «Порше» в шестнадцать. Собственный пентхаус в восемнадцать.

Лайонел правда верил, что чек решает всё. Что ребёнок, заваленный подарками, сыт, одет и счастлив по умолчанию. Холден усвоил другое: откупаются — значит, не нужен. Если тебе платят — тебя не любят. К тринадцати годам он уже не ждал. Просто знал: внутри пусто. И эта пустота не заполняется ни виски, ни скоростью, ни случайными тёлками.

Он усмехнулся — беззвучно, одними губами.

— Передай ему спасибо, — сказал, открывая дверь.

— Холден, я не закончила…

Дверь захлопнулась. Громко. Наотмашь. Так, что у Сибиллы зазвенело в ушах, а стеклянная вставка в двери жалобно задребезжала, но устояла — в этом доме всё делали на совесть, даже стёкла.

В гараже пахло кожей и бензином. Мужской запах. Чистый. «Мазерати» заурчал низко, утробно, вибрация прошла по рулю и отдалась в ладонях, возвращая его в тело. Сцепление. Газ. Он вылетел на подъездную дорожку, разбрасывая гравий, и камешки забарабанили по днищу, как градины.

Всю дорогу до кампуса он думал только о словах Лиама.

«Свежая кровь».

Пошло. Банально. Пиздец как тупо. Но где-то там, под рёбрами, что-то шевельнулось.

С кухни доносился звон посуды и голос отца — он вполголоса ругал сковороду, называл её «бессовестной железкой» и грозил выбросить на помойку. Пахло кофе и чем-то подгоревшим — сладковатый, горьковатый дымок поднимался по лестнице, просачивался в каждую щель, и Скайлар почувствовала, как желудок сжался в тугой комок. Не от голода. От волнения. Первый день. Новый колледж.

Она спускалась медленно, заплетая на ходу влажные после душа волосы. Пальцы работали на автомате — прядь за прядью, в тугую французскую косу, плотно, чтобы ничего не выбивалось. Деревянные ступеньки под босыми ногами были прохладными, чуть шершавыми от старого лака, а из кухни уже тянуло жаром — отец, судя по грохоту и сдавленным проклятиям, вёл неравный бой с блинным тестом.

— Кэти, этот опять комом!

Томас Рид виновато поддел лопаткой бесформенный блин и шлёпнул его на тарелку. Фартук съехал набок, открывая клетчатую рубашку, на щеке красовалось пятно муки.

— Потому что ты снова забыл смазать сковороду, милый. — Кэтрин подошла, встала на цыпочки — она была ему ровно до плеча — и поцеловала мужа в плечо. От неё пахло ванилью и тем самым кремом для рук, который она использовала годами, с лёгким ароматом ромашки. — Ничего. Этот будет мой. Я люблю подгоревшие.

— Ты святая женщина. — Томас рассмеялся, притянул её к себе за талию. Фартук сбился ещё сильнее. — Слушай, а если серьёзно... Как тебе город? Не жалеешь, что сорвались?

— С чего вдруг? Девчонки со мной, ты рядом. — Она кивнула на окно. Солнце заливало подоконник, и стекло отбрасывало на стену дрожащий зайчик. — Вид шикарный. Мне кажется, у нас тут всё будет хорошо.

Скайлар замерла на пороге кухни. Прислонилась плечом к дверному косяку. За окном и правда открывался океан — тёмная синева, подёрнутая утренней дымкой. В открытую форточку тянуло солью и стрекотом цикад. Она втянула воздух — кофе, подгоревшее тесто, мамин крем, папин одеколон с нотками сандала. Старалась запомнить. Заархивировать. Сохранить в отдельную папку где-то в сознании, чтобы потом, когда станет трудно, открыть и вдохнуть снова.

Любимые джинсы, вытертые на коленях, льняная рубашка, кеды, с трещинкой на правом носке. Коса, затянутая так, что кожа на висках натянулась. Она одёрнула рубашку, проверила задний карман — телефон на месте, — и шагнула в кухню.

— Доброе утро, милая. — Мама чмокнула её в макушку. Губы были тёплые, и от них остался невидимый след. — Волнуешься?

— Немного.

— Врёшь. — Кэтрин прищурилась, и в уголках её глаз собрались лучики-морщинки. — У тебя всегда уши краснеют, когда ты врёшь.

Скайлар машинально потрогала мочку уха — горячая. Кэтрин рассмеялась, и смех у неё был тихий, домашний, как мурлыканье.

Эйвери ворвалась через минуту. Халат нараспашку, волосы дыбом во все стороны, глаза блестят так, будто она выпила три эспрессо, хотя даже не завтракала. Пронеслась через кухню, хлопая босыми пятками по холодной плитке, и плюхнулась на стул с такой силой, что тот жалобно скрипнул и чуть не опрокинулся.

— О-о-о, блинчики! Пап, ты гений, ты святой, ты вообще лучший человек на планете! — Вилкой она подхватила сразу два блина, и сироп потёк по пальцам, закапал на стол.

— Эйв, прожуй сначала. — Скайлар поморщилась, но в голосе проскользнула нежность, которую она не успела спрятать.

— Не завидуй моей многозадачности! — Эйвери прожевала, громко, с чавканьем, облизнула пальцы один за другим и подмигнула Скайлар. — Ну что, сестрёнка, готова к первому дню в новом мире?

— Я готова к ориентации по морской биологии. Это всё, к чему я готова.

— Зануда.

— Поверхностная.

— Девочки. — Кэтрин поставила перед ними по стакану апельсинового сока. Стекло запотело, и на стенках выступили капельки — они медленно ползли вниз, оставляя влажные дорожки. — Дайте отцу спокойно позавтракать. Выясните отношения позже.

Томас только хмыкнул и плеснул себе ещё кофе. Он привык — даже головы не поднял, просто отхлебнул из кружки и перевернул страницу утренней газеты. Скайлар поймала себя на том, что смотрит на его руки — большие, в мелких шрамах от стройки, — и внутри на секунду стало спокойнее. Всё как обычно. Даже здесь, за тысячу миль от старого дома.

— Планы на сегодня, мисс «я-готова-покорить-этот-город»? — спросил Томас, пододвигая к Эйвери тарелку с новым, чуть менее подгорелым блином.

— Планы? — она задумчиво уставилась в потолок, где лениво вращался вентилятор. — Осмотреться. Понять, кто здесь главный. Составить карту местности. А дальше — по обстановке.

— То есть выследить самого популярного красавчика и не давать ему прохода, — тихо вставила Скайлар, пряча улыбку за стаканом.

— Скай, блин! — Эйвери возмущённо уставилась на неё, но глаза её смеялись. — Я вообще-то про учёбу!

— Да-да. Я слышала.

Эйвери фыркнула и расхохоталась — громко, заливисто, так, что отец вздрогнул и чуть не пролил кофе на газету.

— Ладно, вру. Про парней. Но учёба тоже. Процентов десять. Может, пятнадцать. Не больше.

Томас с Кэтрин переглянулись, пряча улыбки. В этом взгляде было всё: двадцать лет брака, два переезда, две дочери, тысячи таких же завтраков.

— Так, красотки, допивайте — и в машину, — скомандовал отец, поднимаясь и подхватывая ключи с крючка у двери. — Подброшу по дороге в офис, заодно гляну на этот хвалёный кампус. Посмотрим, на что уходят мои налоги.

Через десять минут они выехали. В салоне пахло нагретой кожей и остатками бензина — знакомый, родной запах, сколько она себя помнила. Кондиционер еле дул, спинка сиденья липла к рубашке, и Скайлар то и дело отлепляла ткань от лопаток. Эйвери всю дорогу крутила радио, переключая станции — хип-хоп, попса, новости, опять попса, — пока Томас не рявкнул: «Выбери уже что-нибудь или выключи!». Эйвери выключила и надулась, но через минуту уже болтала о чём-то с мамой по телефону. Скайлар молча считала пальмы. Прижалась виском к стеклу — и считала: двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Их было уже семнадцать, когда показались ворота кампуса.

Томас припарковался у главных ворот, заглушил мотор. Двигатель чихнул и затих.

— Ну всё, девчонки. Приехали. Взрослая жизнь, все дела. Звоните, если что. — Он обернулся к ним, положив руку на подголовник, и в глазах мелькнуло что-то, чего Скайлар не видела раньше. Гордость пополам с тревогой. — И, Эйв, — он придержал за плечо старшую (всего на семь минут, но она этим вечно козыряла), — сделай одолжение, не вляпайся ни во что в первый же день.

— Я? — Эйвери состроила максимально невинное лицо, распахнула глаза так широко, что, казалось, ресницы вот-вот заденут брови. — Пап, ты меня с кем-то путаешь.

— Вообще ни во что.

— Я постараюсь. Очень.

Как только дверца открылась, на Скайлар обрушился шум. Гул голосов, обрывки смеха, чья-то музыка из портативной колонки — басы били так, что вибрировало в груди. Солнце ударило по глазам, и она зажмурилась на секунду, а когда открыла — перед ней раскинулся кампус. Стеклянные корпуса, сверкающие на солнце, как зеркала, дорожки, забитые людьми: кто-то с рюкзаком наперевес, кто-то на скейте, у каждого второго — стакан кофе и телефон у лица, будто приросший к ладони.

Они вышли. Скайлар замерла, вцепившись в лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Слишком много людей. Слишком много шума. Слишком много всего. Мимо пронеслась стайка девушек в шортах и топах, обдав её запахом сладкого парфюма. Она отступила на шаг, едва не врезавшись в парня на скейтборде — тот ловко вильнул, доска простучала по брусчатке, и он крикнул «Сорян!» уже издалека, даже не обернувшись.

Эйвери поправила волосы — взбила их пальцами, придавая объём, — и огляделась с таким видом, будто прикидывала план военной кампании. Глубоко вдохнула горячий воздух, и на губах её расцвела знакомая улыбка.

— Встречаемся у фонтана после пар, хорошо?

— Угу.

Эйвери нырнула в толпу первой. Скайлар проводила её взглядом — прямая спина, уверенная походка. Она поправила рюкзак — лямка врезалась в плечо, — и пошла в другую сторону.

Свой корпус Скайлар отыскала без проблем. Но внутри аудитории у неё перехватило дыхание — панорамные окна во всю стену, а за ними, совсем близко, океан. Он был здесь. Прямо за стеклом. Тёмная вода, белые барашки волн, горизонт, размытый дымкой. Профессор Моррисон — импозантный, седовласый, с обветренным лицом и голосом, от которого гул в аудитории стих сам собой, — вошёл и встал у доски. Скайлар забыла обо всём ещё до того, как он открыл рот.

Пары закончились, она вышла на крыльцо — и замерла. Солнце стояло высоко, воздух дрожал над нагретым асфальтом, и дорожки разбегались перед ней в три стороны, петляя между корпусами. Фонтан. Она понятия не имела, где этот чёртов фонтан. Открыла карту в телефоне, повертела экран — туда, сюда, — но стрелка плясала, а сверху выскочило безжалостное: «Заряд: 3%». Экран мигнул и погас. Скайлар выругалась одними губами — тихо, как всегда.

— Эй, привет. Ты заблудилась, да?

Голос раздался справа. Негромкий, с тёплой хрипотцой, будто его обладатель только что смеялся. Скайлар обернулась. Парень с растрёпанными каштановыми волосами и рюкзаком на одном плече смотрел на неё с тёплой, немного неловкой улыбкой. Рюкзак сползал, он подтянул его, и Скайлар машинально отметила выцветший принт на футболке: горбатый кит и надпись «Save the whales». Это решило дело.

— Есть немного, — призналась она, и уши предательски заалели.

— Я Тео. Третий курс, морская биология. — Он протянул руку, но тут же осёкся, будто вспомнив, что руки сейчас не пожимают. Получилось неловко. — А ты, судя по потерянному виду, новенькая?

— Скайлар Рид. Перевелась из Орегона.

— Орегон? — Глаза Тео загорелись, он даже подался вперёд, чуть не уронив рюкзак снова. — Ты была на Кэннон-Бич? Там же приливные бассейны — это просто инопланетный мир! Морские звёзды, анемоны, офиуры… Я однажды там нашёл голожаберную улитку — ярко-розовую и полчаса над ней сидел, боясь дышать.

Он тараторил, перескакивая с темы на тему, и Скайлар почувствовала, как напряжение в плечах медленно отпускает. Парень говорил на её языке. Не о том, кто с кем спит, не о вечеринках. О хрупких экосистемах. О миграционных путях. И о том, как однажды его заперли в библиотеке на ночь, и он читал до рассвета, пока охранник не нашёл его спящим в кресле с книгой на лице. Тео размахивал руками, и его рюкзак то и дело сползал с плеча. Он поправлял его, не замолкая ни на секунду.

— Ой, прости, я разговорился. — Он весело рассмеялся и потёр затылок ладонью — жест был такой мальчишеский, что Скайлар невольно улыбнулась. — Слушай, а давай провожу? Тебе вообще куда нужно-то?

— К фонтану. Меня сестра ждёт.

— О, у тебя сестра есть? Мои соболезнования. У меня мелкий брат — та ещё заноза, вечно таскает мои книги и загибает страницы. Ладно, пошли. Фонтан — туда, через центральную аллею. Там дубы старые, их ещё основатель университета сажал, представляешь? Говорят, если загадать желание и обнять дуб, то... Хотя нет, это я уже путаю с какой-то сказкой. Короче, пошли.

Они двинулись через кампус. Тео показывал на здания, комментировал: «Вот здесь лаборатория, там микроскопы такие, что можно разглядеть усики на лапке креветки», «Вот здесь кофейня, но не бери там капучино — молоко кислое, проверено», «А вот здесь я в прошлом году упал в лужу, вот прямо тут, и профессор Моррисон прошёл мимо и сделал вид, что не заметил». Скайлар слушала и почти улыбалась. Почти.

А потом Тео вдруг замолчал. Резко. Так, будто ему выключили звук.

— Оу. Смотри-ка. Местная знаменитость.

Скайлар подняла голову. Солнце ударило в глаза, и она сощурилась, но всё равно разглядела.

По центральной аллее шёл он.

Высокий. Темновласый. В чёрной футболке и бомбере, сидевшем как влитой — явно сшитом на заказ, потому что так не сидит ни одна магазинная вещь. Солнце блестело на запонках — единственной детали, которая кричала о деньгах. Вокруг — свита: две девушки с идеальными стрижками, парни в дорогих кроссовках, и впереди — рыжий, что-то эмоционально втирающий ему в ухо, размахивая руками. Холден двигался сквозь толпу — и люди расступались. Сами собой. Просто отступали на шаг, не глядя, как будто срабатывал какой-то древний, животный рефлекс

На секунду всё затихло. Только стук его шагов по брусчатке да отдалённый смех рыжего.

Скайлар стояла и смотрела. Жар пёк затылок, кожа под рюкзаком взмокла, но она не двинулась с места. Он шёл лениво, двигался с грацией хищника, который точно знает: вся добыча в этом лесу — его. Плечи развёрнуты. Взгляд поверх голов, скользит, ни на ком не задерживаясь. Скользнул по ней — и ушёл дальше.

— Холден Нокс, — тихо сказал Тео. — Его семья владеет «Nox Group». Казино, клубы, половина побережья. В университете его каждая собака знает. И, говорят, лучше не знать.

— Красивый, — так же негромко ответила Скайлар и, помолчав, добавила: — Как акула.

Тео хмыкнул.

— В точку. Я бы ещё добавил «белая». Но это так, детали.

Холден прошёл в десяти метрах. Скайлар заметила сбитые костяшки на пальцах, небрежно сунутых в карман. Ветер дунул в её сторону, и она уловила запах — не духов, а чего-то резкого и свежего. Озон. Как воздух перед грозой, когда небо ещё чистое, но внутри уже натягивается струна. Она сглотнула. Переступила с ноги на ногу. Ногти впились в ладонь — и она только сейчас заметила, что сжимает кулаки.

— Пойдём. Сестра ждёт.

И зашагала быстрее, чем обычно. Тео едва поспевал.

Бизнес-коммуникации оказались такой тоской, что Эйвери чуть не взвыла прямо в аудитории. Профессор бубнил про «модели эффективного взаимодействия», голос у него был как у старого вентилятора — монотонный, усыпляющий, с подвыванием на низких нотах. Она сначала рисовала чёртиков в блокноте — рогатых, зубастых, — потом попыталась читать ленту под партой, но связь ловила отвратительно, фотки не грузились. Тогда-то она и начала считать родинки на шее парня, сидящего впереди. Три... четыре... пять... На шестом экземпляре, особенно крупном, выпуклом, соседка справа пихнула её локтем в бок.

— Тоже сдыхаешь тут от тоски?

Эйвери повернулась. Девушка с коротким ёжиком выбеленных волос, пирсингом в языке и бровью, изогнутой в вечном скепсисе. Взгляд прямой, нагловатый, оценивающий — так смотрят на новеньких те, кто в этой школе уже сто лет и имеет право составлять рейтинги. На запястье — кожаный браслет с шипами, в ушах — маленькие серебряные черепа. От неё едва уловимо тянуло ментолом, и Эйвери тут же захотелось на воздух.

— Просто умираю, — выдохнула она, со стуком откидываясь на спинку стула. Пластик жалобно скрипнул.

— Джессика. Но можно просто Джес.

— Эйвери.

— Новенькая, что ли?

— Из Орегона.

— Орегон? М-да, ну и глухомань. — Джес оценивающе окинула её взглядом, задержавшись на туфлях. — Но ты ничего, выглядишь бойко. Погнали после пары кофе бахнем? Заодно расскажу, кто здесь кто. Чтобы ты с порога не облажалась.

— Отличный план. Только мне надо сестру у фонтана перехватить.

Через полчаса они уже сидели на широкой бетонной скамейке у фонтана. Солнце жарило так, что бортик обжигал даже через джинсы, и Эйвери пришлось подложить под себя рюкзак. Вода с тихим шелестом стекала по каменным уступам, и мелкие брызги долетали до лица. Джессика со стоном блаженства потягивала какой-то ледяной напиток с двойным эспрессо и, не глядя на огромную табличку «Курение строго запрещено» прямо над головой, щёлкнула зажигалкой. Огонёк вспыхнул и погас, оставив струйку дыма.

— Значит, так. — Джес откинулась на скамейку, закинув ногу на ногу, и выпустила дым вверх, в безоблачное небо. — Местный гадюшник делится на три категории.

— Какие?

— Мажоры. Тусуются в бизнес-школе, живут в Коув-Пойнт. Папаши дарят «Теслы» на шестнадцать, мамаши дружат с пластическими хирургами. — Она хмыкнула. — Ботаны — обитают в библиотеке и на естественнонаучном факе. У этих другой спорт: гранты, публикации, но там тоже есть богатые. И все остальные — массовка. Ты, судя по амбициям, рвёшься в первую кучку.

— Я хочу туда, где весело, — Эйвери пожала плечами, отпивая обжигающий напиток. — Ну и где водятся самые горячие парни.

Джес понимающе усмехнулась, выпуская дым через нос.

— О-о-о, подруга… Тогда тебе прямая дорога к Холдену Ноксу. Но я сразу говорю: забудь. Не советую. От слова совсем.

— Это ещё почему?

— Потому что он псих. — Джес прищурилась и начала загибать пальцы, унизанные серебряными кольцами. — Красивый — до тошноты. Богатый — до абсурда. Трахает всё, что дышит, и ни одна не задержалась дольше пары недель. Мой предок знает эту семейку. Там не семья, а террариум. Мачеха — бывшая модель, трахает мозг. Отец — робот, откупается баблом. А сам Холден... — Она стряхнула пепел и глянула Эйвери прямо в глаза. — Просто эгоистичный мудак. С даром разбивать сердца.

— Любопытно. — Эйвери задумчиво покрутила трубочку в стакане.

— Эй! — Джес резко подалась вперёд. — Так, стоп. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Ты сейчас всерьёз думаешь: «А не слабо ли мне, великой и прекрасной, его окрутить?» — Она качнула головой, и серьги-черепа звякнули. — Поверь, не слабо. Просто не стоит. Сожрёт. С костями, с потрохами, с твоими туфлями — и выплюнет, даже имя не вспомнит.

— Может, мне только это и нужно. — Эйвери улыбнулась краешком губ.

— Господи. — Джес закатила глаза, но в них уже блестело весёлое любопытство. — Ладно, подруга. Я тебя предупредила. Потом не говори, что не слышала.

Эйвери заметила его издалека. Вернее, сначала она заметила, как расступаются люди — будто невидимая рука раздвигала толпу. А потом увидела его.

Холден появился из-за угла бизнес-школы со своей свитой. По правую руку от него почти вприпрыжку шагал рыжий парень — что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя так, будто пытался взлететь. Чуть позади — ещё двое, безликие, в дорогой обуви. Холден слушал вполуха, лениво кидая односложные ответы, и шёл так, как ходят те, кому некуда спешить.

— Это он? — Эйвери даже не заметила, как задала вопрос вслух. Она во все глаза смотрела на приближающегося парня.

— Собственной персоной. — Джес стряхнула пепел прямо на брусчатку и проследила за её взглядом. — Видишь рыжего рядом? Это Лиам Уэббер, лучший друг и поставщик сплетен. Остальные — массовка.

Холден прошёл мимо фонтана. Эйвери поймала его взгляд — на секунду, не больше. Серые, острые, как февральский лёд под солнцем, глаза мазнули по её лицу, задержались ровно настолько, чтобы успеть оценить — и отбраковать. Без интереса. Будто она была предметом мебели. Стулом. Урной.

Внутри у Эйвери что-то оборвалось и взмыло вверх одновременно. Ярость. Азарт. Жгучая смесь, от которой перехватило дыхание.

— Ну-ну, — пробормотала она, провожая его взглядом. Потом взяла трубочку, резко, с хрустом согнула пластик и выплюнула откушенный кончик в стакан. — Посмотрим ещё, кто кого.

Джес шумно вздохнула и демонстративно затушила сигарету о край скамейки.

— Ну всё. Ты пропала. Я эту картину уже сто раз видела. Ладно. Когда он разобьёт тебе сердце, я приду с мороженым и скажу: «Я же говорила».

Эйвери уже не слышала Джес. Она смотрела Холдену в спину и чувствовала, как внутри разгорается нечто среднее между охотничьим азартом и уязвлённым самолюбием. Настоящий вызов. Он её не заметил. Он посмотрел сквозь неё. Отлично. Значит, когда она заставит его смотреть только на себя — это будет слаще любой победы.

— Эйвери! Чёрт, ну наконец-то я тебя нашла!

Голос сестры резанул по ушам, выдернув её из этого гипнотического транса, как пощёчина. К фонтану, рассекая толпу, неслась Скайлар — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, коса растрепалась, влажная прядь прилипла ко лбу. За ней, едва поспевая и то и дело оглядываясь, будто боясь потеряться в этом людском водовороте, семенил парень в дурацкой футболке.

Эйвери выгнула бровь, мгновенно переключаясь из режима «охотник за Холденом» в режим «старшая сестра». Солнце припекало спину, рубашка липла к лопаткам.

— Ничего себе. Скайлар Рид. — Она скрестила руки. — Мы ещё порог этого места не успели переступить, а ты уже…

— Я заблудилась! — выпалила Скайлар, пытаясь отдышаться и хватаясь за бок. — Телефон сдох, и если бы не Тео…

Она махнула рукой в сторону парня. Тот неловко дёрнул лямку рюкзака и выдавил улыбку, переминаясь с ноги на ногу. Капельки пота блестели у него на лбу, и он поспешно вытер их рукавом.

— Тео, — протянула Эйвери, пробуя имя на вкус и скрещивая руки на груди. — Тео, который спасает потерявшихся новеньких. Очень... благородно. Просто оказался в нужное время в нужном месте и с картой кампуса в голове. Удобно.

— Эйв! — предупреждающий взгляд Скайлар не предвещал ничего хорошего.

Но Эйвери уже было не остановить. Джес поднялась со скамейки, лениво отряхнула джинсы и медленно обошла Тео по кругу, прищурившись.

— Тео, говоришь? Третий курс, морская биология, двенадцать научных публикаций в соавторстве с Моррисоном, не пьёшь, не куришь и лучший друг — чучело рыбы-луны в лаборатории. Я права?

Тео моргнул и инстинктивно попятился, вжав голову в плечи.

— Откуда ты…

— Я знаю всех. Это моё проклятие. — Она повернулась к Эйвери и ткнула большим пальцем в сторону Тео. — Кстати, он из «ботанов». Элитный подвид. Не путать с обычными.

— Тринадцать, — тихо, но с достоинством поправил Тео, одёрнув лямку рюкзака. — Последняя ещё на рецензии. И я не дружу с чучелом. Оно просто стоит в лаборатории.

Джес расхохоталась — громко, хрипловато, — и от души хлопнула его по плечу, от чего он чуть не выронил рюкзак.

— Боже, ты просто подарок. Ладно, Тео-с-тринадцатью-публикациями, с тебя кофе. За спасение сестры моей новой подруги.

— Ну, спас — это громко сказано. — Скайлар наконец отдышалась и заправила выбившуюся прядь за ухо. — Он просто показал дорогу.

— Ага, дорогу, — Эйвери подмигнула, обнимая сестру за плечи и прижимая к себе. — Из твоего корпуса сюда. Через весь кампус. Рука об руку.

— Мы не…

— Я шучу, Скай, расслабься. — Эйвери притянула её к себе и звонко чмокнула в висок. — Я рада, что ты не потерялась и теперь не бродишь где-нибудь у химфака, пытаясь найти дорогу по звёздам.

— Химфак в другой стороне, — снова вставил Тео.

— Тем более.

Скайлар выдохнула и позволила себе лёгкую улыбку.

— Ладно, — Джес закинула сумку на плечо и решительно развернулась. — Раз все нашлись, предлагаю свалить отсюда. Тут через дорогу есть нормальная кафешка, без толп мажоров. Заодно расскажете, как прошёл ваш первый день в этом серпентарии.

— Серпентарии? — переспросил Тео, догоняя её в два шага.

— Змеиное гнездо. — Джес бросила на него снисходительный взгляд. — Для биолога ты плохо знаешь латынь. Пошли, гении.

Она двинулась вперёд, не дожидаясь ответа. Эйвери, всё ещё обнимая сестру за плечи, последовала за ней. Наклонившись к самому уху Скайлар, пока Тео шагал впереди, она прошептала:

— Серьёзно, он милый. Ну, знаешь, милый как... как щенок. Или как тот дельфин из твоего документального фильма. Того, где они спасают людей. Которые тонут.

— Эйв, мы просто говорили о китах.

— О китах, — Эйвери кивнула с глубокомысленным видом знатока. — Конечно. Самый романтичный предмет для разговора. Киты. Я, знаешь ли, тоже так знакомиться начну. «Привет, не хочешь обсудить миграцию серых китов?»

— Заткнись.

— Люблю тебя.

Скайлар закатила глаза, но не сдержала улыбки. Эйвери была невыносимой. Громкой, бесцеремонной, вездесущей. Но именно сейчас, посреди чужого кампуса, эта невыносимость оказалась самым родным, что у неё было.

До кафе дошли быстро. Джес толкнула стеклянную дверь, и внутрь ворвался запах кофе, тёплой выпечки и корицы. С уличной жары помещение показалось прохладным, почти сумрачным: деревянные столы, мягкие диванчики, старая ламповая гирлянда под потолком. Где-то тихо играл джаз — саксофон выводил ленивую, тягучую мелодию. Тео галантно пропустил девушек вперёд, придержав дверь. Эйвери отметила это одобрительным кивком и лёгким толчком локтя в бок Скайлар — мол, смотри, кавалер.

Они заняли угловой столик у окна. За стеклом мелькали студенты, проезжали велосипеды, но звуки улицы остались снаружи. Джес тут же достала телефон и начала что-то печатать, не переставая осматривать зал. Скайлар села рядом с сестрой, Тео — напротив. Он аккуратно повесил рюкзак на спинку стула и сцепил пальцы в замок на столешнице, пытаясь унять нервную дрожь.

— Ну, — Джес отложила телефон экраном вниз и обвела всех взглядом, — давайте подведём итоги первого дня. Эйвери уже положила глаз на главного психопата кампуса. Скайлар нашла себе ходячую энциклопедию. А я просто хочу кофе.

— Я на него глаз не положила, — запротестовала Эйвери, откидываясь на спинку диванчика. — Я просто… оценила обстановку.

— Ты смотрела на него, как ястреб на кролика. У меня аж мурашки по спине побежали.

— Это был аналитический взгляд.

— Ага, аналитический. — Джес хмыкнула, отпивая кофе. — Знаешь, сколько девчонок начинали с «аналитического взгляда»? Спойлер: все они потом рыдали в туалете на третьем этаже бизнес-школы. Там самая плохая звукоизоляция, я проверяла.

Эйвери медленно растянула губы — хищно, — и провела пальцем по краю чашки, очерчивая идеальный круг.

— Я не «все они». Я даже не вхожу в эту статистику.

— Ну-ну. Тогда удачи, подруга. Она тебе понадобится. И да, если что, у меня есть пластырь. И отвёртка, чтобы откручивать розовые очки.

Скайлар перевела взгляд с сестры на Джес и тихо спросила:

— Он правда настолько плох?

Джес ответила без паузы, выдерживая зрительный контакт:

— Хуже. Гораздо хуже.

— Увидим, — пробормотала она и поднесла чашку к губам. Кофе почти остыл. На языке — горечь. То ли от напитка, то ли от предвкушения. Она так и не поняла. Да и плевать.

Глава 2. Крючок

Спальня пахла краской — не свежей, не той едкой химией, от которой слезятся глаза, а застоявшейся, впитавшейся в старые обои и смешавшейся с лавандовым спреем. Мама купила его в хозяйственном, «чтобы девочкам лучше спалось». На деле спрей вонял бабушкиным комодом, нафталином и пылью, но Скайлар не жаловалась.

Её половина комнаты была стерильна, как лаборатория. Кровать заправлена идеально — уголок к уголку, ни складки, ни морщинки на покрывале. Над изголовьем — карта океанических течений, пришпиленная канцелярскими кнопками. Два голубых потока, Гольфстрим и Лабрадорское, пересекались где-то в северной Атлантике, и Скайлар иногда водила по ним пальцем перед сном. Это было как медитация. Как смотреть на огонь или слушать дождь. Закрываешь глаза — и ты уже там, в толще воды, где всё предсказуемо и подчиняется законам физики.

За окном догорал вечер — калифорнийский, золотистый, тягучий. Солнечный свет падал на скрипучие половицы длинными косыми полосами, и в этих полосах, медленно кружась, танцевала пыль.

Вторая половина комнаты напоминала место преступления.

Кровать Эйвери выглядела так, будто на ней взорвался шкаф. Джинсы — одни, вторые, третьи. Две блузки, скомканные и отброшенные. Шарф, который она не надевала ни разу, но продолжала возить с собой через всю страну. И тёмный топ — виновник всего этого хаоса. Она держала его перед собой уже минуты три, хмурясь в зеркало, стоявшее прямо на полу. Вешать его было некуда — гвоздь, оставшийся от прежних жильцов, торчал из стены криво, и чтобы увидеть себя в полный рост, приходилось выгибать шею под неестественным углом.

— Ты серьёзно собираешься это носить? — Скайлар лежала на животе, поджав ноги, и листала справочник по морским беспозвоночным. Текст — сплошная латынь, мелкий, убористый, без единой картинки. И она ведь реально это читала. С каким-то маньяческим упоением, чуть шевеля губами.

— А что? — Эйвери натянула топ через голову, развернулась к сестре. Ткань обтянула грудь, подчеркнула талию, и даже Скайлар на секунду оторвалась от своих драгоценных моллюсков. Бровь её приподнялась на миллиметр — максимальная степень удивления, доступная Скайлар Рид.

— Выглядит так, будто ты идёшь на кастинг. — Она перевернула страницу. Шорох. — Или на охоту.

— Может, и на охоту. — Эйвери поправила лямку, провела пальцами по ключицам, развернулась в профиль, втянув живот. — Скай, ты не знаешь, где утюг? Мама сказала, он в коробке с надписью «гостиная».

— В коробке с надписью «гостиная», — эхом повторила Скайлар, даже не подняв глаз. — Ты только что сама ответила на свой вопрос.

Эйвери вздохнула, скомкала ненужную блузку, швырнула её в угол и рухнула на кровать. Пружины под ней взвизгнули и затихли. Утюг был не нужен — вещь сидела идеально, — но требовалось чем-то занять руки.

В голове, как заевший трек, крутилась одна и та же картинка: Холден Нокс идёт по аллее, взгляд скользит сквозь неё. Как будто она — пустое место. Как будто её нет.

В голове, как заевшая пластинка, снова и снова прокручивался один и тот же ролик. Солнце. Брусчатка. Он идёт — высокий, невозможный, в этом чёртовом бомбере. Взгляд скользит мимо — холодный, стеклянный, пустой. Как будто она невидимка. Как будто её нет.

Сука.

Она закинула руки за голову и уставилась в потолок. Там, от люстры к окну, тянулась трещина — тонкая, извилистая, похожая на карту несуществующей реки. Или на старый, затянувшийся шрам.

— О чём думаешь? — Скайлар перевернула страницу.

— О завтра.

— А что завтра?

— Разведка.

Скайлар наконец отложила книгу — та легла на подушку с глухим, тяжёлым стуком. Она посмотрела на сестру долгим, изучающим взглядом. Эйвери этот взгляд знала и терпеть не могла. Под ним всегда хотелось то ли оправдываться, то ли огрызаться.

— Ты как на войну собралась, Эйв.

— Именно, — сказала она, даже не обернувшись. Отвернулась лицом к стене, прижалась щекой к прохладной штукатурке и закрыла глаза. Под веками, в багровой темноте, он снова шёл по аллее. И снова её не замечал.

Ничего.

Завтра он её увидит.

Даже если для этого придётся поджечь весь кампус.

На следующее утро Эйвери пришла в кампус на сорок минут раньше.

Солнце ещё не раскалилось до состояния паяльника, трава на газонах блестела от холодной росы, и в воздухе стоял запах влажной земли и эвкалипта. Где-то за административным корпусом нервно гудела газонокосилка. Она села на скамейку у корпуса «Б» — стратегическую точку, с которой просматривался и главный вход, и парковка, и тропинка, по которой подтягивались сонные студенты.

Села. Закинула ногу на ногу. Раскрыла конспект по маркетингу. Спина прямая, лицо — «Я просто учусь. Мне вообще плевать, кто тут ходит».

Врала она отвратительно. Каждого входящего выцеживала боковым зрением, как кошка — птицу в траве. Сиденье под ней было влажным от росы, и холод медленно, противно проступал сквозь джинсы, но она не двигалась. Ждала.

В девять сорок появился он.

Холден вышел из-за угла не с парковки, а со стороны кортов. Утренняя тренировка. Эйвери мысленно поставила галочку в своём досье. Рядом с ним шагал Лиам — рыжий, с жвачкой, которая звучно хлопала у него во рту. Он вещал, размахивая руками, чуть не заехав локтем проходившей мимо девушке. Холден кивал. В руке — телефон, большой палец лениво скользил по экрану.

К ним подошла брюнетка. Юбка-карандаш, волосы убраны в низкий пучок — из тех, кто одевается так, будто уже работает в офисе. Эйвери она была смутно знакома: кажется, с потока финансистов. Брюнетка коснулась локтя Холдена — лёгкое, почти случайное прикосновение, — и что-то сказала, улыбаясь.

Холден поднял глаза от телефона. Посмотрел на неё. Сказал что-то — коротко, буквально пара слов, — и пошёл дальше.

Брюнетка осталась стоять на месте. Рука так и повисла в воздухе — секунда, две, — потом медленно опустилась. Лиам обернулся, кинул какую-то фразу на ходу, и девица вспыхнула красным, ушла быстрым шагом в другую сторону.

Эйвери наклонила голову, делая вид, что перечитывает конспект. А в голове щёлкало.

Прилипчивых — в игнор. Лиам — цербер, отгоняет. Трогать без спроса — нельзя. И главное: он даже не смотрит на тех, кто сам к нему идёт.

Она захлопнула конспект и пошла на пары. Внутри гудело.

День второй. Кафетерий бизнес-школы, час дня.

Воняло разогретым маслом и дешёвым кофе. И чем-то сладким, приторным, от чего першило в горле. Стоял ровный гул: стук подносов, смех, обрывки разговоров, звон ложек о тарелки — звуковой коктейль, от которого хотелось надеть наушники с шумоподавлением. Эйвери взяла двойной эспрессо и села у окна, в общей зоне. Столик шатался, поверхность была липкой — она приклеилась к ней локтем, поморщилась и отодвинулась.

Угол обзора перекрывал всё.

Угловой диван, над которым висела абстрактная картина — красные и чёрные мазки, похожие на синяки, — был занят. Его заняли они. Холден сидел в центре, закинув руку на спинку дивана. Лиам — справа, что-то рассказывал, подкрепляя слова жестами. Слева — ещё двое: один в бейсболке, второй в рубашке поло. Оба смотрели на Холдена так, будто ждали оценки. К ним подсели две девицы — одна в розовом, другая в чёрном. Розовая тараторила без остановки, смеялась, откидывала волосы, трогала Лиама за плечо — и всё время косилась на Холдена. Чёрная молчала. Просто сидела рядом с ним, чуть склонив голову, и иногда подносила к губам стакан с соком.

Холден не смотрел ни на одну.

Эйвери отпила эспрессо — горький, обжигающий нёбо, — и продолжила наблюдать. Пальцы свободной руки отбивали дробь по столу. Быстро. Нервно.

Розовая — переигрывает. Слишком громкая, слишком резкая. Чёрная — умнее. Но обе мимо.

Лиам заговорил про вчерашний баскетбольный матч, и Холден вдруг оживился. Выпрямился, снял руку со спинки дивана, начал спорить — впервые за всё время.

Значит, спорт. Или Лиам. Или и то, и другое.

Чёрная поправила прядь волос и что-то шепнула ему на ухо. Холден даже не повернул головы — только плечами пожал. Коротко, лениво.

Эйвери допила остывший кофе, смяла стаканчик — пластик хрустнул, — и выбросила в урну у выхода. Второй день слит. Но не впустую.

День третий. Библиотека, после четырёх.

Эйвери шла за ними через весь кампус. На расстоянии — метров двадцать, не меньше. В одной руке телефон, в другой — незажжённая сигарета, одолженная у Джес для конспирации. В наушниках ничего не играло, но она делала вид, что слушает музыку: беззвучно шевелила губами, будто подпевает, и даже пару раз мотнула головой в такт воображаемому биту.

Холден свернул к библиотеке. Эйвери едва не споткнулась на ровном месте.

В библиотеку?

Её Холден Нокс — тот самый, который выглядел так, будто книга в его руках рассыплется от одного прикосновения, — шёл в библиотеку. Она замедлила шаг, пропуская его вперёд, подождала, пока за ним закроется тяжёлая дубовая дверь, и скользнула внутрь.

С уличной духоты её окатило ледяным воздухом. Кондиционеры работали на полную. В нос ударил запах старой бумаги, книжной пыли и чего-то кисловатого — типографская краска, наверное, или старый клей. Под ногами — тёмный паркет, и каждый шаг отдавался гулким эхом под высокими сводами. Эйвери сбросила кеды, оставшись в одних носках, и двинулась бесшумно. В боковой проход, между стеллажами.

Отсюда просматривался центральный зал.

Холден стоял у стойки с финансовыми журналами. Вытащил один — на обложке сплошные графики, — раскрыл и начал листать. Не пролистывал, а именно читал: задерживался на страницах, хмурился, покусывал нижнюю губу. Челюсть сжата. Палец скользил по строчкам, губы беззвучно шевелились — он проговаривал про себя цифры.

Эйвери смотрела на него сквозь просвет между книгами. В висках застучало, и она затаила дыхание, чтобы не выдать себя. В этом свете — тусклом, желтоватом, падающем из-под высоких потолков, — он выглядел иначе. Просто парень, который в тишине читает финансовый отчёт и даже не подозревает, что за ним наблюдают.

Она попятилась, бесшумно вернулась к выходу, обулась и выскользнула за дверь.

В четверг.

Эйвери психанула. Три дня наблюдений, блокнот с пометками, которые теперь казались детским лепетом, — и ноль результата. Холден Нокс смотрел сквозь неё, как сквозь стекло. Не с вызовом. Не с интересом. Просто — никак. И это «никак» жгло сильнее самого грязного оскорбления.

Она нашла его на парковке после занятий. Чёрный «Мазерати» стоял в тени эвкалиптов, и Холден как раз садился за руль — одна рука на дверце, вторая уже на ключе зажигания. Лиам привалился к капоту и говорил что-то про вечеринку.

Эйвери подошла быстро, пока внутренний голос не успел заорать «стой, дура, не позорься». Встала так, чтобы закатное солнце падало на скулы, — она сто раз репетировала этот ракурс перед зеркалом.

— Привет, — сказала она. Голос ровный. Чуть ниже, чем обычно. Она знала, как это звучит. — Я Эйвери.

Холден поднял голову. Медленно. Без спешки. Свет бил ему прямо в лицо, и он сощурился — не от интереса, а просто потому, что мешало. Взгляд скользнул по ней: лицо, шея, плечи, — и упёрся обратно в глаза. Оценивающе. Равнодушно.

— Поздравляю, — сказал он без единой интонации. — А я занят.

— Я вижу. — Эйвери не двинулась с места. Солнце грело затылок, капля пота медленно ползла по позвоночнику, но она не шелохнулась. — Но ты мог бы освободиться. Для меня.

Лиам присвистнул. Коротко, одобрительно — как свистят на матче, когда игрок делает красивый финт.

Холден даже не улыбнулся. Он выпрямился.

— Слушай, — сказал он, и в голосе прорезалась усталость. Не злая. Просто констатация факта. — Ты красивая, окей? Я это заметил. Ты довольна? А теперь дай мне уехать.

— Я...

— Может, как-нибудь потом.

Он захлопнул дверь. Глухо, тяжело. Мотор взревел, и машина вылетела с парковки, оставив за собой запах нагретого асфальта и бензина.

Эйвери стояла на месте. Тишина после рёва мотора была оглушительной — звон в ушах, и к горлу подкатил горячий ком. Щёки горели. Не от смущения — от злости. Чистой, бешеной.

— Не переживай, детка. — Лиам проходил мимо, закидывая рюкзак на плечо. Голос почти сочувственный, но в уголках губ пряталась та самая раздражающая усмешка. — Он со всеми такой. Реально. Ты ещё легко отделалась.

Он подмигнул и пошёл прочь, насвистывая что-то до отвращения весёлое.

Эйвери сжала кулаки. Ногти впились в ладони — до полумесяцев, до красных отметин. Боль отрезвила. Сдаваться она не собиралась. Ни за что. Не заметил?

Запомнит.

В пятницу вечером Скайлар сидела в гостиной, поджав под себя ноги, и разбирала фотографии на ноутбуке. Экран был единственным источником света в комнате — холодный, голубоватый. Морские звёзды, актинии, какой-то краб, который улепётывал боком, смешно задирая клешни. Она улыбнулась, кадрируя снимок: краба решила оставить, а своё отражение в луже — обрезать. Слишком серьёзное лицо. Слишком нахмуренное. Не для архива.

В доме было тихо. Только ветка эвкалипта скреблась в окно, как просилась внутрь, да в соседней комнате гудел телевизор. Родители собирались в кино, и мама уже третий раз переспрашивала, где ключи. Папа шутил что-то про то, что они у неё в руке. Эйвери опять где-то шлялась.

В дверь позвонили.

Скайлар подняла голову, поморгала, прогоняя резь в глазах. Родители возились в прихожей — она слышала мамин смех и папино покашливание, — но они, видимо, не услышали звонка за собственными разговорами. Она пожала плечами, спустила ноги с дивана и пошла открывать.

На пороге стоял Тео.

Вид у него был слегка запыхавшийся — дышал глубоко, но старался делать это бесшумно, будто боялся, что его дыхание выдаст спешку. В одной руке — бумажный пакет, в другой — телефон с открытой картой, на которой маршрут до их дома был проложен жирной синей линией. За его спиной сгущались сумерки, и на улице, моргнув, загорался первый фонарь.

— Привет, — выпалил он, чуть громче, чем собирался. — Я тут мимо проходил. Ну, не совсем мимо. Если честно, я специально пришёл.

Он замолчал, переложил пакет из руки в руку. Бумага шуршала, и от пакета пахло корицей. Кажется, булочки.

— Это не страшно?

— Привет, Тео. — Скайлар прислонилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди. Уголки губ дрогнули. — Ты пришёл, чтобы сказать, что ты специально пришёл?

— Нет. — Он выдохнул, и пар от дыхания — вечер был прохладным — на секунду завис в воздухе белым облачком. — Я хотел спросить: ты завтра на экскурсию идёшь? К Пойнт-Лома? Моррисон сказал, будет открытая группа для всех желающих. Я подумал — вдруг ты собираешься. Это, кстати, уникальное место с точки зрения приливной экосистемы, там такие бассейны, которые...

Он осёкся, поняв, что снова уходит в лекцию.

— Собиралась, — кивнула Скайлар, не дожидаясь, пока он оправдается.

— Отлично. Супер. — Он переложил пакет обратно. — Потому что у меня машина. И я знаю короткую дорогу. И вообще могу заехать за тобой. А ещё я взял новый объектив для камеры. Макро. Можно будет нормально поснимать. Ты не представляешь, какие там актинии — ярко-зелёные, с розовыми кончиками щупалец. Они как инопланетные цветы...

Скайлар смотрела на него, и подушечки пальцев вдруг потеплели. Плечи, опустились. Он нервничал. Запинался, перекладывал пакет, забывал дышать. И от этого был каким-то... настоящим. Не как все.

— Тео, — сказала она медленно, — ты меня зовёшь на экскурсию или на свидание?

Он моргнул. Замер. Телефон в его руке погас, и карта с синей линией исчезла. Потом он усмехнулся — кривовато, но открыто, — и Скайлар вдруг стало очень легко.

— А можно и так, и так?

Губы Скайлар дрогнули. Она опустила взгляд, чтобы спрятать улыбку, но та всё равно просочилась в голос.

— Давай так, — сказала она. — Мы едем на экскурсию. А свидание — посмотрим.

— Идёт. — Тео просиял. — Я заеду в восемь утра. Будет круто, обещаю. И булочки. Я взял булочки. Они ещё тёплые. Держи.

Он сунул ей в руки пакет, попятился, чуть не споткнулся о порожек, развернулся и пошёл к калитке — быстрым, почти подпрыгивающим шагом. Скайлар смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и только потом закрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной. Прижала пакет с булочками к груди. От бумаги шёл жар, и запах корицы смешивался с вечерней прохладой.

Из прихожей раздался мамин голос:

— Скай, кто там был?

— Никто, — сказала она, и на этот раз даже уши не покраснели.

В субботу утром «Субару» Тео тарахтел на подъёмах, но ехал. Мотор старательно гудел, вибрация отдавалась в сиденье, и Скайлар чувствовала, как этот шум и эта тряска странным образом успокаивают. Тео опустил все окна, и в салон ворвался ветер — тёплый, солёный, пахнущий сухой травой с холмов и далёким океаном. Скайлар положила руку на раму и высунула ладонь наружу — ловила воздух, как делала в детстве, когда они с отцом ездили на побережье.

Она покосилась на Тео. Тот улыбался всю дорогу — не натянуто, а так, будто улыбка сама приклеилась и забыла отклеиться. Уголки губ — вверх, глаза — сощурены от солнца.

— Ты чего такой довольный? — спросила она, опираясь подбородком на сгиб локтя.

— Потому что день хороший, — ответил он. — И компания.

— Ты всем девушкам это говоришь?

— Нет. — Он на секунду оторвал взгляд от дороги — серпантин требовал внимания — и посмотрел на неё. Быстро, на долю секунды. Но достаточно, чтобы Скайлар заметила: его глаза были медовые. — Только тем, которые знают латынь.

Она рассмеялась. Негромко, но искренне, и смех этот унесло ветром в открытое окно, в холмы, в небо.

Внизу, у самой воды, мир был другим.

Скалы уходили в океан, и волны разбивались о камни с глухим, утробным рокотом — звук был такой низкий, что Скайлар чувствовала его грудью. Воздух стал плотным, солёным до горечи на губах, настоянным на йоде и мокрых водорослях. Брызги долетали даже сюда — она чувствовала их на щеках, но не вытирала. Зачем? Это же океан.

Она присела у кромки воды и начала рассказывать — про местные виды ламинарий, про Macrocystis pyrifera, которая растёт на полметра в день. Про то, как теплеет вода и меняется вся экосистема, и как миграционные пути смещаются, и что будет с приливными бассейнами через десять лет, если ничего не делать. Голос уже чуть охрип, но внутри ещё кипело — столько всего нужно было рассказать, — и она не могла остановиться.

Тео стоял рядом с камерой в руках. И даже не щёлкал затвором. Просто слушал. Камера висела на ремне, объектив смотрел в землю.

— Эй, Тео. — Она вдруг спохватилась и обернулась. — Ты меня вообще слушаешь?

— Ага. — Он опустил взгляд на камеру, будто только что вспомнил, что она у него есть. В глазах плясали чёртики. — Ты милая, когда рассказываешь про водоросли.

— Ага, значит, всё-таки не слушал!

— Честное слово, слушал! — Он поднял руки, сдаваясь. — Ты говорила про Macrocystis pyrifera. И что эта штука умудряется расти чуть ли не на полметра в день. Я даже запомнил.

Скайлар моргнула. Медленно выгнула бровь.

— Ого... — Она покачала головой, но улыбка уже расползалась, предательская. — Ладно. Беру свои слова обратно. Ты реально слушал.

— Ну я же говорил. — Тео довольно улыбнулся и наконец поднёс камеру к глазам, делая вид, что снимает её удивлённое лицо.

Солнце поднималось, тени от скал становились короче, а они всё не уходили. Тео нащёлкал кучу кадров: волны, крабов, которые боком улепётывали от прибоя, цокая клешнями по мокрому камню, и Скайлар, которая корчила ему рожи, когда он слишком долго целился объективом. Один раз она попыталась отобрать камеру — он поднял её над головой, и они оба поскользнулись на водорослях. Ледяная вода хлынула в кроссовки, Скайлар взвизгнула и вцепилась в его рукав, но они устояли — каким-то чудом.

Скайлар хохотала, запрокинув голову. Чайки над скалами вторили ей — пронзительно, хрипло, как будто тоже смеялись. Тео смеялся в ответ, и его смех был похож на лай — отрывистый, громкий, заразительный.

Вокруг не было ни души.

Только океан. Только чайки. Только они двое и мокрые кроссовки, которые теперь сохли на солнце.

А в это время Эйвери и Джессика валялись на лежаках у бассейна. Вернее, Джессика валялась — одна рука в банке с чипсами, вторая держит сигарету, — а Эйвери прожигала небо взглядом. Снова и снова прокручивала в голове одну и ту же сцену: парковка, «может, как-нибудь потом». Вода в бассейне лениво плескалась о бортик, пахло хлоркой и разогретым пластиком, и от этого химического запаха першило в горле. Откуда-то доносился чей-то смех — лёгкий, девчачий, — и он бесил её особенно сильно.

Джессика потягивала что-то из банки — газировка шипела, — стряхивала пепел в пустую бутылку из-под воды и рассказывала про бывшего, который оказался козлом. Эйвери кивала, но не слушала.

— ...и он заявил, что нам нужно «время подумать», а сам через два дня выложил фото с какой-то блондинкой. Ты вообще меня слышишь?

— Ага.

— Врёшь.

— Вру. — Эйвери вздохнула и перевернулась на живот. Пластик лежака обжёг плечо, и она отдёрнулась, зашипев. — Джес, вся неделя. Вся чёртова неделя коту под хвост. Я хожу за ним, как приклеенная, собираю данные и всё в пустую.

— Ну, ты не просто ходишь. — Джессика затушила сигарету и повернулась к ней, поджав под себя ногу. — Ты ведёшь разведку. Это другое.

— Ага, и данные я собрала просто потрясающие. Выяснила, что наш мальчик обожает чёрный цвет, глушит виски, уважает только Лиама и бесится, когда к нему липнут. И что мне прикажешь делать с этой бесценной информацией?

— Ну так и не липни. — Джессика безразлично пожала плечами. — Сделай так, чтобы он сам за тобой побегал.

— Легко сказать. Как? Написать ему список моих достоинств? Снять рекламный ролик?

— Слушай сюда, горе-стратег. — Джессика постучала пальцем по подбородку и прищурилась. — Ему нужна встряска. Что-то, чего он не ждёт. Ты перед ним танцевала с бубном: «Ах, посмотри на меня, я красивая». А надо — тишину. Попробуй быть непонятной. Или найди то, чего у него ещё не было.

Эйвери замолчала. Перевернулась на спину и уставилась в небо. А ведь Джессика права. Её первоначальный план «быть яркой и заметной» с треском провалился. Холдена этим не удивишь — у него таких пруд пруди. Значит, оставался только один путь. Нужно выкинуть что-то по-настоящему безумное.

В воскресенье вечером Эйвери лежала на кровати и тупо листала ленту инстаграма. Телефон светился в темноте, выхватывая из полумрака её лицо — сосредоточенное, чуть раздражённое. Скайлар сидела за столом у окна и что-то чертила в блокноте. Судя по высунутому кончику языка и тому, как она хмурилась, — очередной конспект по зоологии беспозвоночных. В родительской спальне скрипнула половица, потом шаги стихли. В доме было тихо.

Телефон пиликнул. Джес.

«Короче, план Капкан“. Он сегодня точно будет в Инферно“. Моя знакомая там на баре сидит, говорит, он обычно по выходным зависает в випке один. Типа бумажки отцовские проверяет или типа того. Твой шанс, детка. Действуй».

Эйвери аж подскочила. Пружины кровати взвизгнули. Внутри что-то ёкнуло — не сердце, а диафрагма. Так бывает перед прыжком в воду: замираешь, а потом летишь.

— Скай. — Она повернулась к сестре. — Как я выгляжу?

— Как обычно. — Скайлар подняла голову, прищурилась. — А что?

— А если я сделаю вот так?

Эйвери проигнорировала вопрос. Схватила помаду, одним движением провела по губам — тёмно-вишнёвую, почти чёрную в вечернем свете. Потом распустила волосы — они рассыпались по плечам, — стянула домашнюю футболку и натянула чёрное платье. Облегающее. Без бретелек. Держалось на честном слове и силе трения. Каблуки — десять сантиметров, шпилька. Она нанесла последний штрих — короткий взмах кисточкой с хайлайтером по скулам — и развернулась к сестре.

— Мама убьёт тебя за этот наряд, — спокойно заметила Скайлар, отложив ручку.

— Мама не узнает. Скажешь, я у Джессики. Если что, ок?

— Эйв. — Скайлар нахмурилась. — Ты куда?

— В клуб.

— В какой?

— «Инферно». Это в Коув-Пойнт.

Скайлар помолчала. Про «Инферно» говорили в кампусе — кажется, его держала семья того самого Нокса. Она запомнила это, потому что Тео как-то упомянул название с отвращением, пробормотав что-то про «капиталистический ад». Но сейчас, глядя на сестру, она подумала о другом. Сейчас Эйвери смотрелась так, будто всю жизнь только и делала, что ходила по таким местам.

— С кем ты идёшь? — спросила Скайлар.

— Одна.

— Одна в клуб? В таком платье?

— А что? — Эйвери развернулась, уперев руки в бока. В глазах блеснул вызов. — Выгляжу как шлюха?

— Ты выглядишь сногсшибательно, — ровно ответила Скайлар. — Поэтому я и спрашиваю.

Эйвери смягчилась. Подошла, наклонилась и чмокнула сестру в макушку — прямо в пробор, от которого пахло шампунем с лавандой.

— Не волнуйся, мамочка. Я умею за себя постоять. Вернусь к полуночи.

Скайлар выдохнула и кивнула. Спорить с Эйвери, когда у той в глазах этот блеск, — бесполезно. Она давно это усвоила.

Эйвери вызвала такси и всю дорогу смотрела в окно. За стеклом проплывали пальмы, вывески, чьи-то пьяные компании на тротуарах. Водитель молчал, из колонок тихо играло что-то латиноамериканское. В салоне пахло кожей и хвойным освежителем. Эйвери приоткрыла окно, впуская влажный ночной воздух, и он остудил разгорячённые щёки.

Внутри всё сжалось в тугую, холодную пружину. Она больше не собиралась быть яркой. Она собиралась быть опасной. Она прокручивала в голове сценарии: вот она входит, вот он поднимает глаза, вот она говорит что-то такое, от чего его фирменное равнодушие трескается по швам. Сегодня он её заметит.

И ради этого она была готова на всё.

Таксист высадил её у входа. «Инферно» гудел, как разворошённый улей — низко, утробно. Очередь извивалась вдоль фасада: девицы в блёстках, парни с расстёгнутыми воротниками, охранник с шеей размером с её бедро. Музыка долбила так, что асфальт вибрировал под ногами, отдаваясь в каблуках.

Эйвери не встала в очередь. Она подошла прямо к амбалу, поймала его взгляд и улыбнулась — так, будто её имя уже значилось в списке.

— Я к Холдену Ноксу. Он ждёт.

Враньё чистой воды. Но охранник смерил её взглядом — от шпилек до тёмных губ, — задрал бровь и молча отошёл в сторону. Эйвери прошла, не оглядываясь.

Внутри было темно, душно и оглушительно громко. Музыка била по рёбрам, проникала под кожу, задавая ритм сердцу. Красный свет заливал танцпол, где тела двигались единой массой, и капли пота вспыхивали в этом алом, разлетаясь в стороны. В воздухе смешались запахи разгорячённой плоти, приторных духов и едкого дыма. Над танцполом, на втором ярусе, темнели вип-ложи — отдельный мир за стеклом и бархатом.

Эйвери прищурилась, привыкая к полумраку, и двинулась к лестнице. Шпильки цокали по металлическим ступеням — резко, ритмично, перекрывая басы. Холодные перила скользили под влажной от волнения ладонью. На неё оборачивались — провожали взглядами, — но она не оборачивалась в ответ.

В вип-зоне было тише. Кожаные диваны, тяжёлые портьеры, приглушённый свет. Пахло дорогим виски и кальянным дымом.

Она увидела его сразу.

Холден сидел один в угловой ложе. Перед ним — раскрытый ноутбук, но смотрел он не в экран, а куда-то в сторону танцпола, лениво покручивая стакан с виски. Лёд тихо звенел. Эйвери втянула воздух и двинулась к нему. Туфли перестали цокать — здесь был ковёр, тёмно-бордовый, глушащий звуки.

— Скучаешь или делаешь вид?

Она села на диван напротив, не дожидаясь приглашения. Закинула ногу на ногу — медленно, с ленивой грацией.

Холден перевёл взгляд. В полумраке его глаза казались чёрными. Узнавание мелькнуло — и погасло.

— Бля. Ты что, меня преследуешь? Не понимаешь слова «нет»?

— Я понимаю. — Эйвери взяла его стакан — прямо из-под его пальцев, — и сделала глоток. Виски обжёг горло, но она даже не поморщилась. — Просто не принимаю его как окончательный ответ.

Он смотрел на неё. Теперь — с оттенком любопытства, как смотрят на собаку, которая вдруг заговорила.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Чтобы ты перестал притворяться, что тебе не скучно.

— Я не притворяюсь. Мне скучно. И ты ситуацию не исправляешь.

— Ты даже не даёшь мне шанса. — Она откинулась на спинку, копируя его позу: нога на ногу, рука на спинку, подбородок чуть вздёрнут.

Холден чуть склонил голову набок.

— Ладно, — сказал он после долгой паузы. — Даю тебе шанс. Удиви меня.

Эйвери выдохнула. Вот он. Момент.

— Ты красивый. Я красивая. Ты не хочешь отношений — я тоже не хочу. Предлагаю честную сделку. Секс, когда хотим. Без обязательств. Без ожиданий. Без драм. Если надоест — расходимся. Всё просто.

Холден опешил. На его лице — впервые за всё время — отразилось что-то кроме скуки. Он молчал несколько секунд, переваривая услышанное. А потом коротко, искренне рассмеялся. Без злости, скорее от полного шока.

— Слушай... ты вообще нормальная?

— Понятия не имею. А ты?

Он покачал головой, всё ещё усмехаясь.

— Обычно девчонки хотя бы для приличия строят из себя недотрог и делают вид, что им нужно от меня что-то возвышенное.

— Я вообще не как все. — Эйвери подалась чуть вперёд, и её голос упал до интригующего шёпота. — Так что? Твой ответ?

Он смотрел на неё секунду. Другую. Потом хмыкнул — коротко, одобрительно, — и поднялся. Обошёл столик и остановился прямо перед ней. Так близко, что она почувствовала запах виски в его дыхании.

Протянул руку ладонью вверх.

— Поехали.

Эйвери вложила свои пальцы в его широкую ладонь. И в ту же секунду по ней — от кончиков пальцев до плеча и куда-то глубже, под рёбра — с треском пронеслась обжигающая электрическая искра. Пальцы Холдена сжались вокруг её запястья — крепко, властно, — и она почувствовала, как на его ладони бьётся её собственный пульс. Часто. С перебоями.

Эйвери прекрасно знала, на что подписывается. У их союза не было и не могло быть сердца.

Ну и чёрт с ним.

Она поднялась. Каблуки сделали её почти одного роста с ним. Почти. Он всё ещё смотрел на неё сверху вниз — и ему это нравилось.

Она шагнула первой. Не оглядываясь. Но его пальцы, так и не отпустившие её запястье, жгли.

Глава 3. Сделка

Холден вывел её через служебный выход. Не поволок через главный зал, где пришлось бы продираться сквозь пьяную толпу и сотни взглядов. Они спустились по узкой бетонной лестнице — здесь пахло сыростью и прокисшим пивом, лампы гудели, туфли цокали по ступеням, и эхо металось между голых стен.

Запястье до сих пор горело в тех местах, где его пальцы сжимали кожу. Пять точек. Она не смотрела — если посмотрит, они станут ещё горячее. Она это знала.

Парковка для персонала. Чёрный «Мазерати» стоял под фонарём. Вокруг плафона вился рой мошкары — бились о раскалённое стекло и падали на асфальт. Холден щёлкнул замком, распахнул пассажирскую дверцу. Эйвери скользнула внутрь. Кожаное сиденье обожгло холодом обнажённые бёдра. Она одёрнула платье — бессмысленный жест, ткань и так едва прикрывала колени, а теперь и вовсе задралась. Да и чёрт с ним.

Холден сел за руль. Мотор заурчал — низко, мощно, — и машина сорвалась с места. За тонированным стеклом поплыли огни ночного города.

— И куда мы едем? — спросила она.

— Ко мне.

Он не повернул головы. Одна рука на руле, вторая — на подлокотнике, пальцы то сжимаются, то разжимаются. Ритм не совпадает с басами из колонок. Низкий, тягучий бит заполнял салон. Эйвери смотрела на его руку. Длинные пальцы, ухоженные, с содранной костяшкой на указательном — свежая ссадина, даже не подсохла. Она думала о том, что эти пальцы будут делать через полчаса. И о том, что могли бы сделать прямо сейчас. В животе скручивался тугой, горячий узел.

Холден смотрел на дорогу. Подчёркнуто. Демонстративно. Челюсть сжата, на скуле перекатывается желвак.

Эйвери улыбнулась уголком губ.

Ну что ж. Играть так играть.

Она чуть откинулась на сиденье, прикрыла глаза и медленно провела пальцами по внутренней стороне бедра — вверх, к краю платья. Кожа была горячей. Ладонь скользнула под резинку трусиков — влажно. Клитор пульсировал — глухо, настойчиво. Она надавила, сделала круг. Дыхание сбилось сразу — выдох получился рваным, тихим, почти всхлипом. Вторая ладонь сжалась на краю сиденья.

Машина вильнула.

— Ты что творишь? — Голос Холдена просел на октаву ниже.

— Не отвлекайся от дороги, Нокс. — Она даже не открыла глаз. Улыбка стала шире.

— Я серьёзно. Завязывай.

— Я тоже серьёзно.

Пальцы продолжали двигаться — медленно, по одному и тому же кругу. Она чуть запрокинула голову, прикусила губу и почувствовала, как спина сама выгибается вперёд, навстречу собственной ладони.

— Просто не могу ждать. — Голос сел до шёпота. — Ты слишком долго ведёшь.

Поворотник щёлкнул. Резко. Машину дёрнуло к обочине, и Эйвери вжало в сиденье. Они замерли у кирпичной стены какого-то склада. Двигатель ещё урчал, когда Холден отстегнул ремень и перегнулся через подлокотник. Его пальцы схватили её за подбородок, заставляя поднять голову. Глаза у него были почти чёрными, только в зрачке дрожал жёлтый огонёк от далёкого фонаря.

— Ты издеваешься?

— Нет. — Она смотрела, не моргая. — Я просто хочу тебя. Прямо сейчас.

Он выругался сквозь зубы. Рука ушла вниз, туда, где всё ещё двигались её пальцы. Убрал их — бесцеремонно, грубо, — и заменил своими. Один палец вошёл сразу, второй — через секунду. Эйвери ахнула и подалась бёдрами вперёд.

— Чёрт... — Его дыхание сбилось. Пальцы внутри неё сжались, и она почувствовала, как они скользят по влажным стенкам. — Ты реально не шутила.

— Я же говорила.

Он наклонился и поцеловал её — жёстко, без предисловий. Язык сразу толкнулся в рот, зубы прикусили нижнюю губу. На языке остался привкус металла и виски. Эйвери ответила тем же — вцепилась в его плечи, притянула ближе, хотя пространства между ними почти не осталось.

— Назад, — выдохнул он, отрываясь от её губ. Голос прозвучал глухо, как приказ.

Она не подчинилась. Вместо этого подалась ещё ближе и прикусила мочку его уха — резко, до короткой вспышки боли.

— Ты же не думал, что будет легко, Нокс?

Он выдохнул что-то среднее между смешком и рычанием, и в следующую секунду его руки уже тащили её назад — через подлокотник, прямо на заднее сиденье. Эйвери задела бедром руль, и на всю улицу рявкнул клаксон. Она рассмеялась, но смех тут же оборвался — Холден уже сдёргивал с неё трусики, даже не пытаясь расстегнуть молнию на платье. Его собственные джинсы полетели вниз следом. В темноте она увидела его член — твёрдый, влажный на кончике, — и низ живота свело от острого, почти болезненного предвкушения.

— Садись.

Она оседлала его. Он вошёл сразу, без паузы — резко, глубоко, до предела. Эйвери застонала и вцепилась зубами в его плечо, прямо через футболку. Холден сжал её бёдра так, что пальцы продавили кожу до мышц, и начал двигаться — сильно, снизу вверх, в ритме, который отдавался где-то в основании позвоночника.

Стёкла запотели. Весь мир снаружи перестал существовать. Только его дыхание у её ключицы, влажный жар кожи, смешанный запах парфюма и пота, и руки — сильные, жёсткие, впивающиеся в неё, как будто он боялся, что она исчезнет. Она двигалась в такт, запрокинув голову, и растрёпанные волосы хлестали по спине.

Оргазм накатил ударом — от клитора в живот, выше, до самого горла. На пару секунд всё исчезло — свет, звук, время. Эйвери рухнула ему на грудь, тело ещё мелко дрожало. Он кончил следом — с глухим стоном, вжав её в себя. Пальцы впились в ягодицы, оставляя следы. Его тело под ней на мгновение напряглось, замерло, а потом медленно расслабилось.

Тишина. Только остывающий двигатель и их рваное дыхание.

Эйвери всё ещё сидела на нём. Платье сбилось на талию, пряди волос прилипли к вискам.

— Бля, — выдохнул он наконец. — Вот так сразу?

— А зачем чего-то ждать? — Она улыбнулась ему в шею, губами чувствуя, как под кожей всё ещё колотится его пульс. Быстро. Неровно.

Он задержал на ней взгляд. Что-то в лице изменилось — не привычная скука, не ленивое превосходство. Скорее, переоценка. Будто он ожидал одну игру, а получил совсем другую. И ещё не решил, нравится ему это или бесит.

— Поехали домой, — сказал он наконец.

— А разве мы не закончили? — Она вскинула бровь.

— Нет. — Он аккуратно снял её с себя, поправил джинсы. — Это был разогрев.

До особняка долетели за пятнадцать минут. Холден провёл её через тёмный холл, мимо бассейна, подсвеченного голубым — вода отбрасывала блики на стены, и они бежали по штукатурке, как живые. Вверх по лестнице. Спальня: окна от пола до потолка, за стеклом — океан, огромная кровать, серое постельное бельё. Эйвери огляделась. Ни одной личной вещи, ни одной фотографии. Как гостиничный номер.

Второй раз был медленнее.

Он раздел её — не торопясь, словно изучая. Провёл губами по шее, ключице, груди. Эйвери закрыла глаза и перестала думать. Его язык обводил соски, мучительно медленно, пока она не начинала выгибаться навстречу. Пальцы внутри неё — два, потом три, — растягивали, находили ритм, от которого из горла вырывались звуки, каких она за собой раньше не знала. Его член скользил по влажным складкам, прежде чем войти.

Теперь он двигался иначе. Никакой спешки. Медленно, почти невыносимо — то погружался до упора и замирал, то выходил почти полностью. Эйвери стонала в голос. Ей было плевать — на прислугу, на мачеху, на весь этот чёртов дом. Она чувствовала его внутри — каждое движение, каждую вену. Капля пота сорвалась с его виска и упала ей на грудь, скатилась между.

Когда он ускорился, она кончила снова — на этот раз тише, глубже, это было похоже на долгий выдох после задержки дыхания.

Утром проснулась от солнца — резкого, калифорнийского, бьющего прямо в лицо. Холден спал рядом, на животе, зарывшись лицом в подушку. Лопатки выступали под кожей. Светлые волоски на спине, выгоревшие на солнце. Позвоночник — ровная линия, уходящая под простыню.

Красивый, подумала она. Вот же ж зараза.

Она поднялась бесшумно. Оделась быстро, стараясь не шуршать тканью. У двери на секунду замерла, бросила последний взгляд на его спящую фигуру. Выскользнула из спальни, из дома, на улицу — и только там, на утреннем свету, выдохнула. Глубоко. Полной грудью.

Свои правила Эйвери нарушать не собиралась.

Дома её встретил запах свежесваренного кофе. В доме было тихо. Родители уже разбежались: папа умчался в новый офис, мама уехала присматривать мебель для гостиной. Эйвери скинула туфли в прихожей, и те с глухим стуком упали на коврик. Босиком прошла в спальню.

Скайлар ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. На тумбочке — раскрытый справочник, закладка на середине главы про головоногих. Рядом телефон, экран ещё светится: заснула, переписываясь.

Эйвери рухнула на свою кровать прямо в мятом чёрном платье. Мышцы приятно гудели, веки налились свинцом — такой усталостью, после которой отключаешься мгновенно. Она закрыла глаза и улыбнулась. Игра определённо стоила свеч.

Телефон на тумбочке завибрировал. Эйвери приоткрыла один глаз — не её. Скайлар заворочалась, вслепую нашарила трубку.

— Алло? — Голос хриплый со сна. — Ой, привет, Тео. Нет-нет, ты меня не разбудил. Честно.

Эйвери не шевелилась. Смотрела сквозь ресницы, как Скайлар садится на кровати, придерживая одеяло у груди, как свободной рукой потирает глаз.

— Что? Документалка? Про впадину? — Скайлар замолчала, слушая. Эйвери видела, как у неё на губах сама собой расцветает улыбка. — Серьёзно? Новый фильм BBC?.. Ну ладно. Только попкорн купи. Солёный. Нет, карамельный — гадость.

Она рассмеялась — тихо, искренне, и смех этот был таким тёплым, что Эйвери почувствовала лёгкий укол где-то под рёбрами. Что-то среднее между завистью и умилением. Скайлар теребила край одеяла, машинально накручивая ткань на палец.

— Ну... вообще-то это уже самое настоящее свидание, Томпсон. Ты сам-то в курсе? — Она прикусила губу, слушая ответ, и Эйвери увидела, как её щёки заливает румянец — нежный, розовый, совершенно неконтролируемый. — Ладно. В семь. Я буду готова. Всё, давай.

Скайлар отложила телефон и уставилась в потолок. Улыбка — глупая, счастливая, совершенно неуправляемая — так и не сползла с лица. Потом она повернула голову и обнаружила, что Эйвери за ней наблюдает.

— Ой. Ты давно проснулась?

— Только что. — Эйвери зевнула, потянулась, хрустнув суставами. — Напомни, кто такой Тео?

— Парень с моего потока. Морская биология.

— Погоди. — Эйвери приподнялась на локте. — Это тот самый, в футболке с китом? Который таскался с тобой в первый день?

— Ну да. — Щёки Скайлар стали ещё розовее. — Он предложил посмотреть документалку. Про Марианскую впадину.

— О боже. — Эйвери театрально схватилась за сердце и рухнула обратно на подушку. — Какая романтика. Глубины океана. Черви. Слепые рыбы. Я сейчас расплачусь от зависти.

— Завидуй молча, тусовщица! — Скайлар со смехом запустила в неё декоративной подушкой, но Эйвери легко увернулась, и подушка приземлилась на пол.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. В эту секунду ей до чёртиков захотелось рассказать. Про клуб, про машину, про то, как всё было. Просто вывалить всё сестре и посмотреть на её лицо.

Но она промолчала. Скайлар не знала, с кем она спит. И пока не должна узнать.

— Слушай, — Скайлар вдруг стала серьёзной, — ты вчера поздно вернулась? Я не слышала.

— Нормально. — Эйвери пожала плечами. — Всё прошло по плану.

— По плану, — повторила Скайлар и посмотрела на сестру долгим взглядом. — Ты сама на себя не похожа. В хорошем смысле. В плохом смысле — тоже.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Эйвери ничего не ответила. Просто перевернулась на бок, лицом к стене, и закрыла глаза. За стеной, в родительской спальне, скрипнула половица — дом жил своей жизнью. С кухни всё ещё тянуло кофе. А где-то в Коув-Пойнт, в особняке с окнами на океан, просыпался Холден Нокс. Один. В постели, которая ещё хранила её запах.

И она надеялась, что он это заметил.

В тот же вечер в особняке Ноксов был ужин. Семейный. Такие обязательные мероприятия случались раз в месяц, когда Лайонел Нокс ненадолго прилетал в город и вспоминал, что у него есть сын.

На этой встрече настояла Сибилла. «Мальчик совсем отбился от рук, ему нужна семья», — ворковала она всю прошлую неделю. Лайонел тогда лишь коротко кивнул, не отрываясь от смартфона.

Стол накрыли в малой столовой — «всего лишь» на восемь персон. Холден сидел прямо напротив мачехи и давился безупречным стейком — мясо было идеальным, но каждый кусок вставал поперёк горла, как резиновый. Сибилла выглядела так, будто её доставили из салона за пять минут до подачи закусок: бежевое платье, нитка жемчуга, волосы уложены волосок к волоску. Она лениво ковыряла спаржу, отрезая кусочки размером с ноготь, и без умолку болтала.

— Я тут на днях встретила Мелиссу Вандербильт в загородном клубе. — Она изящно промокнула губы салфеткой. — Её старшая дочь наконец-то вернулась из Европы. Такая воспитанная девушка. Изучает историю искусств в Сорбонне. Очень милая. Холден, дорогой, тебе определённо стоит с ней познакомиться.

— Я не знакомлюсь с дочерьми твоих пафосных подруг. — Он даже не поднял глаз от тарелки. Нож скрипнул по фарфору.

— Ну и почему же? Мелисса — прекрасная женщина из приличного общества. И дочка у неё чудо. Не то что эти... — микропауза, вилка замерла на полпути, — студентки, которые вешаются на тебя в кампусе.

Холден отложил прибор. Звякнуло серебро.

— Ты вообще хоть знаешь, кто на меня вешается в кампусе, Сибилла?

— Могу догадаться.

— Да ни черта ты не догадываешься. Ты просто хочешь пристроить дочь своей подружки, чтобы Мелисса по итогу осталась тебе по гроб жизни должна. Это твой стиль.

— Холден. — Голос Лайонела прозвучал резко, как удар хлыста. — Не смей хамить матери.

— Она мне не мать.

Повисла звенящая тишина. Сибилла поджала губы — не от обиды, от злости. Лайонел сделал медленный глоток виски и посмотрел на сына своим свинцовым, ничего не выражающим взглядом.

— Ты забываешься, щенок.

— Нет, пап. Это ты забываешься. — Холден смотрел прямо в глаза отцу, и в его голосе не было дрожи. — Ты напрочь забыл о том, что у тебя вообще-то был сын. Задолго до того, как в этом доме появилась она.

Лайонел поставил стакан на стол — слишком громко. Виски плеснулся на белоснежную скатерть.

— Выйди вон.

Холден резко поднялся. Бросил салфетку прямо на тарелку с недоеденным мясом.

— С огромным удовольствием.

Опять повелся. Идиот. Каждый раз — одно и то же: она жмёт на кнопку, он взрывается. Сибилла только этого и ждёт. Каждая его вспышка — патрон в её обойме. Он шёл к двери, чувствуя спиной её торжествующую улыбку.

— Ах, Лайонел, дорогой, ну не расстраивайся ты так, у мальчика просто трудный возраст, это пройдёт...

В гараже он сел в машину и повернул ключ. Руки сжали руль — до боли в костяшках. Хотелось скорости. Хотелось тепла. Хотелось чего-то настоящего, а не этого бесконечного, тошнотворного театра.

Он вдруг подумал о матери. Вернее, попытался вспомнить. Она умерла, когда ему едва исполнилось десять. Теперь от неё остались только обрывки: запах духов — лёгкий, цветочный, — и её пальцы на его затылке. Как она ерошила волосы, когда он не мог уснуть. Но и это воспоминание с каждым годом становилось всё тоньше. Ещё немного — и сотрётся совсем.

Он тряхнул головой. Вытащил телефон, нашёл в контактах «Рид» — даже не помнил, когда успел записать. Набрал:

«Сегодня. Моя квартира. Адрес ниже. Приезжай».

Квартира в центре, подаренная отцом на восемнадцатилетие, была очередной дорогой попыткой откупиться. Холден ночевал здесь, когда особняк и Сибилла становились невыносимыми.

Эйвери как раз заканчивала читать статью, когда пришло сообщение.

Пока Скайлар плескалась в душе, она забралась на кровать с ногами и гуглила то, что никогда не стала бы искать при сестре. Женские форумы, откровенные блоги, советы от «тех самых» девушек. Ей нужны были фишки. Приёмы. То, что ломает шаблон парню, которого уже ничем не удивить.

— Что ты там так увлечённо читаешь? — Скайлар вышла из ванной с полотенцем на голове и прищурилась.

— Материалы для курсовой.

— У тебя сейчас нет курсовой, Эйв.

— Значит, скоро появится.

Скайлар пожала плечами и ушла на кухню. Эйвери выдохнула и вернулась к телефону. Через полчаса у неё в голове уже выстроилась чёткая схема дальнейших действий. И в этот момент телефон завибрировал.

«Сегодня. Моя квартира. Адрес ниже. Приезжай».

На губах расплылась улыбка. Идеально. Она быстро подхватила сумку, собрала её и выскользнула из дома.

Холден открыл дверь. Он был в одних джинсах, волосы влажные после душа. Эйвери вошла, поставила сумку на пол и сразу взялась за его плечи, провела ладонями по груди, чувствуя, как напряглись мышцы.

— Что у тебя там? — он кивнул на сумку.

— Небольшой сюрприз, Нокс. — Она подмигнула.

Он попытался притянуть её к себе за талию, но она убрала его руки — мягко, но настойчиво.

— Сегодня я веду.

Эйвери толкнула его на кровать, и он позволил. Достала из сумки длинный шёлковый шарф.

— Ты серьёзно? — он приподнял бровь, но в глазах уже мелькнул интерес.

— А что, испугался?

— Даже не думал.

— Тогда просто молчи и получай удовольствие.

Она завязала ему глаза. Потом — запястья, свободным узлом к спинке кровати. Холден мог освободиться в любую секунду. Но не двигался. Принял вызов.

Эйвери начала с поцелуев. Губы скользили по шее, ключицам, спускались к животу и ниже. Она стянула с него джинсы, обвела языком головку — он втянул воздух сквозь зубы. Взяла в рот — глубоко, насколько смогла. Он застонал, бёдра подались вперёд.

— Чёрт…

Она отстранилась. Взяла кубик льда из стакана на тумбочке и провела им по его животу. Холден вздрогнул всем телом.

— А ты умеешь удивлять.

Лёд таял, оставляя мокрые дорожки. Она вела его вниз, чередуя холод с теплом языка. Он напрягался под ней, дыхание сбивалось. Когда она наконец оседлала его — медленно, сантиметр за сантиметром, закусив губу, чувствуя, как он заполняет её до предела, — он рывком сорвал повязку. Свободной рукой — он освободился ещё минуту назад, но не подавал виду.

— Хочу тебя видеть.

Она смотрела ему в глаза, пока двигалась. Медленно. Потом быстрее. Его бёдра бились навстречу. В какой-то момент он окончательно сорвал шарф с запястий, перехватил её за талию и перевернул лицом в подушку. Одним движением. Эйвери ахнула, но не от неожиданности — от удовольствия.

— Теперь моя очередь.

Они уснули, когда за окнами уже серело. Сплелись в измятых простынях, и Эйвери даже не помнила, сколько раз всё повторялось. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон — его пальцы, медленно гладящие её по спине, вдоль позвоночника. Лёгкие, почти невесомые.

Скайлар открыла дверь ровно в семь вечера.

Тео топтался на пороге, прижимая к себе рюкзак и огромный шуршащий пакет из супермаркета. Пакет был набит так, что ручки врезались в пальцы, но он, казалось, этого не замечал.

— Ты купил попкорн? — Она улыбнулась и пропустила его в дом.

— Солёный, как ты просила. — Он шагнул в прихожую, и пакет предательски хрустнул. — И ещё чипсы. И яблочный сок. И...

Он выудил со дна пакета огромную упаковку мармеладных червей. Скайлар фыркнула, и смех этот вырвался неожиданно даже для неё самой.

— Серьёзно? Мармеладные червяки?

— Это исключительно ради правильной атмосферы. — Тео поправил лямку рюкзака. — Документалка ведь про глубоководные рифы. Так что морские черви — самое то. Всё строго по теме. Я готовился.

— Ты просто ненормальный, Томпсон. — Она покачала головой, но улыбка не сходила с лица.

Они устроились в гостиной. Родители уехали в гости к новым коллегам отца, Эйвери снова где-то пропадала — весь дом в их распоряжении. Скайлар щёлкнула кнопкой старенького проектора, который папа на днях притащил из офиса. Тот загудел, нагреваясь, и на белой стене ожили неоновые кораллы Большого Барьерного рифа.

Тео сел на пол, привалившись спиной к дивану. Скайлар устроилась рядом, поджав ноги. От него пахло чем-то свежим — мылом или стиральным порошком, — и этот запах смешивался с ароматом попкорна и яблочного сока.

— Смотри, смотри! — Она ткнула пальцем в экран. — Это рыба-клоун. Они живут в симбиозе с актиниями. Актиния защищает её щупальцами от хищников, а рыба чистит актинию от мусора. Понимаешь? Они полностью зависят друг от друга.

— Прямо идеальная пара. — Тео усмехнулся и потянулся за горстью попкорна.

— В каком смысле?

— Ну, оберегают друг друга, порядок наводят, живут вместе на одном рифе. Чем не отношения?

— У рыб это иначе устроено. — Скайлар покосилась на него. — Инстинкты. Никакой романтики.

— А у людей?

— Что у людей?

— В романтику веришь? — Тео повернул голову, и их лица оказались вдруг очень близко.

Скайлар замолчала. На стене в этот момент проплывала огромная черепаха, и её тень на мгновение накрыла их обоих.

— Не знаю. — Она смотрела на светящуюся стену. — Мои родители до сих пор держатся за руки в машине. Папа говорит, что мама — его лучший проект. Наверное, в этом что-то есть.

Тео кивнул и снова уставился на экран. Через несколько минут Скайлар заметила, что он придвинулся ближе. Их плечи соприкоснулись. Она почувствовала тепло его руки через тонкую ткань рубашки и не стала отодвигаться. Ей было хорошо.

К середине четвёртой серии Тео заснул. Дыхание стало ровным и глубоким. Он сидел, откинув голову на диван, и тихо сопел.

Скайлар замерла. Она стала рассматривать его лицо внимательно, впитывая каждую деталь. Волосы упали на лоб. Ресницы — пушистые, чуть подрагивают во сне. Губы приоткрыты.

Рука сама потянулась к его щеке. Замерла в сантиметре.

Она медленно опустила ладонь, поднялась, выключила проектор и укрыла Тео пледом. Он не проснулся. Только вздохнул глубже и повернулся на бок. Скайлар постояла над ним ещё минуту, а потом тихо вышла из комнаты, оставив его спать в темноте.

На следующей неделе телефон Эйвери пиликнул среди ночи.

На экране — короткое, без приветствия: «Квартира. Приезжай».

Она выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить сестру. Скайлар спала, подложив руку под щёку. Телефон лежал рядом на подушке — судя по всему, они с Тео снова болтали допоздна. Счастливая, подумала Эйвери.

Квартира Холдена — двадцатый этаж, панорамные окна, внизу Сан-Диего, залитый неоном. Он открыл дверь, не здороваясь, и сразу притянул её к себе. Руки скользнули под топ, сжали грудь — жёстко, нетерпеливо. Эйвери застонала ему в рот.

— Идём на балкон. — шепнул он.

— Холодно же.

— Согреешься.

Ветер с океана хлестал по коже, холодный и солёный. Город внизу сверкал — миллионы огней, и они казались россыпью драгоценных камней на чёрном бархате. Холден развернул её спиной, прижал к перилам. Она вцепилась в холодный металл, пока он стаскивал с неё джинсы. Вошёл сзади — медленно, глубоко, заставляя её выгнуться.

— Смотри. — Его дыхание обожгло ухо. — Там люди. Машины. Никто не видит.

— Нас могут заметить...

— Могут. — Он ускорился, и пальцы на её бёдрах сжались до синяков. — И тебя это заводит. Я чувствую.

Она не ответила. Не могла. Его член внутри, город под ногами, ветер на разгорячённой коже — всё смешалось в один оглушительный поток ощущений. Она кончила, проглотив стон, вжав его в горло, чтобы не закричать на весь квартал.

Потом они лежали на полу, на ковре. Эйвери смеялась — тихо, чуть хрипло.

— Ты ненормальный, Нокс.

— Ты тоже. — Он повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд был долгим, оценивающим. — Нормальная девушка не примчалась бы по первому щелчку в два часа ночи.

Эйвери отвела глаза и уставилась в потолок. Свет от уличных фонарей рисовал на нём размытые полосы. Где-то далеко взвыла сирена.

Прошло пять недель с той первой ночи в клубе. Эйвери считала. Не планировала — само выходило. Пять недель — это не просто секс. Это привычка. Это когда он пишет, и ты едешь. Когда он дышит тебе в затылок, и ты не можешь вспомнить, как жила до этого. Когда сделка перестаёт быть сделкой.

Они встречались раз, иногда два в неделю. Он присылал сообщения — всегда короткие, без эмодзи, без лишних слов: «Сегодня. В 11», «Квартира. Через час». Она бросала всё и ехала. Он открывал дверь, и она уже знала по тому, как он это делал, в каком он настроении. Иногда — молча, сразу к ней, руки на плечи, губы в шею. Иногда — даже не глядя, просто отходил в сторону, и она проходила внутрь, понимая: сегодня ему хреново.

Они трахались везде — в душе, на кухонном столе, у панорамных окон. Он был груб, иногда почти ласков. Она училась читать его по мелочам: как сжимает её бедро — до синяков или до лёгкого покалывания. Как долго молчит после — минуту или час. Как засыпает — сразу, отвернувшись к стене, или сначала смотрит в потолок.

Никаких свиданий. Никаких «доброе утро» и «как прошёл твой день». Их правила. И пока они работали.

На шестой неделе Эйвери выходила из библиотеки, когда начался ливень — сплошная стена воды, рухнувшая с неба. Она сунула ноутбук под куртку и бросилась к навесу у бизнес-школы. И на полной скорости врезалась в кого-то высокого.

— Ой, извини... — Она вскинула взгляд. Холден.

— Опять слежка? — лениво, без злости, но с той самой усмешкой, от которой у неё всегда сводило живот.

— Что? Нет! Я из библиотеки! — Она попятилась под дождь.

— Ну конечно. Охотно верю. — Его взгляд скользнул вниз. Белая футболка прилипла к телу, стала почти прозрачной. Соски проступили. Он посмотрел на них, потом ей в лицо и усмехнулся. Взял за руку и потащил за угол, в проулок между корпусами.

— Здесь? Нас увидят!

— Дождь. Никого нет.

Он прижал её к кирпичной стене. Вода текла по лицу, за шиворот, холодная и обжигающая одновременно. Джинсы намокли и не хотели сниматься — он рванул их вниз, приспуская свои, и его нетерпение было таким заразительным, что у неё подкосились колени. Подхватил её под бёдра, и она обхватила его ногами. Вошёл резко, глубоко — она ахнула и вцепилась в его плечи. Мокрые пряди прилипли к щекам, к его лбу. Движения рваные, быстрые — оба знали, что в любой момент кто-то может выйти с зонтом. Это только сильнее заводило. Она кончила быстро, уткнувшись лицом в его мокрую футболку, заглушив стон. Он — через минуту, с рыком, утонувшим в шуме дождя.

Они стояли, мокрые насквозь, дыша как после марафона. Холден вышел из неё, одёрнул джинсы. Эйвери трясущимися руками поправила одежду. Пальцы не слушались.

— Ты псих, — выдохнула она, пытаясь унять дрожь.

— Сама виновата. — Он убрал мокрую прядь с её лба. Жест вышел неожиданно бережным. — Кто носит белые футболки в такой ливень?

— А кто трахается в проулке?

Он усмехнулся, развернулся и пошёл к парковке, поднимая воротник куртки. Эйвери смотрела ему вслед. Её колотило — то ли от холода, то ли от адреналина. То ли от того, что она только что кончила под дождём с парнем, который даже не попрощался.

Когда она добралась до дома, в прихожей горел свет. Скайлар сидела на ступеньках в пижаме с китами. Ждала.

— Ого. Ты что, попала под этот жуткий ливень? — Она испуганно подняла голову, и в глазах мелькнула тревога.

— Ага. Что-то вроде того, — выдавила Эйвери.

— Ты же замёрзла! — Скайлар вскочила и подошла ближе, коснулась её ледяного плеча. — Быстро дуй в душ, а я пока сделаю горячий чай. С мёдом. И имбирём. И плед достану.

Эйвери кивнула и поднялась наверх. В душе стояла, подставив лицо под горячую воду, и смотрела, как капли стекают по стеклу. Пар окутывал плечи, и постепенно дрожь унималась. Но между ног всё ещё пульсировало. И в груди что-то скреблось — странное, незнакомое. Она задвинула это чувство обратно. Не придумывай, Эйв.

Поздним вечером она лежала в постели, переодевшись в сухое, и смотрела в потолок. Рядом на тумбочке светился экран. Она взяла мобильник, открыла переписку.

«Сегодня. В 11».

«Приезжай».

«Квартира. Через час».

Ничего больше. Перечитала трижды, хотя и так знала наизусть. Каждую букву. Каждый пробел. Открыла Инстаграм и начала листать ленту — просто так, чтобы чем-то занять руки. И наткнулась.

Свежая фотка. Холден. Не один — с брюнеткой, с потока финансистов. Та самая, что тёрлась возле него в кафетерии. Он не обнимал её, просто стоял рядом, но лицо у неё было хозяйское, счастливое. Подпись: «С самым лучшим ️».

Под ложечкой засосало. Она отбросила гаджет в сторону и уставилась в потолок.

— Идиотка, — прошептала она в темноту. — Это просто секс.

Она зажмурилась, но сон не шёл. Она ведь ничего к нему не чувствует. Абсолютно ничего. Это чёртова сделка. У них уговор. Никаких ожиданий. Никаких драм.

Телефон молчал. Она не написала ему. Он не написал ей.

Глава 4. Трещины

Понедельник.

Прошло два дня с того фото. Кампус кипел. Начало новой недели, сотни студентов сновали туда-сюда со стаканами айс-кофе и папками для конспектов. Эйвери шла к фонтану, где договорилась пересечься с Джессикой. Солнце пекло затылок с такой настойчивостью, будто задалось целью довести её до белого каления. И это раздражало — как и всё сегодня.

Настроение было откровенно дерьмовым. Она не спала полночи, ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок. Перед глазами — дурацкая фотка. И подпись: «С самым лучшим ️». Тупое сердечко. А под дых бьёт будь здоров.

Холдена она увидела издалека. Он шёл по центральной аллее со своей вечной свитой: Лиам, ещё двое с параллельного потока и та самая брюнетка. Она приклеилась к нему вплотную, наклонялась к уху, что-то говорила, придерживая волосы.

Расстояние между ними сокращалось. Эйвери поправила сумку, расправила плечи. Внутренне приготовилась. Не к разговору, не к объятиям — к кивку. Просто к одному хренову кивку, который означал бы: «Я тебя знаю».

Он прошёл мимо.

Взгляд мазнул по ней — как по фонарному столбу. Ни паузы, ни дрогнувшей скулы. Лиам толкнул его локтем и что-то негромко сказал. Компания загоготала, брюнетка громче всех, запрокинув голову. Её волосы мазнули Холдена по плечу.

Эйвери продолжала идти. Шаг, второй, третий. Спина прямая — мышечная память, не заслуга. Пальцы на ремне сумки побелели. Она разжала их только у фонтана.

Села на прохладный бетонный парапет. Джессика ещё не пришла. Вода журчала за спиной.

Внутри было тихо. Не больно — хуже. Пусто. Так пусто, что хоть ори. Она ведь не ждала, что он кинется к ней с объятиями. Но хотя бы кивок? Хотя бы тень узнавания? Нет. На людях, при свете дня, она для него — ноль.

Идиотка. Сама ведь знала, на что шла.

Она вытащила телефон, открыла их переписку. Пробежала глазами знакомые строчки. Потом заблокировала экран и уставилась на фонтан.

Всё по правилам. Секс. Никаких отношений. Никаких претензий. Сделка. Кто бы знал, как её тошнит теперь от этого слова.

Джессика появилась беззвучно. Просто села рядом на парапет, затянулась вейпом и выпустила облако с запахом манго. На Эйвери она даже не взглянула — смотрела куда-то в сторону аллеи, где только что скрылась компания Холдена.

— Я видела, — сказала она ровно. — Этот индюк только что прошёл мимо тебя.

Эйвери не ответила. Разглядывала свои кеды.

— И ты сейчас серьёзно собираешься делать вид, что всё окей? — Джес хмыкнула. — Подруга, у тебя лицо такое, будто тебя переехали. Причём дважды. Сначала он, потом та его клуша с хозяйским видом.

— Нормальное у меня лицо. Отстань, Джес.

— Ага. Идеальное. — Она выпустила ещё одно облако, на этот раз в сторону пальм. — Я тебя с первого дня предупреждала: он эгоистичный козёл. Ты реально думала, что с тобой будет по-другому?

— Да ничего я не думала! Я просто...

— Просто что? — Джес повернулась к ней. — Ве-ри-ла. Что ты особенная. Что ради тебя он внезапно станет человеком.

Эйвери прикусила губу. Сильно, до крови. В носу защипало.

— Сними розовые очки, Эйви. Ты для него вроде круглосуточной доставки пиццы. Горячая, да. Приезжаешь по первому звонку. Удобно.

— Круто. Спасибо за поддержку. — Голос Эйвери дрогнул, но она справилась.

— Я тебе не группа поддержки. Я твоя единственная нормальная подруга в этом гадюшнике. Если хочешь сладкую ложь — иди к тем дурочкам, которые на него вешаются. Они тебе напоют.

Они замолчали. Фонтан шумел, разбивая струи о бетон. Бесконечный круг. Эйвери смотрела на воду и чувствовала, что её собственная жизнь сейчас выглядит точно так же.

— Ладно. — Она выдохнула, и воздух вышел рваный, как после долгого бега. — Допустим, ты права. Что мне делать?

— Для начала — тотальный игнор. Не отвечай на его сообщения. Вообще.

— А если он просто забьёт и переключится на другую?

— Значит, он ещё больший мудак, чем я думала. — Джес стряхнула пепел, которого не было. — И тебе такой даром не нужен.

Эйвери хмыкнула. Джессика ткнула её локтем в бок.

— Рискни. Поиграй в его же игру. Что ты теряешь?

Что она теряет? Эйвери подняла голову и посмотрела на пальмы, на солнце, на толпу. У неё внутри что-то затвердело.

Она уже проиграла раунд. Но не бой.

— Ладно. — Она поднялась с парапета и одёрнула футболку. — Игнор так игнор.

Джес выпустила финальное облако мангового дыма и улыбнулась краешком рта.

— Вот это уже похоже на ту Эйвери, с которой я пила кофе в первый день. Добро пожаловать обратно.

Поздним вечером телефон пиликнул.

«Сегодня. Особняк. В 10».

Эйвери смотрела на экран. Обычно пальцы сами набирали «ок» или «еду» — быстрее, чем она успевала подумать. Сегодня она просто сидела и смотрела. Экран светился в темноте спальни, и четыре слова расплывались перед глазами. Отложила телефон, ушла на кухню, налила чай. Стояла у окна, глядя на тёмную улицу, и грела ладони о горячую кружку.

Вернулась. Взяла телефон.

«Ок».

В особняк она приехала с опозданием на полчаса. Холден ждал в малой гостиной — сидел на диване, в руке стакан с виски, лёд почти растаял. Когда она вошла, он поднял глаза.

— Ты опоздала.

— Пробки. — Она скинула туфли у порога.

— В десять вечера?

— В этом городе они бывают всегда.

Он посмотрел на неё внимательнее обычного, но ничего не сказал. Поднялся, подошёл, взял за подбородок — сильно, привычно. Поцеловал. Она ответила. Её губы двигались правильно, с нужным нажимом, но внутри было пусто — ни голода, ни огня. Механика. Она чувствовала вкус виски на его языке и думала о том, что её сознание сейчас где-то отдельно, под потолком, наблюдает за двумя телами на диване.

Холден этого не заметил. Или сделал вид.

Всё произошло быстро. Он двигался жёстко, глубоко, и тело Эйвери отзывалось — само, без её участия, — сжималось вокруг него, выгибалось навстречу. Она кончила почти бесшумно, уткнувшись лицом в подушку. Оргазм был — чистая физиология.

Потом они лежали молча. Эйвери повернулась на бок, спиной к нему, и смотрела в стену. Тишина стояла такая, что слышно было, как на первом этаже хлопнула дверь — прислуга, наверное. Она закрыла глаза и стала считать секунды между его вдохами.

Зачем я здесь? Опять примчалась.

Злилась на себя. За то, что снова повелась. За то, что вообще чего-то ждала.

И вдруг его пальцы коснулись её волос.

Эйвери замерла. Ладонь Холдена медленно прошлась от виска к затылку. Потом ещё раз. Он перебирал пряди задумчиво, рассеянно, словно даже не замечал, что делает. Нежно. Слишком нежно для того, кто трахает её без предисловий и не говорит «доброе утро».

Она повернула голову. Он отдёрнул руку мгновенно.

— Что? — Голос хмурый, взгляд в потолок.

— Ничего. — Эйвери отвернулась обратно к стене. Сердце колотилось где-то в горле, но она запретила себе даже думать об этом. Он просто устал. Просто задумался. Просто случайно.

Холден закрыл глаза, делая вид, что ничего не произошло. Она — что ничего не почувствовала.

Тишина в комнате стала ещё плотнее. Каждый из них теперь лежал и думал об этом чёртовом прикосновении.

В среду Холден позвал её снова — на этот раз в квартиру. Эйвери приехала, но внутри уже всё перегорело. Притворяться пустышкой больше не получалось. Секс всё ещё был горячим — но теперь казался пресным. Как еда, от которой набиваешь желудок, а через час снова голоден. Ей хотелось чего-то ещё.

Они лежали на его огромной кровати, простыни сбиты, дыхание выравнивается. Эйвери смотрела в потолок и вдруг сказала — тихо, без повода:

— Знаешь... когда мы переезжали сюда, мама всю ночь плакала на кухне.

Холден повернул голову.

— Чего? Ты о чём?

— О переезде. Из Орегона. — Она не смотрела на него. Говорила в потолок. — Мама не хотела уезжать. Но папа получил этот шанс в «Хейс Индастриз», и она сказала: «Надо». Она всегда так говорит, когда ему тяжело. Даже если самой до смерти страшно. У неё есть фишка — она возит с собой герань в горшке. Ставит на подоконник. Говорит, герань цветёт только там, где живёт любовь. Глупо, да?

Холден молчал. Эйвери чувствовала его взгляд — напряжённый.

— А ещё папа по воскресеньям печёт блинчики. — Она продолжала, будто не заметив его молчания. — Они у него вечно подгорают. Чёрные, как уголь. Но он всё равно печёт. И мы все садимся и едим. И никто ни разу не пожаловался. Потому что это папины блинчики. Понимаешь?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Голос Холдена прозвучал ровно.

— Сама не знаю. — Она пожала плечами. — Просто... мы ведь никогда не разговариваем. Только трахаемся. И всё.

— Мы так договаривались, — напомнил он.

— Я помню.

— Тогда к чему этот вечер откровений?

Эйвери замолчала. Тишина в комнате стала другой — не той, что после секса, сонной и вязкой. Эта была острой. Резала. Она лежала и чувствовала, как между ними вырастает стена.

— Мы так не договаривались, — повторил он тише. Сел, нахмурился, будто пытался вспомнить пункт контракта, который она только что нарушила. — Ты сама пришла в клуб. Сама сказала: никаких чувств, никаких ожиданий.

— Да при чём тут чувства? — Она резко повернула голову, и в голосе впервые прозвучало что-то похожее на боль. — Я не про любовь. Я просто... хотела рассказать. О себе. Чтобы ты знал, кто я.

Холден рывком потянулся за джинсами. Встал. Спиной к ней.

— Слушай. — Голос жёсткий. — Ты классная. Реально. Но я не тот парень, которому рассказывают про герань и папины блинчики. Я не лезу в твою жизнь — и ты в мою не лезь. Поняла? Так всё работает. Всё. На сегодня хватит.

Эйвери поднялась молча. Каждое движение — механическое, как у робота. Трусики, джинсы, топ, свитер. Сумка на плечо. У двери она на секунду замешкалась, и ему показалось, что она сейчас обернётся. Но она не обернулась. Вышла.

Закрыла дверь тихо. Почти беззвучно. И от этой тишины ему стало хуже, чем от крика.

В коридоре у лифта Эйвери прислонилась к стене. Холодный бетон упёрся в лопатки. Под рёбрами ныло. Она нарушила их контракт. Она знала, что это глупо. Но притворяться дальше не могла. Не хотела быть удобной. Хотела, чтобы он знал, кто она такая.

Лифт приехал. Она вошла. Двери закрылись.

Холден сидел на краю кровати и смотрел на дверь. Тишина пентхауса звенела в ушах. Он выругался, схватил телефон. Открыл её контакт.

Набрал: «Подожди». Замер. Стёр.

Набрал: «Вернись». Выругался громче. Стёр.

Швырнул трубку на кровать и уставился в потолок.

— Что за херня вообще происходит... — пробормотал он в темноту.

В пятницу вечером в доме Ридов царил уют. Тот самый, который не купишь за деньги. Скайлар сидела на кухне, помогала маме перебирать гречку. Крупа шуршала, ссыпаясь в миску — сухой, успокаивающий звук, — и отдельные крупинки падали на деревянный стол, отскакивая, как маленькие камешки. Кэтрин напевала что-то себе под нос — старую колыбельную, которую Скайлар помнила с детства. И Скайлар было невероятно хорошо — спокойно. По-настоящему.

Телефон зазвонил. Экран вспыхнул на столешнице, и имя «Тео» высветилось белыми буквами. Скайлар вытерла руки о полотенце, чувствуя, как сердце пропустило один удар, и взяла трубку.

— Алло?

— Скай, привет! — Голос Тео был бодрым, но чуть выше обычного — так бывало, когда он нервничал. — Слушай, я тут подумал... Короче. Ты не хочешь сходить со мной куда-нибудь в субботу? Ну, типа... на свидание. Самое настоящее. С рестораном. Или с чем ты там хочешь.

Скайлар замерла.

— На свидание? — Она услышала свой голос со стороны и он показался ей глупым. — Томпсон, ты сейчас серьёзно?

— Ну да. А что такого? — он тихо рассмеялся. — Мы вообще-то уже сто раз встречались. Я считал. Примерно.

— Это были учебные экскурсии, Тео! — Она почувствовала, как щёки начинают гореть. — И кино. И слежка за морскими звёздами. Это другое.

— Вот именно. — Он замолчал на секунду, и в этой паузе она услышала его улыбку. — Теперь будет свидание. Официальное. Без водорослей. Ну, разве что в меню.

Скайлар улыбнулась — широко, совершенно неконтролируемо. Кэтрин бросила на неё быстрый взгляд и тут же уткнулась в крупу, делая вид, что страшно занята. Но Скайлар заметила, как дрогнули уголки её губ.

— Ладно, уговорил. Во сколько и куда?

— Заеду в шесть. — Голос Тео стал мягче, и она поняла, что он перестал нервничать. — Надень что-нибудь... ну, красивое. Хотя ты всегда красивая, так что просто надень хоть что-нибудь. Я и так буду рад.

— Томпсон, ты сейчас покраснел?

— Нет!.. Да. Чёрт, Рид, отстань. В шесть. Жди.

Он отключился. Скайлар отложила телефон и уставилась на стену, продолжая улыбаться.

— Это Тео? — спросила мама нейтральным тоном, не поднимая глаз от крупы.

— Ага.

— И он позвал тебя на свидание?

— Ага.

— Хороший мальчик. — Кэтрин ссыпала горсть гречки в миску и наконец подняла глаза. — Мне он нравится. Помню, как он рассказывал про китов.

— Мам, он рассказывал тебе про китов один раз в жизни. Ты запомнила?

— Я всё запоминаю, что важно для моих девочек. — Кэтрин потянулась через стол и накрыла ладонь Скайлар своей. — А этот мальчик — он важный. Я же вижу.

Скайлар опустила взгляд. Ей вдруг стало невероятно легко — так легко, что захотелось смеяться. И плакать. И бежать наверх, к Эйвери, чтобы рассказать, как всё странно и как всё хорошо. Но она знала, что Эйвери сейчас не до неё — сестра лежала в их комнате лицом к стене.

— Ладно, — сказала Скайлар, поднимаясь из-за стола. — Пойду, выберу платье. Настоящее свидание, мам. У меня.

— Иди. — Кэтрин улыбнулась, и её улыбка была тёплой. — Только не чёрное. Тебе идёт голубое.

Скайлар фыркнула и вышла из кухни, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, пузырящееся, похожее на шампанское. Впервые за долгое время она не анализировала это чувство. Просто позволила ему быть.

В субботу Скайлар проторчала перед зеркалом сорок минут. Личный рекорд. Обычно она укладывалась в пять — джинсы, футболка, кеды, — но сегодня всё было иначе. Она перемерила три платья, двое джинсов и юбку, которую не доставала с самого выпускного и которая теперь пахла старой тканью и чужим шкафом. В итоге остановилась на голубом — простом, до колен, с открытыми плечами. Повертелась, разглядывая себя в зеркале. Ткань мягко скользнула по коже, и она подумала: «Вот. Это оно».

Мама, проходя мимо с корзиной белья, показала большой палец. Эйвери, лениво листавшая ленту на кровати, оторвалась от экрана и присвистнула:

— Ого. Моя скромная сестрёнка выползает в свет.

— Никакой это не свет, Эйв. Просто ужин. — Скайлар поправила выбившуюся прядь, но пальцы чуть дрогнули.

— Ага. Просто ужин с парнем, который смотрит на тебя, как щенок на хозяина. Ну-ну.

Скайлар запустила в неё подушкой. Попала.

Тео приехал ровно в шесть. Топтался на пороге, прижимая к груди... кактус. Маленький, в глиняном горшочке, с яркой атласной лентой, привязанной кривоватым бантом. Лента была малиновой и явно оторвана от какого-то другого подарка.

— Это... что? — Скайлар приняла горшочек. Он был тёплый от его пальцев.

— Кактус. — Тео просиял. — Цветёт раз в год, и как раз сегодня. Я подумал — лучше любого букета. Розы через три дня в мусорке, а этот парень будет жить. Если ты его не угробишь.

— Я убиваю все растения, — призналась она, разглядывая крошечные колючки.

— Вот и отлично. Будет тебе экзамен. Справишься — станешь великим биологом. Не справишься — ну, хотя бы попыталась.

Скайлар фыркнула, поставила горшочек на тумбочку у двери и аккуратно поправила бант. «Выживи», — мысленно сказала она кактусу.

— Ладно, идём.

Ресторан, который выбрал Тео, стоял прямо у воды — небольшой, с деревянными столиками и гирляндами жёлтых лампочек под потолком. Лампочки тихо позвякивали на ветру. От океана тянуло прохладой и солью, где-то внизу шумели волны, и закатное солнце красило небо в розовый и оранжевый.

Официант принёс меню. Скайлар уткнулась в страницы, пытаясь выбрать между пастой с морепродуктами и запечённой рыбой.

— Слушай... — Тео вдруг отложил своё меню. — Я просто дико нервничаю.

Скайлар оторвалась от списка десертов:

— Ты? Нервничаешь? Из-за чего?

— Ну как же. Это ведь первое официальное свидание. И я никогда раньше не дарил девчонкам кактусы. Я вообще не знаю, дарят ли девчонкам кактусы. Может, это было ужасной идеей.

— Мне и не нужны были кактусы, Томпсон. Ты сам это придумал.

— Но ... — Он посмотрел на неё, и улыбка у него была растерянная, но счастливая. — Ты хоть рада?

Она опустила взгляд и улыбнулась:

— Да. Очень. Спасибо.

Сделали заказ. Тео рассказывал про семью: отец — рыбак, мама — учительница в начальной школе, младший брат мечтает стать рок-звездой и пока крушит барабанную установку в отцовском гараже. «Он играет так, будто хочет убить эти барабаны, — смеялся Тео. — Папа говорит, что после его репетиций даже чайки заикаются». Скайлар смеялась — легко, без напряжения, — и думала, что с ним можно просто быть. Не притворяться, не подбирать слова.

Потом он замолчал на полуслове и посмотрел на неё. Долго. Вилка с креветкой замерла в воздухе.

— Что? У меня соус на лице? — Скайлар дотронулась до подбородка салфеткой.

— Нет. — Он покачал головой, и его голос стал тише. — Просто... ты очень красивая, Скай. Я должен был сказать это раньше, но всё не мог подобрать слова.

Она ответила не сразу. Внутри разлилось тепло — такое, будто она выпила горячего чаю с мёдом и оно растеклось по всему телу, до самых кончиков пальцев.

— Ты только что подобрал.

Скайлар несмело потянулась через стол и накрыла его ладонь своей. Тео сжал её пальцы — осторожно, бережно, будто боялся спугнуть.

После ужина они долго гуляли по набережной. Солнце уже ушло, небо стало тёмно-синим, вдоль дорожек один за другим зажглись фонари. Их свет дрожал на воде. Волны с тихим шорохом накатывали на песок. Тео рассказывал про свою футболку с гигантским кальмаром — оказалось, купил её на распродаже за доллар, — и Скайлар смеялась так, что заболели щёки.

Остановились у каменного парапета. Тео повернулся к ней, и в полумраке его лицо стало серьёзным.

— Спасибо тебе, Скай.

— За то, что согласилась пойти на свидание? — Она улыбнулась, но голос дрогнул.

— За всё. За то, что ты есть. За то, что таскаешься со мной на экскурсии, смотришь документалки и слушаешь мои дурацкие истории. Никто никогда не слушал так, как ты.

— Твои истории не дурацкие, Тео. — Она шагнула ближе, и теперь между ними оставалось не больше ладони. — Они... тёплые. Настоящие.

Он улыбнулся. Скайлар планировала просто сказать «спокойной ночи». Но вместо этого привстала на цыпочки и быстро поцеловала его в щёку — в самый уголок губ, почти промахнувшись.

— Спокойной ночи, Тео.

Он замер. Поднял руку и прижал ладонь к тому месту, где только что были её губы.

— Спокойной ночи... Скай.

Она развернулась и пошла к дому — быстро, почти бегом. Щёки горели, сердце колотилось, но ей было всё равно. Тео остался у парапета, смотрел ей вслед и улыбался. Как дурак.

В тот же субботний вечер Лиам Уэббер сидел на лавке в сотне метров от парочки. Притащился на набережную покурить, проветрить голову и свалить из «Инферно» на пару часов. Там нагрянула какая-то тупая техническая проверка, Холден сказал: «Уэббер, исчезни», — и Лиам не спорил. Нокс был не в духе с самой среды — ходил мрачнее тучи, цедил виски и смотрел на всех так, будто прикидывал, кого бы удавить. Так что Лиам с радостью свалил.

Набережная встретила его сонной тишиной, шорохом волн и запахом соли. Он сидел, выпускал дым в тёмное небо и лениво разглядывал редких прохожих.

И тут прямо перед ним развернулось целое грёбаное кино.

Тео он узнал сразу. Томпсона ни с кем не спутаешь: вечно мятая футболка с каким-то морским гадом на груди, лохматая голова, идиотская походка вразвалочку. Когда-то они даже тусовались в одной компании — ровно до тех пор, пока Тео не переспал с девчонкой, на которую положил глаз Холден. История старая, пыльная, но Нокс ничего не забывал. Как слон. Только злой и с доступом к счетам в банке. Тео тогда чудом ноги унёс из кампуса — Нокс обещал ему устроить «личный апокалипсис», но потом забил. Забыл. Или просто нашёл новое развлечение.

Лиам затянулся, прищурился. Девчонка рядом с Тео была ничего: светлые волосы, голубое платье, тихая, хрупкая. Не в его вкусе, но Томпсон, видимо, запал конкретно. В полумраке, издалека, Лиам не сразу разглядел лицо, но что-то в ней показалось знакомым. Поворот головы. Осанка. Чёрт, он где-то видел эти плечи.

Он пригляделся внимательнее, когда она на секунду обернулась к свету фонаря.

Да ладно. ХА!

Неужели та самая Эйвери? Которая устроила охоту на Нокса в первую же неделю, а потом взяла его тёпленьким прямо в «Инферно»? Девчонка с яйцами. Лиам видел её пару раз — в кампусе, у машины, — и сейчас, при этом тусклом свете, сходство было стопроцентным. Или ему просто хотелось его увидеть.

Он смотрел, как «Эйвери» целует Тео в щёку и упорхивает, а Томпсон остаётся стоять с таким лицом, будто ему только что выдали Оскара, Нобелевку и ключи от рая в одном флаконе. Идиот. Ты хоть знаешь, с кем связался?

Уэббер хмыкнул, затушил окурок о подошву кеда и достал телефон. Несколько снимков: Тео у парапета. Тео с идиотской улыбкой. Тео провожает взглядом удаляющуюся фигурку в голубом.

Он спрятал телефон, закурил новую и усмехнулся.

— Ну-ну, Томпсон. Опять лезешь не в свой огород. Сначала тёлка Нокса, теперь новая игрушка Нокса. У тебя что, радар на чужих девушек? Или суицидальные наклонности?

Он поднялся со скамейки и направился в сторону парковки, насвистывая под нос навязчивую мелодию. Звонить Холдену сейчас он не собирался. Субботний вечер — не время для таких новостей. Тут нужно выбрать момент. Идеальный момент. Когда Нокс будет максимально взвинчен. Тогда эта бомба рванёт как надо.

— О-о-о, Нокс, чувак, — пробормотал он себе под нос, доставая ключи от машины. — Ты даже не представляешь, какой подарочек я тебе приготовил.

Глава 5. Тлеющий фитиль

Секс по-прежнему был отличный. С этим Холден не спорил. Когда она приезжала, когда они стаскивали друг с друга одежду, когда он входил в неё — глубоко, сильно, до предела, — всё остальное отрубалось. Мир схлопывался до влажного жара, до её сбитого дыхания, до того, как она выгибалась под ним и впивалась ногтями в его спину. С этим проблем не было.

Проблема была в том, что происходило между.

Эйвери изменилась. Нет, правила она соблюдала — железно. Ни сопливых сообщений, ни «я скучаю», ни долгих взглядов с намёком. Она хорошо запомнила его последнее предупреждение. Но Холден всё равно замечал. Как у неё перехватывает дыхание на вдохе, когда он открывает дверь. Как её взгляд скользит по его лицу — на секунду дольше, чем нужно. Прощупывает. Ищет что-то. То, чего он никогда не давал. То, чего у него, возможно, просто не было.

После секса она больше не вскакивала сразу, не натягивала трусики и не тянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. Лежала рядом. Молча. Близко. А потом — это дурацкое касание. Кончиками пальцев по его плечу. Лёгкое, мимолётное. Будто случайное.

Холден не был идиотом. Он знал: ничего случайного в этом нет. Эти пальцы — они его убивали. Не тем, что делали, а тем, что обещали. Она лезла туда, куда он никого не пускал. Не в постель — глубже. Под рёбра. В ту пустоту, которую он сам считал необитаемой. И от этого хотелось отгородиться. Занятостью, расстоянием, чем угодно. Лишь бы она перестала смотреть так, будто ждёт от него чего-то, чего он дать не может.

«Сегодня никак. Проверка в клубе».

«Завтра тоже мимо. Отец прилетает».

«В выходные не получится. Давай на следующей неделе».

Он догадывался, как она читает эти сообщения. После каждого отказа ответ приходил — «Ок». Одна короткая строчка, без знаков, без намёка. Так она отвечала в самом начале. Только теперь ей было не плевать. И он это знал. Он чувствовал это «Ок» как пощёчину. Молчаливую. Без единого упрёка.

Эйвери не писала ничего лишнего, не спрашивала, не давила. Но Холден физически ощущал, как с каждым его «нет» что-то гаснет. Не в ней — между ними. И это ожидание висело над ним, как долг, который рано или поздно придётся отдавать. Или не отдавать — и тогда оно рухнет само.

Как-то вечером он сидел в гостиной, крутил в пальцах стакан с виски и думал о том, что их встречи давно перестали быть просто сексом. Она старалась. Выдумывала эти дурацкие игры с шарфами и льдом, хотела удивить. И секс был — да, отличный. Но потом всё затихало, и она лежала рядом и смотрела. Молчала. Ждала. Будто верила, что он вот-вот скажет ей что-то важное. Что-то, что всё изменит. И от этого взгляда ему становилось тошно. Потому что сказать ему было нечего.

Она привязалась к нему. Это было видно невооружённым глазом. Спасибо, что без истерик и признаний — но глаза орали громче любого «люблю». Она молчала, но он кожей ощущал каждую невысказанную фразу.

Правила были ясны: никаких чувств. Она сама на это подписалась. А теперь…

Телефон на колене пиликнул. «Сегодня?».

Холден глянул на экран. Допил виски одним глотком. Палец завис над клавиатурой.

«Не могу. Давай позже».

Отправил. И сразу же — «Ок». Мгновенно. Как будто она ждала, держа телефон в руке.

Холден отбросил мобильный на диван, экраном вниз. Снова взял стакан, но пить было нечего. Просто сидел в темноте, слушал, как тишина звенит в ушах, и чувствовал, как пустота пентхауса давит со всех сторон.

В горле жгло, но не от виски.

Эйвери сидела на краю кровати и смотрела в телефон. Экран давно погас, но она всё держала его в ладони — ненужный, тяжёлый. Бесполезный кусок стекла и металла, который стал продолжением её нервной системы.

«Не могу. Давай позже».

Четвёртый раз за неделю. Четвёртый. Она не дура. Она умела считать. Он сливался — медленно, методично. После той ночи, когда она впервые заговорила о родителях, а он оборвал её на полуслове, всё начало сыпаться. Не рухнуло — затрещало. Она ещё пыталась делать вид, что ничего не случилось, но Холден уже включил обратный ход. И с каждым его «позже» трещина становилась всё шире.

Эйвери спустилась на кухню. В доме пахло ванилью и горячим тестом — мама пекла своё фирменное печенье, то самое, которое они с сестрой в детстве воровали прямо с противня, обжигая пальцы. Кэтрин в фартуке перекладывала печенье на блюдо — аккуратно, кругляшок к кругляшку, — и на её щеке было пятно муки. Папа, кряхтя, сидел на корточках перед раскрытым шкафчиком под раковиной и ковырялся в трубах. Рядом валялись ключи, плоскогубцы и скомканное полотенце.

— Ну и кто проектировал этот дом? — бубнил он, пытаясь подкрутить что-то разводным ключом. — Я бы этому инженеру руки оторвал. По локоть.

— Ты инженер, дорогой. — Мама даже не обернулась, но Эйвери услышала в её голосе улыбку.

— Я инженер-строитель, Кэти, а не сантехник. Это разные планеты. Я мосты проектирую, а не вот это вот всё.

— Конечно-конечно, милый. Печенье будешь? Оно с шоколадной крошкой.

— С шоколадной? — Папа высунулся из-под раковины, поправил очки и улыбнулся — широко, по-мальчишески. — Тогда я сейчас всё починю. Ради такого дела — хоть водопровод, хоть канализцию.

Мама тихо засмеялась. Чайник на плите закипел и выключился с мягким щелчком. Всё было как всегда. Тепло, уютно, спокойно.

Эйвери стояла в дверях и смотрела на них, чувствуя себя стеклянной. Прозрачной. Пустой. Вот они, её родители. Двадцать пять лет вместе. Всё ещё держатся за руки в машине и смотрят друг на друга так, будто им по-прежнему по двадцать и весь мир — это они вдвоём против всех. А она... она спустила все сбережения на кружевное бельё ради парня, который даже не заметил. Которому она не нужна.

— Эйв? Ты чего там замерла? — Мама наконец обернулась.

— Сок хотела. — Эйвери шагнула к холодильнику, налила себе апельсинового, стараясь не встречаться с мамой взглядом.

Кэтрин ничего не сказала, но Эйвери кожей почувствовала её взгляд — быстрый, цепкий, материнский. Заметила ли она что-то? Тени под глазами? То, как дочь избегает смотреть в глаза? Как плечи ссутулились, будто под невидимой тяжестью? Если и заметила — промолчала. Мама всегда знала, когда не нужно лезть с вопросами.

Эйвери ушла наверх, закрыла дверь в спальню и села на кровать. Стакан с соком поставила на тумбочку, так и не отпив.

На прошлой неделе она попыталась всё исправить. Решила: если секс станет ещё горячее, если она выкинет что-то такое, от чего у него челюсть отвиснет, — он снова включится. Перестанет отмораживаться. Увидит в ней не просто тело, которое приезжает по вызову.

Она купила бельё. Чёрное, кружевное, с такими тонкими бретельками, что их можно было порвать одним пальцем. В магазине на неё смотрели как на сумасшедшую, когда она выложила за этот крошечный комплект все деньги, отложенные за два месяца. Плевать. Она продумала всё до мелочей: полумрак, музыка, она ждёт его в спальне, свет от ночного Сан-Диего падает на кровать...

Он даже не взглянул. Просто сдёрнул — быстро, грубо, — отбросил на пол. Всё закончилось за полчаса. Молча. Механически. Как будто она была не женщиной в дорогом белье, а функцией. Кнопкой, которую нажали, чтобы сбросить напряжение. Разрядка — и свободен.

Потом он встал, налил виски и ушёл на балкон. Дверь оставил приоткрытой, и в спальню потянуло сигаретным дымом. Холодом.

А она осталась лежать. Бельё валялось на полу — чёрный кружевной комок, который ещё час назад казался оружием массового поражения, а теперь выглядел просто тряпкой. Жалкой. Бесполезной.

— Какое же это всё... жалкое зрелище, — прошептала она в потолок тогда.

И сейчас, сидя на кровати с погасшим телефоном в руке, повторила эти слова снова. Тише.

Эйвери не знала, что делать. Джессика говорила: «Забей. Просто забей, и всё». Но как забить, когда ты проверяешь телефон каждые пять минут? Когда любое уведомление отбрасывает тебя в дрожь — а вдруг это он? Когда ты уже готова на всё, лишь бы он просто позвал тебя снова? Просто написал «Приезжай». Просто открыл дверь и посмотрел на тебя.

Она отложила телефон экраном вниз. Потом снова взяла. Проверила.

Ничего.

Тишина. Экран погас. Эйвери смотрела на своё отражение в чёрном стекле — бледное, с тёмными кругами под глазами, — и не узнавала себя. Куда делась та девушка, которая ворвалась в «Инферно» и заставила охранника отойти в сторону одним взглядом? Где та, что сказала Холдену Ноксу в лицо: «Я не принимаю нет“ как окончательный ответ»?

Она всё ещё была где-то там. Где-то глубоко. Но голос её стал тише.

— Идиотка, — прошептала Эйвери и закрыла глаза. — Ты же знала, на что шла.

Знала. Но никто не сказал ей, что будет так больно.

Тем же вечером Скайлар допоздна сидела в библиотеке, переписывала конспекты. Лампа над столом бросала жёлтый круг света. Тео сидел напротив. Перед ним лежал учебник по ихтиологии, но на поля тетради он уже минут десять выводил какую-то загогулину — не то пузатую рыбу с плавниками-крыльями, не то подводную лодку с иллюминаторами. Кончик языка был зажат между зубами — он всегда так делал, когда увлекался.

Наконец он отложил ручку и потянулся, хрустнув шеей.

— Скай, ты в субботу занята?

— В субботу? — Она подняла голову от конспекта, и прядь волос упала на глаза. — Вроде нет. А что?

— Хочу тебя кое-куда свозить. Сюрприз.

— Опять сюрприз? — Она прищурилась и отложила ручку. — После того кактуса, который я почти засушила?

— Твой кактус живее всех живых, Рид. Я лично проверял. Он выпустил новый колючий отросток. Так что доверься мне.

Скайлар покачала головой, но уголки губ сами поползли вверх, и она ничего не могла с этим поделать. С Тео было легко — так легко, как не было ни с кем и никогда. Он не играл в игры, не проверял её чувства на прочность, не заставлял гадать, что у него на уме. Просто был рядом — смешной, уютный, со своими дурацкими рисунками, любовью к морским тварям и вечно сползающим рюкзаком. Рядом с ним она переставала бояться быть собой. Переставала взвешивать каждое слово.

— Ладно, уговорил. Во сколько?

— В девять утра.

— В девять?! — Скайлар театрально уронила голову на учебник. — Томпсон, это не свидание, это пытка. Я в субботу сплю до десяти. У меня ритуал.

— Приключение, Рид. — Он улыбнулся. — Одевайся теплее. Мы едем к океану. Обещаю, ты не пожалеешь. Там будет такое, чего ты ещё не видела.

— Я видела океан. Я на нём выросла.

— Этот — другой. Вот увидишь.

Чуть позже, когда они собирали вещи и Тео помогал ей застегнуть рюкзак, он вдруг замялся. Руки замерли на лямке.

— Скай, можно вопрос? Личный. Про твою сестру.

— Про Эйвери? — Она замерла, не донеся учебник до сумки. Внутри что-то сжалось. — А что?

— С ней всё в порядке? Просто... я видел её у фонтана пару дней назад, одну. Она сидела и смотрела на воду. И знаешь, у неё было такое лицо... — Он запнулся, подбирая слова. — Как будто её кто-то ударил, а она не может дать сдачи.

Скайлар помедлила, глядя на книжные полки. Тишина в библиотеке стала вдруг очень плотной.

— Я сама ничего не знаю, — сказала она тихо. — Мы почти не разговариваем в последнее время. Она приходит за полночь, уходит чуть свет... Кажется, у неё кто-то есть, но она молчит. А я не спрашиваю. Может, зря.

— Это её право — не рассказывать, — мягко сказал Тео, застёгивая свою куртку. — Но если захочешь поговорить о ней или поделиться тревогами — я рядом. И если ей вдруг понадобится какая-то помощь... я тоже в деле.

— Ты же с ней даже толком не знаком. Видел-то всего пару раз.

— Зато я знаком с тобой. — Он улыбнулся. — А ты — её сестра. Значит, она тоже важна.

Скайлар пихнула его плечом — легонько, почти невесомо.

— Ты слишком хороший для этого мира, Томпсон. Тебе кто-нибудь говорил?

— Знаю. — Он вздохнул с притворной печалью. — Это моё проклятие. И моя суперсила.

На следующий вечер Холден стоял на балконе, курил. Локти на перилах, взгляд вниз, где переливался огнями ночной город. Он почти не замечал его. В голове крутились обрывки мыслей — дерьмовые, вязкие, от которых болела голова.

Отец позвонил утром. Холден снял трубку только после третьего гудка — дал себе пару секунд, чтобы приготовиться, хотя знал: не поможет. Голос Лайонела, как всегда, звучал сухо, отрывисто, словно он общался не с собственным сыном, а с кем-то из младших партнёров. Прилетает двадцатого. Нужно обсудить передачу активов.

Холден ответил коротко: «Хорошо». И сбросил.

Секунду смотрел на погасший экран. Потом положил телефон на перила и сжал пальцами холодный металл — до побелевших костяшек, до лёгкой боли. Двадцатое. Ладно. Отчёты он подготовит, бумаги подпишет. Не в этом дело. Дело в том, что отец уже полгода не спрашивал, жив ли он вообще. Просто переводил деньги — исправно, щедро, — и ставил новые задачи. Как будто Холден был не человеком, а рабочим инструментом. Грёбаным айфоном, которому обновляют прошивку.

Он затянулся, выдохнул дым в тёмное небо.

Сзади хлопнула дверь. Лиам. Явился без стука — как всегда, — бросил рюкзак на пол в прихожей, вышел на балкон и рухнул в плетёное кресло, вытянув ноги.

— Чего рожа кислая? — спросил он вместо приветствия, доставая из кармана сигареты. — Батя?

— Он самый.

— Ну и как? Поинтересовался для разнообразия, как твоё драгоценное здоровье?

— Не в его стиле. — Холден криво усмехнулся. — Сразу к делу. Активы, передача.

— Обожаю ваши семейные беседы. — Лиам закурил и откинулся на спинку кресла. — Прямо теплее некуда.

С минуту они молчали, просто слушали, как шумит далеко внизу город и как ветер треплет длинные шторы в проёме балконной двери. Этот звук Холден знал с детства: в особняке шторы всегда полоскало на ветру, и мать вечно просила закрывать окна. Он тряхнул головой, отгоняя ненужное.

— Слушай, Нокс, — Лиам выпустил дым в сторону пальм, — ты с этой... новенькой, которая к тебе в «Инферно» вломилась, до сих пор мутишь? Уже сколько — два месяца, если не больше?

— И что с того? — Холден покосился на него.

— Да ничего. Просто ты раньше дольше двух недель ни с одной не задерживался. Я думал, она тебе на неделю от силы. — Лиам прищурился, и в его глазах мелькнул тот самый опасный огонёк. — А тут — два месяца. Честно говоря, я уж решил, не случилось ли чего. Может, ты заболел. Или она тебя приворожила. Подмешала что-то в виски.

— Мне пока не надоело, — буркнул он, отворачиваясь к панораме.

— А ей?

Холден не ответил. Тишина затянулась.

— Братан, я же вижу — ты сам не свой в последнее время. — Лиам подался вперёд, и голос его стал серьёзнее. — Она смотрит на тебя иначе. И дело не в том, что ты её трахаешь. Она ждёт чего-то ещё. Чего-то, что ты никогда никому не даёшь.

— У нас уговор был. — Холден стиснул челюсть. — Никаких чувств. Она сама его предложила.

— Ну да, ты-то договаривался. — Лиам хмыкнул. — А она, по ходу, этот договор уже мысленно сожгла. И пепел по ветру пустила. Смотрит на тебя и ждёт. А ты что? Сливаешься?

Холден стиснул челюсть. Он и сам это знал. Знал с того самого момента, когда она впервые задержалась в его постели дольше обычного. Когда её пальцы коснулись его волос — и он не отодвинулся.

— Может, тебе просто разнообразия не хватает? — Лиам вдруг оживился, будто вспомнил что-то важное. Он вытащил телефон из кармана и начал листать галерею. — Я тут, кстати, кое-что разузнал. У твоей Эйвери, оказывается, есть сестра.

Холден медленно повернул голову.

— Кто?

— Сестра. Родная. — Лиам уже листал галерею. — Скайлар зовут. Я сам сначала не врубился, думал — обознался. Но нет. Вот, глянь.

Он протянул телефон. На снимке была запечатлена Скайлар. Она сидела на лавке в кампусе, в руках — толстая книга, на лице ни грамма косметики. Светлые растрёпанные волосы. Спокойное, сосредоточенное лицо — никаких улыбок на камеру, никаких попыток понравиться. Она просто читала.

Холден взял телефон, вгляделся. С минуту молчал. Потом перевёл взгляд на Лиама.

— Они что, близнецы? — вырвалось у него.

— Именно. — Лиам ухмыльнулся. — Вот только эта Скайлар у нас тихая. Настоящий домашний ботаник, учится на морской биологии. Шумные тусовки на дух не переносит, в клубах не была ни разу. И главное — таких, как ты, обходит стороной. Девчонки с её потока говорят, она не из тех, кто прыгает в постель к первому встречному. Ждёт какую-то «настоящую, чистую любовь». Прикинь? Любовь до гроба. В наше-то время. — Он картинно прижал руку к сердцу.

Холден хмыкнул, но от телефона взгляд не оторвал. Он слишком привык, что любая девчонка в этом городе хочет его заполучить. А эта, судя по всему, даже не знала, кто он такой. И точно не собиралась падать в обморок при встрече.

— Спорим, тебе она не по зубам? — Лиам прищурился, явно забрасывая удочку.

— Что именно мне не по зубам, Уэббер?

— Влюбить в себя. По-настоящему. Не просто затащить в постель — это ты мастерски делаешь. — Лиам выпустил колечко дыма. — А чтоб втрескалась по уши. С цветами, свиданиями, разговорами под луной. Со всеми этими розовыми соплями. Слабо, Нокс?

Холден затянулся в последний раз и раздавил окурок в пепельнице.

— Это тупой спор, Лиам.

— Безусловно. Именно поэтому ты сейчас согласишься.

Пауза. Телефон всё ещё лежал в руке Холдена, и снимок горел на экране — девчонка с книгой, ничего особенного. Но почему-то он не возвращал его обратно.

— Уговорил, — сказал он наконец.

Лиам расплылся в улыбке — довольной, хищной, предвкушающей.

— Вот это по-нашему. Условия старые? Штука баксов и твоё эго?

— Да.

— Даю тебе месяц, Нокс.

— Мне хватит двух недель.

— Две недели? — Лиам присвистнул. — Самоуверенно.

— Реальность, Уэббер. Просто реальность.

Лиам хлопнул себя по колену и поднялся с кресла.

— Обожаю наши будни. Ладно, я в клуб. Ты как, со мной?

— Нет. Останусь.

Когда дверь за Лиамом закрылась, Холден прикурил новую сигарету. Стоял в темноте, смотрел на город.

Скайлар Рид. Сестра Эйвери.

Он затянулся. Дым растворился в темноте. Где-то внизу просигналила машина, и эхо отлетело от соседних небоскрёбов.

Две недели — более чем достаточно. С такими, как эта Скайлар, всё просто. Тихие, домашние, нецелованные — они ведутся на внимание. На то, что кто-то заметил их в толпе. Пара случайных встреч, один долгий взгляд, и она сама начнёт искать его глазами.

В его голове уже начали вырисовываться первые очертания плана. Ничего сложного. Просто очередная цель.

Он усмехнулся про себя. Таких экземпляров в его коллекции еще точно не было.

Холден раздавил второй окурок, развернулся и ушёл в дом.

Глава 6. Чужой среди своих

Холден никогда не напрягался из-за женщин. Они сами всё делали: подкатывали, строили глазки, искали повод прикоснуться. Ему оставалось только выбрать — как в меню дорогого ресторана, где все блюда уже оплачены. Иногда он даже не утруждался выбором — Лиам просто доставлял очередную красотку на вечеринку, и вопрос закрывался сам собой.

Но со Скайлар Рид этот номер не прошёл.

— Кто она вообще такая? — Холден мерил шагами гостиную, от панорамного окна к дивану и обратно. Потом со стоном рухнул на диван, закинув ноги на журнальный столик.

Лиам валялся в кресле вверх тормашками — рыжие волосы почти подметали пол, телефон в одной руке, пакет чипсов в другой. Сыпал крошками на ковёр.

— Ну, кроме того, что она ботаничка и помешана на учёбе? — Он говорил, не отрываясь от экрана.

Холден ждал. Лиам помогал не из дружбы — ему было скучно. С деньгами проблем не имелось: семья владела крупнейшей сетью автосалонов по всему побережью. Связями — тоже, он знал всех, кто хоть что-то значил от Сан-Диего до Лос-Анджелеса. У него было всё, кроме занятия. Спор с Холденом стал для него чистым развлечением. Как ставки на бегах, только вместо лошадей — живые люди.

— Короче, — Лиам хрустнул чипсиной, — я тут знатно порылся. Она реально серая мышь. Вообще нигде не светится. Инста закрытая — я попытался добавиться с левого аккаунта, она отклонила. Фейсбук — сплошные репосты статей про миграцию китов и какие-то графики температуры воды. Ни тебе горячих селфи в зеркале, ни пьяных сторис из клубов. Даже в Тиндере её нет. Я проверял. По радиусу в сто миль. Ни-ко-го похожего.

— Ты реально проверил Тиндер?

— А ты как думал? — Лиам запустил руку в пакет и выудил горсть крошек. — Я, между прочим, серьёзно подошёл к вопросу. Даже в их факультетский чат влез. Прикинулся парнем, который с детства грезит медузами и кораллами. Меня чуть не спалили — какая-то девица спросила, чем дышит морской ёж. Я ляпнул, что жабрами. Оказалось — ногами. У них, бля, ноги. Они ими ходят и дышат. Как инопланетяне.

— У ежей есть ноги?

— Дохуя. Они ими ещё и жрать умудряются. Короче, забей, неважно. — Лиам отмахнулся и облизал пальцы. — Важно другое.

Холден стоял у окна, спиной к Лиаму. Внизу, в бассейне, дробилось утреннее солнце — блики бежали по воде, по стенам, по потолку, рисовали дрожащие полосы на потолке.

— Вердикт такой: она до ужаса скучная, — продолжал Лиам. — Маршрут один: пляж, библиотека, дом. Как монашка, только вместо креста у неё сачок.

— Сачок?

— Ну я предположил. Откуда мне знать, с чем эти биологи таскаются? Может, у них там ведёрки, пинцеты, лопатки. Снаряжение для копания в грязи. Она ходит на пляж изучать приливные бассейны. Не загорать. Не купаться. А лазить по камням и разглядывать что-то в лужах. Она там каждую среду и пятницу, с семи до восьми утра.

Холден повернулся:

— И что предлагаешь? Я просто приду на пляж и скажу «привет»?

— А что, есть другой план? Прикинься дурачком. Скажи, что гулял, увидел её, узнал. Наплети, что тебе жутко интересна вся их подводная хрень. Вруби режим паиньки. Без байкерской куртки, без «Мазерати», без этого твоего фирменного взгляда «я трахну тебя и забуду». Будь... нормальным. Хотя бы на час.

Лиам поднялся, отряхнул с футболки крошки. Те упали на ковёр.

— Ладно. Свою часть сделки я выполнил, инфа у тебя есть. Дальше давай сам.

— А ты куда?

— У меня свиданка. С той сочной рыжулей из бухгалтерии твоего отца. Она уверена, что я в неё по уши втюрился. А я парень добрый, разочаровывать девушку не спешу. — Он подмигнул.

— Ты козёл.

— Мы оба козлы, Нокс. Кстати, — Лиам остановился у двери, — Джессика тут сказала, что твоя Эйвери словила депрессию. Ты в курсе?

Холден замер. Пальцы, крутившие зажигалку, остановились. На секунду. На две.

— Мы не общаемся сейчас.

— Да я заметил. Выглядит она хреново, так Джес сказала. Худая, бледная. Как будто её выключили из розетки. Ладно, твоё дело. Но Джес просила передать, что ты мудак.

— Передай ей спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Лиам уже взялся за ручку двери, но обернулся с той самой ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего. — И самое сладкое напоследок. Чуть не забыл. Я раскопал, с кем сейчас крутит твоя недоступная Скайлар.

Холден обернулся. Медленно.

— С кем?

— Тео Томпсон.

У Холдена дёрнулся желвак. Челюсть сжалась так, что зубы скрипнули.

— Томпсон?

— Он самый. — Лиам ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом. — Так что у тебя теперь двойная мотивация, Нокс. И спор выиграть, и старому «другу» нос утереть. Ты же помнишь, что он тогда устроил с Мирандой?

— Он мне не друг.

— Вот и отлично. Значит, лишние угрызения совести тебя не побеспокоят. Чао!

Дверь хлопнула. В гостиной стало тихо. Только блики от бассейна всё ещё дрожали на потолке.

В среду Холден проспал.

Будильник надрывался в шесть — он вырубил его не глядя, швырнул телефон на пол и провалился обратно в сон. Очнулся в девять, когда солнце уже вовсю жарило в окна. Выругался на весь дом — громко, с чувством, — натянул первые попавшиеся джинсы и всё равно поехал на пляж. Из чистого упрямства.

Она уже ушла.

У воды сидели только чайки — жирные, наглые, орущие так, будто это они владели пляжем, — и какой-то мужик в дурацкой панаме, который сосредоточенно водил по песку металлоискателем. Прибор пищал, мужик наклонялся, разгребал песок, находил пробку, ругался и шёл дальше. Холден стоял на камнях, смотрел на всё это и курил. Сплёвывал табачную крошку. Волны лениво накатывали на берег, солнце пекло затылок.

Он чувствовал себя идиотом. Полным. Конченым.

Приехал на пляж в будний день, чтобы «случайно» встретить девчонку, которая даже не знает о его существовании. Которая изучает приливные бассейны и отклоняет запросы на добавление в друзья. Которая встречается с Тео Томпсоном, чёрт бы его побрал.

Гениальный план. Просто охуенный.

Он швырнул окурок в воду, развернулся и пошёл к машине. В пятницу он встанет в пять. И будет ждать её здесь, даже если для этого придётся приковать себя наручниками к чёртовым камням.

В то же утро Эйвери сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с остывшим кофе. Пальцы онемели от холода керамики, но она не двигалась. За окном только начинало светать — небо из чёрного становилось серым, потом розовело по краям, как синяк. Она не ложилась. Всю ночь ворочалась, проверяла телефон, считала часы до рассвета. Ждала. Глупо. Безнадёжно. Но ничего не могла с собой поделать.

Он не написал.

Телефон лежал тут же, на столе, экраном вниз. Она уже знала, что там пусто, но всё равно каждые полчаса переворачивала его, проверяла и клала обратно. Ритуал. Бессмысленный, как молитва богу, в которого не веришь.

На кухню спустилась мама — в стареньком халате, сонная, волосы взъерошены после подушки. Она замерла в дверях, увидев дочь, и сон слетел с неё мгновенно.

— Эйви? Ты чего в такую рань вскочила? — Голос был встревоженный, но мягкий. Она уже всё поняла. Матери всегда всё понимают раньше, чем им скажут.

— Не спится.

— Опять? — Кэтрин нахмурилась, подошла ближе. Тапочки тихо прошуршали по плитке. Она села на соседний стул — не напротив, а рядом, плечом к плечу, — и накрыла ладонь Эйвери своей. Пальцы у мамы были тёплые, сухие, пахли кремом с ромашкой. — Милая, ты совсем себя извела. Может, ну его? Сходишь к врачу? Сейчас есть хорошие лёгкие успокоительные, на травах...

— Мам, я не больная и не сумасшедшая. — Эйвери высвободила руку быстрее, чем собиралась. Слишком резко. Мамины пальцы соскользнули и остались лежать на столе. Эйвери заметила это краем глаза, и внутри что-то сжалось, но она не повернулась. Не смогла. — Просто не спится. Перенервничала из-за учёбы. Бывает.

— У тебя глаза красные. Ты плакала?

— Нет. С чего бы?

Она встала, отвернулась к раковине. Включила воду — просто чтобы чем-то занять руки, чтобы мама не видела, как дрожат пальцы. В отражении окна она видела маму: та сидела неподвижно, глядя на неё, и в этом взгляде было столько тревоги — густой, вязкой, материнской, — что у Эйвери защемило в груди. Так щемило в детстве, когда она разбивала коленку и мама дула на ссадину, приговаривая: «Сейчас пройдёт, моя хорошая, сейчас всё пройдёт». Мама всегда тряслась над ними — над обеими, — даже когда повод был пустяковым. Но сейчас у Эйвери была не коленка. Сейчас у неё внутри всё болело — глухо, непрерывно, без видимой раны. И никаким пластырем это было не заклеить.

Она выключила воду. Вытерла руки о полотенце — медленно, тщательно, каждый палец по отдельности, — чтобы оттянуть момент, когда придётся обернуться.

— Я в душ, — сказала она. — Ложись, мам. Не жди меня.

Она вышла из кухни, чувствуя спиной мамин взгляд.

В ванной она закрыла дверь на щеколду, прислонилась к ней лбом и стояла так минуту, две, слушая, как где-то внизу мама всё ещё сидит за столом. Не уходит. Ждёт. Надеется, что дочь вернётся и расскажет всё как есть.

Но рассказать было нельзя. Потому что пришлось бы начать с самого начала — с клуба, со сделки, с того, как она сама придумала правила, а теперь не может по ним жить. Потому что пришлось бы признать: она влюбилась в человека, который не способен любить. И в этом была не его вина. И не её. Просто так вышло.

Эйвери включила душ, села на бортик ванны и закрыла лицо руками. Вода шумела, заглушая всё. И это было единственное, что сейчас помогало.

В пятницу утро выдалось ясным, но ветреным. Холден, матерясь сквозь зубы, с вечера завёл четыре будильника и поднялся затемно. Он вообще не помнил, когда последний раз видел рассвет не из окна клуба, а с той стороны, где солнце встаёт.

На Скриппс-Пирс приехал в шесть сорок. Вылез из машины и сразу понял: с одеждой промахнулся. Ветер с океана резал насквозь, а на нём — тонкая футболка и кеды, из которых торчали голые щиколотки. Холодно, бля.

Спустился по деревянным ступенькам. Пляж встретил его запахом соли и гниющих водорослей — сладковатым, тошнотворным, — и истошными криками чаек. Холден стоял на камнях, переминался с ноги на ногу и чувствовал себя конченым идиотом. Ну и какого чёрта он здесь забыл?

Скайлар пришла без пяти семь. Светлые волосы собраны в хвост, кеды, джинсы закатаны до колен. В руках — блокнот и маленький цифровой фотоаппарат. Она шла вдоль берега, глядя под ноги, перепрыгивая с камня на камень, и что-то бормотала себе под нос. Холдена заметила, но не остановилась — просто скользнула по нему взглядом и пошла дальше.

Он наблюдал, как она присела у одной из лужиц на камнях, заглянула внутрь и улыбнулась. Достала фотоаппарат, сделала несколько снимков. Открыла блокнот и начала писать — быстро, сосредоточенно, кусая кончик ручки.

Холден выдохнул и двинулся к ней. Шагал вдоль кромки воды, стараясь выглядеть непринуждённо. Получалось паршиво. Когда между ними осталось метров десять, Скайлар подняла голову.

— Доброе утро.

Он встал на большой камень, и тот под кроссовком предательски шатнулся. Холден взмахнул руками, едва не улетел лицом в лужу, удержался чудом. Одна нога ушла в воду по щиколотку.

— Осторожнее, — сказала она без тени улыбки. — Здесь скользко. Мох.

— Да я уже заметил.

Он стоял перед ней — промокшая нога, взъерошенные волосы, — и весь его план летел к чёрту.

— Ты, кстати, даже не спросила, как меня зовут, — попытался зайти с козырей, сделав голос пониже.

— А ты до сих пор не представился.

— Холден.

— Скайлар. — Она записала что-то ещё и закрыла блокнот. — Слушай, если ты просто гуляешь, то вон там, за поворотом, открывается нереальный вид на пирс. Правда, очень красиво, честно. А здесь у меня, вообще-то, полевая практика. Я работаю.

Он аж опешил на мгновение. До него не сразу дошло. Его только что послали. Вежливо, но внятно. Так, как будто он был не наследником империи Нокс, а случайным прохожим, который загораживает свет.

— Я тебе мешаю? — бровь дёрнулась вверх сама собой.

— Есть немного. Ты стоишь прямо над душой, и я отвлекаюсь.

— Ну тогда ладно. — Он отступил на шаг, потом ещё на один. — Ещё увидимся.

Она ничего не ответила. Просто открыла блокнот и вернулась к работе.

Холден побрёл вдоль берега. Ветер задувал за шиворот, мокрый кроссовок хлюпал при каждом шаге. Внутри поднималось что-то среднее между бешенством и унижением. «Ты даже не спросила, как меня зовут» — бля, ну что за детский сад? Кто вообще так разговаривает? Идиот.

Он остановился и обернулся. Скайлар стояла на коленях перед очередной лужей и сосредоточенно замеряла что-то линейкой. Даже не посмотрела в его сторону.

Вот же упрямая.

Холден вытащил телефон и набил Лиаму: «Она меня отшила».

Ответ прилетел моментально: «ХАХАХАХАХАХАХАХА».

«Удали это нахрен».

«Ни за что. Я уже скриншот сделал. Распечатаю и в рамочку над кроватью. Буду молиться на него каждое утро».

Холден сунул телефон в карман и прибавил шаг в сторону парковки. Внутри кипело. И злился он не на неё — на себя. Припёрся вообще без подготовки. Думал, чисто лицом посветит, пару пафосных фраз кинет — и она поплывёт. Ага. Эта не поплыла. Даже не покачнулась. Стояла и смотрела на него как на пустое место. Как будто он был не Холденом Ноксом, а ещё одним камнем на берегу.

Он сел в машину, хлопнул дверцей и уставился на океан.

— Хорошо, Скайлар Рид, — пробормотал он, вытирая мокрую штанину. — Раунд за тобой. Посмотрим, что ты запоешь через неделю.

Джессика отыскала Эйвери в дальнем углу кафетерия. Та сидела перед тарелкой с нетронутым цезарем — салат уже заветрился, листья по краям потемнели и скрутились, курица покрылась белёсой плёнкой — и пялилась в телефон. Холден не подавал признаков жизни пятый день. Полный игнор.

— Привет, подруга. — Джессика плюхнулась напротив, со стуком поставив поднос на стол. На нём — двойной эспрессо, круассан и горка салата, который выглядел ненамного лучше, чем у Эйвери. — Ну и вид у тебя. Реально зомби ходячий. Ты спала вообще?

— Сегодня. — Эйвери не отрывалась от дисплея. — Часа два. Может, полтора. Не помню.

— Охренеть. — Джессика уронила вилку, и та звякнула о край тарелки. — И вся эта драма, я так понимаю, из-за одного конкретного мудака?

Эйвери поджала губы и ничего не ответила. Ответ был слишком очевиден.

Джессика вздохнула, перегнулась через стол и выхватила телефон прямо у неё из пальцев.

— Эй, верни!

— Никаких «эй». — Она спрятала телефон в задний карман джинсов и скрестила руки на груди. — Ты сейчас допьёшь кофе, съешь мой круассан и пойдёшь домой, спать. Минимум двенадцать часов. И к телефону не прикасаться. Усекла?

— Джес, ну блин...

— Что «Джес»? — Она подалась вперёд, и голос её стал жёстче. — Ты себя до ручки довела! Из-за кого? Из-за заносчивого козла, которому на тебя плевать с высокой колокольни! Я всё понимаю: гормоны, страсть, уязвлённое эго. Но ты, блин, не овощ на грядке. Ты Эйвери Рид. Красивая, дерзкая, наглая. Где та Эйвери, которая всем на хую вертела?

— Потерялась где-то, — буркнула Эйвери, уставившись в столешницу. На пластике кто-то выцарапал сердце с инициалами. «Д + Л навсегда». Интересно, «навсегда» у них случилось или нет?

— Значит, найдём. — Джессика придвинула к ней круассан — тот скользнул по тарелке, оставляя масляный след. — Ешь давай. И слушай сюда. Я инфу нарыла.

— Что ещё? — Эйвери подняла голову.

— Лиам вчера наклюкался в «Инферно» до состояния «я тебя уважаю» и проболтался. — Джессика понизила голос. — Короче, твой Нокс повадился ни свет ни заря куда-то сваливать из дома. В такую рань, что даже птицы ещё спят. Я сначала подумала — бегать начал. Но потом вспомнила, что ты рассказывала, как он ненавидит всё, что связано с физической активностью, кроме секса и баскетбола.

Эйвери резко выпрямилась.

— Бегать? Холден? Да он от одной мысли о пробежках бледнеет. Его в школе от физкультуры освобождали по справке. У него там что-то с... неважно. Не в этом дело. Ты хочешь сказать, он каждое утро куда-то срывается?

— Именно. — Джессика отпила свой эспрессо и скривилась — остыл. — Причём, по словам Лиама, возвращается злой как чёрт и ни с кем не разговаривает. Даже на него рычит.

Эйвери молчала. В голове щёлкало. Раньше он по утрам спал. Она сама будила его — просто шёпотом: «Нокс, просыпайся, мне на пары». И он мычал в подушку.

— Может, у него новая пассия? — Джессика пожала плечами, но взгляд у неё был цепкий, оценивающий. — Какая-нибудь фитнес-няшка в обтягивающем топе. И у них теперь тайный фетиш на утренний секс на песочке под крики чаек. Романтика, блин.

Эйвери взяла круассан, откусила. Жевала долго, не чувствуя вкуса. В висках застучало. Фитнес-няшка. Утренний секс на песочке. Перед глазами встала картинка — Холден на пляже на рассвете, и рядом не она. Какая-то девица в спортивном топе. Пальцы сжались на круассане, и тот жалобно хрустнул.

— Эй, ты чего? — Джессика прищурилась. — Побледнела вся. Как будто привидение увидела.

— Нормально. — Эйвери заставила себя проглотить кусок. Он встал в горле комом. — Просто... кофе слишком горячий.

Джессика проследила за её взглядом, но ничего не сказала. Только вздохнула и плеснула себе ещё молока из пакетика. Всё она понимала. И Эйвери это знала. Знала, что Джес видит её насквозь — видит, как она сжимает круассан, как у неё дрожат пальцы, как она бледнеет при одной мысли о том, что Холден мог найти кого-то ещё. Кого-то, кому он не скажет: «Не лезь в мою жизнь».

— Спасибо, — сказала Эйвери тихо. — За круассан. И за то, что не читаешь нотации.

— Я читаю нотации, — хмыкнула Джессика. — Просто ты их пока не слышишь. Но ничего. Я терпеливая. Дождусь, когда ты снова станешь собой, и тогда устрою тебе полный разбор полётов.

Эйвери попыталась улыбнуться. Получилось криво, но Джессика сделала вид, что не заметила. Она сунула ей в руку телефон — обратно, — и поднялась с подносом.

— Ладно, мне на пары. А ты доедай и иди домой. И попробуй поспать. Не ради себя — ради меня. А то я на тебя смотрю, и у меня у самой круги под глазами появляются.

Она подмигнула, развернулась и пошла к выходу — прямая, уверенная, с неизменной сигаретой за ухом. Эйвери смотрела ей вслед и чувствовала, как в груди что-то медленно, очень медленно оттаивает. Дружба — вот что у неё было. Настоящая, грубая, без прикрас. И это пока что спасало.

В субботу вечером Тео стоял на крыльце дома Ридов с букетом. С настоящим — живым, пахучим, а не очередным кактусом в горшке. Ромашки. Простые белые ромашки, потому что Скайлар как-то сказала, что их запах напоминает ей детство в Орегоне — луг за старым домом, тёплый ветер, мамины руки, заплетающие ей косички. Он запомнил. Он всё запоминал.

— Ого. — Она открыла дверь и захлопала глазами. — Цветы? Ты решил включить серьёзного парня?

— Я всегда серьёзен. — Тео выпятил грудь и протянул букет, но кончики ушей предательски покраснели.

— Ну да, особенно в футболке с розовым осьминогом.

— Это парадный осьминог. — Он не моргнул глазом. — Для особых случаев. Я надеваю его только на защиты диссертаций и на свидания с тобой.

Она рассмеялась и зарылась носом в прохладные лепестки. От ромашек пахло летом и пылью — той самой пылью орегонских просёлочных дорог. Тео был чертовски милым, когда забывал, что пытается казаться мачо.

Они поехали на север по побережью, к маленькой дикой бухте, которую Тео откопал ещё на первом курсе. Туристы туда не совались — слишком крутой спуск, слишком острые камни, — только местные рыбаки иногда жгли костры на песке и оставляли после себя обгорелые поленья. «Субару» долго трясся по разбитой грунтовке, подпрыгивая на ухабах, прежде чем заглох у края обрыва.

Тео вытащил из багажника плетёную корзину для пикника — самую настоящую, как из старых фильмов.

— Ничего себе. — Скайлар приподняла бровь. — Ты подготовился.

— А ты думала, я шутил про свидание? — Он подмигнул, но корзина перевесила, и он чуть не уронил её в грязь.

Вниз вела узкая, заросшая козья тропинка. Скайлар шла первой, цепляясь за пучки сухой травы, чтобы не поскользнуться на камнях. Ветер с океана трепал волосы, забирался под воротник, и к тому моменту, как они спустились на песок, она уже успела замёрзнуть. Но это была приятная, бодрящая прохлада — такая, от которой кожа покрывается мурашками, а кровь бежит быстрее.

Тео расстелил клетчатый плед — тёплый, с ворсом, — и начал выкладывать на него сокровища: бутерброды в фольге, виноград, два зелёных яблока, термос. Волны с глухим рокотом разбивались о скалы справа от них, и брызги долетали до пледа, оседая на пледе крошечными алмазными каплями. Скайлар обхватила горячую кружку обеими ладонями и сделала глоток. Чай был мятный, сладкий — Тео помнил, что она не пьёт без сахара.

Ей было хорошо. Так хорошо, как не было уже давно — может быть, с самого Орегона.

— Скай, можно я кое-что скажу? — вдруг спросил Тео. Голос прозвучал тихо, и она сразу поняла: он долго репетировал. Может быть, всю дорогу, пока они ехали. Может быть, всю неделю.

— Давай.

— В общем... ты мне нравишься, Рид. Очень. — Он смотрел на горизонт, избегая её взгляда, а пальцы нервно перебирали бахрому пледа. — Я понимаю, что мы с одного потока и если что-то пойдёт не так, будет неловко. Мы будем видеть друг друга каждый день, на каждой лекции, и это будет ад. Но мне плевать. — Он наконец повернулся к ней, и в его глазах было столько надежды вперемешку со страхом, что у неё перехватило дыхание. — Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Не просто как напарник по экскурсиям. Как... ну, ты понимаешь.

Скайлар замерла. Кружка застыла на полпути к губам. Чай перестал греть пальцы. Она видела, как вздымается и опускается его грудь, как быстро он дышит.

— Ты чего молчишь? — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривоватой, нервной. — Всё? Переборщил? Напугал? Я же говорил, что не умею это делать. На свиданиях я обычно молчу, а тут меня прорвало...

— Нет. — Она покачала головой и поставила кружку на песок — аккуратно, чтобы не расплескать. — Просто...

Она хотела подобрать правильные слова, взвесить их, расставить по местам, как она привыкла делать всегда и во всём. А потом решила — не надо слов.

— Ты мне тоже нравишься, Тео.

Он выдохнул — шумно, с облегчением, будто всё это время держал воздух в лёгких и только сейчас выпустил. А потом наклонился и поцеловал её. Осторожно, едва касаясь, словно спрашивал разрешения. Скайлар прикрыла глаза и подалась вперёд.

Первый поцелуй вышел немного неуклюжим: его нос столкнулся с её, она тихо фыркнула ему в губы, он улыбнулся в ответ. Но это было неважно. Вкус мятного чая, солёные брызги на губах, его пальцы, запутавшиеся в её волосах, — всё было идеально.

Они отстранились — на сантиметр, не больше. Его лоб всё ещё касался её лба.

— Это было... — начал Тео.

— Да, — закончила она. — Это было.

Волны продолжали разбиваться о скалы. Чай в кружке остыл. А они всё сидели на пледе, соприкасаясь плечами, и молчали. Потому что слова были не нужны.

В среду Холден снова приехал на Скриппс-Пирс. На этот раз не с пустыми руками — сделал крюк через кофейню, взял два стакана: себе чёрный, без сахара, а ей — латте с тройной карамелью. Лиам на днях засёк, как Скайлар заказывала именно это в кафетерии, и Холден, сам не зная зачем, запомнил.

У камней её не было. Пляж стоял пустой — только чайки орали над водой, ветер гнал по песку сухие водоросли, и запах соли лез в ноздри. Он сел на перевёрнутую лодку у кромки песка, поставил стаканы рядом и стал ждать.

Час.

Чайки успокоились. Ветер стих. Солнце поднялось выше и начало припекать затылок.

Ещё час.

Стаканы остыли. Картонный поддон пропитался влагой и начал размокать.

Она не пришла.

Он поднялся, вылил оба стакана в песок — кофе впитался мгновенно, оставив только тёмное пятно и запах карамели, — швырнул их в урну и пошёл к машине. Ветер хлестал по лицу. Песок скрипел на зубах.

Зачем он вообще это делает? Зачем он, Холден Нокс, который никогда ни за кем не бегал, сидит два часа на дурацкой лодке с двумя стаканами остывшего кофе и ждёт девчонку, на которую ему плевать?

Вечером того же дня Скайлар лежала в кровати, обняв подушку, и улыбалась в темноту. В комнате пахло ромашками — букет от Тео стоял на подоконнике в старой стеклянной банке, — и этот запах уносил её обратно в Орегон, в детство, в лето. На тумбочке светился телефон.

«Спокойной ночи, Рид. Ты — лучшее, что со мной случилось».

Она перечитала дважды. Потом ещё раз. Потом перевернулась на спину и прижала телефон к груди, как делают девчонки в глупых романтических фильмах. Она всегда смеялась над этими фильмами. А теперь сама стала их частью.

Улыбка всё ещё держалась на губах, когда она провалилась в сон.

Эйвери в эту ночь не спала.

Они сидели на кухне вдвоём. Джессика заявилась ближе к полуночи — без звонка, без предупреждения, с бутылкой дешёвого красного и вердиктом: «Рид, ты дохлая. Будем реанимировать. Я всё равно не спала, а ты, судя по кругам под глазами, тоже».

Вино разлили по кружкам — бокалы после переезда так и не нашлись, — и Джессика, не спрашивая разрешения, закурила прямо в форточку, стряхивая пепел в пустую банку из-под газировки.

— Ну и? — Джессика выпустила дым в ночное небо. — Этот урод вообще пишет?

— Пишет. — Эйвери усмехнулась и покрутила кружку в пальцах. — «Давай позже». «Я занят». «Давай на следующей». Разнообразие, блин. Каждый раз новая отмазка. Я уже коллекционирую.

— И ты до сих пор ждёшь?

— Нет.

— Врёшь же.

— Вру. — Она отпила. Вино было кислое, терпкое, сводило скулы, но она сделала ещё глоток. — Но я работаю над этим. Честно.

— Над чем?

— Над тем, чтобы забить.

Джессика посмотрела на неё поверх кружки — долгим, изучающим взглядом, который говорил: «Я тебя насквозь вижу».

— Короче. У меня есть знакомый. Инструктор по серфингу. Симпатичный, накачанный, в голове — опилки. Для терапевтических целей подходит идеально.

— Заманчиво. — Голос Эйвери звучал ровно, без единой искры интереса.

— Я серьёзно. Тебе надо переключиться. Холден — это тупик. Ты бьёшься головой об стену и удивляешься, почему больно. А стена — она каменная, Эйв. Она не рухнет от того, что ты красивая.

— Да знаю я! — Эйвери стукнула кружкой по столу. Вино плеснулось на клеёнку. — Всё понимаю. Вот здесь, — она постучала пальцем по виску, — всё разложено по полочкам. Он меня не любит. Он не способен любить. Он использовал меня, а я сама на это подписалась. Я знаю. И ничего не могу с собой сделать. Вот вообще. Он как…

Она запнулась, подыскивая слово, и уставилась в кружку, будто ответ был на дне.

— Наркотик? — подсказала Джес.

— Хуже. Наркотик хотя бы продаётся за деньги.

Джессика фыркнула и допила вино одним глотком.

— Так, всё. Сопли в сторону. — Она отставила кружку и хлопнула ладонью по столу. — В субботу едем на пляж. Я беру безмозглого тренера, ты — свой лучший купальник. Будем лечить тебя солёной водой и видом накачанных задниц. Возражения не принимаются.

— Звучит как начало дешёвого порно.

— Ну так представь, что мы в нём снимаемся. — Джессика подмигнула. — Главные роли. Оскар нам обеспечен.

Эйвери слабо улыбнулась. Улыбка вышла кривая, бледная, но это была улыбка. Идея про пляж ей даже понравилась. Хотя бы чтобы голову проветрить. Хотя бы чтобы не сидеть в четырёх стенах, проверяя телефон каждые пять минут. Хотя бы чтобы доказать себе, что она всё ещё живая.

— Ладно, — сказала она, допивая вино. — Уговорила. Но если твой тренер окажется идиотом, я утоплю тебя в океане.

— Замётано. — Джессика потянулась через стол и сжала её руку — крепко, по-дружески. — Вот это уже похоже на мою Эйвери.

В пятницу вечером Холден поехал к Лиаму. Тот жил в просторном лофте на другом конце района — холостяцкий рай с кожаным диваном, огромным телевизором и вечным бардаком на кофейном столике: пустые бутылки из-под пива, коробки от пиццы, зарядки, какие-то бумажки. Когда Холден зашёл, Лиам валялся на том самом диване, закинув ноги на подлокотник, и смотрел баскетбол. В одной руке — банка пива, в другой — телефон.

— Ну что, Казанова? — лениво протянул он, не поворачивая головы. — Как второй раунд?

— Она не пришла.

— О-о-о. — Лиам наконец оторвался от экрана и сел. — Спугнул? Или интеллектом задавил? Небось ляпнул что-то вроде «ты даже не спросила, как меня зовут»?

— Иди в жопу.

— Уже был там. Скучно.

Холден рухнул в кресло и потёр лицо ладонями — сильно, до красных пятен на коже.

— Мне нужен другой подход. Она на стандартные подкаты вообще не реагирует. Я ей цветы не дарил, но чувствую — бесполезно. Комплименты — мимо. Случайная встреча — она меня послала.

— Слушай, а может, забьёшь? — Лиам пожал плечами и снова уставился в телевизор, где как раз забивали трёхочковый. — Скажи, что слил спор, и забей. Тысяча баксов — не деньги. Я даже могу сделать скидку как постоянному клиенту.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я, блядь, не проигрываю. Никогда.

Лиам хмыкнул и сделал глоток.

— Дело твоё. Но я бы завязал. Девчонка явно не твоего формата. Она не ведётся на Нокса. Это как рыба, которая не клюёт на червяка. Может, она вообще веган?

— Заткнись, Лиам.

— Молчу. — Он поднял руки в притворной капитуляции. — Но осадочек остался.

Холден не ответил. Мысли крутились вокруг одного: как к ней подобраться? Пляж не сработал. Нужно было что-то другое. Что-то, чего она не ожидает.

Случай подвернулся сам.

Поздним вечером, когда он возвращался от Лиама, на город обрушился дождь — не калифорнийская морось, а настоящий ливень. Вода сплошной стеной стояла в свете фар, дворники не справлялись, и он сбросил скорость до минимума. Улицы опустели — все попрятались по домам. И вдруг в свете фар мелькнул знакомый силуэт.

На автобусной остановке, вжавшись спиной в стеклянную стенку, стояла Скайлар. Рюкзак прижат к груди, над головой — пластиковая папка. Толку от неё было ноль: вода текла по краям, капала на кеды, ветер задувал капли под навес. Автобус только что скрылся за поворотом — красные габариты ещё виднелись в темноте, — и она смотрела ему вслед.

Холден затормозил у бордюра, опустил стекло.

— Садись.

Она обернулась. Узнала сразу. Взгляд — смесь досады и недоверия.

— О нет. Только не ты.

— Я тоже рад тебя видеть. — Он перегнулся через пассажирское сиденье и открыл дверь. — Залезай, промокнешь.

— Я автобус жду.

— Он уехал.

— Следующий приедет.

— Через сорок минут. Если не отменят.

Скайлар переложила мокрую папку из одной руки в другую. Вода уже текла по запястьям, капала с локтей. Футболка прилипла к плечам, волосы потемнели от влаги.

— Пешком дойду. Тут недалеко.

— До Пасифик-Бич? — Он выгнул бровь. — Ну-ну.

Она замерла.

— Откуда ты знаешь, где я живу?

Холден мысленно выругался. Молодец, Нокс. Просто гениально. Скажи ей ещё номер её дома, чтобы она точно решила, что ты маньяк.

— Допустим, спросил.

— У кого?

— Какая разница.

— То есть ты наводил справки. — Она прищурилась, и капли дождя дрожали на её ресницах. — Ты хоть понимаешь, насколько это странно звучит?

— Понимаю.

Дождь усилился. Скайлар прижимала рюкзак к груди, но толку — он промок насквозь. Холден сидел, не поднимая стекло, и рукав его бомбера уже промок насквозь.

— Ты чего ждёшь? — крикнула она сквозь шум ливня.

— Тебя.

— Я к тебе не сяду.

— Тогда я буду стоять здесь, пока ты не передумаешь. Или пока мы оба не промокнем до нитки.

Скайлар закатила глаза — он видел это даже сквозь пелену дождя. Потом выдохнула, и этот выдох был громче, чем ливень. Перехватила рюкзак, в три шага пересекла расстояние до машины, дёрнула ручку и плюхнулась на пассажирское сиденье.

— Чисто до дома, — процедила она, не глядя на него, захлопывая дверь. — И без подкатов.

— Договорились.

В салоне моментально запахло сыростью, мокрой одеждой и грозой. Скайлар пристроила промокший рюкзак на колени, обняла его руками, плотно сжала губы и уставилась прямо перед собой на лобовое стекло. С её волос на сиденье натекала лужица.

— Адрес? — спросил он, выкручивая руль.

Она назвала улицу. Машина тронулась.

Ехали молча. Дождь барабанил по крыше, дворники скрипели, размазывая воду по стеклу. Скайлар смотрела в окно, за которым не было видно ничего, кроме потоков воды и размытых огней светофоров.

— Там ничего не видно, — сказал Холден через пару километров.

— Я знаю. Просто не хочу с тобой разговаривать.

— Почему? Я отличный собеседник.

— Ты слишком высокого о себе мнения.

— Возможно. — Он усмехнулся, и усмешка эта была почти искренней. — Но ты всё равно сейчас в моей машине.

Она повернулась. С волос капало на сиденье, на щеках — мокрые дорожки, ресницы слиплись в тёмные треугольники.

— Я в твоей машине только потому, что водитель автобуса — козёл, который уехал раньше расписания. Это не твоя заслуга.

Холден тихо рассмеялся. Смех получился короткий, неожиданный — он сам не ожидал.

— Ладно. Один-ноль.

Машина свернула на тихую улицу, усаженную деревьями. Ветки скребли по крыше, с них срывались целые потоки воды. Скайлар заёрзала на сиденье:

— Останови здесь.

— Тут ещё целый квартал.

— Я знаю. Просто не хочу, чтобы родители увидели меня в чужой машине. Меньше вопросов.

Он припарковался у тротуара. Двигатель затих. В салоне стало слышно только дыхание и стук дождя. Скайлар уже потянулась к ручке, но на секунду задержалась. Повернулась.

— Спасибо. Реально. Я не ожидала, что ты остановишься.

— А ты думала, я окачу тебя из лужи и уеду?

— Честно? — Она впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза. — Да. Именно так я и думала.

— Я не такой мудак, как обо мне говорят.

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

Она чуть улыбнулась — уголком губ, почти незаметно. Но он заметил.

— Ладно. Я пойду.

— Подожди. — Он чуть подался вперёд. — Дай свой номер.

— Нет.

— Почему?

— А зачем он тебе?

— Вдруг опять застрянешь под дождём. Или опоздаешь на автобус. Или ещё что-нибудь.

Скайлар посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде читалось всё: и недоверие, и любопытство, и раздражение.

— Знаешь что, Нокс. Я не даю номер парням, которые за мной следят. Даже если они подрабатывают такси в плохую погоду.

— Да не следил я за тобой. Я просто...

— Просто что? Узнал где я живу? Случайно проезжал мимо? — Она покачала головой, и с волос полетели брызги. — Ещё раз спасибо, что довёз. Это было... мило. Но для обмена номера недостаточно.

— Что мне сделать, чтобы ты его дала?

— Для начала — перестань копаться в моей жизни. Это раздражает.

Она вышла из машины, хлопнула дверцей и, пригибаясь от дождя, быстро пошла по тротуару. Холден смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Дворники скрипели по стеклу, дождь барабанил по крыше. Он откинулся на спинку сиденья и усмехнулся.

Вот же сучка.

Не дала номер. Не растаяла. Отчитала его, как школьника. Но всё равно — улыбнулась.

Охота становилась интереснее.

В воскресенье Джессике наконец-то стукнуло двадцать один — официальное совершеннолетие, которое в Калифорнии празднуют с размахом. Лиам, как любящий двоюродный братец и по совместительству главный транжира побережья, решил оторваться на полную катушку. На кураже он арендовал огромный бар на крыше высотки в центре Сан-Диего, выписал топового диджея, который врубал бешеный микс жёсткого техно, и пообещал открытый бар до полуночи. Кампус гудел с обеда.

Холден приехал к девяти. За двадцать минут до этого он трахнул какую-то брюнетку с журфака на заднем сиденье машины — быстро, почти не раздеваясь. Та, кажется, была не против. Ему нужно было выпустить пар, чтобы сосредоточиться. Сегодня он планировал не напиваться, не отвлекаться и сделать то, ради чего, собственно, затевался весь этот цирк.

На крыше вовсю долбили басы. Пахло потом, алкоголем и приторными духами — десятки ароматов, смешавшихся в одну удушливую волну. Джессика, виновница торжества, в золотом платье и пластиковой короне, отплясывала прямо на столе. Её короткие волосы прилипли к вспотевшему лбу, но ей было плевать. Она во всю глотку орала слова песни, перекрикивая музыку, и размахивала бокалом, из которого выплёскивалось шампанское прямо на головы гостей. Кто-то снимал её на телефон, кто-то подпевал, кто-то уже спал лицом на барной стойке.

— НОКС! — Джес заметила его и ткнула пальцем. — Опоздал! Штрафная!

Ему всучили шот текилы. Он выпил, поморщился и огляделся.

Эйвери, которую Холден не видел уже кучу времени, сидела в углу за столиком с каким-то загорелым парнем. Заметив его, она демонстративно отвернулась.

Дальше его окружили. Лиам, ещё пара мажоров с эконома, девицы, чьи имена он смутно помнил. Одна сразу положила ладонь ему на грудь и что-то зашептала на ухо — горячее дыхание, запах шампанского, — но он даже не вслушался. Кивнул, улыбнулся на автомате и продолжил сканировать взглядом тусовку.

И тут он завис. Конкретно.

У барной стойки, в компании каких-то ботанов, стояла Скайлар. Если бы Холден не видел Эйвери пару минут назад у противоположной стены, он бы поклялся, что это она. Тёмно-зелёное платье — простое, без блёсток и страз, — облегало фигуру так, что у него на секунду перехватило дыхание. Волосы распущены, на губах — яркий блеск. В руке — бокал с розовым коктейлем, и она заливисто смеялась, запрокинув голову.

— Охренеть, — вслух вырвалось у него.

— Что, милый? — блондинка, прилипшая к нему, захлопала ресницами.

— Ничего.

Он уже хотел сделать шаг в её сторону, как вдруг рядом со Скайлар нарисовался Тео. Обнял её за плечи и поцеловал в макушку. А она в ответ улыбнулась ему и прижалась ближе, положив голову ему на плечо.

Внутри у Холдена всё перекосило от злости. Блять. Опять этот Томпсон. Липкий, недоделанный, вездесущий Томпсон, который как будто появлялся в его жизни только для того, чтобы увести то, что Холден хотел получить.

Лиам, разумеется, всё срисовал. Подкатил, шепнул на ухо:

— Кажется, бро, наш милый ботаник обходит тебя по всем фронтам.

— Завали, Лиам.

Злость уже кипела. И дело было не только в споре. Три года назад Холдену приглянулась одна шатенка с художки. А потом выяснилось: она втихаря встречалась с Тео. Холден тогда сделал вид, что ему плевать. Но осадок остался. И вот теперь этот святоша снова стоял рядом с девушкой, на которую у Холдена были свои планы.

Он заставил себя отвернуться. Подошёл к бару, швырнул купюру на стойку:

— Двойной виски. Чистый.

Но пить не стал. Стоял, крутил стакан в пальцах, смотрел на янтарную жидкость и чувствовал, как внутри закручивается тугая, тёмная спираль. Ему нужен был план. И быстро.

Вечеринка набирала обороты. Джессика восседала в кресле как на троне, лениво принимая поздравления. Кто-то вытащил торт с шипящими бенгальскими огнями. В другом углу разбили бокал — осколки со звоном разлетелись по плитке под одобрительный рёв пьяной толпы.

Холден то терял Скайлар из виду, то находил снова. Она уже танцевала. Двигалась, честно говоря, так себе — неумело, слегка рвано, — но с такой искренней радостью, что он не мог отвести глаз. Платье взлетало в такт музыке, волосы разлетались. Рядом с ней крутился Тео, придерживая её за талию.

В какой-то момент Тео отошёл в сторону с телефоном. Лицо его изменилось — побледнело, напряглось. Он быстро вернулся к Скайлар, что-то сказал, чмокнул в лоб и почти бегом рванул к лифтам. Она осталась стоять посреди толпы одна. Растерянная.

Холден уже двинулся к ней, но тут в кармане зазвонил телефон. Клуб. Срочные документы. Пришлось отойти. Разговор занял минут десять, не меньше.

А на крыше в этот момент всё пошло вразнос. Скайлар, слегка пошатываясь — коктейль оказался крепче, чем она думала, — пробиралась к выходу мимо бассейна. Небольшого, с неоновой подсветкой, где уже плавал чей-то кроссовок. Какой-то пьяный придурок разбежался для бомбочки, не заметил её и на полной скорости снёс прямо в воду.

Удар. Фонтан брызг. Крики. Скайлар вынырнула, отплёвываясь от хлорки, — мокрая до нитки. Парень, который её утянул, сам ошалел, начал извиняться, но она только отмахнулась и, цепляясь за бортик, вылезла. Платье облепило тело, с волос ручьями текла вода. Вокруг заржали, кто-то даже захлопал.

— Да пошли вы, — пробормотала она и, хлюпая мокрыми туфлями, пошла прочь.

В гардеробе остановилась, достала телефон. Экран запотел, пальцы скользили по стеклу. Кое-как открыв приложение такси, Скайлар увидела время подачи машины — двадцать пять минут ожидания. Ну зашибись. Просто супер. Она набрала Эйвери. Гудки шли долго, пока в трубке не раздался запыхавшийся, весёлый голос на фоне музыки:

— Скай? Ты чего? Что-то случилось?

— Я ухожу. Поехали вместе.

— Ой, Скай, я уже уехала! Мы с Джастином на ночном пляже, он обещал серфинг под луной. Романтика! — В трубке послышался мужской смех. — А ты чего так рано? Тео где?

— Уехал. Брат в больнице. Я тут одна и...

— Блин, Скай, прости-прости! — перебила Эйвери, и по голосу было ясно: она уже не слушает. Рядом с ней кто-то снова засмеялся, она хихикнула в ответ. — Я тебе утром наберу, ладно? Всё, целую, пока!

Гудки.

Скайлар уставилась на потухший экран. Сестра упорхнула с каким-то качком. Отлично. Она сунула телефон в клатч и вышла на улицу.

В этот момент Холден закончил материть поставщика и вернулся к Лиаму.

— Чувак, твоя ботаничка ушла, — Лиам кивнул в сторону дверей. — Мокрая, как мышь.

— В смысле мокрая?

— Да хрен знает. Свалила минут пять назад. Выглядела так, будто её только что из бассейна выловили. Без этого... как его... без Томпсона.

Холден поставил стакан на стол — со стуком, который был слышен даже сквозь музыку, — и, не дослушав, рванул к выходу. Лиам что-то крикнул ему вслед, но он не услышал.

В лифте он сжал кулаки. Пальцы дрожали. Это был шанс — тот самый, которого он ждал. И если он сейчас его упустит, то второго может не быть. Двери открылись.

Он догнал её через квартал. Она топала по пустому тротуару, сжимая в руке промокший клатч, из которого капала вода. Свет от уличных фонарей падал на мокрые волосы, и они казались серебряными.

— Скайлар!

Она резко обернулась, пошатнулась на каблуках, но удержалась.

— О нет. Только не ты. Тебе чего надо?

— Я провожу тебя.

— Не надо меня провожать. — Она гордо вздёрнула подбородок и чуть не икнула. — Я взрослая девочка. Сама дойду.

— Ага. Мокрая, слегка подшофе. И пилить пешком через полгорода. Отличный план, Рид.

— Я не пьяная! Я просто... расслабилась. — Она попыталась скрестить руки на груди, но клатч выскользнул и шлёпнулся в лужу. — Чёрт. И вообще, чего ты за мной тащишься? У тебя других дел нет?

— Взял на себя миссию, — Холден наклонился, поднял клатч и протянул ей. — Доставить одного биолога до дома в целости. Считай это волонтёрством.

Она фыркнула, выхватила клатч и зашагала прочь. Холден двинулся следом, держась в паре шагов. Ночь была тихой, только где-то далеко выла сирена.

Тут у бордюра резко притормозила убитая «Хонда» с тонированными стёклами. Из опущенных окон высунулись трое подвыпивших парней. Из динамиков долбил басами дешёвый рэп.

— Эй, красотка! Чего одна, да ещё мокрая? — заржал тот, что сидел на пассажирском, и его приятели загоготали. — Залазь к нам, согреем! У нас пиво есть!

Скайлар напряглась и замерла. Пальцы сильнее сжали клатч. Холден тут же подскочил, приобнял её за плечи и громко, с актёрской обидой в голосе выдал:

— Дорогая, ну ты чего? Я же просил в холле подождать! Психнула и ушла. Я по всем переулкам тебя ищу! Волнуюсь же!

Парни в машине переглянулись. Оценили габариты Холдена, его явно недешёвый прикид.

— Оу, братан, без обид, — водитель примирительно поднял ладони. — Мы не знали, что чикса с тобой. Думали, одна.

— Теперь знаете. Свалили отсюда.

Машина с пробуксовкой рванула с места и скрылась за поворотом, оставив за собой запах горелой резины. Скайлар выдохнула — длинно, с присвистом — и повернулась к нему. Их лица оказались очень близко. Так близко, что он увидел, как дрожат её ресницы.

— «Дорогая»? Серьёзно? — тихо спросила она.

— А что надо было сказать? «Это моя коллега-биолог, не трогайте её»?

Она неожиданно рассмеялась. Смех получился нервный, короткий, но настоящий. От неё пахло хлоркой, мокрой тканью и сладким фруктовым коктейлем.

— Ладно, сдаюсь. Провожай. Только без «дорогая».

— Договорились, коллега-биолог.

Её потряхивало от холода — мелкая дрожь пробегала по плечам. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Холден, не говоря ни слова, стянул бомбер и накинул ей на плечи. Ткань была тяжёлой и тёплой, пропитанной его запахом — озон, мята, что-то ещё, древесное.

— Спасибо, — буркнула она, закутываясь в огромную куртку. Рукава свисали далеко за кончики пальцев.

Они пошли дальше, уже не торопясь. Город постепенно затихал. В какой-то момент Скайлар затормозила посреди тротуара и ткнула пальцем в сторону обочины:

— Смотри! Noctiluca scintillans! — Её голос вдруг стал звонким.

— Чего? — Холден уставился на асфальт, но видел только тёмную лужу с радужными разводами от бензина.

— Светящийся планктон! Прямо в луже! Целая колония. Они биолюминесцируют при механическом раздражении. Если их потревожить, они светятся! Это же потрясающе!

Она вытащила телефон, включила камеру и, слегка покачиваясь на шпильках, навела объектив на лужу.

— Ничего не видно, — пробурчала она, сморщив нос. — Надо пониже. Чёртовы каблуки. Нокс, держи меня, чтобы я не упала.

— Ты же сказала — без «дорогая», а сама…

— Нокс!

Он аккуратно придержал её со спины. Ладони легли на талию, чувствуя сквозь мокрую ткань платья холод её кожи и лёгкую дрожь. Скайлар присела, сделала пару снимков, потом ещё один, а потом резко развернулась и сфотографировала его в упор. Вспышка на секунду ослепила.

— Эй, ты чего?

— Для архива. — Она хихикнула. — «Холден Нокс в естественной среде обитания — на ночной улице, у лужи». Это войдёт в учебники.

— А ну дай сюда. — Он перехватил телефон, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Давай я тебя тоже щёлкну. Для симметрии.

— Нет! Я мокрая! Выгляжу как чёрт знает что.

— Вот именно. Самый сочный компромат. Встань нормально. Давай, Рид, не ломайся.

Скайлар закатила глаза, но встала в позу — выпятила бедро, надула губы, картинно заломила руку, пародируя инста-див. Холден расхохотался — искренне, запрокинув голову.

— Боже, Рид, ты ужасна!

— Я великолепна! — Она топнула ногой, и из туфли выплеснулась вода. — Скажи: «Скайлар, ты великолепна».

— Скайлар, ты... — он нажал на спуск.

Пока она поправляла волосы, он быстро набил что-то в её телефоне и сунул ей обратно.

— На, держи. Шедевр.

Она от холода даже не стала проверять, что он там наснимал, и просто убрала айфон в клатч. Оставшийся путь до дома прошли быстро. У деревянной калитки Скайлар остановилась, стянула с плеч куртку и протянула ему.

— Спасибо. За всё. За бомбер, за тех придурков, за планктон. — Она помолчала и добавила, глядя куда-то в сторону: — Завтра утром мне, наверное, будет очень стыдно.

— Почему?

— Потому что я пьяная, мокрая, посреди ночи устраивала фотосессию у грязной лужи. Это не вяжется с имиджем серьёзного учёного.

— Я никому не скажу. — Он взял бомбер, но не надел, просто держал в руке. — Это будет наша маленькая тайна. Планктон и всё такое.

— Ладно, спокойной ночи, Холден.

— Спокойной ночи, Скайлар.

Она зашла за калитку, и он стоял там, пока не услышал, как щёлкнул замок входной двери.

Оказавшись дома, Скайлар первым делом скинула мокрое платье — оно шлёпнулось на пол в ванной с влажным звуком, — и залезла под душ. Горячая вода хлестала по плечам, по спине, по ледяным пальцам ног. Минут пятнадцать она просто стояла, прижавшись лбом к кафелю, и ждала, пока зубы перестанут выбивать дробь.

Потом доплелась до кровати и рухнула лицом в подушку. Телефон пиликнул. Тео.

«Как добралась? Всё в порядке?»

«Всё хорошо, я уже в постели. Как брат?»

Ответ пришёл почти сразу: «Сломал руку в двух местах, придурок. Но жить будет. Прости, что так по-идиотски бросил тебя».

«Всё нормально. Забей». — Она отправила, даже не проверив опечатки, и провалилась в сон.

Утром в глаза ударило солнце. Скайлар поморщилась и перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку, но было поздно. Свет уже пробрался сквозь неплотно задёрнутые шторы и рассыпался по комнате. Голова гудела — глухо, противно, где-то в висках. Во рту была пустыня.

Она приоткрыла один глаз. На тумбочке стоял стакан воды и таблетка аспирина. Мама. Святая женщина. Скайлар дотянулась, проглотила, запила. Вода была чуть тёплой, но живительной.

Телефон лежал под подушкой. Она нашарила его и зажмурилась от яркого экрана. Несколько уведомлений. Пропущенные от Тео — он писал в шесть утра, что брата выписывают. Спам из деканата. И одно сообщение от Холдена Нокса.

Она нахмурилась. Стоп. Она же не давала ему номер.

Открыла чат. В переписке висело исходящее сообщение, отправленное с её телефона вчера ночью:

«Холден, ты великолепен».

И его ответ, пришедший в восемь утра — он, видимо, только проснулся:

«Спасибо, как неожиданно и приятно».

Скайлар уставилась на экран. Вчерашний вечер всплывал обрывками: мокрая лужа, планктон, его бомбер у неё на плечах, идиотская фотосессия. «Подержи меня, чтобы я не упала». Господи, она правда это сказала? А потом он взял её телефон — «дай я тебя тоже щёлкну» — и, судя по всему, заодно вбил свой номер. И отправил это сообщение сам себе.

Вот же хитрый...

Она швырнула телефон на подушку и со стоном закрыла лицо руками. Господи, какой стыд. Какой же невыносимый, чудовищный стыд. Она, Скайлар Рид, гордость факультета и будущее морской биологии, пьяная танцевала у лужи, кричала «я великолепна» и просила Холдена Нокса держать её за талию.

Но губы сами собой растянулись в улыбке — медленной, предательской, совершенно неуправляемой.

Глава 7. Два контакта

Утро понедельника.

Эйвери притащилась домой в седьмом часу. Скинула кеды в прихожей и на цыпочках прокралась на второй этаж, стараясь не скрипеть ступенями. От неё пахло солью, песком и чужим одеколоном — дешёвым, приторным, совсем не похожим на тот, к которому она привыкла. Запах Холдена был другим. Этот же — сладкий, липкий — казался почти оскорбительным.

Джастин, сёрфер с квадратной челюстью и словарным запасом из тридцати слов, так и остался на пляже. Провожать рассвет и залипать на прибой. Она сбежала под предлогом ранних пар, но на самом деле просто устала. От его «глянь, какая волна», от его щенячьего восторга, от самой себя, пытающейся делать вид, что ей интересно.

В ванной шумела вода. Скайлар плескалась за занавеской и напевала что-то себе под нос — какой-то лёгкий, летящий мотивчик. Эйвери бросила рюкзак на кровать и уже собиралась стянуть грязную футболку, когда на тумбочке пиликнул телефон.

Машинально скосила глаза. И замерла.

На дисплее горело имя отправителя: Холден Нокс.

Кровь прилила к щекам. Пальцы онемели. На секунду она забыла, как дышать. Рука сама схватила телефон — быстрее, чем она успела что-либо сообразить. Провела по экрану. Открыла пуш-уведомление.

«Ну как голова? Не болит после вчерашнего?»

Эйвери уставилась на экран. Голова? Вчера она выпила пару бокалов на дне рождения Джессики, но он-то этого не видел. Он вообще не подходил к ней весь вечер. Она сидела с Джастином, пила вино и старалась не смотреть в его сторону. Или... может, он всё-таки заметил? Может, следил за ней? Может, ревновал?

Какая разница. Он написал. Сам. Первый. После недель тишины.

Она опустилась на край кровати. Пальцы дрожали, пока она набирала ответ. Осторожно. Не спугнуть. Не показать, как сильно она этого ждала. Не написать «где ты был, я чуть не сдохла».

«Немного болит. Но я в порядке. Спасибо, что спросил :)»

Ответ прилетел почти мгновенно:

«Ну, знаешь ли, я умею быть заботливым. Когда захочу»

Эйвери фыркнула. В груди что-то распускалось — горячее, щекотное, почти забытое. Она сделала вдох, и он был первым за долгое время — настоящим, полным. Она закусила губу и набрала:

«Тогда делай так почаще. Я скучала»

«Сегодня вечером увидимся?»

«Да. Во сколько?»

«Я наберу позже. Будь на связи»

Она откинулась на подушку и прижала телефон к груди. Экран был тёплым. Недели тишины, бессонные ночи, — всё это вдруг перестало иметь значение. Он вернулся. Написал. Спросил, как она.

Вода в ванной стихла. Через минуту дверь открылась, и вышла Скайлар — с полотенцем на голове, румяная после душа. Эйвери вскочила, подлетела к ней и схватила за руки. Глаза горели, улыбка была такой широкой, что, казалось, вот-вот треснет лицо.

— Сегодня будет офигенный день! Слышишь? Просто лучший!

Скайлар расхохоталась, упираясь ладонями ей в плечи:

— Притормози! Что случилось?

— Ничего! — Эйвери сверкнула улыбкой и подмигнула. — Просто настроение — кайф. Бывает же, да? Когда ни с того ни с сего — и вдруг кайф.

— Ну, бывает. — Скайлар улыбнулась в ответ. — Ты какая-то загадочная сегодня.

— Я всегда загадочная. — Эйвери чмокнула её в щёку и упорхнула в ванную. У двери обернулась. — И, Скай!

— Что?

— Не вздумай упасть с лестницы, пока танцуешь.

— Я не танцую на лестнице!

— А зря!

Дверь ванной захлопнулась. Скайлар покачала головой, всё ещё улыбаясь, и вернулась к зеркалу. Эйвери в хорошем настроении — это было громко, заразительно и немного опасно.

Она взяла с тумбочки свой телефон и открыла чат с Тео. Написала: «Доброе утро». И пока набирала, краем глаза заметила, что телефон Эйвери лежит на кровати, экраном вверх, и на нём — открытый чат. Она отвела взгляд. Это не её дело. У сестры своя жизнь.

Через полчаса обе спустились на кухню. Солнце заливало комнату сквозь открытые окна, и лёгкий бриз с океана шевелил занавески. Пахло горячим хлебом и кофе. Мама раскладывала по тарелкам горячие тосты — румяные, с хрустящей корочкой, — а папа уже сидел за столом с газетой и чашкой кофе, водрузив очки на кончик носа.

— Девочки, у нас новость! — Кэтрин замерла с лопаткой в руке, и на её лице расцвела улыбка. — Мы с папой в четверг отмечаем двадцать пять лет со дня знакомства. Представляете? Четверть века.

— И по этому случаю я веду вашу маму в лучший ресторан на побережье. — Томас отложил газету и подмигнул дочерям. — Столик у окна, вид на закат, шампанское. Всё как полагается.

— О-о-о, пап, да ты романтик! — Эйвери плюхнулась на стул, схватила тост и вгрызлась в него с аппетитом человека, который не ел неделю. — Мам, колись: он тебе цветы дарит? Без повода? Или только когда провинится?

— Каждую неделю, между прочим. — Кэтрин погладила мужа по плечу и поставила перед ним тарелку. — Просто кое-кто дрыхнет до полудня и не замечает.

— Эй, я вообще-то учусь! — Эйвери возмущённо ткнула тостом в сторону матери, но глаза её смеялись. — У меня пары, курсовые, личная жизнь…

— Личная жизнь, — фыркнул Томас и спрятался за газетой. — Звучит угрожающе.

— Пап!

Скайлар тихо засмеялась, намазывая джем на тост. Утро было солнечным, тёплым, полным того самого уюта, который она так боялась потерять при переезде. Но он никуда не делся. Он просто переехал вместе с ними.

Она поймала себя на мысли, что с Тео ей так же спокойно. Так же хорошо. Без нервов, без качелей. Тео просто был рядом — надёжный, предсказуемый, тёплый. Как этот завтрак.

— Скай, ты чего зависла? — Эйвери помахала рукой перед её лицом. — Ау! Земля вызывает Рид!

— Задумалась. — Скайлар моргнула и улыбнулась сестре. — О парах. У нас сегодня семинар по ихтиологии, я не подготовилась.

— Ты? Не подготовилась? — Эйвери расхохоталась. — Да ты, наверное, этот учебник во сне перескажешь. Вверх ногами. На латыни.

— Вообще-то на латыни пишут только названия видов, — машинально поправила Скайлар.

— О боже, зануда. — Эйвери швырнула в неё коркой от тоста, но Скайлар увернулась.

— Девочки, не за столом! — Кэтрин погрозила лопаткой, но голос был добрым. — Эйвери, подними корку. Скайлар, прекрати умничать.

— Мам, я не умничаю, я просто…

— Ты просто не можешь остановиться, — закончила за неё Эйвери и показала язык.

Томас захихикал из-за газеты. Кэтрин закатила глаза, но улыбка всё равно пробилась.

Эйвери бросила взгляд на телефон — экран был тёмным, новых сообщений не пришло, — и тут же одёрнула себя. Не проверять каждую минуту. Не ждать. Он написал. Он спросил, как она. Он предложил встретиться. Всё хорошо.

Через полчаса под окнами бибикнул клаксон — Тео приехал, как обещал. Сёстры спустились с крыльца, и он вышел из машины им навстречу, галантно распахивая заднюю дверцу.

— Доброе утро, дамы. Подвезу с ветерком. Обещаю даже не включать свой джаз, если сильно попросите.

— Ты всё равно включишь, — фыркнула Скайлар, забираясь на переднее сиденье.

Эйвери устроилась сзади. Тео обернулся к ней, оперевшись локтем о спинку кресла:

— Кстати, приятно наконец по-человечески познакомиться. После нашей первой встречи, Скай о тебе много рассказывала. В основном, что ты её бесишь. Но, по-моему, это комплимент.

— Так и есть, — Эйвери поправила тёмные очки и кокетливо улыбнулась. — Но я её всё равно люблю. Куда деваться от этой зануды.

Тео завёл мотор и вырулил на трассу. Солнце уже поднялось, нагрело салон сквозь стекло, и в машине пахло старой обивкой, кофе и тем самым освежителем-ёлочкой, который болтался на зеркале, кажется, с первого курса.

— Скай, слушай... — Он мельком глянул на неё. — Я хотел ещё раз извиниться за вчера. Знаю, что подставил тебя. Не надо было оставлять тебя одну среди этих... в общем, не надо было. Мне до сих пор паршиво.

— Тео, перестань, — она накрыла его ладонь своей. — Ты уже сто раз извинился. Всё нормально. Как брат?

— Этот мелкий засранец уже хвастается гипсом перед всей школой. — Тео усмехнулся. — Врёт девчонкам, что упал со скейта, делая сальто. А на самом деле свалился с тополя. Герой местного разлива. — Он замолчал, покосился на бардачок. — Кстати, у меня кое-что для тебя есть.

Он порылся в бардачке, вытащил небольшой свёрток из старой газеты и протянул ей. Скайлар развернула — и ахнула. На ладони лежала окаменевшая раковина, закрученная в идеальную спираль, с перламутровым отливом, который переливался в солнечном свете.

— Офигеть. Ты где это откопал?

— На блошином рынке. У одного старика-геолога. — Тео смущённо улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. — Как увидел, сразу подумал о тебе. Моя Рид просто обязана владеть этой штукой.

— Она невероятная. — Скайлар повертела ракушку в пальцах. Гладкая, прохладная, тяжёлая — будто хранила в себе тысячу лет.

Внутри на секунду стало тепло. А потом — лёгкий, едва заметный укол. Что-то не так. Что-то не на месте. Она сама не поняла, откуда взялась эта мысль, и тут же её отогнала.

— Я тут подумал, — продолжал Тео, не заметив её заминки, — может, после пар рванём в океанариум? У меня там знакомый работает, обещал частную экскурсию к скатам. Сможем их прямо с рук покормить. Что скажешь?

— Скажу, что я только за. — Она убрала ракушку в карман рюкзака и застегнула молнию. — Скаты — это круто.

С заднего сиденья донёсся страдальческий вздох Эйвери:

— Господи, вы двое такие милые, у меня аж зубы сводит.

Но в голосе не было ни капли ехидства. Только тепло. И предвкушение своего собственного, особенного вечера.

Возле университета вовсю пекло солнце, народ привычно толкался на дорожках. Едва Тео припарковался у обочины, как Эйвери пулей выпорхнула из салона. Она чуть ли не бегом припустила к главному корпусу. Там на лавке уже ждала Джессика, стряхивая сигаретный пепел в пустую жестянку из-под колы.

— Джес, блин! — Эйвери с размаху плюхнулась рядом, едва переводя дыхание. — Ты не поверишь! Он мне написал! Сам! Интересовался, как моя голова после тусовки!

Джессика удивлённо выгнула бровь, и сигарета застыла в паре сантиметров от губ.

— Стоп. Тормози. Тот самый Холден? Холодный-как-лёд-Нокс? Спрашивал, как твоя голова?

— Да! — Эйвери почти подпрыгивала на месте. — И это ещё не всё! Мы сегодня идём на свидание. На настоящее. Он сам предложил!

— Погоди, а как же твой сёрфер? — Джессика затянулась, выпуская дым сквозь зубы. — Ну, Джастин этот?

Эйвери небрежно отмахнулась, словно сёрфера никогда не существовало.

— Да забей. Я ему ещё в начале восьмого накатала смску. «Слушай, Джас, ты милый, но нам не по пути». Слила, пока не привязался.

— Ты отправила его во френдзону с утра пораньше? — Джессика поперхнулась дымом. — Ну ты и жестокая баба, Рид.

— Ой, да переживёт! — Эйвери стукнула ладонями по коленям. — Джес, ты не понимаешь, это же... это судьба! Холден вернулся ко мне. Я знала! Я жопой чувствовала, что ему не похрен!

Джессика смотрела на неё, щурясь от дыма, и улыбнулась уголком губ. Спорить с ней, когда она в таком состоянии, было бесполезно. Да и незачем. Пусть порадуется. Пусть хоть ненадолго почувствует себя счастливой. А скепсис... скепсис оставим на потом.

— Ладно, подруга. — Она затушила сигарету о край банки. — Рассказывай подробности. Во сколько? Куда? Он цветы обещал?

— Никаких цветов! Ты что, это же Холден! — Эйвери расхохоталась и запрокинула голову к небу. — Но он написал, Джес. Сам. Первый. И знаешь, что я тебе скажу?

— Что?

— Это только начало.

Джессика ничего не ответила. Просто откинулась на спинку скамейки и прищурилась на солнце, пробивающееся сквозь пальмовые листья. Внутри у неё шевельнулось что-то похожее на тревогу, но она задвинула это подальше. В конце концов, кто она такая, чтобы портить подруге праздник?

Ближе к вечеру Холден сидел в квартире, допивал остывший кофе и прокручивал в голове вчерашнюю прогулку. Чисто стратегический интерес, не более. Она позволила довезти себя до дома. Не отшатнулась, когда он приобнял её перед теми придурками у обочины. Даже улыбнулась — почти. Прогресс. Спор с Лиамом двигался в нужном направлении, и он уже почти чувствовал, как штука баксов и утёртый нос Тео Томпсона сами плывут в руки. Оставалось только закрепить и вытащить её на нормальное свидание.

Всё шло по плану.

Холден решил не размениваться на сообщения, а сразу позвонить. Открыл телефонную книгу, пролистнул до буквы «Р» — и замер.

На экране горели две строчки:

Рид

Рид

Абсолютно одинаковые. Без имён, без пометок. Он вбил обеих под одной фамилией ещё тогда, в самом начале, потому что ему было плевать, кто из них кто. Он вообще не думал, что когда-нибудь понадобится их различать.

Холден медленно опустился на диван. Блять. Ну что за кретин. Полнейший, сказочный идиот.

Он всегда чистил переписки под ноль. Не из паранойи — просто терпеть не мог, когда в телефоне копится мусор. Сносил всё скопом, не глядя. Какая разница, что там было написано вчера, если сегодня это уже не нужно? Привычка ещё со школы, когда Лиам забивал его память гигабайтами тупых гифок с котами. С тех пор Холден удалял чаты на автомате, даже не вчитываясь.

И вот теперь он сидел и смотрел на два одинаковых контакта, уже зная ответ.

Утром он написал не Скайлар. Он написал Эйвери.

Та самая Эйвери, которая ответила «Я соскучилась» и наверняка уже напридумывала себе чёрт знает что. Которая ждёт его сегодня вечером. Которая согласилась сразу, без колебаний, потому что — бля — она до сих пор его хотела.

Он со стоном впечатал ладонь в лицо. Потом выдохнул, взял телефон и набил:

«Сегодня не получится. Прости. Планы поменялись»

Подумал и добавил:

«Форс-мажор. Не хочу, чтобы ты ждала»

Отправил.

Секунду смотрел на экран. Потом открыл второй контакт — тот, который, по идее, должен был быть Скайлар, — и набрал:

«Есть планы на сегодня?»

Тишина. В комнате, за окном, в телефоне. Солнце уже садилось, длинные тени ползли по полу, и где-то внизу, на улице, просигналила машина. Холден откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.

Ну, в принципе, неудивительно.

В это же время в океанариуме Скайлар и Тео стояли у огромного бассейна. За толстым стеклом, в подсвеченной синеватой воде, скользили скаты — плоские, пятнистые, беззвучные, как подводные птицы. Они двигались медленно, едва шевеля плавниками, и в этом движении было что-то гипнотическое.

Приятель Тео, бородатый Марк, выдал им по пластиковому ведёрку со льдом и очищенными креветками.

— Аккуратно опускаете руку, они сами всё всосут. Главное — не дёргайтесь, а то испугаются.

Скайлар первой опустила ладонь в прохладную воду. Из глубины тут же вынырнул здоровенный пятнистый скат, мягко коснулся её пальцев и втянул креветку — быстро, почти нежно. Она засмеялась.

— Боже, Тео, ты видел? У него рот как пылесос!

Тео стоял рядом, но на скатов не смотрел. Он смотрел на неё — на то, как она смеётся, как блестят её глаза, как капли воды дрожат на запястье.

— Ты сейчас светишься, — сказал он тихо. — Вот такую я тебя люблю больше всего.

Скайлар отвела взгляд, чувствуя, как теплеют щёки. Она снова опустила руку в воду, но внутри что-то дёрнулось — тонко, едва заметно. Тео был... замечательным. Он не давил, не играл, не притворялся. И всё же где-то на самом дне, под всей этой правильностью, сидела крошечная заноза. Она сама не понимала, откуда та взялась.

В заднем кармане джинсов пиликнул телефон.

Скайлар вытерла руку о штанину и достала его. На экране горело сообщение:

«Есть планы на сегодня?»

Холден Нокс.

Она уставилась на экран. Пальцы чуть сжались вокруг корпуса, и она почувствовала, как сердце пропускает один удар и забивается быстрее. Она запретила себе реагировать. Запретила ещё вчера, когда обнаружила его номер в своём телефоне. Она нажала кнопку блокировки и сунула телефон обратно в карман.

— Кто там? — спросил Тео, не отрываясь от бассейна.

— Да мама, — ответила она, даже не задумавшись.

И тут же поймала себя на мысли: зачем соврала? Он бы не стал допрашивать, не стал бы ревновать. Можно было просто сказать правду. Но она спрятала телефон так быстро, будто в этом сообщении было что-то постыдное.

Глупость. Просто не хотелось отвлекаться. Вот и всё. Скаты были важнее. Скользкие, классные скаты. А не какие-то сообщения от Нокса.

Она снова опустила руку в воду, но пальцы всё ещё помнили вибрацию телефона. И где-то глубоко внутри — так глубоко, что она сама не хотела это замечать, — шевельнулось любопытство. Что он хотел? Куда звал? Почему сегодня?

Она отогнала эти мысли и сосредоточилась на скатах. Они были беззвучными. Они не задавали вопросов. Они просто скользили в синей воде, и это было успокаивающе.

Эйвери сидела на кровати при полном параде. Чёрное кружевное бельё — то самое, убойное, последний козырь, — облегало как влитое. От духов, дорогих, с мускусной нотой, уже слегка мутило — она вылила на себя слишком много, но отступать было поздно. Телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Она ждала.

И дождалась.

«Сегодня не получится. Прости. Планы поменялись»

«Форс-мажор. Не хочу, чтобы ты ждала»

Эйвери прочитала оба сообщения. Потом ещё раз. Положила телефон, взяла, перечитала снова. Слова не менялись. Она смотрела на них, пока буквы не расплылись в светящиеся полосы. Внутри что-то оборвалось — не сердце, не душа, а та тонкая нить надежды, которая держала её последние сутки. Та, что натянулась утром от его «привет, как голова?» и звенела, как струна, весь день. Теперь она просто исчезла. Осталась тишина.

Эйвери стянула бретельки с плеч — резко, до красных полос на коже. Сдёрнула бельё, отшвырнула в угол. Чёрный кружевной комок ударился о стену и упал на пол — туда же, куда в прошлый раз. Она надела старую футболку с выцветшим принтом, забралась под одеяло и повернулась лицом к стене. Ни слезинки. Глаза сухие, как песок, — даже не щиплет. Вот так, значит. Он снова её кинул. А она, как последняя дура, поверила.

Внизу хлопнула входная дверь — Скайлар вернулась. Эйвери даже не пошевелилась.

Скайлар вернулась из океанариума поздно. В доме было тихо, только на кухне горел свет. Она налила себе какао, обхватила горячую кружку ладонями и только села за стол, как в дверь постучали.

На крыльце стоял курьер с картонной коробкой и подставкой под стакан.

— Доставка на имя Скайлар Рид.

— От кого?

— Без подписи. Распишитесь здесь.

Она черкнула в планшете, затащила коробку на кухню и вскрыла. Внутри лежала книга — «Атлас глубоководных беспозвоночных Тихого океана». Тот самый раритет, за которым она охотилась больше года. Цены на аукционах были такими, что она даже не рассматривала покупку всерьёз. А рядом — большой карамельный латте. Ещё тёплый.

Скайлар схватила телефон и набрала Тео.

— Ты с ума сошёл?! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Откуда ты узнал про этот атлас? Он же безумно дорогой! И кофе... у меня просто слов нет! Ты когда вообще успел?

В трубке повисла пауза. На заднем плане бубнил телевизор, и слышно было, как кто-то — кажется, младший брат Тео — орёт: «Дай джойстик!»

— Скай, — голос Тео был растерянный и сонный, — я вообще не понимаю, о чём ты. Какой атлас?

— Мне курьер принёс. — Её голос стал тише. — Разве это не ты?

— Нет. Я дома, с мелким сижу. Он гипс на голову надел и сказал, что это шлем. Я ничего не заказывал. Ты уверена, что это не ошибка?

Скайлар опустилась на стул. Атлас лежал перед ней — толстый, в суперобложке, пахнущий типографской краской и старой бумагой. Не Тео.

Тогда кто?

Ответ пришёл сам, быстрее, чем она успела его обдумать. Нокс.

— Не знаю, — она заставила себя говорить ровно, почти беззаботно, — Я подавала заявку на межбиблиотечный обмен... может оттуда. Извини, что разбудила.

— Да ничего. Я всё равно не спал — мелкий требует, чтобы я изображал зомби. Слушай, если это не ошибка, то кто-то реально крутой тебе подарок сделал. Ты заслужила.

У Скайлар сжалось сердце. Он был таким... хорошим. Искренним. И она опять ему соврала. Сначала про сообщение от мамы, теперь про книгу. Где-то внутри заворочалось чувство вины

— Спасибо, Тео. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Скай. Увидимся завтра.

Она нажала отбой и опустилась на стул. Должна была разозлиться. Должна была швырнуть книгу обратно в коробку, отправить курьера назад или, на худой конец, выбросить в мусор. Это же чистая манипуляция. Купить её расположение, как будто она одна из тех, кто тает от дорогих подарков.

Но она сидела и смотрела на обложку. Провела пальцем по корешку — гладкому, прохладному. Открыла первую страницу — там, где была дарственная надпись от автора, сделанная выцветшими чернилами ещё в девяносто седьмом году. Он узнал, что она ищет эту книгу больше года, и достал её.

Внутри боролись раздражение и что-то ещё. Что-то тёплое, нелогичное, совершенно неуместное. Она злилась на собственную улыбку, которую не могла сдержать.

И на то, что так и не выбросила книгу в мусор.

Она сделала глоток латте — он был именно таким, как она любила: тройная карамель, без сахара.

Глава 8. Два шага

Скайлар ещё с минуту сидела неподвижно, глядя на обложку. Пальцы левой руки рассеянно гладили край — туда-сюда, как она обычно делала с любимыми книгами. Атлас, она мечтала о нём. Ставила оповещения на аукционах, писала запросы в библиотеки, даже узнавала, нельзя ли заказать копию через факультет. Бесполезно. Тираж был крошечный, а цена — космической.

И вот он лежит перед ней.

Она взяла телефон, открыла чат с Холденом. Перечитала дневное сообщение — «Есть планы на сегодня?» — и усмехнулась. На сегодня? Вообще-то за окном уже глубокая ночь, и она понятия не имела, какие у него были планы, но явно не книга и не латте. Хотя... может, и книга. Может, он знал, что делает, когда отправлял курьера.

Палец завис над клавиатурой. Она быстро набила: «Книгу привезли. Спасибо, конечно. Но вообще не стоило так тратиться». И, помедлив, добавила: «И да, я в курсе, что это твоих рук дело». Отправила. И сразу отложила телефон экраном вниз

Глупость. Ну что такого? Просто вежливо поблагодарила за дорогущий, но нужный подарок. Просто дала понять, что не дура и умеет складывать два плюс два. Вот только внутри что-то дрогнуло — где-то в солнечном сплетении, — и она знала: это не просто ответ. Это первый шаг. Осторожный, на чужую территорию.

Телефон пиликнул. Она не сразу перевернула телефон — дала себе пару секунд, чтобы унять сердцебиение. Потом всё-таки открыла.

«Понятия не имею, о чём ты. Но раз книжку получила — рад, что понравилось»

И следом ещё одно:

«Спокойной ночи, Скайлар»

Она не ответила. Просто положила телефон на тумбочку, экраном вниз, и выключила свет. Легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок, по которому ползли тени от лимонного дерева за окном — ветер раскачивал ветки, и тени танцевали, медленно.

Мысли не отпускали.

Она думала о Тео. О том, как он сидит сейчас дома с братом и даже не подозревает, что какой-то парень присылает его девушке подарки, и она за них благодарит, и улыбается, и не может уснуть.

И она думала о себе. О той Скайлар, которая всегда всё планировала, всегда держала чувства под контролем и никогда — никогда — не врала. А теперь…

Потому что правда была слишком сложной. Потому что она сама её ещё не понимала.

Где-то вдалеке завыла сирена, и звук растаял в ночи. Скайлар перевернулась на бок, поджала колени и закрыла глаза. Но сон не шёл.

Она заснула только под утро, когда небо за окном начало сереть. И во сне ей снился океан — тёмный, глубокий, полный светящегося планктона.

Вторник, утро.

Эйвери к завтраку не вышла. Скайлар заглянула в спальню — сестра лежала на боку, одеяло натянуто до подбородка. Лицо бледное, глаза припухшие.

— Эйв? — Скайлар присела на край кровати. — Что с тобой?

— Горло дерёт, — сипло выдавила Эйвери. — И голова раскалывается. Простыла, наверное. Езжай, Тео уже ждёт. Я просто поваляюсь.

Скайлар нахмурилась. Вчера сестра летала по комнате, хохотала. А теперь — как сдутый шарик. Она потрогала Эйвери лоб — прохладный, даже слишком. Но допрашивать не стала. Поднялась, поправила одеяло и вышла, тихо прикрыв дверь.

Тео ждал на подъездной дорожке. В подстаканниках — два больших кофе. Скайлар села в машину, и он сразу потянулся к ней, мягко чмокнул в уголок губ.

— Доброе утро. Как ты?

— Привет. Нормально. — Она приняла стакан. — Только Эйвери расклеилась. Дома осталась.

— Жаль. Может, лекарств купить? Или фруктов?

— Я позже наберу, спрошу.

Они выехали на трассу. Тео болтал про вчерашних скатов — один, оказывается, чуть не засосал ему палец вместе с креветкой, — а потом вдруг спросил:

— Слушай, а книга в итоге от кого? Ты так и не рассказала.

Скайлар на секунду замерла, сжав стакан в ладонях, но быстро взяла себя в руки.

— Не знаю. Анонимно же. Может, кто-то с факультета узнал, что я её ищу. Или из библиотеки.

— Ого, тайный поклонник? — Тео усмехнулся. — У меня конкуренты?

— Глупости, — она фыркнула и отвернулась к окну.

Но внутри скребло. Она только что соврала. Снова. В лицо. Почему нельзя было просто сказать: «Это Холден Нокс прислал»? Да потому что тогда пришлось бы объяснять всё остальное. Откуда он знает про книгу. Откуда знает про латте. Зачем вообще ему это надо. Не хотелось туда лезть. Но где-то глубоко, под слоем самооправданий, копошилась правда: она промолчала не потому, что не хотела объяснять. А потому, что этот подарок уже значил для неё больше, чем она готова была признать.

Едва снизу хлопнула входная дверь, Эйвери перевернулась на спину и уставилась в потолок. Никакой простуды. Если не считать болезнью то, что сидело в груди со вчерашнего вечера — тупое, ноющее, непроходящее.

Она лежала и разглядывала трещину на штукатурке. В комнате до сих пор пахло духами — слишком сладко, слишком навязчиво, и этот запах теперь казался похоронным. Валялось бельё. Она не стала его поднимать. Оно лежало там как вещественное доказательство того, как эпично всё пошло по пизде. Даже встать не было сил. Не то что тащиться в универ, сидеть на лекциях, изображать весёлую пофигистку. Ничего не было. Только пустота и злость.

Около десяти зазвонил телефон. Джессика.

— Эй, Рид, ты где? Пара уже началась, я тебе место держу!

— Я дома, Джес. Заболела.

— Заболела? — В трубке повисла пауза. Потом голос Джессики стал тише, собраннее: — Что-то голос у тебя не простуженный. Эйви... ты плакала?

Эйвери всхлипнула, закусив край одеяла.

— Джес, он меня продинамил. Опять. Я ведь правда подумала — всё, лёд тронулся. А он: «Сегодня не получится». И всё. Я весь вечер как дура просидела, надушилась, бельё это дебильное нацепила...

— Та-а-ак. Понятно. — В трубке послышался шорох — Джессика, кажется, уже собирала вещи. — У тебя вино есть?

— С утра пораньше?

— Значит, куплю по дороге. Жди, скоро буду.

Уже через час они сидели рядом на кровати. Джессика молча притянула подругу к себе и крепко обняла, пока та рыдала, уткнувшись ей в плечо. Без всяких нотаций и советов. Просто сидела, гладила её по спине, иногда повторяя «дыши, Рид, дыши», пока плечи Эйвери наконец не перестали ходуном ходить.

— Знаешь, что во всём этом самое унизительное? — тихо сказала Эйвери, когда слёзы кончились. Голос был сухой, безжизненный. — Даже не то, что он меня бортанул. А то, что я всё равно сижу и жду. Понимаешь? Он не пишет. Вообще. А я каждую секунду кошусь на телефон. Ненавижу его за это. И себя ненавижу.

— Завязывай. — Джессика перехватила её за плечи и заставила посмотреть на себя. — Ты втрескалась. Он — мудак. Классика, блин. Но ты Эйвери Рид. Помнишь ту девчонку, которая ворвалась в «Инферно» и сказала охраннику, что её ждут? Которая самому Ноксу предложила сделку, глядя в глаза? Она никуда не делась, Эйв. Она просто временно в нокауте. Проживёшь без него. Может, не сегодня. Но справишься. А пока я останусь у тебя. Закажем пиццу, врубим какой-нибудь сопливый фильм, и ты выплачешь всё, что там внутри сидит. Иногда помогает.

— Мне так хреново, Джес.

— Знаю, подруга. Знаю.

Эйвери слабо усмехнулась, вытирая тушь под глазами:

— Ты сама-то веришь, что такая безумная любовь, как в фильмах, бывает?

— Нет. — Джессика хмыкнула и протянула ей салфетку. — Но поплакать над чужими соплями — святое дело.

— Значит, «Дневник памяти»?

— О да. Рыдать так рыдать. Врубай.

Эйвери потянулась за пультом, и на секунду её лицо осветила слабая, почти незаметная улыбка. Первая за двое суток.

В главном коридоре Холден наткнулся на Скайлар неожиданно. Она выходила из библиотеки с горой учебников — шаткой, готовой рассыпаться в любую секунду. Он молча подошёл со спины и перехватил три верхних тома, прежде чем она успела их уронить.

— Ты не похожа на человека, который умеет рассчитывать свои силы, — сказал он вместо приветствия.

— А ты не похож на человека, который умеет не совать нос в чужие дела, — парировала она, но без злости. Просто по инерции.

— Я просто шёл мимо.

— Ну да. Как тогда на остановке.

— Типа того.

Он понёс книги к её шкафчику. Скайлар шагала рядом и даже не пыталась протестовать. Когда он передавал последний том, их пальцы соприкоснулись — коротко, случайно, — и по коже пробежал острый, мгновенный разряд. Скайлар чуть не выронила книгу. Отдёрнула руку быстрее, чем собиралась. Надеялась, что он не заметил.

Заметил. Конечно, заметил.

— Спасибо за атлас, — сказала она, не поднимая глаз и уставившись на дверцу шкафчика.

— Я же написал: понятия не имею, о каких подарках речь.

— Ну-ну. — Она едва заметно улыбнулась. Сама не хотела — улыбка вышла сама.

Холден прислонился плечом к соседнему шкафчику и посмотрел на неё. Без обычной наглости — просто внимательно. Скайлар стояла так близко, что чувствовала запах его парфюма — озон, мята, что-то древесное, — и разглядела крошечный шрам над левой бровью. Раньше она его не замечала. Может, потому что раньше не стояла так близко.

— Как там скаты?

Она вскинула голову. Глаза округлились.

— Откуда ты знаешь про скатов?

— Слухами земля полнится.

— Ты опять за мной следишь?

— Делать мне больше нечего. — Он пожал плечами.— Просто увлёкся морской биологией. Ты была права — жутко интересная тема. Особенно глубоководные беспозвоночные.

Она поняла отсылку к атласу и покраснела. Покраснела! Как школьница. Холден это заметил и ухмыльнулся уголком губ, и в этой ухмылке было что-то до отвращения обезоруживающее.

— Кстати, — добавил он как бы между прочим, отлепляясь от шкафчика, — как там твой парень Тео?

— Он не мой... — выпалила она, а потом осеклась, понимая, как это прозвучало. — Ну, не совсем. Мы просто...

— Просто держитесь за ручки, целуетесь и ходите на свидания. — Он загибал пальцы. — Понял. Ничего серьёзного. Так, лёгкое увлечение.

Скайлар окончательно закипела от возмущения:

— Это не твоё дело, Нокс!

— Конечно, не моё. — Он отступил на шаг, явно довольный её реакцией. — Ладно, отличница. Ещё увидимся.

Он развернулся и вальяжной походкой скрылся за поворотом коридора. А Скайлар так и осталась стоять у своего шкафчика, судорожно прижимая учебники к груди. Её трясло от ярости. Вот только злилась она сейчас вовсе не на Холдена, а на саму себя. За то, что в груди до сих пор бешено и до боли колотилось сердце.

В среду она сидела с Тео в кафетерии, но мысли её были где-то далеко. Тео рассказывал про новую статью о симбиозе креветок и бычков, рисовал что-то на салфетке — кажется, ту самую креветку, — а она кивала, глядя поверх его плеча.

У входа стоял Холден. Разговаривал с каким-то парнем из бизнес-школы. И вдруг его взгляд на секунду пересёкся с её. Обжёг до самых печёнок. И он сразу отвернулся, как ни в чём не бывало, будто и не смотрел.

— ...и они чистят норы, представляешь? — Тео водил ручкой по салфетке. — Скай? Ты меня вообще слышишь?

— А? Что? Да, норы. Чистят. Безумно интересно. — Она заморгала, пытаясь сфокусироваться.

— Ты сейчас вообще не здесь. — Тео улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

— Прости. Задумалась о тесте. Замкнуло.

Тео кивнул и вернулся к салфетке, но Скайлар видела, как опустились его плечи. Она заставила себя посмотреть на рисунок — там красовалась кривая одноглазая креветка с усами разной длины. Под ней подпись: «Скайлар, слушай меня, пожалуйста». Он перевернул салфетку надписью вниз, когда она попыталась прочитать.

— Ладно, — сказал он тихо. — Давай потом договорим. Когда ты вернёшься с теста.

— Тео...

— Всё нормально, правда. Я понимаю. Тесты — это важно.

Он улыбнулся — на этот раз почти искренне, — и от этой улыбки у Скайлар защемило сердце. Он не понимал. Он думал, что она переживает из-за учёбы. А она в это время боковым зрением фиксировала, как Холден направляется к выходу, и отмечала совершенно неважные вещи: что сегодня на нём была не чёрная футболка, а тёмно-серая. И как она сидела на плечах.

Чёрт.

Она не могла вспомнить, о чём Тео говорил последние пять минут.

Вечером того же дня Холден сидел за столом в особняке и чувствовал себя породистым псом на грёбаной выставке. Фарфор, фамильное серебро, три вилки, от которых никакого толку, и цветы — лилии, чей запах лез в глотку, смешиваясь с ароматом мраморной говядины и приторными духами Сибиллы. От этого коктейля подташнивало.

Сибилла пригласила подругу Мелиссу и её дочь Ванессу. У Ванессы была идеальная укладка, фарфоровая улыбка и пустой взгляд — такой, какой бывает у фарфоровых кукол. Она стреляла глазами с первой минуты, поправляя локоны, а Холден делал вид, что увлечён стейком. Мраморная говядина, между прочим. Единственное, ради чего стоило сидеть за этим столом.

— Холден, дорогой, ты просто обязан проводить Ванессу на открытие нового казино, — щебетала Сибилла, отрезая спаржу на кусочки размером с ноготь. — Для твоего отца это такое важное событие. Пресса, партнёры, семейный имидж. Надо показать, что Ноксы держатся вместе.

Лайонел отрезал кусок мяса и бросил, не глядя на сына:

— Это вопрос бизнеса. Наденешь смокинг, будешь сопровождать Ванессу. Мы с Мелиссой уже всё обсудили.

— Ну разумеется. — Холден отпил виски, не поднимая глаз. — Куда ж мы без имиджа.

Ванесса накрыла его ладонь своей — пальцы прохладные, маникюр идеальный, — и улыбнулась. Он убрал руку. Медленно, будто стряхивал насекомое.

— Холден, — с нажимом прикрикнул Лайонел, нахмурив брови и его глаза сузились.

— Я буду. Я же сказал.

Ванесса надула губы. Мелисса тут же завела светскую беседу о том, как они с Сибиллой познакомились на неделе моды в Милане. Что-то про шампанское и платье от кутюр. Холден перестал слушать на втором слове.

Он представил себе это открытие: душный смокинг, вспышки камер, Ванесса под руку, её дурацкие вопросы — «а что такое рулетка?», «а почему нельзя расплатиться картой?». Захотелось рассмеяться прямо за столом.

Вместо этого он вытащил под столом телефон и набил Лиаму: «Убей меня прямо сейчас. Я на ужине с потенциальной миссис Нокс».

Ответ пришёл быстро: «ХАХАХА! Всё настолько паршиво? Это та, которая путает право и лево и не знает, сколько будет семью восемь?»

«Хуже. Она думает, что Моне — это бренд шампуня».

Лиам скинул фотку кота, закапывающего себя в песок. Холден криво усмехнулся, убрал телефон и сделал ещё глоток виски. Впереди была неделя ада. Потом Ванесса. Смокинг. Пафосное открытие.

Господи, дай ему сил не прибить кого-нибудь прямо на красной дорожке.

В четверг вечером родители ушли в ресторан отмечать годовщину, и в доме сразу воцарилась глухая тишина. Эйвери стояла перед зеркалом в спальне. Плакать она больше не могла — все слёзы вышли вчера, осталась только сухая, ледяная злость. И боль. Тупая, ноющая, где-то под рёбрами.

Она натянула короткое красное платье, ярко накрасила губы и вышла, даже не взглянув на сестру. Скайлар что-то крикнула с дивана, но Эйвери только махнула рукой — «потом».

Адрес она помнила наизусть. Двадцатый этаж, квартира 225. Ключи до сих пор валялись в сумке — он сам когда-то бросил их на тумбочку, и выкинуть рука не поднялась. Лифт взлетел за секунды. Она подошла к двери и нажала звонок. Тишина. Ещё раз, дольше. Никого. Тогда она принялась колотить кулаками, потом ладонями, потом ударила ногой — глухой, бесполезный звук. Костяшки заныли, но она не остановилась. В конце концов она просто прижалась лбом к холодному металлу двери и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры.

В голове всплыло, как она пришла сюда в первый раз. Как он открыл дверь — без улыбки, но с тем взглядом, от которого внутри всё переворачивалось и дышать становилось трудно. Как они пили виски на балконе, и он спросил, о чём она думает. Она тогда сказала правду, а он не стал смеяться. Просто кивнул и налил ещё.

Теперь она стояла перед запертой дверью и чувствовала себя так, будто её выпотрошили.

Дрожащими пальцами Эйвери вытащила телефон из сумки. Набрала его номер. Короткий гудок. Сброс. Набрала ещё раз — снова сброс. На третий раз она просто слушала длинные гудки, пока не включился автоответчик. Сообщение оставлять не стала.

— Ну пожалуйста, — прошептала она в пустоту. Голос был чужим, сломанным. — Просто возьми трубку. Я же знаю, что ты там.

Тишина.

Она медленно сползла по стене на холодный кафельный пол, поджала колени к груди и застыла. Платье задралось, но ей было плевать. Холод от пола пробирался сквозь тонкую ткань, заставляя дрожать. Она сидела, пока не окоченели пальцы. Потом поднялась, одёрнула платье, вытерла размазанную тушь тыльной стороной ладони и пошла к лифту. Пора домой.

В пятницу, около шести утра, Скайлар нашла сестру на кухне. Эйвери спала на диванчике, свернувшись калачиком в том же красном платье. На щеках — разводы туши, на одной ноге туфля, вторая валялась у холодильника. От неё пахло перегаром, сигаретами и отчаянием — едким, как дым после пожара.

Скайлар остановилась в дверях. Что-то внутри оборвалось. Она никогда не видела сестру такой. Эйвери — которая всегда была громкой, дерзкой, неуязвимой — сейчас выглядела как сломанная кукла.

Она молча сняла с неё оставшуюся туфлю и укрыла сестру флисовым пледом. Потом села рядом, взяла её за холодную ладонь и сидела, пока Эйвери не разлепила опухшие глаза.

— Пойдём наверх, в спальню, — тихо сказала Скайлар, убирая прядь с её лба.

— Я вообще не хочу вставать. Жизнь — дерьмо.

— И не надо. Просто обопрись на меня.

Она довела Эйвери до постели, уложила, укрыла одеялом и сидела рядом, поглаживая по голове, пока та не провалилась обратно в сон.

Пару часов спустя Скайлар вышла из аудитории. Голова гудела, в висках ещё стучали обрывки семинара, и она мечтала только об одном — добраться до кафетерия и выпить кофе. Холодный коридор встретил её запахом мела и старого линолеума, и она на секунду закрыла глаза, потирая переносицу.

Холден возник перед ней неожиданно. Вырос из ниоткуда. В руках — два больших стакана.

— Привет, — он сунул ей один.

— Привет, — она машинально взяла его, даже не успев подумать.

Рука коснулась его пальцев, и по коже пробежал знакомый разряд — острый, мгновенный. Она чуть не отдёрнула ладонь, но стакан уже был у неё.

— Спасибо, — буркнула она и сделала глоток.

Сладкий, карамельный, именно такой, как она любила.

— Опять скажешь, что просто шёл мимо?

— Не-а. — Он засунул свободную руку в карман и пошёл рядом. — Сегодня я пришёл специально. Есть предложение.

— Какое? — Она покосилась на него.

— Хочу показать тебе одно место. В «Нокс-тауэр». Там есть смотровая площадка на семидесятом этаже. Техническая зона, туда никого не пускают. Но у меня ключи.

Она остановилась так резко, что кофе плеснулся на крышку. Развернулась к нему. В голове пронеслось: «Ты серьёзно?»

— Ты сейчас предлагаешь мне незаконно пробраться в здание?

— Ну да. — Он пожал плечами. — Ночью там никого.

— Это безумие, — выдохнула она, но сердце уже забилось быстрее, а пальцы сжались на стакане.

— Поэтому и предлагаю. — Не поймают. Я там каждый угол знаю. Охрана меня в лицо помнит, а если что, я скажу, что похитил тебя. Идёшь как невинная жертва, которую я загипнотизировал своим обаянием.

— А если поймают?

— Не поймают. Я там каждый угол знаю. Охрана меня в лицо помнит, а если что, я скажу, что похитил тебя. Идёшь как невинная жертва, которую я загипнотизировал своим обаянием.

Она нервно хохотнула, покачала головой. Это было неправильно, глупо, рискованно. И именно поэтому ей хотелось согласиться.

Она нервно хохотнула, покачала головой. Это было неправильно, глупо, рискованно. И именно поэтому ей хотелось согласиться.

— Я подумаю.

— Сегодня в девять. — Он уже отступал, не сводя с неё глаз.

— У меня вообще-то планы, — бросила она скорее по инерции, просто чтобы не сдаваться сразу.

— С Томпсоном? — Его бровь дёрнулась.

— Не твоё дело.

Он только хмыкнул, развернулся и зашагал по коридору, оставляя её с остывающим кофе и бешено колотящимся сердцем. Скайлар стояла и смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Ладонь, сжимающая стакан, дрожала. Она поняла, что хочет сказать «да». И это пугало её больше, чем незаконное проникновение.

Ближе к семи вечера позвонил Тео. Голос усталый, виноватый:

— Скай, у мелкого начались осложнения, врачи настаивают на срочной операции. Мы всей семьёй срываемся в Лос-Анджелес на пару дней. Прости, наше свидание срывается. Я хотел с тобой увидеться, честно.

— Даже не думай извиняться, — перебила она, чувствуя, как внутри одновременно сжимаются два чувства: облегчение и вина. — Поезжай. Брату привет. И держи меня в курсе. Я буду волноваться.

— Хорошо. Я наберу, как смогу. Ты там... не скучай.

— Буду ждать. Пока.

Она отключилась и села на диван. В доме было тихо: родители ещё не вернулись с прогулки, Эйвери без задних ног дрыхла наверху, укутанная в плед. Скайлар заглянула к ней перед тем, как спуститься — сестра спала, свернувшись калачиком, лицо всё ещё опухшее, но спокойное. Скайлар поправила одеяло и тихо прикрыла дверь.

Экран телефона моргнул. Сообщение: «Предложение в силе».

Скайлар смотрела на эти слова, пока они не начали расплываться перед глазами. Потом быстро, пока не передумала, пока не включился её внутренний биолог с доводами «это неправильно» и «у тебя есть парень», застучала по кнопкам:

«Ты ведь не отстанешь?»

Ответ пришёл мгновенно: «Нет».

Она шумно вздохнула. Сердце внутри сразу заколотилось как ненормальное. Пальцы дрожали, когда она набирала:

«Ладно, уговорил».

«Договорились. Заеду за тобой в девять».

Она отложила телефон и уставилась в потолок. Что она только что сделала?

Глава 9. Чужая территория

В гараже особняка Ноксов воняло бензином, разогретым на солнце металлом и дорогой старой кожей — настоящий мужской ладан. Холден, склонившись над открытым капотом «Мазерати», скомкал промасленную тряпку и с размаху швырнул её на верстак. Под ногтями чернело масло, мышцы приятно ныли после возни с движком. Он выпрямился и потянулся к бутылке с водой, когда телефон на бетонном полу взорвался вибрацией и с дребезгом проехался к его кроссовку.

Лиам. Ну конечно.

— Чего тебе? — буркнул в трубку Холден, поднимая трубку грязной рукой.

— И тебе добрый вечер, Нокс, — голос Лиама сочился сарказмом. — Я тут на досуге календарь полистал. Знаешь, есть такая штука с циферками. Ты сам сказал: «Две недели — и она моя». Так вот, они благополучно истекли еще в понедельник. Сегодня пятница. Я ничего не перепутал?

— В курсе я.

— В курсе он, — Лиам громко причмокнул. — Ну и? Где простава? Где коронное: «Лиам, братан, накрываю поляну, потому что эта заучка уже из моей койки не вылезает»?

Холден перехватил телефон плечом, открутил крышку с бутылки и сделал приличный глоток. Вода была ледяной, аж зубы заломило.

— Нужно ещё время.

В трубке повисла тишина. А затем раздался резкий выдох вперемешку с бульканьем — судя по всему, Уэббер подавился колой.

— ТАК, СТОП, чувак… — голос Лиама от шока взлетел чуть ли не до ультразвукового свиста. — Ты сейчас серьезно, что ли?! Сам Холден Нокс просит отсрочку? Ты что, слил спор? Признавайся.

— Я не прошу. Я информирую. — Холден посмотрел, как прозрачная капля ползёт по горлышку бутылки. — Девчонка оказалась не такой простой, как я думал.

— Не такой простой? — Лиам уже откровенно заржал во весь голос. — Она что, диссертацию с тебя потребовала перед тем, как ноги раздвинуть?

— Лиам, блядь.

— Молчу-молчу. — Смех оборвался, но ухмылка в голосе осталась. — Ладно, даю тебе ещё три недели. Но учти: если и в этот раз результата не будет — с тебя новенькая коллекционная тачка и ящик оригинального восемнадцатилетнего «Макаллана». По рукам?

— Договорились.

— Кстати, — тон Лиама неуловимо изменился, — твоя эта… Эйвери. Вчера полчаса рыдала у твоей двери. Охрана уже вызванивала меня, думали, ЧП.

Холден с силой сжал бутылку в кулаке. Пластик с хрустом прогнулся. Вода из горлышка резко плеснула прямо на свежее масляное пятно на полу, превратив его в ядовитую, переливающуюся всеми цветами радужную лужу.

— Это вообще не моё дело, — отрезал он.

— Ну-ну. Как скажешь, чувак. Только учти — она там своими слезами и тушью весь этаж перепачкала.

Холден молча сбросил звонок, даже слушать дальше не стал, и сунул телефон в карман джинсов. Посмотрел на сверкающий капот «Мазерати». Потом перевёл взгляд на часы. Восемь двадцать пять. Пора выезжать за Скайлар.

Скайлар стояла перед открытым шкафом, вцепившись пальцами в ручку дверцы. Прошло уже минут пятнадцать, и за это время пол в спальне превратился в филиал секонд-хенда.

Сначала в угол полетело синее вечернее платье: «Я что, на выпускной бал собралась, что ли?». Следом на стул отправилась строгая юбка-карандаш. Слишком… по-взрослому. Или, наоборот, слишком вызывающе и глупо? Скайлар швырнула её, промахнулась, но даже поднимать не стала. Черные джинсы показались ей какими-то слишком правильными, будто она из кожи вон лезла, чтобы нарядиться. Она сорвала их с себя с такой злостью, словно эти шмотки лично объявили ей войну.

В конце концов она просто шумно выдохнула, уперлась лбом в прохладную деревяшку дверцы и зажмурилась.

Это ни разу не свидание. Успокойся. Это просто соучастие в преступлении средней тяжести. Незаконное проникновение со взломом на охраняемый объект. Причем на пару с парнем, который бесит её до зубовного скрежета, и от одного случайного взгляда на которого у неё где-то под рёбрами всё испуганно подпрыгивает, как попкорн в микроволновке. Идиотский, предательский, совершенно неуправляемый девичий организм!

«Соберись, Рид. Включи мозги, ты же умная. Ты ведь на самом деле вообще не хочешь никуда идти с этим придурком».

Врала самой себе. Причем нагло. Хотела — капец как. И это тупое желание сейчас было куда сильнее любого голоса разума.

Она схватила телефон и открыла чат с Ноксом. Быстро набила: «Слушай, планы поменялись, я передумала. Давай вообще не сегодня». Палец завис над кнопкой отправки. Удалила. Быстро, пока мозг не среагировал.

Следом набрала: «Нокс, это очень плохая идея, нас арестуют». Снова стёрла.

Вспыхнув от злости, напечатала снова: «У меня вообще-то есть парень, если ты случайно забыл». Прочитала, чуть вслух не сматерилась от того, как жалко это звучит, и опять всё снесла.

Скайлар психанула, дёрнула с вешалки самые обычные синие джинсы с протёртой дыркой на правом колене, которые мама вечно грозилась выкинуть на помойку. Натянула простую серую футболку. Волосы на автомате перетянула резинкой в хвост, даже не глядя в сторону зеркала. Обула старые кроссовки. Никакого макияжа.

Вот так. Боевая раскраска под кодовым названием «Мне на тебя абсолютно похрен».

Она всё-таки бросила мимолетный взгляд на свое отражение в зеркале и едва не рассмеялась в голос. Ну вылитая студентка-зубрила, которая собралась на ночную лекцию.

— Дура ты, Рид, — тихо бросила она зеркалу.

Отражение спорить не стало.

Мобильник коротко вильнул виброзвонком ровно в девять ноль-ноль: «Я за углом, припарковался у дуба. Выходи».

Холден Нокс, великий мастер изысканной светской беседы, чтоб его.

Скайлар запихала телефон в задний кармани на цыпочках, затаив дыхание, выскользнула из спальни в коридор. На лестнице предательски скрипнула деревянная ступенька. Скайлар замерла как вкопанная, до боли прикусив губу. Тишина. Родители думали, что Эйвери зависает у Джессики, а сама Скайлар якобы ушла к себе зубрить латынь. Родители спокойно отдыхали в гостиной на первом этаже — оттуда доносился приглушенный закадровый смех из какого-то вечернего ток-шоу.

Она максимально бесшумно провернула замок входной двери. Ночь сразу обняла её прохладным шквалистым ветром, пахнуло сыростью и мокрым асфальтом после ливня. Дверь закрылась за спиной с мягким, едва слышным щелчком. Назад дороги не было.

Машина ждала за углом — чёрная, низкая, неуместно дорогая для этой скромной улицы. Скайлар передёрнуло от вечернего холода, и она прибавила шаг. Холден даже не подумал выйти — просто толкнул пассажирскую дверь изнутри. Она рванула на себя тяжёлый металл и нырнула в полумрак салона. Нос сразу пробил знакомый запах дорогой кожи и ледяного кондиционера.

— Шустро ты, — вместо нормального приветствия сказал он.

— Я просто не люблю опаздывать.

Двигатель под капотом отозвался низким, сытым урчанием. Холден выкрутил руль одной рукой, и машина выскользнула из переулка на главную дорогу. Скайлар сразу уставилась в боковое стекло. Привычные, исхоженные вдоль и поперек улицы в темноте казались абсолютно чужими. Фонари то тонули во мраке, то швыряли на капот резкие жёлтые пятна, и машина на бешеной скорости скользила сквозь них.

Из динамиков зазвучала музыка — что-то ритмичное, с тяжелыми, бьющими под дых басами и хриплым мужским вокалом.

— Что за группа?

— Royal Blood. Британцы, — Холден переключил передачу.

— Не слышала.

— Не удивлён. — Он покосился на неё. — Ты, наверное, классику слушаешь.

Она шумно фыркнула, мысленно признавая: попал, гад, прямо в яблочко. В голове заиграла классика, под которую она обычно зубрила и закадровый голос Дэвида Аттенборо из документалки про сложный цикл миграции тихоокеанского лосося. Господи, какой позор. Ну почему она такая зануда?

Сзади на сиденье валялся чёрный мотоциклетный шлем. Матовый, с мелкими царапинами на визоре. Внутри проскочила глупая мысль: для неё приготовил? Или он у него всегда там катается? Она скосила глаза, пытаясь рассмотреть размер, но вовремя одёрнула себя и отвернулась. Не хватало ещё показать, что ей интересно.

Пейзаж за окном менялся быстро. Сонные спальные кварталы сменились широкими, залитыми неоном проспектами, а затем — стеклянному Даунтауну. Небоскрёбы росли прямо на глазах, вонзаясь острыми шпилями в черное небо. Кое-где на верхних этажах тускло светились окна — привет запоздалым трудоголикам и ночным уборщикам.

Скайлар даже подалась вперёд, почти прилипнув носом к стеклу, чтобы разглядеть крыши.

— «Нокс-тауэр», — негромко произнес Холден, кивая головой на гигантскую чёрную стеклянную громаду, выросшую прямо перед ними. — Самая высокая в этом городе.

— Мы… мы реально туда?

— Ага, — он нагло притопил педаль газа.

— У меня к тебе два вопроса, — Скайлар повернулась к нему всем корпусом. — Первый: как мы вообще туда проберемся мимо охраны? И второй, самый главный: зачем тебе всё это надо?

— На первый вопрос ответ простой — через служебный технический вход для випов, — он на секунду замолчал, вглядываясь в темный створ подземного паркинга. — А на второй… Ну, считай, что мне просто скучно жить.

Она только головой покачала, но скрывать очевидное было глупо: в груди уже вовсю полыхало дикое, пьянящее предчувствие приключения — острое, щекочущее и безумно запретное. «Мазерати» свернула в тёмный переулок за небоскрёбом и Холден заглушил мотор. Всё, приехали.

Служебный вход прятался на задворках за мусорными баками — стальная дверь, выкрашенная серой краской, вообще без каких-либо вывесок. Холден открыл её одним движением, даже не глядя на замочную скважину, будто торчал тут каждый день. Из открывшегося проема на них мгновенно дохнуло подвальной сыростью и едкой хлоркой. Длинные лампы под потолком противно зажужжали и замигали, как потревоженные мухи.

— Добро пожаловать в империю Ноксов, — обронил он через плечо, даже не обернувшись. — Парадный вход чуть дальше.

Они быстрым шагом двинулись вперёд по бесконечному, запутанному лабиринту коридоров. Воздух здесь стоял спёртый, но при этом прохладный. Где-то в самом подвале натужно и глухо ухали генераторы — от этого низкого вибрирующего звука бетонный пол под кроссовками ощутимо подрагивал. Скайлар шла хвостиком за Холденом, с любопытством разглядывая переплетения труб под потолком, которые были опутаны разноцветными проводами, словно корни какого-то гигантского доисторического дерева.

— Эта херня питает башню, — сказал он, заметив её изучающий взгляд. — Свет, вода, вентиляция. Если вся эта проводка накроется, люди на верхних этажах задохнутся в своих офисах за час.

— Впечатляет.

— Да ладно, обычная инженерия. Ничего такого.

Они начали затяжной подъем по пожарной лестнице — металлической с неудобными решётчатыми ступенями. Каждый их шаг отдавался гулким эхом, которое улетало по бетонной шахте и вверх, и вниз. На площадке где-то в районе сорокового этажа Холден затормозил так резко, что Скайлар чуть не впечаталась носом прямо ему в спину. Он вытащил из кармана здоровенную связку ключей и давай их перебирать.

И тут начался цирк.

Первый ключ не подошёл. Второй он загнал в скважину с такой силой, что металл противно скрежетнул, и ключ там заклинило. Холден выругался сквозь зубы и рванул связку на себя так, что чуть кольцо не порвал. Третий ключ даже соваться в замок не захотел. Четвертый — опять мимо.

Скайлар облокотилась о бетонную стену и скрестила руки на груди. Трубы над её головой продолжали монотонно гудеть, заставляя лампу дневного света подмигивать каждые пять секунд.

— Ты вроде хвастался, что у тебя есть ключи от всех дверей.

— Они у меня есть, — Холден лязгнул связкой. — Но я не говорил, что помню, какой от какой двери. Их тут сорок штук болтается.

— То есть у нас есть все шансы куковать здесь до утра?

— Не нагнетай. — Он попробовал пятый. Тот провернулся в пазу, но дверь так и не поддалась. — Бля. Да ладно?

— Слушай, может, применишь свою фирменную харизму? На дверь. Говорят, на девчонок действует, вдруг и замок поплывет.

Он резко обернулся, посмотрел на неё в упор из-под нависшей чёлки. Уголок губ сразу дернулся в наглую ухмылку.

— Острый язычок, да? Смотри не порежься.

— Постараюсь как-нибудь.

Шестой ключ всё-таки подошел. Замок щелкнул так громко, будто пистолет сняли с предохранителя. Холден с победным видом распахнул дверь и сделал приглашающий жест рукой. Сделал широкий шаг вперед и… со всего маху зацепился кроссовком за металлический порожек. Споткнулся, качнулся вперед и, отчаянно взмахнув руками, чудом удержал равновесие, в последний момент устояв на ногах.

Скайлар за его спиной прикусила нижнюю губу, из последних сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться во весь голос

— Ни слова, — прорычал он, оборачиваясь к ней с багровым лицом.

— Да я молчу вообще.

Они двинулись дальше — через очередной лабиринт технических этажей. Воздух здесь сделался совсем сухим и горячим, трубы отопления стали в два раза толще, а тусклый свет едва разгонял тени. Холден шёл уверенно, сворачивая в боковые проходы и невзрачные развилки без колебаний. Скайлар только сейчас заметила, что на поясе его джинсов, рядом со связкой ключей болталась маленькая чёрная рация.

А в следующее мгновение она ожила.

«Сорок второй этаж, датчики зафиксировали движение в техническом блоке «Б». Проверьте сектор».

Диспетчерский голос резанул по нервам Скайлар. Накатила паника.

Холден среагировал мгновенно. Сгрёб её в охапку и буквально затолкал в узкую нишу между бетонной стеной и массивной, пышущей жаром трубой отопления. Скайлар даже пискнуть от испуга не успела. Только выдохнула резко, когда её ладони упёрлись в его грудь.

Их разделяли какие-то жалкие сантиметры. Она чувствовала тепло, шедшее от него сквозь футболку. В нос ударил его парфюм — мята, что-то древесное, сандал и совсем едва заметный шлейф виски. А еще она отчетливо ощущала, как ровно и спокойно бьётся его сердце. В отличие от её собственного, которое готово было ребра проломить от бешеного стука.

В этой тишине слышно было только их дыхание.

В коридоре за стеной послышались тяжелые, шаркающие шаги. Кто-то не торопясь прошёл мимо их укрытия, насвистывая под нос какой-то дурацкий попсовый мотивчик. Охранник застыл всего в метре от них, осматриваясь.

Холден наклонился к её уху. Медленно. Вплотную. Так близко, что она почувствовала кожей тепло его губ.

— Даже не дыши, — едва слышно выдохнул он.

Его дыхание мазнуло по мочке уха, и по телу Скайлар моментально прошел разряд — от затылка до самых пяток. Коленки в секунду стали ватными. Адреналин смешался с чем-то куда более горячим и опасным. Она зажмурилась, молясь, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Рация снова зашипела: «Ложная тревога, отбой. Уборщики на тридцать девятом забыли свой хлам. Всем постам вернуться на маршруты».

Шаги постепенно затихли. Холден выждал еще примерно минуту, прежде чем наконец разжать руки и выпустить её. Свободно вышел из ниши и как ни в чем не бывало поправил рацию на ремне.

— Всё, чисто. Путь свободен.

Скайлар осталась стоять на месте. Ноги не слушались. Она молилась всем богам вселенной лишь об одном: чтобы в этом полумраке Холден не разглядел, как полыхают её щёки и как она вцепилась пальцами в джинсы, чтобы унять дрожь в руках.

— Ты в порядке? — Он обернулся через плечо.

— В полном. — Голос сел, так что пришлось прокашляться. — Пошли уже.

Он тихонько хмыкнул и зашагал дальше. Она поплелась следом, пытаясь заставить сердце биться нормально.

Последняя дверь открылась без усилий.

Ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться. Скайлар шагнула на крышу и замерла на месте. Перед ней раскинулся ночной Сан-Диего — бесконечное, живое море огней, уходящее за самый горизонт. Крошечные автомобили внизу ползли по трассам тонкими светящимися точками, соседние небоскрёбы мерцали жёлтыми квадратами окон, а где-то далеко, на краю этого сверкающего безумия, темнела бескрайняя гладь Тихого океана.

— Охренеть, — выдохнула она, не в силах оторвать взгляд.

— Ну да, неплохой вид, согласен, — Холден пристроился рядом, засунув ладони в карманы джинсов. — Я в детстве постоянно сюда сбегал. Когда дома всё шло по одному месту и становилось совсем невыносимо. Сидел тут в одиночку часами.

Скайлар удивлённо покосилась на него. Это было сказано без сарказма и понтов — как-то слишком просто, почти как откровение. Но Холден сразу же замялся и отвернулся, делая вид, что увлечённо разглядывает разглядывая силуэты далёких грузовых кранов в порту.

— Неплохой вид?! — не сдержавшись, воскликнула она. — Да ты издеваешься, Нокс! Это же… у меня просто слов нет, честно.

— У тебя — и нет слов? — он нагло ухмыльнулся уголком рта. — Обязательно запишу этот момент в свой ежедневник. Жирным красным маркером.

Скайлар рассмеялась. Легко так, искренне, вообще неожиданно для самой себя. Воздух на семидесятом этаже был до дури свежим, а вид на город — слишком нереальным. Она подошла к низкому бетонному бортику и опёрлась ладонями о холодный камень. Ветер вовсю трепал выбившиеся из хвоста светлые пряди, бросая их ей на лицо.

— Осторожнее там, — его пальцы резко сомкнулись на её локте. Буквально на одно мгновение. И сразу отпустили. — Я не для того тебя сюда тащил, чтобы ты в первую же минуту сиганула вниз.

Она даже огрызаться не стала. Просто продолжала стоять и залипать на расстилающийся мегаполис. Где-то далеко-далеко внизу выла полицейская сирена — до высоты звук долетал приглушённым, едва различимым эхом. Скайлар поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… не в своей тарелке. Но странным образом это чувство сейчас её ни разу не пугало. Наоборот — безумно затягивало.

Холден молча стоял рядом и не лез с разговорами. В этот самый момент у него в кармане куртки в очередной раз задергался телефон. Он даже бровью не повёл. Только поправил воротник, защищаясь от ветра.

Телефон завибрировал. Холден бросил взгляд на экран, увидел имя «Эйвери Рид» и сбросил, не раздумывая.

На другом конце провода Эйвери Рид стояла босиком на ледяном ламинате в спальне. Пальцы на ногах уже сводило от холода, но она этого даже не замечала. Вся её вселенная сузилась до бьющих по нервам длинных гудков в динамике. Красное платье — то самое, в котором она еще вчера униженно караулила Нокса у его запертой двери, — валялось на стуле. На рукаве до сих пор виднелась засохшая серая пыль, которую она собрала с кафеля в его подъезде.

— Возьми же ты трубку… — до боли вжимая телефон в ухо, умоляюще прошептала она. — Ну, пожалуйста, Холден. Всего один раз.

Автоматический сброс. Короткие гудки ударили по перепонкам.

Она с размаху швырнула телефон на кровать и уставилась в потолок.

— Ну и пошёл ты нахер, — сипло, на грани срыва выдохнула она в пустоту комнаты. — Пошёл ты, пошёл ты, пошёл ты…

Её резко подорвало с места. Она открыла шкаф так, что створка с грохотом впечаталась в стену. Достала оттуда чёрное платье — короткое, с вырезом на спине до самого копчика. Натянула. Накрасилась в три раза ярче обычного: стрелки до самых висков, губы — цвета спелой, почти черной вишни. Застыв, она в упор посмотрела на собственное отражение. Из зеркала на неё глядела та самая Эйвери Рид, которая пару месяцев назад ворвалась в «Инферно» и предложила Ноксу сделку. Вот только глаза у этой Эйвери сейчас были мёртвые и пустые. Как у фарфоровой куклы.

— Ничего, — процедила она своему отражению. — И не из такого дерьма выбирались. Справимся.

Ночной клуб «Инферно» встретил её привычным, оглушительным ударом басов прямо в грудину и стойким запахом текилы. Бешеный неон рвано метался по стенам — синий, розовый, кислотно-зеленый. Сотни тел на танцполе двигались как одна сплошная потная масса.

Эйвери сразу направилась к барной стойке, залезла на высокий стул и швырнула карту бармену:

— Шот текилы.

Выпила, стукнула стеклом о стойку. Потом заказала ещё один. И следом — третий.

— Ого, какие люди в наших краях, знакомые лица! — бармен, которого она прекрасно помнила по прошлым визитам, подмигнул ей, протирая бокал полотенцем. — Что, Нокс сегодня зажигает без тебя?

— Сегодня я без него, — отрезала она. — Повтори текилу.

Он молча подвинул стопку. Эйвери опрокинула её в один глоток и зажмурилась от обжигающей, цитрусовой горечи, потёкшей по горлу. Алкоголь потихоньку расслаблял тело, но был абсолютно бессилен против главного — тупой, ноющей пустоты под рёбрами.

К ней подкатили минут через сорок. Какой-то парень с пафосной татуировкой на шее и ленивой, смазливой улыбкой. Симпатичный, но совершенно незапоминающийся, из разряда тех, чьи имена стираются из памяти через пять минут.

— Потанцуем? — крикнул он, перекрикивая колонки.

— Погнали.

Она позволила утянуть себя в самую гущу толпы. Двигалась на автомате: бёдра влево, руки вверх, волосы по сторонам. Парень тут же плотно прижался к ней сзади, нагло положил ладони ей на талию что-то шепча прямо на ухо под грохот музыки. Но Эйвери его вообще не слышала. Ей было плевать.

В какой-то момент она просто закрыла глаза и представила совсем другие руки. Другие пальцы, жестко сжимающие бёдра. Другой, хрипловатый голос, шепчущий прямо в ухо: «Ты ведь сама этого хотела, Рид».

— Эй, ты живая там вообще? — парень затормозил, удивленный ее внезапной зажатостью.

— Заткнись и просто танцуй, — грубо оборвала его она, не открывая глаз.

Чуть позже он потянул её за собой в сторону туалетов, и Эйвери покорно поплелась следом — просто потому, что надо было хоть чем-то себя занять. Забить хоть какой-то грязью эту чёрную дыру внутри, которая сжирала её заживо. Может, чужие прикосновения помогут? Может, чужие губы перекроют эту рану?

В кабинке до тошноты воняло хлоркой, чьими-то приторными духами и застарелой блевотиной. Парень с ходу прижал её спиной к перегородке и поцеловал — мокро, слюняво, с противным, въевшимся сигаретным привкусом. Она ответила чисто механически. Вцепилась пальцами в его плечи, посильнее притянула к себе, пытаясь поймать хоть какую-то искру.

И... вообще ничего не почувствовала. Пустота.

Когда его ладони полезли под край платья, её желудок аж скрутило спазмом от отвращения.

— Тормози, — Эйвери со всей дури упёрлась ладонями ему в грудь, силой отпихивая от себя. — Всё. Хорош. Я не могу.

— В смысле — «не могу»? Ты чё, издеваешься? — придурок даже не подумал отстраниться, лишь нагло ухмыльнулся, нависая над ней. — Ты сама сюда пришла, детка.

— Детка? — она толкнула его сильнее. — Тебе твоя мамочка в детстве не объясняла, что значит слово «нет»?

— Слышь, полегче…

— Уйди от меня нахер, блядь! Пошел вон! — закричала она.

Он отшатнулся, недовольно закатив глаза. Презрительно пробормотал что-то про «динамо» и вывалился наружу, с грохотом хлопнув пластиковой дверью. Эйвери аж вздрогнула на месте.

Силы моментально оставили её. Она медленно сползла спиной по стене прямо на холодный, липкий плиточный пол. Закрыла лицо руками.В висках долбило как из пулемета, в горле стоял ком от так и не выплаканных слез. Её тошнило — то ли от лишней текилы, то ли от отвращения к самой себе.

В сумочке запиликал телефон — прилетело сообщение от Джессики: «Дошла до дома? Живая? Я волнуюсь, отпишись».Эйвери стеклянным взглядом посмотрела на экран, выключила звук и сунула телефон обратно.

Кое-как поднялась, цепляясь за раковину. Одёрнула платья. Глянула в заляпанное зеркало, вышла из туалета и направилась прямиком к выходу — мимо беснующегося танцпола, мимо бара, мимо того самого татуированного парня, который что-то там обиженно орал ей вслед.

На ночной улице пахло сыростью, бензином и выхлопными газами. Дрожащими пальцами Эйвери щелкнула зажигалкой и закурила — первую сигарету за весь этот чёртов вечер. Горький дым обжёг легкие, заставляя закашляться.

— Ну и жалкое же ты зрелище, Рид, — вслух процедила она в темноту. — Просто охренеть какое убогое.

И она побрела пешком в сторону дома по безлюдному тротуару, ловя на себе взгляды редких прохожих, которые оборачивались ей вслед. Короткое платье, размазанная по лицу чёрная тушь, стойкий шлейф текилы и полного, беспросветного отчаяния.

На крыше Холден резко хлопнул ладонью по бетонному бортику, прерывая тишину.

— Ладно. Сеанс медитации окончен, — он повернулся к ней, пряча нос в воротник куртки. — Вид заценили, ветром нас продуло до костей. Двигаем дальше.

— Дальше? — Скайлар удивленно обернулась, убирая с лица растрепанные волосы. — Ты серьезно? Будет что-то ещё круче этого?

— А ты реально думала, я тебя притащил чисто на город поглазеть? — он растянул губы в усмешке, которая не предвещала ничего хорошего. — Не обижай меня, Скайлар. Это так, разминка была. Основное блюдо ждёт внизу.

Шлем в машине. Точно.

— Мотоцикл?

— Прям в яблочко. — Холден одобрительно хмыкнул и кивнул в сторону двери. — Заскочим сначала к тачке, заберем экипировку. Идём, пока охрана не очухалась.

Они пулей нырнули обратно в полумрак технических лестниц. Вот только теперь Скайлар уже не плелась сзади, а летела вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Весь страх куда-то испарился. В крови бурлил чистый азарт.

Подземная парковка встретила их холодным светом галогеновых ламп, запахом жженой резины и бензина. В самом дальнем, темном углу, в стороне от пафосных «Мерсов» и «БМВ» топ-менеджмента и совета директоров, притаился байк. Чёрный, матовый, агрессивный, без единого логотипа или опознавательного знака.

Холден подошёл ближе, снял с руля шлем и протянул ей.

— Держи. Подкрутил ремешки под твой размер, так что должно сесть.

Она покрутила шлем в руках. Тяжёлый, зараза. И пахнет кожей.

— Подожди… Ты… ты заранее его сюда притащил?

— А ты думала, я всё на ходу импровизирую?

— Я никогда в жизни не ездила на мотоцикле.

— Всё бывает в первый раз, — он уверенно перекинул ногу через сидение, и байк чуть заметно просел под его весом. Холден мотнул головой на сиденье позади себя. — Запрыгивай. И держись за меня. Крепко. И без глупостей, поняла?

Скайлар натянула шлем и со щелчком застегнула фиксатор под подбородком. Пальцы самую малость подрагивали от мандража. На выдохе она забралась на пассажирское сиденье. Между их телами осталось расстояние — какая-то пара сантиметров, она упорно пыталась его не касаться.

Холден обернулся через плечо, окинув её фигуру насмешливым взглядом сквозь темный визор:

— Если будешь всю дорогу держаться за воздух, то на первом же повороте улетишь на асфальт.

— Не улечу.

— Ну-ну. Как знаешь.

Двигатель под ними не просто завелся — он оглушительно взревел. Этот низкий рык волной прошёл сквозь сиденье, прошиб позвоночник насквозь и мелкой дробью отозвался где-то глубоко в животе. Они с пробуксовкой вылетели с парковки наружу, и весь ночной город моментально схлопнулся в одну сплошную размытую полосу света. Встречный ветер с размаху ударил в грудь, обтекая визор шлема. Она чувствовала, как вибрирует бак между ног. Страшно? Капец как. Но это был чистый кайф, без примеси паники.

Скайлар вытянула руку в сторону. Пальцы резали воздух, как воду. Она сначала испуганно зажмурилась, а потом распахнула глаза. Вся её правильная, расписанная по часам жизнь осталась там, далеко позади, на асфальте. Здесь и сейчас существовали только скорость, ночь и куртка Холдена прямо перед лицом.

Неожиданно Нокс резко, до упора крутанул ручку газа. Мотоцикл бешено прыгнул вперёд, набирая скорость. Скайлар испуганно вскрикнула — и на инстинкте самосохранения намертво вцепилась в него. Обеими руками обхватила его торс, вжалась грудью в спину настолько сильно, что они в одно мгновение стали почти одним целым, ловя общий ритм дороги. В ушах свистел ветер, а сердце бешено колотилось уже где-то в районе горла.

Байк вылетел на прибрежное шоссе, где в этот час машин практически не было. Справа сплошной стеной темнел океан — бездонный, огромный, с яркой лунной дорожкой ровно посередине. Скайлар неотрывно смотрела на эту воду и почувствовала, как под шлемом её губы сами по себе растягиваются в дурацкой, абсолютно счастливой улыбке. Ей было хорошо.

Холден плавно затормозил у самого края скалистого обрыва и со щелчком заглушил двигатель. Скайлар слезла с сиденья на ватных непослушных ногах, которые её едва держали. Стащила шлем, и светлые волосы рассыпались по её плечам, окончательно растрепавшись от ветра.

— Ну как тебе? — Холден скинул подножку и слез вслед за ней, засунув руки в карманы куртки.

— Это было быстро.

— И всё? Просто быстро?

— И весело. — Она выдохнула, убирая со лба налипшую влажную прядь. — Ты ведь специально поехал быстрее?

— Конечно, — Холден сделал к ней шаг. — Очень хотелось услышать, как ты кричишь.

— Надеюсь, я тебя не разочаровала.

— Ну, сойдет для первого раза, — нагло ухмыльнулся он.

— Я вообще-то не из пугливых.

— Да я заметил уже.

Они лениво побрели вдоль края обрыва. Говорили обо всякой ерунде, обо всём и ни о чём: про город, какую-то старую инди-музыку, про то, что местные чайки — те ещё твари и походу вообще никогда не спят. Напряжение постепенно уходило, уступая место какой-то странной, уютной лёгкости.

Обратно они ехали уже намного спокойнее, без экстрима, но Скайлар всё равно продолжала крепко держаться руками за его торс, утыкаясь носом в спину. Когда Холден довез её до дома и припарковал байк за тем же самым тёмным углом, на часах было уже полпервого ночи.

— Спасибо тебе, — тихо произнесла она, осторожно слезая с мотоцикла и протягивая ему шлем. — Это было…

— Не за что, — он бесцеремонно перебил её на полуслове, не дав договорить фразу до конца. — Ещё увидимся?

— Ну… может быть.

— «Может быть» — это почти «да», — он опустил тёмный визор, скрывая торжествующую улыбку, и бросил на прощание: — Спокойной ночи, Скайлар.

— Спокойной, Холден.

Она развернулась и пошла в сторону калитки, заставляя себя не оборачиваться назад. Но спиной она чувствовала его пристальный взгляд. Он смотрел ей вслед до тех пор, пока мотор байка не взревел в последний раз, и со свистом не скрылся за поворотом улицы.

Прошло два дня. Холден не появлялся на горизонте, но умудрялся напоминать о себе дурацкими эсэмэсками.

Суббота, 10:03 утра. От него прилетает фотка какого-то жирного рыжего котяры, который развалился на диване пузом кверху. И подпись снизу: «Раскопал твоего тотемного зверя по выходным. Не благодари». Скайлар от неожиданности громко фыркнула прямо в недопитую кружку чая, едва не закашлявшись, но отвечать не стала.

Суббота, 21:15. Мемчик. Креветка в крошечном деловом костюме и с портфелем в клешнях. Текст на картинке гласил: «Степень по морской биологии получена. Ну и где мой личный офис?». Она непроизвольно улыбнулась, но отложила телефон экраном вниз. В груди противно кольнуло.

Воскресенье, 14:40. Видео. Чайка-камикадзе нагло вырывает бургер прямо из рук туриста и улепётывает от него по пирсу на своих тонких лапах, смешно подпрыгивая на ходу. Тут Скайлар не выдержала и во весь голос смеялась минуты две на всю комнату. А потом, укусив губу, пересматривала этот ролик еще раза три.

И вот тут она поймала себя на том, что она сидела и улыбалась экрану, как дура.

Отвечать было нельзя. Вообще никак. Ответить ему сейчас — это значит в открытую признать, что та ночь на крыше реально что-то в ней перевернула.

Понедельник. 16:02.

В дверь позвонили, и Скайлар аж подпрыгнула на месте от неожиданности. Мобильник с открытым чатом Нокса лежал прямо на коленях — она быстро сунула его в карман, будто её поймали на чем-то криминальном.

— Я сама открою! — крикнула она в пустоту дома и сбежала по лестнице босиком.

Распахнула дверь.

На пороге её крыльца стоял Тео. В руках он держал охапку кремовых роз, на бледном лице застыла уставшая улыбка, а под глазами залегли жуткие тёмные круги. От него за версту пахло больничным антисептиком и стиральным порошком.

— Привет, моя Рид, — тихо произнес он, сглотнув. — Ну всё, я вернулся.

Секунда. Вторая. Скайлар молча смотрела на его взъерошенные волосы и ждала, когда внутри хоть что-нибудь щёлкнет. Когда сердце подпрыгнет. Когда захочется с разбегу броситься ему на шею, как раньше. Но в груди стояла глухая, мертвая тишина. Вообще ничего.

— Привет, — она силой выдавила из себя улыбку. — Господи, Тео… Как твой брат? Как прошла операция?

— Всё нормально, врачи — красавцы, всё прошло успешно, — он протянул ей цветы, и упаковочная крафт-бумага громко хрустнула в тишине. — Это тебе. И… умоляю, прости меня, что вообще не звонил эти дни. Больницы, консилиумы, бесконечные бланки… Я под вечер тупо вырубался прямо на стуле в коридоре.

— Тео, перестань, всё в полном порядке. Правда, — Скайлар поспешно перехватила букет, утыкаясь носом в прохладные бутоны. Вдохнула и замерла: она не почувствовала аромата роз. Только въевшийся в его одежду запах дезинфекторов и магазинная химия.

— Я так соскучился, очень рад тебя видеть, — тихонько выдавил он и сделал шаг вперед, потянувшись, чтобы нормально её обнять.

Скайлар обхватила его руками в ответ. Уткнулась лицом в его плечо. Родной. Теплый. Надежный. И… совершенно чужой.

«Господи, да что со мной не так?!» — мысленно взвыла она, зажмурившись, пока пальцы Тео нежно поглаживали её спину.

Тео остался на ужин. Мама сразу засуетилась так, будто к нам нагрянул как минимум мэр города: в духовку отправилась её фирменная лазанья, на столе появились фарфоровые тарелки и серебряные приборы, которые обычно берегли для Рождества. Мама даже зажгла декоративные свечи. По кухне поплыл запах плавленого сыра и базилика. Скайлар неподвижно смотрела на скатерть в красно-белую клетку и про себя считала вдохи, чтобы окончательно не загнаться.

Отец вовсю травил анекдоты и без остановки подливал Тео домашнего вина. Тот смущённо отнекивался, краснел до ушей, но бокал всё равно послушно подставлял, боясь обидеть хозяина дома.

— Ну, рассказывай, как тебе Лос-Анджелес? — Томас придвинул к нему поближе салатницу. —Я в прошлом году мотался туда на конференцию. Пробки там — просто ад кромешный, да?

— И не говорите, мистер Рид, — Тео со вздохом покачал головой. — Мы от детской клиники до отеля ровно час ползли. Я в этой жестянке чуть с ума не сошёл.

— Да брось ты, зови меня просто Томас, мы же не на научном симпозиуме! — отец громко хохотнул и по-свойски подмигнул ему.

Скайлар сидела вплотную к Тео и ковыряла вилкой свою порцию. Отрезала кусок. Поднесла было ко рту. Подумала секунду и положила обратно. Жевать этот картонный на вкус сыр не хотелось вообще. Тео в это время крепко сжимал её свободную руку под столом своей большой тёплой ладонью. Она руку не выдёргивала, но и в ответ пальцы не сжимала.

Напротив них Эйвери зубьями вилки вырисовывала на белом фарфоре какие-то абстрактные узоры из томатного соуса. За весь вечер — ни единого слова. Под глазами пугающие тёмные круги, на лице ни грамма косметики. Изредка она поднимала взгляд на Скайлар. Потом переводила на Тео. И снова утыкалась в свою мазню.

— Эйвери, милая, да на тебе же лица нет, бледная как поганка! — испуганно всполошилась Кэтрин, прервав мужа и заботливо подливая дочери апельсиновый сок. — Доченька, у тебя точно всё хорошо? Ты не заболела?

Эйвери оторвала взгляд от тарелки и натужно растянула губы в улыбке. Улыбка вышла откровенно фальшивой.

— Всё отлично, мам. Честное слово. Просто в универе жуткий завал, проект горит. Не высыпаюсь, вот и всё.

— Ну смотри у меня, не переутомляйся так, учёба того не стоит.

— Конечно, мам. Само собой.

Стоило тарелкам окончательно опустеть, как Эйвери резко встала со своего места. Ножки стула противно заскрежетали по паркету.

— Так, ладно, я пойду.

— Куда это ты на ночь глядя? — Скайлар подняла голову, впервые за вечер осмысленно глянув на сестру.

— К Джессике, — Эйвери даже бровью не повела. — Обещала этой козе помочь с хвостами по экономике. Вернусь поздно, так что меня не ждите. Ложитесь спать.

Она чмокнула маму в щёку, махнула рукой отцу — тот как раз собирался выдать очередную байку про рыбалку — и выскользнула в прихожую. Входная дверь захлопнулась с глухим стуком.

Скайлар смотрела на пустой дверной проём и прекрасно понимала: никакого проекта там и близко нет. Эйвери нагло врала.

Понедельник. 21:45.

Тео засобирался домой. Мама сунула ему в руки пластиковый контейнер с остатками лазаньи, а отец крепко хлопнул парня по плечу и велел заезжать к ним в любое время «просто так, без всякого повода». Скайлар вышла проводить его на крыльцо.

Ночь стояла душная, теплая и звёздная. Местные сверчки в кустах заходились в истерике. Скайлар обхватила себя руками за плечи, хотя холодно ей не было. Это была ментальная дрожь.

— Спасибо за ужин, — Тео переминался с ноги на ногу на ступеньках, сжимая в руках контейнер. — У тебя просто мировые родители. Серьёзно. Я в восторге.

— Я им передам.

Он немного помолчал, вглядываясь в её лицо, а затем шагнул ближе.

— Скай… Я правда скучал по тебе все эти дни. Очень.

— Я тоже.

Слова вылетели сами собой, на автомате.

Тео бережно положил ладони ей на талию, наклонился и поцеловал — сначала мягко, бережно, а затем настойчивее и глубже. Его пальцы скользнули по её спине, притягивая Скайлар ближе к себе, и этот поцелуй в одно мгновение стал по-настоящему страстным. Она закрыла глаза. Напряглась всем телом. «Ну давай же, Рид. Пожалуйста. Ну включись ты. Почувствуй хоть какую-то искру, хоть что-нибудь!» — мысленно умоляла она саму себя.

Ноль эмоций. Настоящее кладбище чувств.

Он потянул её к себе ещё ближе, пальцы жёстче сжались на её пояснице, а дыхание окончательно сбилось от нахлынувшего желания. И тут Скайлар резко отшатнулась от него, словно её со всей дури ударило оголённым проводом под напряжением.

— Что? — Тео замер на месте столбом, его руки повисли в воздухе. — Скай… Что случилось-то? Что такое?

— Ничего, всё нормально, — она принялась поправлять волосы, стараясь не встречаться с ним прямым взглядом. — Просто… давай не сегодня, ладно? Прости. Я дико устала за день.

Вышло чересчур грубо и резко. Поняв, что косячит, она смягчила голос, сделав шаг навстречу:

— Правда, Тео. День был просто бесконечный. Разваливаюсь.

Он опустил руки. Молча смотрел на неё пару секунд — пристально, с явной обидой в глазах.

— Я… я сделал что-то не так, Скай? Обидел тебя? — тихо спросил он.

— Да нет же! Ты всё сделал правильно, ты идеальный, — она заставила себя вскинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза, и изнутри её знатно полоснуло чувством вины. — Я просто… не в форме сегодня. Прости.

— Ладно, — Тео отступил ещё на шаг назад, уходя в темноту двора. Он попытался улыбнуться, но эта улыбка вышла откровенно наигранной. — Извини. Я, наверное, слишком тороплю события. Надавил на тебя.

— Ты вообще ни в чем не виноват.

Он кивнул — скорее своим собственным мыслям, чем ей. Запрыгнул в салон. Водительская дверь закрылась с глухим стуком. Двигатель ожил под капотом, и красные задние габариты медленно поплыли по тёмной улице, постепенно удаляясь. Скайлар так и осталась стоять на крыльце, сжимая себя руками, и слушала, как удаляющийся звук мотора окончательно растворяется в бешеном стрекоте сверчков.

Едва машина скрылась за поворотом, она залезла в карман джинсов и достала телефон. Одним движением открыла их чат с Холденом Ноксом. То самое вчерашнее видео с чайкой до сих пор висело в истории их короткой переписки. Скайлар ткнула пальцем на play.

И опять улыбнулась экрану. А через секунду поморщилась от отвращения к самой себе.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Скайлар поднялась к себе в спальню и плотно прихлопнула за собой дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом.

Вдруг телефон в её зажатом кулаке зажужжал. Новое сообщение. Она знала, от кого оно прилетело, ещё до того, как перевела взгляд на загоревшийся экран. Нокс.

«Завтра в 22:00. Будет шумно и нелегально. Одевайся во что не жалко. Откажешься — твоё право».

Она перечитала эти строчки раза три подряд. Внутри поднялась какая-то горячая волна. Бешеный адреналин пополам со жгучим стыдом перед Тео. Пальцы сами застучали по кнопкам:

«Что за место?»

«Гонки. Скорость, рёв моторов, никаких правил. Испугалась?»

Скайлар смотрела на экран. Пальцы самую малость подрагивали. Там, глубоко в груди, с новой силой закипало это дурацкое, запретное чувство — азарт, волнение и предвкушение. Всё то, чего она сегодня, так и не смогла выдавить из себя рядом с Тео, как ни старалась.

Она закусила губу до крови и решительно нажала на кнопки: «Адрес пришли».

«Я заеду за тобой. В 21:50 будь на нашем углу».

Она шумно выдохнула, откидывая голову назад. В этот момент внизу, на первом этаже, хлопнула входная дверь. Следом послышались быстрые шаги по лестнице. Эйвери вернулась.

Скайлар прижала телефон к груди, зажмурилась до цветных пятен перед глазами и замерла, боясь даже вздохнуть. Всё. Обратного пути уже не было. Но она сама не хотела возвращаться назад. Вот в чём была правда.

Глава 10. Предел

Вторник, утро.

Телефон зажужжал в семь утра. Скайлар, не открывая глаз, нашарила его на тумбочке и поднесла светящийся экран к лицу. Тео. Она вырубила будильник и уселась на кровати, пытаясь сфокусировать зрение на тексте нового уведомления.

«Доброе утро, моя Рид. Как спалось? Устроим сегодня экспресс-свидание перед парами у фонтана? А вечером пойдём гулять, потом поужинаем в каком-нибудь уютном месте. Я соскучился».

Она прочитала это и без сил откинулась обратно на подушку. В соседней кровати, в метре от неё, заворочалась Эйвери. Одеяло сползло на пол, сама сестра лежала поперёк матраса, уткнувшись лицом в подушку.

— Эйв, — тихонько позвала Скайлар.

В ответ — тишина. Потом глухой стон в подушку.

— Эйвери, вставай, тебе к первой паре.

— Пофиг, — прохрипела та, не поднимая головы. — У меня раскалывается голова, я никуда сегодня не пойду.

— Слушай… Ты в последнее время слишком часто стала пропускать. Проблем захотела?

Эйвери перевернулась на спину и уставилась в потолок. Глаза опухшие, красные, тушь размазана по щекам.

— Мне реально похер, Скай, ясно тебе? Отвали и иди уже.

Скайлар молчала, переваривая эту вспышку агрессии. Затем встала с постели, аккуратно подобрала с пола упавшее одеяло и заботливо накинула его на плечи сестры. Эйвери в ответ даже не шевельнулась, продолжая гипнотизировать штукатурку стеклянными глазами.

Пока Скайлар чистила зубы в ванной, телефон пиликнул на раковине. Она вытерла рот полотенцем и глянула на экран. Тео прислал фотку своей собаки, старого золотистого ретривера по кличке Брут, который спал на ковре, смешно свесив язык набок.

«Брут передаёт тебе пламенный привет. И ждёт в гости. Отказы не принимаются».

Она непроизвольно улыбнулась. Рядом с Тео всё всегда было просто, понятно и безопасно. Вот только в последнее время её почему-то тянуло на совсем другие вещи. Ей хотелось того, от чего сердце готово было выпрыгнуть из ребер, а мозги напрочь отключались. Но признаться себе в этом она пока была не готова.

«Привет, Тео. Выспалась нормально, живая. Давай встретимся перед парами. И Бруту передай, что я тоже по его мохнатой морде скучаю».

Нажала «отправить».

На завтрак времени уже не оставалось — она на ходу взяла с кухонного стола первое попавшееся яблоко и выскочила из дома.

Утро Скайлар решила провести с пользой для кармы. Заскочила в библиотеку, набрала кучу тяжелых книг по морской экологии для своей курсовой, а потом пошла к фонтану на встречу с Тео. Он увидел её издалека, замахал рукой и расплылся в широченной улыбке. В руках у него дымились два картонных стакана с кофе.

— Привет, — сказал он, стоило ей подойти ближе. Тео сразу притянул её к себе, крепко обнял и поцеловал в висок. — Ты сегодня какая-то замученная и бледная, Скай. Плохо спала ночью, да?

— Есть немного, — призналась она, забирая свой стакан. — Если честно, курсовая вообще не выходит из головы, заклинило на ней.

— Ну-ка, выкладывай, что там у тебя? Может, вместе что-нибудь толковое придумаем.

Они неторопливо пошли через кампус, и Скайлар начала объяснять ему про миграционные паттерны тихоокеанского лосося. Тео увлеченно слушал, задавал вопросы, даже вспомнил какую-то статью про то, как температура воды влияет на нерест рыбы. Потом начал делиться своими новостями: брат идёт на поправку, родители наконец-то выдохнули и успокоились, а сам он впервые за неделю нормально выспался. Скайлар шла рядом, кивала, улыбалась в тему. И на какое-то время ей реально стало так же легко и спокойно, как раньше. Будто не было никогда никакого Холдена Нокса.

— Слушай, я хотел спросить, — он вдруг сбавил шаг и его голос стал серьёзнее. — Как насчет того, чтобы в эти выходные уехать из города? Только ты и я. Куда-нибудь подальше по побережью, снимем домик у океана, будем гулять по пляжу. Что скажешь?

— Звучит заманчиво, — Скайлар кивнула, хотя внутри всё испуганно сжалось. — Но давай окончательно решим поближе к делу, ладно? Сам знаешь, у меня ещё курсовая недописана.

— Ну конечно, без проблем, — он понимающе улыбнулся и покрепче приобнял её за плечи, притягивая к себе. — Я просто хочу побыть с тобой наедине. Без всей этой университетской суеты.

Она прижалась к нему и почувствовала укол совести, что аж дышать стало трудно. Тео был хорошим. Реально слишком хорошим парнем для того дерьма, которое она сейчас творила у него за спиной.

А буквально через секунду Скайлар резко замерла на полуслове, едва не споткнувшись на ровном месте. На парковке у главного здания библиотеки, стоял чёрный «Мазерати». Обычная машина. Нокс мог даже не сидеть внутри. Но у неё в животе всё равно всё мгновенно скрутило узлом.

— Скай, ты чего? — Тео перехватил её взгляд и обернулся к автомобилям. — Увидела кого-то?

— А? Да нет, ничего. — сказала она, отводя глаза. — Просто показалось.

Он спокойно кивнул и перевёл тему. Тео никогда не устраивал ей допросов с пристрастием, не шпионил и не выискивал подвох — он просто безоговорочно ей верил. И именно от этой его грёбаной святой веры Скайлар сейчас чувствовала себя последней тварью. Поганее просто некуда.

Весь оставшийся день Скайлар ходила сама не своя. Пары тянулись бесконечно долго. Она то и дело ловила себя на том, что вместо конспекта бездумно рисует на полях тетради какие-то закрученные спирали.Она смотрела в окно и не слышала ни единого слова преподавателя.

«Так, соберись, Рид!», — мысленно приказала она себе и заставила переписать с доски сложную формулу расчёта солёности воды.

Помогло слабо. Мысли всё равно улетали в совершенно другую степь.

Тео написал в обеденный перерыв — предложил вечером сходить на новый фильм в кинотеатр, но Скайлар соврала, что подхватила простуду, плохо себя чувствует и останется дома. «Может, мне заскочить к тебе после учебы? Привезу лекарств и горячий суп?» — тут же прилетела взволнованная смска. Она поспешно ответила: «Не надо, Тео, честно, я просто сразу лягу и посплю». Тео, слава богу, допытываться не стал.

Ближе к шести вечера Джессика сидела на подоконнике в комнате Эйвери. Болтала ногами и без зазрения совести курила в открытое окно, стряхивая пепел прямо в мамин горшок с геранью.

— Короче, Рид, слушай сюда, — Джес повернулась к Эйвери, которая неподвижно лежала на кровати лицом вниз. — Ты уже третью пару подряд пропускаешь. Препод по макроэкономике сегодня прямым текстом заявил: если ты не появишься на лекциях на следующей неделе, он тебя не аттестует и отправит на пересдачу.

— Да плевать вообще, — глухо прилетело из подушки.

— Плевать ей, посмотрите на нее! — Джессика сделала глубокую затяжку и выпустила струю дыма в темнеющее небо. — А мне вот вообще ни разу не плевать. Я твоя подруга, алло, не забыла еще? Так вот, на правах этой самой подруги я тебе заявляю: ты дура, Рид. Этот урод Нокс тебя бортанул, он конченый мудак, спору нет. Но ты-то нахрена себя заживо хоронишь?

Эйвери со стоном рывком села на кровати. Волосы растрёпаны, на щеке отпечатался красный след от шва подушки.

— Да не хороню я себя, Джес! Просто… я реально без понятия, что мне делать. Он вообще не берёт трубку! Я ему раз десять звонила за эти дни. Этот козёл просто сбрасывает мои звонки!

— Ну и забей на него большой и толстый. Найди себе другого, делов-то.

— Не могу, — Эйвери обхватила колени руками и шмыгнула носом. — Я честно пыталась, Джес. Меня от других парней тошнит. Понимаешь ты это или нет?!

Джессика докурила до самого фильтра, затушила бычок о горшок и спрыгнула на пол.

— Так, всё, завязываем с этим трауром. План спасения утопающих такой: прямо сейчас мы с тобой берем ноги в руки и валим в торговый центр. Лично выберу тебе новое убийственное платье, зубодробительные туфли, потом посидим в кафешке. И никаких мужиков в радиусе километра. Только ты, я и шопинг. Согласна?

Эйвери слабо, едва заметно улыбнулась.

— Ладно. Твоя взяла.

— Вот и умница. — Джессика хлопнула её по плечу. —А теперь дуй в ванную и умойся. А то от тебя уже знатно пованивает.

В этот момент в спальню тихонько зашла Скайлар, держа в руках сумку с книгами.

— О, Скай, привет! — обернулась к ней Джес. — Ну как там твои пары?

— Да нормально всё… Просто очень устала.

Она молча пристроилась на край своей кровати и вытащила телефон. Там уже висело новое СМС от Тео: «Ты уже дома? Как твое самочувствие?». Наперекор всей логике она набрала наглую ложь: «Да, дома. Поднялась небольшая температура, попробую лечь сегодня пораньше. Целую». Поставила точку. Сама себя мысленно возненавидела.

Минут через сорок Эйвери умотала вместе с Джессикой. Перед выходом сестра даже на скорую руку подкрасила губы и собрала волосы в пучок.

— Вернусь поздно, — бросила Эйвери уже с порога, обувая туфли. — Меня не теряйте.

— Хорошо, удачно погулять, — ответила Скайлар.

Когда входная дверь захлопнулась, она выдохнула и начала собираться. Сначала вытащила из шкафа тёмно-синие джинсы, передумала и натянула плотные чёрные леггинсы. Сверху надела свободную серую футболку с длинным рукавом, а поверх неё — джинсовую куртку. Подошла к зеркалу, подкрасила ресницы, распустила волосы и встряхнула головой.

Всё. Готова.

Холден сидел на капоте своего серого «Ниссана GTR», припаркованного в паре кварталов от дома Ридов, и залипал в экран мобильника. На дисплее была открыта карта ночного Сан-Диего. Яркие красные маркеры обозначали перекрытые из-за дорожных работ улицы, а синие — текущие маршруты патрульных машин копов. Эту эксклюзивную цифровую схему ему пару часов назад скинул Дэнни — главный организатор всех нелегальных заездов в округе, который знал каждый тёмный угол и расположение всех дорожных камер в радиусе десяти миль.

Экран коротко моргнул. Прилетело СМС: «Всё, я готова, выхожу».

Он спрыгнул с капота, залез в салон, крутанул ключ в зажигании и двинулся в сторону её дома.

В это же время Скайлар бесшумно прикрывала за собой входную дверь. Уже на самом крыльце она внезапно заметила на своем запястье тонкий плетеный кожаный браслетик — недавний подарок от Тео. Она замерла на секунду, пальцы потянулись к застёжке, но в последний момент рука у неё так и не поднялась его снять. Этот браслет казался ей какой-то последней, хрупкой ниточкой, которая всё ещё намертво связывала её с прежней, правильной и понятной Скайлар Рид.

Холден уже ждал её за углом. Вот только на этот раз он приехал на авто, которое Скайлар сначала приняла за космический корабль. Это был прокачанный до неузнаваемости матово-серый «Ниссан» с широкими колёсами, огромным спойлером на багажнике и неоновой красной подсветкой струящейся из-под днища.

— Привет, — сказал он, когда она подошла. — Окинул её взглядом с ног до головы. — Выглядишь хорошо.

— Привет, спасибо, — Скайлар криво усмехнулась, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Ты тоже ничего.

— Нервничаешь? — Он прищурился, открывая перед ней пассажирскую дверцу.

— Есть немного.

— Это нормально, садись.

Скайлар залезла в глубокое спортивное кресло-ковш и пристегнула ремень безопасности. Холден притопил педаль газа, и спорткар с глухим рыком сорвался с места.

— Куда едем? — поинтересовалась она, глядя, как стрелка спидометра ползёт вверх.

— В заброшенную промзону на окраине, — Холден уверенно вел машину одной рукой. — Там сегодня намечаются закрытые гонки. Вход строго по пригласительным и для своих.

— Ого. И у тебя есть такое приглашение?

— Обижаешь, Рид.

Они ехали минут сорок, забираясь всё дальше на запад от неонового центра, туда, где цивилизация постепенно заканчивалась и начинались глухие технические кварталы. Скайлар молча смотрела в боковое стекло, разглядывая проплывающие мимо тёмные коробки гигантских складов, ржавые грузовые контейнеры и заброшенные, заколоченные досками заправки. Чем дальше они углублялись в этот район, тем сильнее менялся пейзаж вокруг. В какой-то момент полностью исчезли фонари и дорожная разметка. Дорога превратилась в узкую серую ленту, разрезающую пустыри.

Наконец «Ниссан» совершил резкий манёвр и выехал на большую, залитую светом фар парковку перед полуразрушенным старым заводским ангаром. Там было машин десять-двенадцать, а вокруг них вовсю кипела жизнь: бритые парни в кожаных косухах, девчонки в коротких юбках, несмотря на пронизывающий ветер, качали бёдрами в такт музыке. Из колонок бил тяжёлый, бьющий по перепонкам рэп, который перемешивался с рёвом прогреваемых моторов, свистом и пьяным хохотом. В воздухе стоял коктейль из запахов бензина, жжёной резины и кальянного дыма.

Холден припарковался у края площадки, к ним сразу подскочил парень — высокий, тощий, с яркой банданой на голове и татуировкой дракона на всё предплечье.

— Нокс, бля! Здорово, бро! — заорал он, со всей дури дружески хлопая ладонью по капоту машины. — Рад, что ты всё-таки добрался! Тебя две недели не было видно на трассе, я уж грешным делом подумал, что ты нас променял на гольф-клубы и благотворительные ужины своего папочки!

— Дэнни, — Холден заглушил мотор и кивнул приятелю. — Сбавь обороты. Знакомься, это Скайлар.

Дэнни моментально перевел свой взгляд на девчонку и расплылся в улыбке.

— Оу, привет! Приятно познакомиться. Искренне надеюсь, что ты не из пугливых барышень, потому что этот псих водит свою тачку так, словно для него завтрашний день никогда не наступит.

— Взаимно, — Скайлар постаралась улыбнуться как можно более независимо. — Я справлюсь.

Дэнни подмигнул и тут же умчался куда-то в сторону судейской палатки, оставив их в салоне вдвоем. Вернее, не совсем вдвоем — вокруг них бурлила толпа. Скайлар с любопытством вертела головой по сторонам, разглядывая гоночные машины.

— Ладно, засиделись, — Холден толкнул свою дверь. — Пойдём, покажу тебе трассу изнутри.

Они не спеша пошли вдоль ряда ревущих автомобилей. Холден на ходу рассказывал про коварные слепые повороты, про то, на каких участках можно выжать из движка максимум, а где лучше вовремя сбросить скорость, чтобы не улететь в кювет. Скайлар кивала, но половину его слов пропускала мимо ушей — сердце в груди стучало так, что заглушало мысли.

Пока они шли, к ним то и дело подкатывали размалёванные девицы. Кто-то фамильярно здоровался с Холденом, кто-то просто улыбался стреляя глазами. Он отвечал им вежливо, но коротко, и сразу же возвращался к прерванному разговору со Скайлар.

— Послушай… А всё это — оно безопасно? — спросила она, кутаясь в джинсовку.

— Частично. Трасса перекрыта нашими парнями, неофициально. Копы предпочитают закрывать на это глаза. До тех пор, пока кто-нибудь не разобьется.

— А если всё-таки разобьются? Что тогда?

— Ну, тогда Дэнни вызывает скорую, а копы делают вид, что просто проезжали мимо.

Скайлар сглотнула. Картинка вырисовывалась так себе.

Внезапно из толпы вынырнула до боли знакомая фигура. Лиам Уэббер собственной персоной. В косухе прямо на голое тело, с бутылкой пива в одной руке и дымящейся сигаретой в другой.

— Ну наконец-то! — заорал он, прибавляя шаг. — Я уж думал, ты без меня начнёшь!

— Ты опоздал, — бросил Холден, скрестив руки на груди.

— Я не опоздал, а эффектно задержался. — Лиам перевёл взгляд на Скайлар и расплылся в улыбке до ушей. — О-о-о, Скайлар Рид! Какие люди в нашем болоте! Ты что, теперь с нами? Решила влиться в ряды безбашенных?

— Похоже на то, — постаралась как можно тверже ответить она, хотя кожаный браслетик Тео на запястье сейчас ощутимо жег кожу.

— Ну-ну, прикольно. — Лиам подмигнул ей и повернулся к Холдену. — Короче, Нокс, тут инфа прилетела: Мартинес сегодня тоже в деле. Пригнал свой новый заряженный «Порше». Народ болтает, он три последних заезда всухую выиграл.

— Значит, сегодня его полоса везения накроется, — спокойно сказал Холден.

— Уверен?

— Абсолютно.

Лиам весело хмыкнул и высоко поднял свою бутылку пива в шутливом тосте:

— Ну, за твою самоуверенность, Нокс. Она тебя когда-нибудь точно погубит. Ладно, погнали к старту, через пятнадцать минут отмашка.

Они быстрым шагом подошли к машине Холдена. Он открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Ты поедешь со мной или посмотришь со стороны? — спросил он, глядя ей в глаза.

— С тобой поеду.

— Точно?

— Да.

Она села в машину. Холден занял водительское место, захлопнул дверь и повернулся к ней. Лицо его было сосредоточенным.

— А теперь слушай меня внимательно и запоминай. Дэнни перекрыл часть промзоны и старый прибрежный серпантин. Маршрут такой: первые два километра — пустые склады, там можно разогнаться. Потом выезжаем на шоссе, оно частично перекрыто, но не полностью. Встречка свободна, я буду ею пользоваться для обгона. Самый опасный участок — третий поворот на подъёме, там скала и обрыв. Если что-то пойдёт не так, улетим вниз. Поэтому держись крепко и не отвлекай.

Скайлар сглотнула, но кивнула.

— Если станет страшно, закрой глаза. Поняла?

Она не успела ответить, на старте уже выстроились машины. Девушка в коротких шортах подняла флажок, Лиам стоял у обочины с бутылкой пива и что-то кричал.

Раз.

Внутри всё замерло. Скайлар со всей дури вцепилась пальцами в ручку над дверью.

Два.

Холден переключил передачу, и машиина под ними мелко, яростно задрожала.

Три.

Флажок упал вниз.

«Ниссан» рванул с места с такой бешеной силой, что Скайлар со вдавило в сиденье. Первые секунды она видела только размытые огни и слышала рёв моторов. Они сразу вышли на третью позицию. Стрелка спидометра поползла к сотне, к ста двадцати.

Первый поворот — Холден резким движением крутанул руль, задние колёса завизжали, сжигая резину об асфальт, но он выровнял её и вышел из виража ещё ближе к сопернику. Скайлар по инерции бросило в сторону, а натянувшийся ремень безопасности до боли врезался в плечо.

— Держишься? — крикнул он, не отрывая взгляда от дороги.

— Да!

Они выехали из промзоны на шоссе. Здесь было сложнее: обычные машины, редкие, но всё же встречались. Скайлар видела, как фары встречных автомобилей мелькают сбоку. Холден не сбавлял скорость. Он обошёл одного соперника, выехав на встречную полосу, и вернулся в свой ряд за секунду до того, как мимо пронеслась легковушка.

У Скайлар перехватило дыхание. Она вцепилась в ручку так, что побелели костяшки. Но тело предавало её: внутри разливалось тепло, низ живота свело, и она почувствовала, как между ног становится влажно. Это было страшно и одновременно возбуждающе до дрожи. Она сжала бёдра, пытаясь унять пульсацию.

Он пошёл на обгон на длинном подъёме. Встречная полоса была свободна, но впереди замаячил поворот. Скайлар видела, как темнеет пропасть за отбойником. Холден не сбросил скорость.

Они поравнялись с «Порше». Мартинес не уступал, прижимая их к краю. Скайлар зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, они уже вырвались вперёд. Задние колёса «Ниссана» вильнули на гравии у самого края обрыва, и она почувствовала, как машину на долю секунды повело в сторону пропасти.

— Чёрт! — выдохнула она, но не закричала.

Холден выровнял машину, крутанув руль, и они понеслись вниз по склону к финишной прямой. Впереди никого. Только тёмная лента асфальта и море огней.

Скайлар не выдержала и закричала — от страха, от восторга, от всего сразу:

— ДА! ДА-А-А! МЫ СДЕЛАЛИ ИХ!

Он ударил по тормозам только после финишной черты. Машина, взвизгнув, остановилась. Скайлар развернулась к нему и бросилась на шею — крепко, уткнувшись лицом в его плечо. Холден не успел среагировать, только замер. А через секунду по крыше машины забарабанили кулаки — подбежали поздравлять. Скайлар тут же отпрянула. Поправила волосы, выдохнула.

Холден повернул к ней голову и посмотрел, но ничего не сказал. Отстегнул ремень, открыл дверь.

— Пошли. Нас там уже ждут.

Они выбрались из салона под рёв толпы. Дэнни уже орал что-то про победу, Лиам хлопал Холдена по спине. Скайлар скромно пристроилась чуть в сторонке, пытаясь глубоко вдохнуть и вернуть пульс в норму.

Чуть позже, когда народ немного отвлекся, они незаметно отошли к краю бетонной площадки. Холден достал из кармана куртки металлическую фляжку, сделал приличный глоток, а потом протянул её Скайлар.

— На, держи. Поможет.

Она взяла и сделала один небольшой глоток. Виски сразу, до слёз обжёг горло, но зато внутри стало спокойнее.

— Скажи… Ты часто побеждаешь в гонках? — спросила она, возвращая ему фляжку.

— Стараюсь. — Он убрал металл обратно в карман. — Когда-то давно, когда мать ещё была жива, отец постоянно гонял на треках и часто брал меня с собой. Я поначалу просто сидел на трибунах и смотрел. А потом сам сел за руль. Ну и затянуло, понравилось.

— И часто ты так гоняешь?

— Когда скучно. — Холден пожал плечами. — Но в последнее время всё чаще.

— Почему?

Он долго молчал, и в этой тишине было слышно лишь далёкие басы клубной музыки. А затем повернулся к ней и сказал:

— Потому что скорость — это единственная вещь, которая заставляет меня чувствовать хоть что-то.

Скайлар не нашла, что ему на это ответить. Она просто молча осталась стоять рядом с ним, наблюдая как на машины одна за одной уезжают с парковки.

Тут к ним вразвалочку подошёл Лиам.

— Слышь, Нокс, какого хрена вы тут до сих пор торчите? — Уэббер протянул ему запотевшую бутылку пива. — Такой заезд надо отметить!

— Согласен, — кивнул Холден, забирая бутылку. Он сделал большой глоток, а затем обернулся к Скайлар. — Здесь недалеко есть место. После заезда обычно все туда мчат на автопати. Поехали?

Она посмотрела на него, взвешивая все «за» и «против». Адреналин ещё вовсю бурлил в венах, сердце стучало как бешеное. Возвращаться домой ей не хотелось.

— Поехали, —на выдохе сказала она .

Вся эта тусовка проходила в огромном старом ангаре в паре миль от гоночной трассы. Внутри было шумно и дымно. Играла громкая музыка — что-то тяжёлое, с надрывным басом. Люди танцевали, смеялись, кто-то сидел на капотах машин, которые были припаркованы внутри помещения. В дальнем углу парни показывали трюки на мотоциклах — вставали на заднее колесо, прыгали через трамплины и устраивали резкие развороты на одном месте. Толпа то и дело взрывалась криками и свистом.

Холден припарковался снаружи, и они вошли вместе. Скайлар держалась рядом с ним, но всё-таки старалась соблюдать дистанцию в пару шагов. Ей было непривычно находиться в таком месте, но любопытство перевешивало любые доводы разума.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — Холден наклонился к её уху, чтобы перекричать музыку.

— Да, давай немного! — крикнула она в ответ.

Нокс перехватил пару бутылок холодного пива у татуированного парня за сколоченной из досок барной стойкой и протянул одну ей. Она сделала один быстрый глоток — горьковато, конечно, но зато приятно освежила горло.

— И у вас здесь… всегда так? — спросила она, оглядываясь.

— После удачных заездов — стабильно, — ухмыльнулся Нокс. — Народ сбрасывает пар и расслабляется как умеет.

— А ты? Тоже так расслабляешься?

— Иногда, особенно когда подворачивается по-настоящему хорошая и интересная компания.

Он посмотрел на неё в упор, и Скайлар, почувствовав, как щеки начинают предательски полыхать, отвела взгляд в сторону и сделала ещё один глоток из бутылки.

Они прошлись по всему ангару. Холден то и дело здоровался на ходу с местными стритрейсерами, перекидываясь парой коротких фраз. Скайлар краем глаза замечала, что на неё косятся окружающие — девушки оценивали её внешний вид, а парни явно пытались сообразить, что за новая пассия нарисовалась рядом с Ноксом. Но ей было всё равно на чужое мнение.

Скайлар сделала пару шагов к стене, чтобы поближе рассмотреть навороченный байк. И в этот момент один из парней, выполнявших трюк, не справился с управлением — мотоцикл вильнул и поехал на полной скорости прямо на неё. Скайлар застыла на месте, не успев сообразить что нужно отскочить.

Сильная рука схватила её за талию и дёрнула в сторону. Мотоцикл с диким визгом тормозов пронёсся в паре сантиметров от её бедра, обдав волной горячего воздуха. Парень на ходу что-то испуганно крикнул, извиняясь, но Скайлар его уже не слышала. Она оказалась прижатой к широкой груди Холдена, его ладонь всё ещё держала её за талию, а вторая упиралась в стену прямо над её ухом.

— Ты в порядке? — спросил он, разглядывая её лицо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Вокруг гремела музыка, смеялись люди, но весь внешний мир вдруг разом улетел куда-то на задний план. Остался только он — его тёмные глаза, его руки и сводящий с ума запах сандала и мяты.

Холден медленно поднял руку и убрал прядь волос с её лица. Его пальцы скользнули по щеке, замерли у виска. Скайлар затаила дыхание, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он начал медленно наклоняться к её лицу. И Скайлар, растеряв остатки гордости и благоразумия, даже не подумала отстраниться. Наоборот чуть подалась навстречу, прикрывая глаза. Их губы были уже почти рядом, когда кто-то громко выкрикнул:

— Нокс! Иди сюда живее, тебя тут ищут! — пьяный голос Лиама жёстко разрезал грохочущие басы.

Холден замер в миллиметре от её губ. Скайлар распахнула глаза и резко отстранилась, уперевшись ладонями в его грудь. Он сразу разжал пальцы и сделал шаг назад. Лицо его в полумраке казалось напряжённым, но на Скайлар он больше не смотрел — обернулся на крик.

— Кто? — сквозь зубы бросил он.

— Дэнни! Мартинес хочет тет-а-тет поговорить, у него какие-то претензии по поводу заезда. — Лиам уже пробирался к ним сквозь толпу, покачивая бутылкой пива.

Холден коротко, зло выдохнул и перевел взгляд на Скайлар. Она стояла чуть ли не по стойке смирно, опустив глаза в пол и судорожно поправляя растрепавшиеся волосы. Он заметил, как её пальцы дрожат.

— Подожди меня здесь, — сказал он тихо. — Я быстро.

Он развернулся и ушел вслед за Лиамом.

Скайлар осталась стоять у стены одна. Вокруг грохотала музыка, смех, крики. Она обхватила себя руками за локти, чувствуя, как кожа на лице до сих пор горит в том месте, где он касался её щеки. Бутылка пива в руке уже совсем нагрелась, мелкие глотки не освежали. Она издалека видела, как Холден остановился возле судейской палатки, где стояли Дэнни и какой-то высокий, мужчина — судя по всему, тот самый Мартинес. Они о чем-то спорили, тот активно размахивал руками перед лицом Нокса. Холден слушал его с абсолютно непроницаемым лицом, изредка кивал и вставлял пару слов. Буквально тут же рядом с ними нарисовались две девушки — одна в косухе, вторая в коротком топе. Одна из них положила руку ему на плечо. Скайлар отвернулась.

Она простояла так минут пять, разглядывая трещины в бетонном полу, пока не почувствовала, что кто-то остановился рядом.

— Разобрались? — спросила она, не поднимая головы.

— Да. — Голос Холдена звучал устало. — Мартинес думал, я его якобы на финише подрезал. Пришлось объяснять, что он сам нас на повороте чуть в отбойник не впечатал.

Она кивнула и наконец-то рискнула посмотреть на него. Он был хмурый как туча, воротник куртки поднят до самых ушей, волосы растрепаны ветром. На его лице не осталось ни следа от той близости, что накрыла их всего пару минут назад.

— Поехали отсюда? — спросил он, крутя на пальце ключи от машины.

— Поехали.

Они быстрым шагом вышли из душного, прокуренного ангара в сырую ночную прохладу. Освежающий воздух после этого пекла показался Скайлар колючим и ледяным, заставив её задрожать. Холден молча, без лишних слов открыл перед ней пассажирскую дверь, а затем быстро обошел капот и прыгнул за руль. Двигатель завёлся с полуоборота, но они не тронулись сразу — Холден сидел неподвижно, положив руки на руль, глядя на тёмную пустую дорогу перед собой и о чём-то думая.

— Ты как? — спросил он наконец, не поворачивая головы в её сторону.

— Нормально, — Её голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Точно?

— Да.

Он кивнул и выжал сцепление. Машина сорвалась с места. Всю обратную дорогу ехали молча. Скайлар смотрела в боковое стекло на проплывающие мимо тёмные улицы спящих пригородов. Ей казалось, что в салоне стало слишком мало места и не хватает кислорода. Холден даже музыку включать не стал и вообще не пытался завязать разговор — просто мертвой хваткой сжимал руль до белых костяшек и изредка бросал на неё короткие, быстрые взгляды.

Один раз она поймала его взгляд. Холден сразу отвёл глаза и уставился обратно на дорогу, как ни в чем не бывало. Напряжение между ними было готово взорваться в любую секунду.

— Может, подогрев сидений включить? — спросил он вдруг.

— Нет, не надо, спасибо.

— Ну, как знаешь.

И снова накрыла тишина.

На горизонте появился раскидистый дуб. Холден плавно притормозил у обочины и заглушил мотор. Скайлар отстегнула ремень безопасности, но выходить из машины не спешила. Словно её удерживал невидимый магнит.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она, обернувшись к нему всем корпусом.

Холден тоже развернулся в её сторону. В тусклом полумраке салона, подсвеченном лишь далёким уличным фонарем, его лицо казалось вырезанным из куска гранита.

— За что? — поинтересовался он, приподняв бровь.

— За то, что вытащил меня из-под колёс мотоцикла. Если бы не твоя реакция…

Нокс неопределенно качнул головой, но не ответил.

Скайлар открыла дверцу, вышла на улицу и аккуратно прихлопнула её за собой. Сделала пару шагов к калитке, как вдруг поняла, что на плечах слишком легко. Джинсовка осталась в машине.

— Чёрт, — пробормотала она и обернулась.

Но Холден уже и сам заметил. Он вышел из машины, держа её куртку в руке.

— Скай, стой, — окликнул он её.

Она замерла. Холден подошёл быстро и протянул ей джинсовку. Когда она забирала её, их пальцы случайно соприкоснулись, и по руке Скайлар моментально пробежал табун диких, колючих мурашек от пальцев до самого плеча. Она открыла рот, чтобы сказать “спасибо”, но не успела. Холден приобнял её, крепко, к себе хотела что-то сказать, но не успела — он притянул её к себе, обнял крепко, но при этом как-то осторожно, будто давал ей шанс отстраниться.

Его ладони легли ей на спину, и Скайлао почувствовала обжигающее тепло его тела даже сквозь футболку. От его невероятного, сбивающего с ног запаха мяты и дорогого парфюма закружилась голова. Секунды шли, а он не разжимал рук. Затем Холден чуть отстранился — буквально на пару сантиметров, разрывая объятия. Его лицо оказалось близко. Она видела, как тёмные волосы упали ему на лоб и как блестят его глаза в желтоватом свете фонарей.

— Спокойной ночи, — тихо, почти шепотом выдавил он.

— Спокойной ночи.

Скайлар развернулась и пошла к дому. Сердце вырывалось из груди, в висках стучало, а ладони моментально стали влажными. Она мысленно, как заведенная, уговаривала себя: «Не оборачивайся, Рид. Ни за что в жизни. Слышишь, только не вздумай обернуться. Ну вот еще чуть-чуть и ты дома…»

Холден догнал её в три шага. Перехватил за запястье и рывком развернул лицом к себе. Скайлар не успела даже вдохнуть — его ладони легли на её щёки, и он впился в её губы.

Это был не поцелуй, это был чистый взрыв. Жадно, глубоко, без капли прежней неловкости — будто ждал этого момента весь этот вечер. Она замерла на долю секунды, ошеломлённая, но потом её тело среагировало само, наплевав на мозг и Тео. Губы раскрылись, и она ответила на поцелуй, вцепившись пальцами в его куртку.

И тут небо, как по заказу из голливудских мелодрам с треском разверзлось. Первые капли дождя упали на их лица, мгновенно смешиваясь с жаром кожи. Но Скайлар этого даже не заметила. Всё, что сейчас существовало вокруг — это его губы, его руки, перебирающие её волосы, и его сбивчивое дыхание. Холден оторвался от неё всего на пару сантиметров, тяжело дыша и глядя ей прямо в глаза.

— Прости, — выдохнул он ей прямо в губы, и его пальцы сильнее сжались на лице. — Я просто не смог удержаться. Слишком долго этого ждал.

Скайлар ничего не ответила. Все её барьеры, правила и голос разума в секунду разлетелись в щепки. Вместо слов она приподнялась на носочках, обвила руками его шею, запуская пальцы в мокрые волосы, и поцеловала Холдена сама. Дождь усиливался, капли стучали по асфальту, по крыше машины, по их промокшим спинам, но ей было всё равно. В этом поцелуе прорвалось что-то отчаянное — как будто они оба наконец-то устали врать и перестали притворяться перед самими собой.

Они целовались, пока Холден не отстранился рвано дыша.

— Давай я провожу тебя до дома, — тихо сказал он.

— Не надо, — она качнула головой, убирая убирая со лба мокрые пряди. — Я сама.

Он хотел возразить, но она уже развернулась и побежала к дому, прижимая джинсовку к груди. Дождь хлестал по лицу, но она не чувствовала холода. Внутри всё полыхало. Сердце колотилось так бешено, будто хотело рёбра проломить и вырваться наружу. Губы ещё ощущали его поцелуй — горьковатый привкус виски, мяты и дождевой воды. Она вбежала на крыльцо, прижалась спиной к закрытой двери и зажмурилась.

Эйфория накрыла её с головой. Хотелось смеяться. Хотелось кричать на весь дом. Хотелось прямо сейчас выскочить под этот ливень, прибежать к нему в объятия и целоваться так до самого утра. Скайлар дрожащими пальцами коснулась своих губ, чувствуя, как они горят, а колени дрожат. Это было самое ошеломляющее, самое сногсшибательное и головокружительное чувство за всю её жизнь.

Кое-как совладав с замком, она проскользнула в дом, стараясь не шуметь, и на цыпочках поднялась к себе в комнату. Вся мокрая до нитки, взъерошенная, улыбка не сходила с губ.

В комнате тускло горел ночник, разрезая полумрак. Эйвери уже вернулась домой из своего шопинг-траура с Джессикой и теперь лежала в постели, листая ленту в телефоне.

— Ты где была? — спросила она, не поднимая глаз от экрана.

— Да так… гуляла с Тео, — ответила Скайлар, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более обыденно.

Эйвери отложила мобильный экраном вниз на покрывало и села на кровати.

— Странно. Потому что Тео звонил мне примерно три часа назад. Сказал, что не мог до тебя дозвониться. Приезжал сюда и оставил для тебя на крыльце пакет с кучей лекарств и горячим супом. Я и не знала, что ты больна.

Скайлар так и застыла посреди комнаты с курткой в руках. Внутри всё похолодело, а язык намертво прирос к нёбу.

— Я… я не больна, Эйв, — едва слышно выдавила она из себя.

— Я так и подумала. — Эйвери смотрела на неё внимательно. — Скай, я не дура. Я без понятия, что происходит, и допытываться не собираюсь. Но я сделаю вид, что верю. А когда ты будешь готова — сама расскажешь.

Скайлар сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как её с головой накрывает лавина удушающего стыда.

— Эйв… прости, я…

— Я просто хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. Что бы там ни было. Поняла?

— Я тебя тоже очень люблю, Эйв, — выдохнула Скайлар, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Они обе погрузились в молчание, в котором у каждой была своя невыносимая тайна. Эйвери снова легла на подушку и отвернулась к стене, натягивая одеяло до самого подбородка:

— Давай, туши свет. Доброй ночи, Скай.

— Доброй, Эйв.

Скайлар стянула через голову прилипшую к телу мокрую футболку, переоделась в пижаму, легла и снова и снова переживала этот поцелуй.

Среда, вечер.

Холден стоял перед огромным зеркалом в гостиничном номере и застёгивал платиновые запонки на манжетах белой рубашки.

Телефон на тумбочке завибрировал, нарушая тишину. Лиам. Ну кто бы сомневался.

— Ну что, жених всея Калифорнии, готов к выходу в свет?

— Отвали, Уэббер.

— Да ладно тебе, не ной! — Лиам откровенно стебался. — Пафосный смокинг, красная дорожка, богатая кукла под руку — живи и радуйся, чувак.

— Вот сам и радуйся этой херне.

— Не-не, сегодня твой звёздный час. Кстати, я тут пересматривал репортаж с прошлого открытия. Нокс, у тебя там рожа была такая, будто тебя прямо под камерами на казнь ведут. Постарайся сегодня изобразить хоть какое-то подобие счастья, ладно? А то папочка расстроится, инфаркт словит.

Холден молча сбросил звонок и со злостью сорвал со стула пиджак. Про казнь Лиам, сука, угадал на все сто. Именно так он себя сейчас и ощущал.

В дверь номера коротко и требовательно постучали. Он открыл. На пороге стоял Лайонел Нокс — поджарый, подтянутый, с ледяным взглядом и идеально завязанным галстуком. От отца за версту веяло дорогим парфюмом, баснословными деньгами и безграничной властностью.

— Пора выходить, не заставляй людей ждать, — без лишних приветствий бросил Лайонел, окинув сына быстрым оценивающим взглядом. — Ванесса уже ждёт внизу. Веди себя прилично и будь с ней помягче, Холден. Этот вечер важен для бизнеса и репутации всей семьи.

— Да в курсе я.

— Не хами мне, — Лайонел понизил голос.

— Я и не думал хамить.

Отец недовольно сузил глаза, но развивать скандал не стал — время поджимало. Он резко развернулся и быстрым шагом направился к лифтам. Холден послушно последовал за ним, на ходу застёгивая пуговицу пиджака и чувствуя, как воротник рубашки удушливо сдавливает горло.

В просторном лобби пятизвездочного отеля царил суматошный хаос. Суетились сотрудники ресепшена, секьюрити с рациями в ушах, какие-то важные люди в костюмах с планшетами в руках. А за стеклянными дверями уже плотной стеной стояли папарацци — их едва удерживала натянутая бархатная лента, но слепящие вспышки камер всё равно непрерывно сверкали сквозь стёкла.

Сибилла стояла у стойки ресепшен, поправляя массивное бриллиантовое колье на шее. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Ванесса, в серебристом платье в пол — идеальная укладка, идеальный макияж, всё как всегда, по стандарту.

— А вот и наш дорогой мальчик! Наконец-то! — Сибилла моментально растянула губы в светской улыбке, увидев мужчин. — Дорогой, ты выглядишь просто сногсшибательно, настоящий джентльмен. Ванесса, милая, ну скажи же, Холден у нас просто красавец?

— Очень красивый, — Ванесса кокетливо захлопала накрашенными ресницами и вцепилась в его локоть. — Холден, я так рада, что мы вместе идём.

Холден аккуратно, но решительно высвободил свою руку из её цепких пальцев.

— Раз надо идти — значит пойдём.

— Только попробуй ещё раз её отпустить, — прошипела Сибилла, наклоняясь к его уху. — Пресса должна с первого кадра видеть, что вы пара. Это пиар и часть нашего имиджа.

— Я всё помню, Сибилла, не тупой, — сквозь зубы процедил он.

Лайонел в этот момент уже стоял у выхода, раздавая указания начальнику охраны. Распорядитель вечера махнул рукой, давая сигнал, и двери отеля автоматически распахнулись. Прохладный вечерний воздух ворвался внутрь здания вместе с оглушительным гулом толпы.

Красная дорожка уходила далеко вперёд, упираясь в двери нового казино. Вдоль ограждений толпились репортёры, амбалы из охраны и куча обычных уличных зевак, пришедшие поглазеть на калифорнийскую элиту. Сотни объективов вспыхивали без передышки, слепя глаза. Холден шел вперёд, глядя перед собой, и чувствовал, как Ванесса снова вцепилась в его руку. В этот раз он вырываться не стал — только лишнее внимание привлекать, пришлось терпеть.

— Холден! Холден Нокс, посмотрите сюда! — заорал какой-то папарацци из первого ряда.

Он на автомате повернул голову на звук — и вспышка ослепила его, оставив перед глазами фиолетовые круги.

— Мистер Нокс, прокомментируйте, пожалуйста! Это правда, что вы с Ванессой официально встречаетесь? — выкрикнула бойкая журналистка, чуть ли не под нос пихая ему диктофон.

— Без комментариев, — сухо отрезал он, даже не притормаживая.

— Ванесса, расскажите, как вы познакомились? — тут же перехватила инициативу другая журналистка.

— Оу, это очень интересная история! — Ванесса глупо захихикала, прижимаясь к его плечу ещё сильнее. —Нас познакомили наши дорогие родители. И я в первую же секунду поняла, что Холден особенный парень. Не такой, как все.

Холден сдержал порыв закатить глаза. Вместо этого он выдавил из себя дежурную, улыбку — холодную, искусственную, исключительно ради удачных кадров в светской хронике. Щёлк-щёлк. Ещё одна порция слепящих вспышек накрыла их с головой. Где-то чуть дальше Сибилла позировала перед камерами в обнимку с Лайонелом, старательно отыгрывая на камеры идеальную, любящую семью. Тошнотворное зрелище.

Внутри казино воздух оказался ещё более душным, тяжелым и спёртым. Повсюду сверкали гигантские хрустальные люстры под потолком, в воздухе стоял плотный, удушливый шлейф от дорогих кубинских сигар, элитного парфюма и разлитого шампанского. Гости — сплошь крупные деловые партнёры Лайонела, политики и пара-тройка приглашенных для антуража голливудских актёров — слонялись между игровыми столами с хрустальными бокалами в руках. Холден перехватил у проходящего мимо официанта стакан с чистым виски и сразу отошел подальше от этой толпы, к большому панорамному окну.

Вот только Ванесса, как назло, прицепилась к нему как банный лист и пришла следом.

— Холден, а ты играешь? — щебетала она, вставая вплотную к нему и обдавая запахом сладких духов. — Может, сходим к рулетке? Или лучше сразу в покер? Только ты меня научи сначала, ладно? А то я совсем не разбираюсь.

— Я тоже не разбираюсь, — сказал он, глядя на огни ночного города за стеклом. Он играл в покер лучше половины профессионалов в этом зале, но тратить драгоценное время на разжевывание комбинаций этой кукле не было ни малейшего желания.

— Ну, тогда давай просто тут постоим, — она снова потянулась своими идеальными пальчиками с френчем к его руке. — Ты сегодня просто нереально красивый в этом смокинге, Холден. Я тут на днях видела твои фотки в сети. Ты на них везде такой серьезный, капец.

— Это у меня от природы, — буркнул он, не меняя позы.

— А мне наоборот нравится. Загадочный весь из себя.

Холден предпочёл ничего не отвечать. С каменным лицом он сделал один, обжигающий горло глоток виски, молясь про себя, чтобы этот вечер поскорее закончился.

Примерно через полчаса Лайонел коротким кивком головы поманил сына к себе. Холден нехотя подошёл. Отец в этот момент увлеченно беседовал с каким-то седым мужчиной в дорогом костюме — судя по разговору, это был крупный инвестор из Дубая.

— Позвольте представить, это мой единственный сын, Холден, — с гордостью в голосе произнес Лайонел. — В ближайшем будущем парень полностью возьмёт на себя управление ключевой частью нашего семейного бизнеса.

— Приятно познакомиться, молодой человек, — инвестор крепко пожал протянутую руку Нокса-младшего.

— Наслышан, наслышан, — добродушно улыбнулся арабский инвестор, хитро прищурившись. — В наших кругах шепчутся, что вы не просто завидный наследник империи, но еще и гонщик. Любите адреналин?

— Иногда, — ровно, без эмоций ответил Холден.

Лайонел тут же бросил на сына предупреждающий взгляд.

— Наш Холден просто обожает скорость, — встряла Сибилла, появляясь из ниоткуда с бокалом игристого. — Но сегодня наш мальчик, конечно же, всецело с нами. Правда ведь, дорогой?

— Правда, — процедил он.

Ванесса, словно почувствовав момент и опять прилипла к его боку. Лайонел одобрительно и кивнул, оценив картинку, и все четверо попали в объективы камер, которые снимали закрытый вип-ужин для утренней прессы.

Холден чувствовал, как у него от злости челюсти сжимаются. Внутри всё кричало о том, что надо валить из этого гадюшника прямо сейчас. Ещё одна фальшивая улыбка для камер — и он за себя не ручается. Он смотрел, как Сибилла кладёт руку на плечо Лайонелу, как Ванесса строит глазки объективам, и думал о том, что все эти люди — сплошная декорация, приклеенная к деньгам, власти и лжи. Захотелось вдохнуть бензина, услышать рёв мотора, почувствовать, как адреналин бьёт в кровь.

И в этот момент он поймал себя на мысли о Скайлар.

Вспомнил, как она после финишной прямой, закричала от радости и бросилась ему на шею. Она не сдерживалась, не думала, как это выглядело со стороны. Просто была настоящей.

И он сам не заметил, как расплылся в улыбке прямо под вспышками прессы.

— Холден? — Ванесса удивлённо и часто захлопала ресницами. — Ты чего? Я что-то смешное сказала?

— Да нет, забей. Просто вспомнил кое-что.

Она обиженно надула губы, но промолчала.

Только к одиннадцати часам вечера официальная часть подошла к концу. Уставшие гости потихоньку начали разъезжаться по домам. Холден вылетел из казино и с наслаждением полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. Ванесса шла следом, кутаясь в свой пушистый палантин.

— Холден… Слушай, может, ты поднимешься ко мне в номер? — спросила она тихо, когда они вошли в безлюдный холл отеля. — Выпьем по бокалу хорошего вина. Без камер и родителей. Наедине.

Он остановился у лифта.

— Нет.

— Почему? — её губы дрогнули. — Я… я думала, что между нами...

— Ты ошиблась.

Он нажал кнопку лифта. Двери открылись, он шагнул внутрь кабины. Ванесса осталась стоять в лобби с растерянным лицом.

— Холден!

— Спокойной ночи, Ванесса.

Двери захлопнулись, унося Холдена на его этаж.

Утром в четверг Скайлар проснулась от непрекращающейся вибрации телефона. Экран горел от уведомлений — инстаграм, новости, студенческие чаты. Она, еще не разомкнув веки, сонно разблокировала дисплей, открыла первое попавшееся приложение и застыла с открытым ртом.

Первой в ленте висела профессиональная фотография: Холден Нокс на красной дорожке. Чёрный смокинг, с каменным лицом. А рядом с ним девушка в сверкающем серебристом платье в пол, прижимается к его плечу. Подпись под постом: «Наследник империи Ноксов официально занят? Холден и его очаровательная спутница Ванесса выглядят как счастливая пара!».

Скайлар пролистнула ниже. Ещё одно фото: они стоят вдвоем на фоне панорамных окон игрового зала. Ещё: Холден приподняв бровь, улыбается Ванессе (на самом деле — просто смотрит в объектив, но ракурс был выбран удачно). Заголовки наперебой вторили друг другу: «Новая пара года?», «Холден Нокс больше не холостяк».

Скайлар почувствовала, как снизу вверх по телу ударила горячая волна. Злость. Или... нет. Ей до последнего не хотелось называть это чувство своим именем. Но это было именно оно — ревность. Острая, мерзкая и жгучая, от которой аж дышать стало трудно.

Скайлар отшвырнула телефон на кровать, села, обхватила колени руками. В груди колотилось предательское сердце. Перед глазами навязчивой иллюзией стояло его лицо — то, как он смотрел на неё. И то, как теперь смотрит на эту Ванессу. Козёл.

В соседней кровати шумно заворочалась Эйвери.

— Скай, ты чего там подпрыгиваешь в такую рань? — спросонья прохрипела сестра, не открывая глаз.

— Да ничего. Спи давай.

Вот только у самой Скайлар сон как рукой сняло. Внутри всё кипело,и горело синем пламенем.

Глава 11. День в тумане

Скайлар так и не смогла уснуть. Просто неподвижно лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, по которому ползли рваные тени от веток лимонного дерева. Она прислушалась к тишине, потом рывком села, отшвырнув в сторону одеяло. Босые ноги коснулись прохладного пола, и она поёжилась, согнув пальцы.

Подошла к окну и одним движением отдёрнула плотную штору. Утро выдалось серым и унылым, над городом нависло тяжёлое небо. Мокрый после дождя асфальт, капли, стекающие по стеклу, а внизу, в траве — соседский кот, краущийся вдоль забора.

Фотографии всё ещё стояли перед глазами. Холден в смокинге, Ванесса, прижимающаяся к его плечу. И это его улыбка. Как будто их поцелуй под дождём был для него чем-то неважным. Чем-то, о чём Нокс способен легко забыть, стоит только рядом появиться другой девушке.

Скайлар со всей дури сжала в кулаке край шторы. Внутри всё горело от ревности. Она всей душой ненавидела это слово, но именно оно сейчас, словно ядовитая кислота, медленно разъедало её изнутри.

Она оделась на скорую руку. Натянула первые попавшиеся под руку джинсы, жёлтую футболку, а волосы собрала в пучок на макушке. Никакой косметики. И абсолютно никакого желания смотреться в зеркало.

Спустилась на кухню. Мама стояла у плиты, переворачивая лопаткой румяные пышные панкейки. Пахло ванилью и свежесваренным кофе.

— Доброе утро, милая, — Кэтрин обернулась на шаги и улыбнулась. — Садись скорее завтракать, пока горячее.

— Спасибо, мам.

Скайлар села за стол, пододвинула к себе тарелку, откусила кусок панкейка, но вкуса еды вообще не почувствовала. Словно картон жевала. Она медленно пережёвывала, уставившись в одну точку на стене, где висели старые круглые часы. Секундная стрелка раздражающе дёргалась с противным тиканьем, отмеряя минуты, которые сегодня тянулись как резина.

Мама в это время что-то увлеченно рассказывала — про соседку, у которой сортовые розы снова съела тля, про то, что нужно срочно съездить в питомник за удобрениями и средством от насекомых. Скайлар кивала в такт её словам, вставляла невпопад «угу» и «да, конечно», но все мамины реплики пролетали мимо ушей. От проблем соседки её мысли уносились далеко — к тому, как Холден смотрел на Ванессу. И к тому, как он смотрел на неё саму за секунду до того, как поцеловать.

— Скай, ты меня вообще слушаешь? — мама нахмурилась.

— А? Что? Да, мам, конечно, розы… Тля, — Скайлар моргнула, возвращаясь в реальность. — В питомнике точно есть хорошее средство от насекомых, я помню. Нам нужно его купить.

Кэтрин покачала головой, но ничего не сказала. Просто пододвинула к ней чашку с кофе.

В кармане джинсов коротко завибрировал телефон. Скайлар испуганно вздрогнула, едва не выронив из пальцев чайную ложку, и достала его наружу. Тео. Прислал сообщение: «Доброе утро, моя Рид. Как ты себя чувствуешь?» Она посмотрела на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается от чувства вины, и быстро набрала: «Доброе утро, всё хорошо, иду на поправку».

Внутри в этот момент сидело чёткое осознание, что она не хочет его сегодня видеть. И ладно бы потому, что он ей надоел или стал противен. Нет, дело было совсем в другом. Просто рядом с Тео теперь нужно было притворяться прежней Скайлар, а ей этого не хотелось.

Эйвери за завтраком так и не появилась. Скайлар краем уха слышала, как наверху скрипнула половица, а потом в ванной зашумела вода в ванной. Сестра спустилась на первый этаж только к тому моменту, когда Скайлар уже обувалась в прихожей, согнувшись натягивая кроссовки.

— Ты чего подорвалась-то так рано? — сестра зевнула, посильнее кутаясь в тёплый халат. — У тебя же пары сегодня в десять, если я ничего не путаю.

— Хочу успеть зайти в библиотеку до начала лекций, — буркнула Скайлар, не поднимая головы.

— А-а. Ну, удачи, — Эйвери сладко потянулась, разминая затекшие плечи. — Слушай, мы тут с Джессикой сегодня вечером планируем рвануть в «Инферно». Сбросить, так сказать, стресс. Пойдёшь с нами?

— Нет, — ответила Скайлар быстрее, чем успела подумать. — Спасибо, не хочу.

— Ну и ладно. — Эйвери даже не подумала её уговаривать. — Тогда я без понятия, во сколько вернусь домой. Короче, не теряй меня, Скай.

— Хорошо.

Входная дверь за Скайлар закрылась. На улице пахло осенней листвой и сыростью. Она поглубже сунула руки в карманы куртки и быстрым шагом направилась в сторону автобусной остановки. Город медленно просыпался, укутанный туманом, а её мысли зациклились на одном человеке.

В кампусе с самого утра было шумно и суетно. Она шла по дорожке, глядя себе под ноги, и вздрагивала от каждого громкого хлопка дверей. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на учёбе, но мысли разбегались в разные стороны.

Этот четверг тянулся мучительно долго, как жвачка. На парах она смотрела в залитое дождевыми каплями окно, машинально, кругами водя ручкой по тетради. Профессор что-то увлеченно рассказывал, жестикулировал, но все его слова тонули в гуле её собственных мыслей. Скайлар поймала себя на том, что уже третий раз подряд перечитывает один и тот же абзац в учебнике, но не понимает ни единого слова.

Ближе к обеду написал Тео: «Увидимся после пар у фонтана?». Она ответила коротко: «Хорошо».

И буквально в ту же секунду на экране телефона высветилось новое уведомление — от Холдена пришло видео. Скайлар почувствовала, как пальцы мгновенно стали ледяными. Она смахнула его , не открывая чат. Через час — еще одно сообщение. И Скайлар снова смахнула его в сторону. Сердце дёрнулось в груди, пропустив удар, но она не позволила себе проявить слабость. Всё, хватит с нее этих каруселей. Пусть все его улыбки достаются Ванессе и видосики пусть ей шлёт.

Как только она вышла из аудитории после финального звонка, к ней бесшумно подошел сзади Тео, обнял за плечи. От неожиданности она резко дёрнулась, но тут же взяла себя в руки.

— Привет, моя Рид, — он нежно поцеловал её в висок, обдавая запахом свежести. — Ты совсем бледная. Может, заскочим в кафетерий, выпьем кофе?

— Привет, Тео. Да, отличная идея, давай, — натянув на лицо приветливую маску, выдохнула она.

Они зашли в полупустой кафетерий, пахнущий корицей и выпечкой. Тео рассказывал про прошедшую сложную лекцию, про забавного и чудаковатого преподавателя, про то, как его пёс Брут сегодня утром стащил с кухни бутерброд и наконец-то научился по команде давать лапу, а под конец переключился на какую-то новую компьютерную игру. Скайлар кивала в нужных местах, притворно улыбалась, но все его слова пролетали мимо ушей.

— …а потом этот препод сурово так поворачивается к потоку и говорит: «Ребята, если вы до сих пор не в курсе, как на клеточном уровне устроены митохондрии, вы вообще не биологи, а недоразумение». Представляешь? — Тео рассмеялся, ожидая от неё ответной реакции. — Скай, эй… Ты вообще меня сейчас слышишь?

— А? Что? — она моргнула, выныривая из своих мыслей.

— Я спрашиваю: ты меня вообще слушаешь? Или я тут сам с собой разговариваю? — он растерянно улыбнулся, вглядываясь в её глаза.

— Прости, пожалуйста, — она виновато опустила голову, крутя в пальцах картонный стаканчик. — Просто задумалась о предстоящем тесте.

— Ладно, проехали, — Тео мягко сжал её ладонь, пытаясь вернуть диалогу прежнюю лёгкость. — Слушай, Скай, ты завтра вечером свободна? Может, сходим вечером в ресторан на набережной? На потоке все только о нём и треплются, говорят, там просто божественные морепродукты.

— Да, наверное… — Скайлар улыбнулась, соображая, какой сегодня вообще день недели.

— Твоё «наверное» — это сейчас означает «да» или «нет»? — парень со смешком изогнул бровь.

— Да, — она поспешно исправилась, ловя на себе его изучающий взгляд. — То есть… да, конечно, я свободна. Давай сходим.

Тео улыбнулся в ответ, но в его глазах мелькнуло сомнение. Скайлар видела: он чувствует, что между ними что-то не так.

Сразу после кафетерия она, сославшись на жуткую головную боль, сбежала из кампуса и поехала домой. Поднявшись на второй этаж, Скайлар закрылась в спальне, швырнула сумку на пол и рухнула на кровать, уставившись в потолок. В ушах до сих пор звучал голос Холдена: «Слишком долго этого ждал». А перед глазами, как назло, стояла улыбка с фотографии. Улыбка, предназначенная Ванессе.

В кармане джинсов зажужжал телефон. Нокс. И опять прислал какое-то видео. Скайлар прошлась глазами по экрану: на превью ролика мелькала дорога, свет фар, его рука на руле. Кончик пальца завис над кнопкой воспроизведения. Сгорающее от любопытства эго умоляло нажать «play», но Скайлар зажмурилась и отложила телефон экраном вниз на тумбочку.

Она перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку, сминая наволочку. Внутри всё сжималось от такой ярости и бессилия, что захотелось закричать на всю комнату. Но она только намертво зажмурилась, сдерживая подступающие слёзы.

Буквально через полчаса тишину комнаты разрушил новый звонок — на этот раз на дисплее высветилось имя Тео.

— Привет, — сказала она.

— Привет. Как добралась? Как себя чувствуешь?

— Да нормально всё… Просто устала, но голова прошла.

— Слушай, а как там твоя курсовая по экологии, продвигается? Наш план на романтические выходные у океана всё ещё в силе?

Скайлар сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как внутри всё похолодело. Она ведь прекрасно понимала, куда может завести такая уединенная поездка. Знала, что Тео уже давно ждет от неё гораздо большего, чем просто прогулки за ручку и поцелуи. А она… она сейчас была ментально не с ним.

— Давай… давай мы окончательно обсудим это завтра, ладно? — поспешно перебила она его, ища повод положить трубку. — Там меня мама как раз на кухню ужинать зовёт, лазанья остывает. Надо бежать.

— Хорошо, без проблем, — согласился он. — Тогда я заеду за тобой завтра утром перед парами?

— Да, договорились. До завтра. Спокойной ночи, Тео.

— Спокойной ночи, Скай. Я люблю тебя.

Она сбросила звонок и с размаху откинулась обратно на подушки, уставившись в темноту. Буквально через пару минут дверь спальни распахнулась, и в комнату ввалилась Эйвери. Сестра уже была при полном параде: короткий топ, джинсы в обтяжку и яркий макияж. Воздух моментально пропитался ароматом её ягодных духов.

— Короче, я ушла, — бросила она, на ходу хватая со стула свою маленькую сумочку. — Джессика уже подъезжает.

— Хорошо, удачно погулять, — отозвалась Скайлар, не поднимая головы от подушки.

— Точно не хочешь с нами? — Эйвери замерла в проёме двери. — Развеешься хоть.

— Точно, Эйв. Идите без меня.

— Ну смотри сама. — Сестра помедлила, переминаясь на высоких шпильках, а затем негромко добавила: — Если вдруг передумаешь — я на связи.

Входная дверь внизу хлопнула. В доме моментально стало тихо, только на кухне гудел холодильник. Скайлар лежала в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. И думала только об одном. О том, как Холден Нокс прямо сейчас, возможно, улыбается другой.

Ближе к девяти вечера она всё-таки заставила себя встать с кровати. Сходила в душ, смывая с себя этот тяжелый день, и переоделась в домашнее. Спустилась на пустую кухню, налила себе полный стакан ледяной воды и выпила его залпом. Желудок сжался. Есть не хотелось.

«Инферно» с ходу встретил Эйвери мощным ударом басов в грудь. Джессика уже тащила её за руку в глубь танцпола, но Эйвери упиралась.

— Да стой ты, Джес! Я сначала к бару, — крикнула она. — Мне нужно срочно выпить, иначе я тут с ума сойду!

— Рид, ты сюда не бухать пришла! — Джессика махала руками, перекрикивая музыку. — Ты должна развеяться и забыть этого мудака!

— Я и развеюсь! Честное слово! Только сначала — текилу.

Она протиснулась сквозь толпу к барной стойке, положила карту и заказала шот. Выпила залпом и поморщилась от цитрусовой горечи и тут же, не давая себе передышки, жестом заказала второй. Алкоголь приятно обжигал горло, потихоньку расслабляя натянутые нервы. Эйвери оглядела забитый зал: неон, плотная стена кальянного дыма, сотни лиц. Всё как всегда.

Джессика подошла к ней, схватила за локоть.

— Ну что, выпила? А теперь погнали танцевать, Рид!

— Да, давай, пошли, — Эйвери криво усмехнулась, ставя пустой стеклянный шот на стойку.

Они вышли на середину танцпола. Джессика двигалась невероятно легко, пластично, с головой отдаваясь бешеному ритму трека, а вот Эйвери просто переступала с ноги на ногу, косясь по сторонам и продолжая сканировать клуб.

И тут её блуждающий взгляд зацепился за вип-зону на втором ярусе. Сердце пропустило удар.

Там, на кожаных диванах вип-ложи, сидели Холден и Лиам. Нокс потягивал виски, а Уэббер что-то рассказывал, активно размахивая руками. Холден был в белой футболке, волосы растрёпаны, а на губах та самая ухмылка, от которой Эйвери сходила с ума. Вокруг них крутилась привычная свита из нескольких парней и девушек, все смеялись, пили. Обычная тусовка.

Эйвери резко отвернулась. Слишком палевно и быстро.

— Эй, ты чего зависла? — Джессика перехватила её взгляд и посмотрела наверх. — О-о-о. Понятно. Рид, слышь меня? Держи спину ровно. Твоя гордость — это сейчас единственное, что у тебя осталось. Не смей раскисать.

Эйвери ничего не ответила, лишь поджала губы и двинулась к бару. Заказала шот. На этот раз выпила медленно, цедя горькую жидкость сквозь зубы. Текила обжигала, а внутри разгоралась злость. Та самая опасная ярость уязвленного женского эго, которая отключает тормоза и заставляет совершать глупости.

Прошло, наверное, полчаса. Холден поднялся из-за стола, что-то сказал Лиаму и направился к выходу из вип-зоны. Эйвери увидела его со спины, и ноги сами понесли её следом.

— Я в уборную, скоро буду, —кинула она Джессике и, не дожидаясь ответа, рванула напролом через толпу.

По дороге она перехватила с чьего-то столика чужой недопитый коктейль — ярко-синий, с трубочкой — и рванула наперерез.

Холден уже спускался по лестнице, ведущей в общий зал, когда Эйвери «случайно» со всего маху врезалась в него плечом. Стакан в её пальцах наклонился, и липкая ледяная жидкость волной выплеснулась прямо на его белую футболку, заливая грудь и живот.

— Ой! — наигранно воскликнула она, отскакивая назад. — Боже, прости! Я не хотела, меня толкнули!

Холден замер на ступеньке. Опустил взгляд на мокрую футболку, а затем поднял глаза на неё. Эйвери приготовилась к чему угодно: к ярости, к ответному мату, к привычному злому сарказму. Но в его глазах не отразилось ничего. Только равнодушие.

— Всё нормально, — бросил он и спокойно прошёл мимо.

Эйвери так и осталась стоять на проходе с пустым стаканом в руке. Вокруг неё по-прежнему гремела музыка, кто-то толкал её в спину, пробираясь к бару, но она не двигалась. Внутри всё колотило от унижения. Ей до хотелось крикнуть ему в спину что-нибудь едкое, вцепиться в его руку, заставить обернуться и посмотреть на неё. Но горло перехватило спазмом, а ноги будто приросли к полу.

— Эйв, блядь! — из толпы вынырнула Джессика. — Ты что творишь?

— Да я… я случайно, — заикаясь, пробормотала Эйвери, провожая глазами спину удаляющегося Холдена.

— Ага, конечно, случайно, рассказывай сказки, — Джессика осуждающе покачала головой, подхватывая подругу под локоть. — Всё, хорош позориться, пошли отсюда.

— Нет! — Эйвери выдернула руку. — Я никуда не пойду. Я остаюсь здесь.

— Рид, очнись, ты себя так до психушки доведёшь!

— Я сказала, что останусь, Джес! Что непонятного?

Джессика вздохнула, но развивать скандал посреди танцпола не стала. Они снова пристроились у барной стойки, и Эйвери с ходу заказала еще двойную порцию текилы. Она смотрела туда, где Холден только что растворился в толпе, и чувствовала, как внутри неё с треском переламывается что-то самое важное. Что-то, что уже никогда не склеить.

Тем временем Холден вышел на улицу. Достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и прикурил, пряча огонек от ветра. Лиам появился на крыльце следом.

— Ну и что это сейчас было за шоу внизу? — спросил Уэббер, кивая на дверь клуба.

— Ты о чём? — не меняя позы, спросил Холден.

— О твоей бывшей. Она же специально на тебя вылила свой коктейль.

— Да вообще насрать, — Холден глубоко затянулся и со выпустил дым в темноту. — Я даже не заметил, кто это был.

— Ну-ну. — Лиам усмехнулся, доставая сигарету и прикуривая от его зажигалки. — Слышь, Нокс, а как там твоя отличница? Судя по твоему довольному лицу, дело сдвинулось?

Холден промолчал пару секунд, разглядывая тлеющий уголек.

— Всё под контролем.

— О-о-о, слышу знакомые победные нотки! — Лиам хлопнул его по плечу. — Что, неужели уже затащил её в постель?

— Мы поцеловались, — Холден упорно не смотрел на друга, глядя куда-то мимо него на парковку. — Так что теперь осталось дело за малым.

— Красава, блядь! — Лиам заржал на всю улицу. — А я уж подумал, что ты на ней зубы сломаешь. Ну давай, выкладывай сочные подробности. Она хоть целоваться-то умеет, или как монашка?

— Завали, Уэббер, — жестко отрезал Холден.

— Да ладно тебе. Просто интересно, как ты её дожал.

— Я никого не «дожимал», Лиам, — резче, чем планировал, ответил Холден. — Это вообще… вышло само собой.

— Само собой? — Лиам удивленно приподнял бровь, и на его лице расплылась хитрая лисья ухмылка. — Надо же, какая милота. Смотри, Нокс, не втрескайся там в нее по-настоящему.

Холден ничего не ответил. Он докурил сигарету, швырнул тлеющий окурок в урну и сунул руки в карманы куртки. Внутри, вопреки выигранному раунду, было неспокойно. Его бесило то, что Скайлар весь день игнорировала все его сообщения. И её молчание раздражало его сейчас куда сильнее, чем должно было.

В это же время Скайлар лежала в своей комнаты, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Внизу на кухне тикали часы. За окном проехала машина, полоснув по стенам и потолку спальни яркими жёлтыми полосами. Она перевернулась на другой бок, зажмурилась, но сон к ней не шел. Мозги плавились от мыслей.

Пятница.

Скайлар снова проснулась с паршивым ощущением, будто всю ночь не спала, а разгружала вагоны. За окном всё так же висело серое небо, которое даже не думало проясняться. Она еще пару минут пролежала на боку, гипнотизируя взглядом стену, прежде чем встать с кровати.

На кухне мама уже что-то готовила, весело напевая под нос. Скайлар на скорую руку выпила чашку кофе прямо у раковины, чтобы хоть как-то продрать глаза и выскочила из дома.

Тео заехал за ней, как договаривались. Он выглядел собранным, свежим, от него приятно пахло мятным парфюмом, а на лице улыбка.

— Привет, моя Рид! — сказал он, стоило ей захлопнуть пассажирскую дверцу. — Ну как ты, выспалась? Как себя чувствуешь?

— Привет. Да, более-менее, уже живая, — сказала она, отворачиваясь к окну.

— Отлично. Тогда поехали.

Они без припарковались у главного корпуса кампуса и пошли по аллее к фонтану. Тео по-джентльменски сбегал и купил им по большому стакану горячего американо, после чего они устроились на деревянной скамейке. Он рассказывал про их планы на сегодняшний вечер, про новый ресторан на набережной и столик у панорамного окна с видом на прибой. Скайлар кивала головой, но её взгляд то и дело сканировал толпу студентов.

И тут она зависла. Внутри всё резко сжалось. Из-за угла главного корпуса вышел Холден.

Он шёл через двор в окружении своей свиты — Лиам, еще пара мажоров с эконома и какие-то модельного вида девушки, которые ловили каждое его слово.

Он приближался. Скайлар понимала, что он просто пройдёт мимо. И от этой мысли всё внутри болезненно сжалось. Она не знала, зачем это сделала. Просто в тот самый миг, когда Холден оказался на расстоянии пары шагов от их скамейки, она вдруг неестественно громко и звонко рассмеялась, привлекая внимание, и повернувшись к Тео, поцеловала его в губы.

Тео от такой внезапной страсти на глазах у всего кампуса опешил, но тут же ответил на поцелуй. А Скайлар боковым зрением видела, как Холден замедлил шаг. Потом отвернулся и прошёл мимо, сжав пальцы в карманах куртки так сильно, что аж побелели костяшки.

Она отстранилась от Тео, чувствуя, как уши и щёки горят. Тео улыбался, но в его глазах читалось удивление.

— Ого, это сейчас что было? — с улыбкой спросил он.

— Ничего. Просто настроение хорошее.

— Ну, в таком случае я голосую за то, чтобы у тебя почаще бывало такое настроение.

Скайлар слабо улыбнулась. Изнутри её трясло.

Вечером Тео, как и обещал, заехал за ней, и они поехали в ресторан. Заведение действительно впечатляло: панорамные окна во всю стену, приглушенный мягкий свет и умопомрачительный вид на бескрайний бушующий океан. Всё вокруг было ю красиво, но Скайлар не могла расслабиться ни на секунду. В её голове крутился один и тот же кадр: то, как Холден сегодня посмотрел, когда она поцеловала Тео. И о том, что ей было приятно это видеть.

Тео заказал бутылку дорогого белого вина, официант разлил его по хрустальным бокалам, и они чокнулись. Он что-то говорил, смеялся, а она смотрела в окно. И вдруг за стеклом на тротуаре приметила знакомый силуэт. Лиам. Тот шёл под руку с какой-то девушкой, и как раз в этот момент повернул голову к окнам ресторана. Их взгляды встретились. Лиам едва заметно скривил губы и покачал головой. Скайлар с головы до ног обдало жаром. Она поспешно отвернулась к своей тарелке, пряча лицо.

— Скай, что случилось? — моментально среагировал Тео, накрыв её ладонь своей.

— Ничего, всё нормально. Правда. Всё хорошо, — затораторила она слишком быстро.

Тео кивнул, но по его нахмуренным бровям было ясно — он не поверил. И в очередной раз заметил, что она снова находится где-то не здесь.

Домой она вернулась поздно. Тео поцеловал её у входной двери, желая спокойной ночи, дождался, пока она зайдет, и уехал. Скайлар на цыпочках поднялась к себе, села на кровать, достала из кармана телефон и открыла сообщения от Холдена.

начала печатать ответ. «Привет. Я…» Стерла. «Ты сначала целуешь меня, а потом…» Стерла.

В итоге она так и не набралась смелости отправить хоть что-то. Просто положила телефон на тумбочку экраном вниз и легла на кровать.

А буквально через пару часов Лиам, вернувшись со своего очередного свидания, со смешком набрал Холдену сообщение: «Короче, Нокс, лови инфу. Видел сегодня твою неприступную Скайлар в том новом рестике на набережной. Сидела в обнимку со своим ботаником. Похоже, твой идеальный план соблазнения под угрозой, бро. Штука баксов уплывает».

Холден прочитал это СМС и с размаху швырнул телефон на стол так, что тот чудом не разлетелся на куски. Внутри всё моментально закипело от ярости. Он подорвался с дивана, принялся измерять шагами комнату, до боли сжимая кулаки. Злость душила. На Скайлар, которая посмела так с ним играть. И еще больше на самого себя — за то, что его это вообще так сильно задевает.

Суббота.

Тео приехал рано утром. Скайлар спустилась с небольшой дорожной сумкой в руках, села на переднее сиденье и натянула ремень безопасности. Они ехали долго — петляли по шоссе вдоль извилистого побережья, подальше от Сан-Диего. Тео снял на выходные крошечный домик у океана. Место оказалось глухим, диким и безлюдным.

Весь день они гуляли, разговаривали и шутили. Скайлар изо всех сил пыталась вернуть назад то тепло и спокойствие, которое испытывала к нему еще пару недель назад. Но в голове снова и снова всплывало его лицо. Холдена.

К вечеру Тео достал из запасов бутылку вина. Они расположились в плетеных креслах на веранде, молча смотря на багровый закат, тонущий в воде. Потом в ход пошла вторая бутылка. Алкоголь ударил в голову, и Тео, расслабившись, заговорил об их отношениях. Он вспоминал, как долго они уже вместе, строил планы на грядущий семестр и намекал на то, что им давно пора выходить на новый, взрослый уровень. Скайлар отшучивалась, переводя все в шутку. Он смеялся, но потом снова возвращался к этой теме.

А ближе к ночи они вышли на побережье и уселись на прохладный песок у воды. Океан шумел ровно, в темноте белели только пенистые гребни набегающих волн. Тео в одиночку прикончил вторую бутылку, со стуком отставил ее в сторону и пристально уставился на Скайлар.

— Ты чего так смотришь? — спросила она, отводя взгляд на прибой.

— Ты нереально красивая, — сказал он уже заметно заплетающимся языком. — Я тебе сегодня это вообще говорил?

— Ну раза сто, наверное, — попыталась отшутиться она.

— Значит, будет сто первый, лишним не станет.

Он как-то странно рассмеялся. Алкоголь окончательно сделал свое дело, стирая привычные рамки его деликатности. Тео резким движением притянул её к себе за талию и принялся целовать — сначала вроде как нежно, но с каждой секундой всё более настойчиво, грубо и требовательно. Скайлар окаменела от этого напора, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения, а затем попыталась мягко отстраниться, упираясь ладонями в его грудь:

— Тео, стой… Перестань, пожалуйста.

Да ладно тебе, Скай, перестань, — Тео проигнорировал её протест и снова полез целоваться, хватая её за плечи. — Мы взрослые люди. Сколько можно тянуть и строить из себя недотрогу?

Его руки скользнули вниз по телу, пытаясь забраться под край футболки. Скайлар напряглась, схватила его за запястья.

— Я сказала, не надо! Прекрати!

— Да что с тобой творится в последнее время?! — Тео вдруг вспылил, его привычный мягкий голос сорвался на агрессивный. — Мы уже столько времени встречаемся, а ты шарахаешься от моих прикосновений! Со мной что-то не так?

— Ты пьян, — отрезала она, пытаясь подняться.

Но Тео окончательно потерял контроль над собой. Он схватил её за локоть и со всей дури рванул обратно на землю. Скайлар потеряла равновесие и упала на песок, ударившись боком о каменистый выступ. Тео навалился сверху, блокируя её движения, и принялся шарить ладонями по её телу, целуя в шею, в щеку, в губы. Скайлар задыхалась от накатившего страха и от отвращения ко всему происходящему.

— Прекрати! Отпусти меня! Тео, пусти!

Он её не слушал. Скайлар вырывалась, била его по груди, по плечам, пытаясь скинуть с себя. И в какой-то момент, когда она со всей силы резко дернулась в сторону, его рука сорвалась и он в попытке удержать ее задел ее лицо.

Скайлар почувствовала острую, пронзительную боль, и во рту появился металлический, солоноватый привкус крови.

—Бля… — Тео замер. Он отпрянул назад, тяжело дыша и глядя на кровь на её подбородке. Его лицо перекосило от испуга и запоздалого осознания того, что он только что натворил.

Скайлар не стала ждать продолжения. Она оттолкнула его, вскочила на ноги, схватила с песка мобильник и побежала. В ушах шумело, кровь стучала в висках. Она не оборачивалась назад и не слышала, кричал ли он ей что-то вслед. Просто бежала, спотыкаясь о скользкие камни и проваливаясь в песок, пока наконец не выскочила на темную асфальтированную дорогу.

Босиком, с разбитой и стремительно опухающей губой, она шла по темной обочине не чувствуя холода. Внутри горели ярость, стыд от собственного бессилия и страх, который сейчас глушил все остальное.

Как только на экране телефона ожили палочки сети, она попыталась вызвать такси. Но, как назло, в эту глухомань среди ночи никто из водителей ехать не хотел. Заказы срывались один за другим. Сжав зубы, Скайлар открыла список контактов. Палец завис над именем. Холден. Нажала на вызов.

Квартира Холдена в этот момент тонула в полумраке. На журнальном столике стояла полупустая бутылка виски и два стакана. Свет в комнате не горел, лишь брошенный на диван экран телефона отбрасывал холодную полосу на стену.

Девушку звали Ника. Она сидела у него на коленях, длинные темные волосы рассыпались по голым плечам, а голова была запрокинута назад. Холден не помнил, откуда она взялась в клубе и как оказалась у него дома.

Она тихо стонала, ритмично двигаясь на нём, а он смотрел в потолок и думал о Скайлар. О том, как она целовала Тео в кампусе. О том, как вчера сидела с ним в ресторане. О том, как игнорила его сообщения.

Злость уязвленного эго душила. Он вбивался в податливое тело брюнетки гораздо жёстче и грубее, чем требовалось, заставляя ту вскрикивать. А в голове крутилась одна и та же мысль: «Ну и хрен с тобой, Рид. Катись ты к черту».

Телефон зазвонил.

Холден по инерции скосил глаза на загоревшийся экран. На дисплее моргало: Скайлар Рид.

Он мгновенно замер.

— Холден? — Ника выгнулась, царапая ногтями его плечи. — Не останавливайся…

Он сбросил вызов, крутанув головой.

Но телефон зазвонил снова.

Холден одним движением спихнул брюнетку со своих коленей. Та недовольно выпрямилась, уставившись на него, и растрепанные волосы упали ей на лицо.

— Ты чего?

— Помолчи.

Он прижал трубку к уху.

— Алло? — его голос прозвучал низко и хрипло.

И тут сквозь помехи связи он услышал её сбивчивый, дрожащий голос:

— Холден… Забери меня. Пожалуйста.

Холден резко подорвался с дивана. Ника попыталась схватить его за руку.

— Эй! Ты куда? Нам же было так хорошо!

Он выдернул руку, на ходу подхватил с пола свои джинсы, натянул их и принялся оглядываться по сторонам в поисках футболки.

— Скидывай локацию, — сказал он в трубку. — Уже еду.

— Да что это за херня, Нокс?! — Ника вскочила, преграждая ему путь. Раскрасневшаяся, злая, полуголая. — Ты сейчас серьезно уходишь? Из-за какого-то звонка?

— Одевайся и уходи.

— Да пошёл ты! — она схватила с дивана декоративную подушку и швырнула ему в лицо. — Я тебе не шлюха, чтобы меня вышвыривали посреди ночи!

Холден поймал подушку одной рукой и отбросил её в сторону. Натянул через голову черную футболку, взял с комода ключи от машины.

— Я вызову тебе такси. Дверь за собой просто захлопни.

— Нокс!

Он вышел из квартиры, даже не обернувшись на её визги. Как только двери лифта закрылись, на телефон пришло сообщение с геолокацией. Он открыл точку на карте — глушь у побережья, в десятках миль от Сан-Диего.

Холден вылетел на подземный паркинг, прыгнул за руль новенькой «Мазерати», врубил передачу, стоило воротам открыться, он с диким свистом резины вылетел на ночную улицу. Он топил педаль газа в пол на максимум, проскакивая все светофоры на красный и не сбавляя скорость на поворотах.

Холден долетел до места за полчаса.

Машина с визгом затормозила у обочины, и ксеноновые фары разрезали ночную тьму, выхватив из темноты силуэт Скайлар. Она сидела на грязной дорожной насыпи, обхватив себя руками за колени. Услышав рев мотора, она медленно подняла голову. В ярком свете фар её лицо выглядело просто жутко: бледное, заплаканное, а на губе виднелась свежая рана.

Холден не стал ничего расспрашивать. Молча вышел из салона, на ходу стянул с себя кофту и аккуратно накинул ей на дрожащие плечи. Помог подняться на ноги, придерживая за локоть, и открыл перед ней пассажирскую дверь. Скайлар скользнула внутрь и буквально вжалась в кожаное сиденье, пытаясь сжаться в комок.

Он быстро обошел капот, прыгнул за руль и включил свет в салоне. И вот тут он разглядел весь этот кошмар полностью. Губа у неё припухла, в уголке рта наливался темный кровоподтек, а по подбородку размазалась подсохшая полоса крови.

Холден сжал руль.

— Кто это сделал? — спросил он. Голос его прозвучал ровно, но в нём вибрировала ярость.

Скайлар отвернулась к боковому стеклу. Молчала поджав губы.

— Скайлар, — с нажимом повторил он. — Кто?

Она лишь покачала головой. Губы у нее задрожали, и по щекам снова градом покатились слезы. Она попыталась быстро вытереть их тыльной стороной ладони, но они всё равно продолжали течь, оставляя влажные дорожки.

— Это был он? Да? — Холден развернулся к ней. — Этот твой святоша Тео?!

Скайлар ничего не ответила. Только всхлипнула, зажав рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос на весь салон. И этого жеста Холдену хватило.

Он шумно выдохнул, неотрывно глядя на следы пальцев на её лице. А затем медленно отвернулся обратно к лобовому стеклу и с такой силой сжал кожаную оплетку руля, что костяшки пальцев моментально побелели.

— Я убью этого ублюдка, — сказал он негромко и в его голосе не было ни грамма наигранности. — Закопаю блять.

Скайлар продолжала молчать. Слёзы беспрерывно текли по её лицу. Она сидела, неуправляемо дрожа всем телом и смотрела в окно.

Он тронулся с места. Внутри у него всё кипело. Ярость душила сильнее, чем полчаса назад. Он хотел развернуться, прочесать этот проклятый пляж, найти эту тварь Томпсона и разбить ему ебало так, чтобы тот забыл, как выглядит его собственное отражение в зеркале.

Но на соседнем сиденье сидела Скайлар, тихая, сломленная, дрожащая. И Холден заставил себя наступить на горло собственной агрессии: сначала нужно было увезти её как можно дальше отсюда.

Зажатый в её ладони телефон зазвонил. Скайлар вздрогнула, опустив глаза на дисплей. Тео. Сбросила. Прошло всего полминуты, и экран загорелся снова. Она сжала мобильный в кулак с такой силой, что пальцы побелели, и сбросила вызов еще раз. Но он не унимался — дисплей опять вспыхнул, пробивая темноту салона. Она не открывала чат, но текст сам высветился на заблокированном экране: «Скай, умоляю, прости. Я не хотел, я был сам не свой. Просто поговори со мной, пожалуйста».

Она шумно всхлипнула и вытерла нос тыльной стороной ладони.

Следом на лавиной посыпались новые сообщения: «Пожалуйста, ответь мне. Где ты? Я волнуюсь» . И тут же следом: «Скай, я знаю, что повёл себя как последняя тварь и виноват перед тобой. Но только не молчи, прошу» .

Губы у неё задрожали. Холден на ходу покосился сначала на неё, а потом на моргающий телефон в её руках.

— Хочешь, я отвечу этому ублюдку? — глухо бросил он сквозь зубы.

— Нет, — мотнула она головой.

— Скайлар.

— Я сказала — нет! — Скайлар вскрикнула, и её голос сорвался от слёз. — Чего тебе непонятно?!

— Он не заслужил, чтобы ты плакала из-за него.

— А кто заслужил? — она усмехнулась, не поворачиваясь.

Он не ответил. Только сильнее сжал руль.

Скайлар всхлипнула, вытерла рукой мокрые щёки и, нащупав дрожащими пальцами кнопку на телефоне, зажала её. Экран мигнул и погас. Она положила мобильный экраном вниз на колени.

— Извини… — тихо выдохнула она через минуту. — Просто… просто всё это…

Она окончательно разрыдалась, зажмурив глаза и пряча лицо в ладонях. Холден ударил по тормозам, прижимаясь к обочине. Развернулся к ней, бережно взял за подбородок, заставляя повернуть лицо к нему. Скайлар всхлипнула, а Холден аккуратно вытер катящиеся слезы большими пальцами.

— Куда ты хочешь?

— Я не знаю… — выдохнула она. —Просто поезжай. Куда угодно. Только не домой.

Холден кивнул и вырулил обратно на трассу, уезжая в сторону побережья. Минут через десять он припарковался у пляжа. Заглушил мотор. Скайлар по-прежнему сидела, сжавшись в комок и обхватив себя руками. Холден перевёл взгляд на её припухшую, разбитую губу, и снова сжал челюсти.

— Жди здесь, я сейчас, — бросил он и резко толкнул водительскую дверь.

Вскоре он вернулся, неся два больших картонных стакана. Протянул один — чай, горячий.

— Держи, попробуй согреться.

Она взяла, но, взглянув на поднимающийся пар, покачала головой:

— Мне сейчас нужно что-нибудь покрепче.

— Точно?

— Да.

Он ничего не сказал, молча забрал стакан обратно и снова ушёл. На этот раз он вернулся из прибрежного круглосуточного заведения с другими стаканами: дымящийся, пахнущий корицей, гвоздикой и цитрусовой цедрой глинтвейн для неё и двойную порцию виски для себя.

Скайлар перехватила стакан обеими руками, поднесла к лицу и сделала первый осторожный глоток. Тёплая, пряная жидкость обожгла свежую рану на губе, но зато сразу же согревая изнутри.

— Спасибо тебе… — едва слышно, почти одними губами прошептала она, поглубже кутаясь в его кофту.

Они сидели в тишине. Волны с грохотом бились о песок. Где-то высоко, прорвав плотную завесу туч, наконец показался острый край бледной луны, полоснув по салону тачки холодным светом.

Скайлар сделала ещё один глоток. Глинтвейн уже не обжигал — тёплыми волнами расходился по телу, расслабляя сведённые мышцы. Она искоса взглянула на Холдена. Тот сидел, откинувшись на подголовник, и смотрел куда-то в темноту за лобовым стеклом. В одной руке — стакан с виски, вторая лежала на руле.

— Я, наверное, оторвала тебя от чего-то важного, — тихо сказала она, разглядывая своё отражение в боковом стекле. — Ещё и посреди ночи. Прости.

Он не сразу ответил. Поднёс стакан к губам, сделал глоток, помедлил.

— На данный момент нет ничего важнее, чем быть тут, — произнёс он ровно, по-прежнему глядя вперёд.

Скайлар повернула голову. Она долго всматривалась в его профиль, в то, как свет уличного фонаря падал на скулы и подбородок. А потом потянулась к нему — медленно, нерешительно. Их лица оказались совсем близко. Она уловила его дыхание — с привкусом виски и мяты.

— Не надо, — сказал он, не отстраняясь.

— Потому что ты сейчас не в себе. И я не хочу, чтобы всё, что произойдет между нами, было сделано «назло».

Она отстранилась, отвернулась к окну. А потом со щелчком дернула ремень безопасности и толкнула пассажирскую дверь наружу.

— Ты куда? — Холден нахмурился, перехватив её движение.

— Хочу поплавать, — бросила она через плечо.

— Вода холодная.

— А куда подевался бесстрашный Холден Нокс? Испугался простуды? — Скайлар обернулась.

Он тихонько хмыкнул. Поставил свой стакан с виски в подстаканник и одним движением стянул через голову футболку. Скайлар замерла, разглядывая его. Широкие плечи, рельефная грудь, темная дорожка волос, уходящая под пояс джинсов. Нокс перехватил её взгляд, но комментировать не стал. Просто вышел из машины вслед за ней.

Песок под босыми ногами был холодный, мокрый и липкий. Скайлар скинула с плеч его кофту, бросив её на капот, и пошла к воде.

Она без раздумий шагнула в воду. Та обожгла лодыжки, затем колени и бёдра. Ощущение было такое, будто в кожу разом тысячи колючих иголок. Но Скайлар сжав зубы, шла дальше, пока волны не начали бить ей прямо в грудь. Океан казался бездонным и тяжелым, мощные волны с силой толкали её в корпус, пытаясь сбить с ног.

— Рид, ты чокнутая, — негромко произнес Холден, заходя следом за ней. Он вздрогнул, когда холодная волна коснулась его живота, но не остановился, сокращая между ними расстояние.

— Может, оно и так, Нокс, — она повернулась к нему лицом, счастливо и безумно улыбаясь навстречу ветру. От резкого движения рана на губе снова закровила, и по подбородку потекла струйка крови, но Скайлар этого даже не заметила.

Скайлар зачерпнула воду и со смехом брызнула Холдену прямо в лицо. Он замер, а с его намокших волос ручьями потекло по плечам. Он медленно, не сводя с неё взгляда, зачерпнул воду в ответ и плеснул на неё. Она вовсю засмеялась, попыталась увернуться в сторону, но тут очередная волна сбила её с ног. Скайлар с головой ушла под воду, но уже через секунду вынырнула наружу, отплёвываясь от воды и продолжая хохотать.

Холден рванул вперед и схватил её за локоть. Она ухватилась за его плечи, всё ещё смеясь. Его ладони легли на её талию. Океан бурлил и пенился вокруг них, волны одна за другой толкали в спину, но они продолжали стоять посреди этого шторма, держась друг за друга и глядя глаза в глаза.

— Зачем ты сюда полезла? — спросил он, перекрикивая шум прибоя.

— Я сама не знаю! — Она облизала губы, почувствовав вкус крови вперемешку с солью. — Просто… просто очень захотелось!

Холден резко притянул её к себе вплотную. Скайлар, подчиняясь какому-то безумному животному импульсу, подпрыгнула, обвила его торс ногами и плавно провела ладонями по его мокрым плечам, шее, а потом запустила пальцы глубоко в его зачесанные назад волосы. Он смотрел на неё снизу вверх, и у нее перехватило дыхание.

— Скай… — сказал он тихо.

— Просто замолчи, Нокс, — прошептала она.

Скайлар наклонилась к нему. Их губы оказались в сантиметре друг от друга. Она чувствовала его горячее, сбитое дыхание и видела крошечные капельки воды на его ресницах. И поцеловала его.

Этот поцелуй получился соленым. Холден ответил мгновенно, жадно, со стоном прижимая её к своей груди. Она обвила его шею руками, а он держал её за бедра, не позволяя очередной волне утащить её. Нокс целовал глубоко, властно, и Скайлар чувствовала, как внутри неё разгорается и плавится всё то, что она так долго и упрямо пыталась сдерживать.

— Нам… нам срочно надо в машину, пока мы тут окончательно не окоченели, — выдохнул он, оторвавшись от её губ.

— Да, пошли… — прошептала она, но из объятий так и не выпустила. Наоборот, потянулась вперед и поцеловала его ещё раз — коротко, обжигающе горячо и сладостно.

Они выбрались из воды, шатаясь и цепляясь друг за друга. На песке Скайлар поскользнулась, но Холден поймал её, прижал к себе. Она засмеялась, уткнувшись лицом в его грудь. Они шли к машине, оставляя за собой цепочку глубоких следов, и ветер обжигал кожу, но Скайлар этого не замечала — внутри неё сейчас полыхал самый настоящий пожар.

Едва они добрались до машины, Холден не стал терять ни секунды — первым делом полез в багажник, копаясь в вещах. Достал оттуда свою футболку, а себе — спортивные штаны, и бросил ей на колени.

— Переодевайся скорее. Простудишься.

Скайлар забралась на заднее сиденье, стянула мокрую юбку и футболку, сняла лифчик. Трусики оставила. Натянула его футболку — та упала почти до колен, пахла мятой и сандалом. Сверху укуталась в его кофту и поджала под себя ноги.

Холден переоделся на улице. Потом сел за руль, переключил кондиционер на тёплый воздух и только после этого перебрался к ней на заднее сиденье.

Теперь они сидели рядом. Мокрые волосы, запах соли и его парфюма, смешанный с запахом мокрой одежды, оставленной на переднем сиденье.

Она повернулась к нему. Он уже смотрел. Молчал, но взгляд был тяжёлый, внимательный.

— Согрелась? — спросил он.

— Честно говоря… не совсем, — выдохнула Скайлар, глядя на его губы.

— Тогда иди сюда.

Скайлар придвинулась к нему вплотную. Его колено уперлось в её бедро, а плечо коснулось груди. Она подняла голову, и Холден поцеловал её. На этот раз медленно, глубоко и тягуче, словно у них впереди была целая вечность и весь этот мир вокруг перестал существовать.

Его ладонь легла ей на шею, большой палец погладил линию челюсти, а вторая рука скользнула на талию, притягивая ближе. Скайлар рвано выдохнула ему в губы, подаваясь навстречу.

Она прижалась к нему теснее, перемахнула ногами и села к нему на колени, чувствуя, как внутри всё сжимается в спазм. Холден опустил голову, дорожкой поцелуев провёл по её шее, задерживаясь у ключицы. Скайлар ощутила, как его ладонь медленно поднимается выше, проскальзывает под ткань и касается обнаженной кожи. Соски мгновенно затвердели от одного лишь прикосновения его пальцев. Когда он сжал её грудь, из горла у неё вырвался тихий, прерывистый стон. Он приподнял край футболки и обхватил губами сосок, заставляя Скайлар вцепиться пальцами в его плечи и до боли закусить нижнюю губу.

В голове всё окончательно смешалось: привкус соли на коже, его рваное дыхание и бешеный стук собственного сердца, который колотил по перепонкам. Она инстинктивно двигалась на нём, ловя ритм и чувствуя, как внутри разгорается огонь, а тело отвечает на каждое его мимолетное прикосновение. Холден крепко сжал её ягодицы, направляя движения, и Скайлар выгнулась всем телом, зажмурив глаза от накатившей волны удовольствия.

— Холден… — на одном выдохе выдохнула она.

И вдруг остановилась. Замерла, тяжело дыша и уперлась ладонями в его грудь. Холден застыл, не делая больше ни единого движения, и просто вопросительно посмотрел на неё

— Что? — тихо, с трудом переводя дыхание, спросил он, убирая прядь с её лба.

— Я… — она опустила глаза, поправляя задравшуюся футболку. — Прости меня, я просто… не могу. Не сейчас. Прости.

В салоне на пару секунд повисла тишина. Холден промолчал, но потом аккуратно взял её пальцами за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него.

— Даже не думай извиняться, Скай, — сказал он. — Всё нормально. Я не собираюсь тебя торопить.

Она сглотнула, чувствуя, как уши и щеки полыхают от смущения. Холден плавно отодвинулся, освобождая ей место, и снова накинул свою кофту ей на плечи.

— Хочешь, включу фильм? — спросил он, переводя тему.

— Давай, — Скайлар слабо улыбнулась. — Включай свой самый любимый.

Он дотянулся до передней панели и запустил «Начало». Экран тут же ярко засветился, наполняя полумрак салона прохладным синеватым светом. Скайлар поудобнее пристроилась рядом, и уже через несколько минут, поддавшись накатившей слабости, положила голову ему на плечо. Холден даже не шевельнулся, чтобы не потревожить её. Так и сидел глядя на экран, пока её дыхание не стало спокойным и ровным. Скайлар уснула.

Холден привез её к себе в пентхаус. Скайлар за всю дорогу так ни разу и не пошевелилась, она так крепко спала, что не почувствовала, как он вынес её из салона, дотащил на руках до лифта, занёс в квартиру и уложил на кровать, накрыв мягким пуховым одеялом. Сам Холден ушёл в гостиную и вытянулся на диване.

Она проснулась ближе к полудню от запаха свежесваренного кофе. Открыла глаза и первые несколько секунд вообще не могла сообразить, где находится. Высокий потолок, серые стены в стиле лофт. Квартира Холдена. До неё наконец дошло. Она села на кровати, придерживая край одеяла у груди.

С кухни доносился шорох — кто-то гремел посудой. Скайлар спустила ноги на пол, огляделась по сторонам и осторожно прошлась по комнате. На тумбочке стоял стакан воды. Она потрогала пальцем нижнюю губу — та всё ещё саднила, но кровь запеклась.

Она на цыпочках вышла в коридор, стягивая край футболки вниз. Холден стоял у кухонной стойки, разливая кофе по двум керамическим чашкам. На нём были надеты домашние штаны и серая футболка, а волосы были ещё влажными после душа.

— Доброе утро, — негромко произнес он, не оборачиваясь на звук шагов.

— Привет, — она прислонилась плечом к дверному косяку. — Как я здесь оказалась?

— Ты уснула в машине. Будить не хотел. — он повернулся к ней и протянул кружку. — Держи.

Скайлар взяла кружку обеими руками и сделала глоток. Кофе оказался крепким, горьким, без сахара, но зато мозги сразу начали хоть как-то соображать.

Холден пристроился на высокий барный стул напротив неё и внимательно прищурился:

— Как твоя губа?

— Нормально, — она отвела взгляд в сторону окна. — Только говорить больно. И щиплет.

Холден молча сделал глоток из своей чашки, не сводя с нее глаз.

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Нет. Точно не сейчас.

— Ладно, но учти, Скай, рано или поздно нам всё равно придётся поднять этот вопрос.

Она ничего не ответила. Только крепче сжала кружку. Он смотрел на неё пару секунд, потом поставил кофе на стойку, поднялся и подошёл. Осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь. Она замерла, не дыша. Холден наклонился и поцеловал её в лоб — мягко, едва касаясь губами, задержавшись на мгновение.

— Иди в душ, — сказал он тихо, отстранившись и кивнув в сторону коридора. — Там есть всё, что нужно. И я заказал еду, скоро привезут.

Она кивнула, не в силах сказать ни слова, поднялась и пошла в ванную комнату. Стоя под горячими струями воды мандраж начал потихоньку отпускать.

Когда Скайлар вышла из ванной, завернувшись в белое полотенце, по всей квартире уже плыл запах еды. Холден как раз выставлял на стол тарелки с омлетом и тостами.

— Проголодалась? Есть будешь? — спросил он.

— Да, — от аромата у неё желудок свело.

— Садись, — сказал он. — Сейчас принесу твои вещи.

Он вышел из кухни. Скайлар осталась стоять, придерживая полотенце. Её взгляд упал на его телефон, лежащий на стойке. Экран загорелся, завибрировал. «Ванесса». Она замерла, не зная, что делать. Звонок продолжался, потом оборвался.

Скайлар села за стол. Влажные волосы она на скорую руку закрутила в пучок на макушке.

Холден вернулся через минуту с аккуратно сложенной одеждой. Положил их на стул рядом с ней.

— Кстати, твою футболку я так и не нашёл. Так что можешь надеть мою, — сказал он, садясь напротив.

— Спасибо, — тихо ответила она, но тут же добавила: — Тебе звонила твоя девушка.

Холден глянул на экран, усмехнулся и отложил телефон в сторону.

— Это не моя девушка, — спокойно произнёс он, оборачиваясь к ней. — У меня вообще нет девушки.

Скайлар недоверчиво посмотрела на него.

— По секрету, — продолжил он тише, с лёгкой усмешкой, — есть одна, которая мне симпатична. Но мы ещё не вместе.

Скайлар почувствовала, как щёки наливаются жаром. Она поспешно отвернулась.

— Пойду оденусь, — пробормотала она и скрылась в ванной.

Через несколько минут она вернулась и они сели завтракать. Скайлар то и дело ловила на себе его короткие взгляды.

— Пожалуй, мне пора, — сказала она, отодвинув пустую тарелку.

— Я отвезу, — Холден поднялся из-за стола, потянувшись за ключами от машины.

— Нет, не надо, Холден, честно, — Скайлар мотнула головой, пряча глаза. — Я лучше вызову такси.

— Я отвезу, Скай, — повторил он таким стальным тоном, который не предполагал никаких возражений. Сразу дал понять, что спорить бесполезно.

Она и не стала. Взяла свой телефон и молча пошла к выходу, чувствуя на себе его взгляд.

Холден вырулил на дорогу и повёл машину в сторону её дома. Скайлар сидела, прижавшись виском к прохладному стеклу, и смотрела на проплывающие мимо дома.

Он ехал молча, одной рукой держа руль. На светофоре остановился, повернулся к ней. Его ладонь накрыла её руку, лежащую на колене, и мягко погладила большим пальцем. Скайлар замерла, но руку не убрала.

— Тебе идёт моя футболка, — сказал он, глядя на дорогу.

Она слабо улыбнулась, не зная, что ответить. Он продолжал поглаживать её ладонь, и от этого простого движения по телу разливалось тепло.

Когда машина затормозила у дуба, Холден заглушил мотор, но блокировку с дверей снимать не спешил.

— Скайлар, — негромко позвал он.

Она обернулась к нему, затаив дыхание.

— Если этот ублюдок ещё хоть раз к тебе сунется или вообще хоть что-то случится — сразу набирай меня. В любое время дня и ночи. Поняла?

Скайлар сглотнула застрявший в горле ком, не глядя ему в глаза и разглядывая кожаную оплетку руля:

— Да. Я поняла, Холден. Спасибо.

Он нажал на кнопку, замки глухо щелкнули. Но она не спешила открывать дверь. Пальцы вцепились в ручку, потом разжались. Она вдруг подалась вперёд, к нему, и быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки.

Холден замер. Она тут же отстранилась, смущённая, готовая выскочить наружу.

— И это всё? — спросил он тихо, с лёгкой хрипотцой.

Она застыла, глядя на него. Потом Холден потянулся к ней, взял её за подбородок и поцеловал. Она ответила, но тут же зашипела:

— Ай.

Он сразу отстранился.

— Извини.

— Ничего, — она покачала головой, касаясь губы кончиками пальцев.

— В следующий раз буду осторожнее.

— Пока, Холден.

— До встречи, Скайлар.

Она вышла из машины, чувствуя, как горят щёки и быстро пошла к дому, не оборачиваясь. Холден сидел за рулём и провожал её взглядом, пока она не скрылась за углом.

Дома, слава богу, на этот час никого не оказалось — родители, судя по всему, уехали по делам, а Эйвери где-то пропадала. Скайлар проскочила на второй этаж в их спальню. Скинула одежду, натянула любимую пижаму и с головой залезла под одеяло. Его футболку, которая до сих пор хранила его запах, она скомкала и спрятала под подушку.

Прошёл примерно час. Скайлар лежала, пытаясь собрать разлетающиеся мысли в кучу, как вдруг внизу о хлопнула входная дверь. Раздались быстрые шаги на лестнице. Дверь спальни распахнулась, и в комнату вошла Эйвери, шурша кучей глянцевых брендовых пакетов из магазина.

— О, Скай, ты уже дома, — сказала она, ставя пакеты на пол. — Ну и как там ваша супер-поездка с Тео? Я была уверена, что вы только завтра к вечеру вернётесь.

Скайлар на пару секунд оцепенела.

— Да нормально всё… — отозвалась она, не поворачиваясь к сестре лицом и делая вид, что безумно хочет спать.

Эйвери подошла ближе к её кровати, собираясь показать новую вещь, и вдруг резко затормозила.

— А что с губой?

— Ерунда, упала. Там на побережье камни скользкие, не удержалась.

Эйвери прошла к окну и распахнула створку настежь, впуская в комнату прохладный уличный воздух, и вдруг замерла на месте.

— Слушай, Скай… — она медленно обернулась, нахмурив брови. — Ты этот запах тоже чувствуешь?

— Какой запах?

— Не знаю, — Эйвери глубоко втянула воздух носом, хмурясь. — Будто мужскими духами пахнет или чем-то… мятным.

Скайлар сжала в кулаках край одеяла.

— Нет, Эйв. Ничего я такого не чувствую.

— Странно, — Эйвери покачала головой. — Ну ладно, проехали.

Она развернулась и вышла из комнаты. Скайлар слышала, как сестра спустилась на первый этаж.

Оказавшись внизу, Эйвери с ногами забралась на широкий кухонный подоконник и уставилась в окно. Она достала из кармана джинсов телефон и набрала номер Джессики.

— Алло, Джес. Привет. Ты не сильно занята? — спросила Эйвери, прижимая трубку к уху.

— Для тебя, Рид, я всегда свободна, ты же знаешь, — отозвалась Джессика, и на заднем плане послышался шум. — Что стряслось?

— Слушай, мне кажется, что я потихоньку схожу с ума. — Эйвери выдохнула, утыкаясь лбом в холодное, запотевшее стекло кухонного окна. — Я когда шла обратно из магазина, мне показалось, что мимо проехала тачка Нокса.

— Ну и что? Мало ли в Калифорнии таких тачек? Может просто похожая.

— Ага, похожая… — Эйвери неестественно усмехнулась. — Но это еще не весь трэш. Я сейчас поднялась в спальню и почувствовала шлейф его парфюма. Я, блядь, этот его сандал с мятой уже везде чую.

— Рид, а ну-ка послушай меня сейчас внимательно, — голос Джессики в динамике резко посерьезнел. — Ты просто зациклилась на нём. Это, подруга, уже не любовь и даже не страсть. Это какой-то невроз. Сходи к психологу, или давай я сама тебе приеду и мозги на место вправлю.

— Джес, блин!

— Что «Джес»? Ты себя со стороны видела в последнее время? Этот урод тебя бортанул, проигнорировал в клубе, а ты теперь по всему дому его запахи вынюхиваешь, как ищейка. Соберись, Рид. Завтра мы с тобой идём в спортзал, подолбим боксёрскую грушу, и тебе полегчает.

Эйвери шумно выдохнула, закрывая глаза.

— Да, ты права. Просто… иногда так жестко накрывает.

— Накрывает всех, поверь. Но ты у нас сильная, ты Рид. Всё, давай, завязывай с этой херней и не вздумай больше ничего вынюхивать в комнате.

— Ладно. Твоя взяла. Пока.

— Пока-пока.

Эйвери сбросила звонок и ещё долго сидела на подоконнике в темноте, глядя на пустую, залитую туманом улицу.

А наверху в это же время Скайлар схватила с тумбочки завибрировавший телефон. Одно новое уведомление. От Холдена. Она открыла переписку.

«Представляешь, случайно нашёл на заднем сиденье твою футболку. Верну при встрече».

Скайлар с уткнулась лицом в подушку, чтобы спрятать рвущуюся наружу улыбку. Внутри всё переворачивалось и ходило ходуном от дикого мандража. Он не собирался отступать. А ей хотелось чтобы он приехал к ней прямо сейчас.

Скрипнула лестница — Эйвери поднималась в спальню. Скайлар засунула телефон под подушку, зажмурилась и притворилась спящей, стараясь дышать ровно.

Сестра прошла мимо, завалилась на свою кровать, не переодеваясь и принялась листать видео в инстаграм.

Глава 12. Точка невозврата

Телефон на тумбочке светил в потолок. Раз. Два. Три. Каждые пару минут — как будильник, который забыли выключить. Скайлар лежала на спине, руки поверх одеяла, и смотрела, как белый прямоугольник экрана высвечивает трещину в штукатурке. Тео. Сообщение, потом звонок. Она перевернула телефон экраном вниз. Через секунду он засветился снова — теперь снизу, пульсируя сквозь щель между тумбочкой и кроватью, как что-то живое, что не хочет умирать.

— Господи, — прошептала она в темноту и накрыла телефон подушкой.

Не помогло. Даже сквозь неё пробивалось это дурацкое свечение. Она лежала ещё минуты три, уговаривая себя, что вот сейчас он перестанет. Он не перестал. Тогда она сдалась, вытащила телефон и, не глядя на уведомления, открыла инстаграм.

Среди прочей ерунды — заявка в подписчики. Холден Нокс. Она смотрела на его аватарку — тёмное фото, ничего не разобрать — секунды три. Может, четыре. Потом нажала «принять». Палец сам. Без участия головы.

Лента обновилась. Она листала, не вчитываясь. Чья-то свадьба. Кот в коробке. Реклама кроссовок. Потом открыла его профиль — и залипла.

Фотографий было мало. Спортзал — он у зеркала, чёрная майка прилипла к телу, на скулах блестит пот. Скайлар приблизила. Плечи. Грудь. Напряженный пресс. Она отвела палец, потом вернула. Приблизила ещё сильнее. Потом одёрнула себя и пролистнула дальше.

Гонки — он у открытой двери машины, смотрит в салон. Скайлар увеличила. Вгляделась в размытое пятно на сиденье. Кажется, край её куртки. Или ей кажется. Она смотрела так долго, что телефон снова завибрировал.

Тео. Она сбросила и вернулась в ленту. Первое, что попалось, — видео. Парень на скейте пытался сделать сальто, но приземлился лицом в куст. Встал, отряхнулся, показал камере средний палец. Скайлар фыркнула в подушку. Отправила Холдену. Без подписи. Без ничего. Просто видео. И сразу же положила телефон на грудь, будто он мог увидеть, как она ждёт ответа.

Ответа не было. Телефон мигнул ещё раз — Тео. Она выключила его совсем. Экран погас. В комнате стало темно, только тени от лимонного дерева ползли по потолку. Скайлар лежала, слушала, как скрипнула кровать Эйвери, и уговаривала себя, что не думает о нём. Совсем не думает. Ни капли.

Сон пришёл под утро.

Когда Скайлар открыла глаза, то первым делом полезла под подушку. Включила телефон. Экран загорелся уведомлениями. Тео — двенадцать пропущенных, пять сообщений. Холден — ничего. Она открыла директ. Сообщение — не прочитано.

— Скай. Вставай.

Эйвери стояла в дверях. Уже одетая. Сумка на плече.

— Мы опаздываем.

Скайлар села. Голова тяжёлая, глаза слипаются. Она натянула джинсы, свитер. Спустилась на кухню. Мама что-то говорила про соседку — у той опять тля на розах. Скайлар кивнула, схватила с тарелки яблоко.

Они вышли на улицу. Небо было серым, асфальт влажным. Эйвери шла быстро, Скайлар едва поспевала, жуя яблоко на ходу. На остановке стояли ещё трое — парень в наушниках, женщина с пакетом из «Волмарта», старик с собакой. Автобус подъехал, скрипнул тормозами.

Они сели сзади. Эйвери — к окну. Скайлар — рядом, вытянула ноги в проход. Автобус дёрнулся, поехал. За окном поплыли дома, заборы, пустые парковки. Какое-то время ехали молча. Эйвери смотрела в окно, крутила кольцо на пальце — туда-сюда, туда-сюда. Скайлар жевала яблоко и думала о том, что директ так и не прочитан.

— Слушай, Скай.

Эйвери повернулась. Посмотрела на неё.

— М?

— Мы с тобой отдалились.

Скайлар перестала жевать.

— Раньше мы всегда всё рассказывали друг другу. — Эйвери крутила кольцо быстрее. — А сейчас я даже не знаю, что у тебя происходит. Ты приходишь, уходишь. Я спрашиваю — ты говоришь «нормально».

— Эйв…

— Нет, дай скажу. — Она наконец подняла глаза. — Это моя вина. Я зациклилась на своих проблемах. На своей этой… ситуации. И перестала тебя видеть. Я даже не заметила, когда ты перестала мне что-то рассказывать. Просто в какой-то момент поняла, что мы как соседи по комнате. Здороваемся, спим, расходимся.

Скайлар смотрела на неё. У Эйвери дрогнула нижняя губа — один раз, быстро, она прикусила её.

— Прости, — сказала Эйвери. — Я не хотела.

В груди у Скайлар что-то сжалось. Тугое, горячее. Она тоже виновата. Не меньше.

— Ты не виновата, — сказала она. Голос сел, пришлось прокашляться. — Я тоже… я тоже закрылась. Не только ты.

— Тогда давай исправим? — Эйвери чуть улыбнулась — неуверенно, уголком рта. — Как раньше. Сериалы, пицца. Всю ночь болтаем ни о чём. Помнишь, как мы «Очень странные дела» смотрели и ты всю ночь потом не могла уснуть?

— Ты сама не могла.

— Я не могла. Ты визжала на весь дом.

— Я не визжала!

— Визжала. Мама даже прибегала.

Скайлар фыркнула. Эйвери тоже. И на секунду — на одну короткую секунду — между ними стало как раньше. Легко. Просто.

— Тогда на днях, — сказала Эйвери. — Какой нибудь фильм посмотрим. Какой хочешь?

— Может, весь «Марвел»?

Эйвери вытаращила глаза.

— Ты серьёзно? Это же куча фильмов и сериалов. Мы умрём.

— А мы никуда не спешим.

Эйвери рассмеялась. На этот раз по-настоящему — голову откинула, плечи затряслись. Скайлар смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Не всё. Но хоть немного.

Автобус свернул к кампусу. Эйвери вытерла глаза, всё ещё улыбаясь.

— Ладно. «Марвел» так «Марвел». Но пицца с меня.

— С тебя. И мороженое.

— Идёт.

Они вышли на остановке. Утро уже не казалось таким серым.

Эйвери махнула рукой и свернула к своему корпусу — только сумка мелькнула за углом. Скайлар сделала пару шагов и остановилась.

Тео стоял прямо на дорожке. С букетом кремовых роз. Глаза красные, волосы дыбом, рубашка мятая, будто он в ней спал.

— Скай, — он шагнул к ней.

Она попыталась обойти, но он схватил её за руку — выше локтя, сильно, так что пальцы впились в кожу.

— Выслушай. Умоляю.

— Тео, отпусти.

— Прости меня. — Он не отпустил. Смотрел на неё снизу вверх, хотя был выше на полголовы. — Я был не в себе. Ты же знаешь, я никогда бы не сделал тебе больно. Просто… я так тебя люблю, что перестал соображать. Но я всё осознал. Я исправлюсь. Клянусь.

Она смотрела на розы. Лепестки уже начали темнеть по краям — куплены вчера, не сегодня.

— Тео. — Она выдернула руку. — Отпусти.

Он замер. Пальцы разжались медленно, будто нехотя.

— Я готов ждать, — сказал он тише. — Хоть вечность. Только не уходи.

Она посмотрела на него. На трясущиеся пальцы, на розы, на то, как он пытается поймать её взгляд и не может. И ничего не почувствовала. Ни злости, ни жалости. Только пустоту.

— Дело не в тебе, — сказала она. — Дело во мне. Я тебя не люблю.

Он замер. Букет дёрнулся в руке — один цветок упал на асфальт. Тео даже не посмотрел.

Она обошла его и пошла дальше.

— Скай! — полетело вслед. — Ты просто злишься! Дай нам шанс!

Она не обернулась.

Пары тянулись. Скайлар сидела на лекции, смотрела на доску, но видела только белые прямоугольники формул, которые не складывались. Телефон лежал на коленях, экраном вверх. Она проверяла его каждые пятнадцать минут — как будто там что-то могло появиться. Ничего не появлялось. Холден молчал. Это молчание давило на грудь.

Она закрывала учебник. Открывала. Снова брала телефон. Пусто.

В обед Скайлар написала Эйвери:

«Пошли в кафетерий?»

«Давай, я с Джессикой».

Скайлар пришла первой. Кафетерий гудел — подносы, голоса, запах жареного лука и кофе. Она заняла угловой столик у окна, села, положила телефон рядом с подносом. Эйвери и Джессика подтянулись через пять минут. Эйвери — с салатом, Джессика — с салатом и бутылкой воды.

— Мы сегодня в зал, — сказала Джессика, усаживаясь напротив. Подмигнула. — Бить грушу. Присоединяйся, Скай. Полезно для нервов.

— Не знаю. Может быть.

— Да ладно тебе. Развеешься. — Джессика открутила крышку, глотнула. — Ты в последнее время как варёная.

Скайлар хотела согласится — уже открыла рот, — как телефон пиликнул. Она вздрогнула, схватила его. Холден.

«Скай, извини. Только проснулся. Немного приболел».

Она выпрямилась. Пальцы сами набирали: «Это моя вина. Может, приехать? Я могу привезти что-нибудь».

Отправила.

— Ну так что, идёшь? — повторила Эйвери.

Скайлар подняла глаза. Эйвери смотрела на неё — с ожиданием, но без нажима. Джессика жевала салат и листала что-то в телефоне.

Ответ пришёл: «Не стоит. Всё нормально, просто отлежусь».

Скайлар перечитала. Ещё раз. Потом положила телефон экраном вниз.

— Я сегодня не смогу, — сказала она.

— Тео зовёт? — Эйвери подцепила вилкой огурец.

— Да.

Слово вылетело само. Эйвери кивнула и вернулась к салату. Джессика что-то сказала про новую программу в зале. Скайлар смотрела в тарелку — там остывал рис с курицей, к которому она не притронулась. И думала о том, что соврала сестре, опять. И даже не покраснела.

После пар она заехала в супермаркет. Купила апельсины, сок, имбирь, мёд. Сложила в пакет, поймала такси и назвала адрес.

После пар Скайлар заехала в супермаркет. Автоматические двери разъехались, ударив тёплым воздухом и запахом свежей выпечки. Она взяла корзинку и пошла между полками — апельсины, сок, имбирь, мёд. Всё, что говорила мама, когда кто-то в доме заболевал.

На кассе перед ней стояла женщина с ребёнком. Мальчик выпрашивал шоколадку. Кассирша — уставшая, с неоново-розовыми ногтями — пробивала товар, не глядя. Скайлар выложила продукты, расплатилась, сунула пакет под руку и вышла. На улице моросил дождь — мелкий, противный, как из пульверизатора. Она поймала такси на углу, назвала адрес и залезла на заднее сиденье. Водитель — молодой мужчина с боксёрскими перчатками на зеркале — кивнул и включил радио. Играло что-то медленное, на непонятном языке. Скайлар смотрела в окно, как дворники смахивают капли, и считала перекрёстки. Один. Два. Три. На четвёртом она поняла, что не помнит номер квартиры.

Этаж помнила. Тринадцатый. Дверь — третья слева. Серый коврик. Она вышла из такси. Постояла немного, потом просто придержала дверь, когда из подъезда выходил курьер с коробкой пиццы. Курьер кивнул, она кивнула в ответ, и зашла внутрь.

Лифт поднимался медленно. Скайлар смотрела на своё отражение в зеркале — растрёпанные волосы, мокрый свитер, пакет с продуктами. Она не знала, зачем едет. Просто ехала. Двери открылись. Она вышла на площадку.

Нажала звонок. Тишина. Ещё раз. Где-то за дверью — шаги, тяжёлые, медленные. Щёлкнул замок.

Холден открыл. И выглядел он хуже, чем она ожидала. Бледный, с серым лицом. Глаза блестели нездорово, на лбу испарина. Футболка мятая, волосы дыбом. Он смотрел на неё, нахмурившись, будто не верил.

— Скай? — голос хриплый. — Ты чего здесь?

— Ты написал, что немного приболел. — Она шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Это не «немного», Нокс. Ты выглядишь очень плохо.

Он хмыкнул — коротко, без веселья.

— Спасибо.

Она сбросила обувь, поставила пакет на пол. Приложила ладонь к его лбу. Горячий.

— Так. Где градусник?

— В ванной. В шкафчике.

Она ушла в ванную — большую, с зеркалом в каплях, с полотенцем, брошенным на стиральную машину. Нашла градусник в аптечке, вернулась. Холден уже сидел на диване, откинувшись на подушки. Она сунула ему градусник под мышку, села рядом. Он закрыл глаза.

— Врача вызывал?

— Нет.

— Ясно.

Ждали молча. Градусник пискнул. Скайлар посмотрела на экран. 39,7. Она подняла глаза на Холдена.

— Ты должен лежать. Я вызываю скорую.

— Не надо, — он попытался сесть, но она толкнула его обратно ладонью в грудь.

— Надо.

Она набрала номер. Пока говорила с диспетчером, Холден лежал и смотрел в потолок. Потом закрыл глаза. Скайлар прошла на кухню, с барной стойкой, с грязной чашкой в раковине. Нашла кастрюлю, сполоснула, положила туда курицу, лук, морковь. Залила водой. Поставила на плиту. Телефон в кармане завибрировал — Тео. Она сбросила и выключила звук.

Врачи приехали через двадцать минут. Двое — мужчина в очках и женщина с усталым лицом. Осмотрели Холдена, измерили давление, послушали лёгкие. Мужчина выписал рецепт — непонятным почерком. Женщина сказала пить много жидкости, принимать лекарства, если температура не спадёт к утру — звонить. Скайлар проводила их до двери. Когда вернулась, Холден лежал с закрытыми глазами.

— Я в аптеку, — сказала она. — Дай ключ.

Он нашарил на тумбочке связку, протянул не глядя. Она сжала их в ладони.

— Ты вернёшься? — спросил он тихо.

— Конечно.

Она вернулась через полчаса. Аптека была на углу, работала круглосуточно. За стойкой сидела женщина в белом халате, жевала жвачку и смотрела в телефон. Скайлар купила всё по списку, сложила в пакет. На обратном пути зашла в кофейню — взяла себе чай, ему — воду.

Открыла дверь. Холден спал на диване, укрытый пледом до подбородка. Она тихо разулась, прошла на кухню. Бульон уже варился — запах курицы и лука разошёлся по квартире. Она помешала, попробовала. Посолила. Потом разбудила его.

— Холден. Вставай. Надо это выпить.

Он открыл глаза — мутные, тяжёлые. Сел с трудом. Она протянула ему чашку. Он взял обеими руками, отпил. Поморщился.

— Что это?

— Бульон. Пей.

Он выпил половину, поставил чашку на пол. Она дала ему таблетки. Он проглотил, запил водой. Лёг обратно.

— От твоего присутствия мне легче, — пробормотал он, глядя в потолок.

— Это жар.

— И он тоже.

Она покачала головой, но улыбнулась — коротко, уголком рта. Он закрыл глаза. Через минуту дыхание стало ровным. Она посидела ещё, глядя на него. На бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как он сжимает край пледа. Потом встала и пошла на кухню — мыть посуду.

Скайлар домыла кастрюлю, поставила её на сушилку. Вода шумела, тарелки звякали. Она вытерла руки, заглянула в комнату. Холден заворочался на диване, открыл глаза.

Она подошла, приложила ладонь к его лбу. Ещё горячий, но уже не такой, как был.

— Температура спадает. Пей.

Она протянула ему стакан воды. Он сел, выпил.

— Поешь?

— Не хочу.

— А нужно.

Он посмотрел на неё, потом кивнул. Она разогрела остатки бульона, дала ему чашку. Он выпил молча. Она села рядом, включила телевизор. Нашла какой-то старый боевик — восьмидесятые, с погонями и плохими спецэффектами. Холден откинулся на подушки, чашка в руках. Через полчаса его голова снова упала ей на плечо. Она не шевелилась. Смотрела, как по стенам ползут отсветы экрана — синие, красные, жёлтые.

Щёлкнул замок. Дверь распахнулась — Лиам. С порога заорал:

— Нокс, ты живой?! Я звоню, ты не отвечаешь! Решил проверить, не отбросил ли ты копыта!

Он замер. Увидел Скайлар. На лице — сначала удивление, потом широкая улыбка.

— О. Кажется, я не вовремя.

— У него температура, — сказала Скайлар, не двигаясь.

— А ты, значит, на посту. — Лиам хмыкнул, снимая куртку. Бросил её на кресло. — Нокс, счастливчик. Вечно ему сиделки достаются.

— Заткнись, Лиам, — пробормотал Холден, не открывая глаз.

— Ладно, я ненадолго. — Лиам прошёл на кухню. Открыл холодильник, достал бутылку виски. Вернулся, сел в кресло напротив. — Просто проверить, что ты не сдох.

Он открутил крышку, глотнул прямо из горла. Подмигнул Скайлар.

— Приглядывай за ним.

— Уже.

— Серьёзно, — Лиам наклонился вперёд, поставил бутылку на пол. — Он когда болеет, становится невыносимым. Злой, как собака. Ты как вообще его терпишь?

— Он спит в основном.

— Это он сейчас спит. А вообще — нет.

Холден открыл один глаз.

— Я всё слышу.

— И отлично. — Лиам откинулся в кресле. — Может, тебе ещё что-нибудь привезти? Лекарства там, еду?

— Уже всё есть, — ответила Скайлар. — Врачи были. Таблетки куплены. Бульон сварен.

— Ого. — Лиам присвистнул. — Нокс, ты слышал? Тебе тут курорт устроили.

— Лиам, — Холден приподнялся на локте, — если ты сейчас не заткнёшься и не уйдёшь, я встану и вышвырну тебя сам.

— Ладно-ладно. — Лиам поднял руки. Встал, подхватил бутылку. — Ухожу. Но если что — звони. И ты, Скайлар, тоже. Если он начнёт выделываться.

Он натянул куртку, хлопнул дверью. В квартире снова стало тихо. Холден откинулся обратно на подушки.

— Он ушёл?

— Да.

— Хорошо.

Скайлар поправила на нём плед. Он закрыл глаза. За окном догорал закат — последняя полоска оранжевого над крышами. Она смотрела на неё, пока не стало совсем темно.

Спортзал пах потом, резиной и хлоркой. Где-то в углу двое парней работали с гантелями, ритмично выдыхая. Эйвери стояла у боксёрской груши — руки в бинтах, волосы прилипли ко лбу. Она била с такой силой, что цепь, на которой висела груша, скрипела. Тренер — лысый мужик с планшетом — уже дважды подходил, делал замечание. Эйвери кивала и продолжала.

Джессика сидела на скамейке рядом, держала полотенце и бутылку воды. В телефоне листала что-то, иногда поглядывая на подругу.

— Выпускай пар, — сказала она, не поднимая глаз. — Бей.

— Я бью! — Эйвери отправила ещё один удар. Косточки отозвались болью.

Джессика отложила телефон, поправила резинку на волосах. И тут у неё в руке завибрировал телефон. Она глянула на экран.

— О, Лиам звонит. — Она нажала «принять» и, не подумав, ткнула в громкую связь. — Уэббер, ты чего?

— Да так, — голос Лиама был слышен даже сквозь музыку в зале. — Слушай, ты же у нас по части подарков спец. Что маме купить? У неё юбилей через две недели, а я в ступоре.

Джессика хмыкнула.

— Ты позвонил мне из-за этого?

— Ну а к кому ещё? Ты единственная, у кого мозги на месте. Тётя Сибилла — не вариант.

— Согласна. — Джессика откинулась на спинку. — Что она любит?

— Цветы, всякие там штуки для дома. Я думал духи, но она привередливая.

— Не бери духи. Она в прошлом году от твоих духов плевалась неделю. Помнишь?

— Ой, да. Ладно, а что тогда?

— У неё же коллекция фарфора. Ей подари что-нибудь из той серии, которую она собирает. Мейсен, кажется.

— Это которая по тысяче за тарелку?

— У тебя деньги есть. Не скули.

— Ладно-ладно. Скинь мне название, я закажу.

— Скину. — Пауза. — Всё?

— Не всё. — Лиам помолчал. — Ты в курсе, что Нокс слёг?

Джессика покосилась на Эйвери. Та замерла. Кулак завис в воздухе. Груша качнулась и медленно вернулась на место.

— В смысле слёг?

— Температура под сорок. Я только что от него. Выглядит как смерть.

— И ты его там оставил?

— А что я, по-твоему, должен был сделать? — Лиам фыркнул. — Я ему не мамочка. Врачей вызвали, лекарства купили. Нормально.

— Кто вызвал? — Джессика нахмурилась. — Ты?

— Я? Нет. — Пауза. — Там есть кому присмотреть. Я заехал, а там уже всё сделано. Так что я просто проверил, что он не отбросил копыта, и свалил.

Эйвери медленно опустила руки. Сняла бинты — один, второй. Бросила на скамейку. Взяла полотенце, вытерла лицо.

— Ладно, — сказала Джессика в трубку. — Спасибо, что сказал.

— Ага. Звони, если что.

Она сбросила. Некоторое время обе молчали. Музыка в зале играла — что-то ритмичное, тупое. Эйвери смотрела на грушу.

— «Есть кому присмотреть», — повторила она.

— Ну, значит, есть, — сказала Джессика, глядя в сторону.

Эйвери снова подошла к груше. Без бинтов — костяшки голые, уже сбитые. Ударила. Раз. Два. Три.

— Пойдём, — сказала Джессика. — Хватит на сегодня.

— Ещё пять минут.

— Рид.

Эйвери проигнорировала.

Она наконец сдалась — бросила бинты в сумку, взяла бутылку и пошла к выходу. Джессика догнала её у двери, тронула за локоть.

— Ты как?

— Нормально. — Эйвери даже не обернулась. — Поехали домой.

Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил сыростью. Джессика щёлкнула сигнализацией, и машина мигнула фарами. Эйвери села первой, захлопнула дверь. Джессика завела мотор, и они поехали. По дороге молчали. Джессика иногда косилась на подругу, но ничего не говорила — знала, когда лучше не лезть.

А в это же время в квартире Холдена было тихо. Только гудел холодильник на кухне да шумел дождь за окном. Скайлар сидела на диване, рядом с Холденом, который уснул пару минут назад. Его дыхание стало ровным, тяжёлым — организм боролся с жаром. Она посидела ещё немного, глядя на него.

Потом осторожно встала. Поправила плед. Он не проснулся.

Она огляделась. Взяла с тумбочки ключи, подержала в руке, потом положила обратно. Будить — нет. Поискала глазами бумагу, нашла на кухонной стойке блокнот и ручку. Написала:

«Проснёшься — закрой дверь. Таблетки на столе. Утром выпей. Скай».

Положила листок рядом с градусником. Вышла тихо, прикрыв дверь.

Оторвала листок, положила рядом с градусником. Ещё раз глянула на него. Вышла тихо, прикрыв дверь. Замок щёлкнул.

В такси пахло освежителем и кофе. Скайлар сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Город проплывал мимо — огни, вывески, редкие прохожие. Она думала о том, что он лежит там один. В огромной квартире, с температурой. И что завтра ему нужно пить таблетки, а он, скорее всего, про них забудет.

Такси остановилось у дома. Скайлар расплатилась, вышла. В окнах горел свет. В гостиной кто-то смеялся.

Она открыла дверь и замерла.

За кухонным столом сидел Тео. Перед ним — чашка чая и кусок пирога. Мама что-то рассказывала, отец кивал, подливал чай. Все трое обернулись к ней с улыбками.

— Скай! — Тео поднялся, подошёл, чмокнул в щёку. — Привет. Я тут зашёл, думал, ты дома. Твои родители предложили подождать.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела на него. На его наглую, спокойную улыбку. На маму, которая смотрела с умилением. На отца, который уже наливал ей чай.

— Скай, садись, — позвала Кэтрин. — Ты чего застыла?

Она села. Взяла чашку. Руки не слушались — чай дрогнул, расплескался по блюдцу. Тео что-то говорил — про учёбу, про планы на выходные. Родители кивали. Она сверлила его взглядом.

Входная дверь хлопнула. Эйвери. Сумка на плече, волосы мокрые, костяшки сбиты. Она вошла на кухню — и остановилась.

— Привет всем.

— Привет, Эйв. — Тео улыбнулся ей.

Она схватила с тарелки кусок пирога.

— Эйв, сядь, поешь нормально, — Кэтрин обернулась.

— Я в душ. — Эйвери уже шла к лестнице. — Потом.

Скайлар смотрела ей вслед. Она исчезла наверху. Хлопнула дверь ванной.

Через десять минут Скайлар отставила чашку — резко, так что чай плеснул на стол.

— Я устала. Пойду спать. Тео, пойдём, я тебя провожу.

— Скай, ну что ты, — мама нахмурилась. — Пусть человек допьёт чай.

— Ему пора.

Тео посмотрел на неё. Потом на родителей. Улыбнулся — но уже не так уверенно.

— Да, мне действительно пора. Засиделся. Спасибо за чай.

Он поднялся, попрощался, вышел следом за ней. Дверь закрылась. На крыльце пахло сыростью.

— Какого чёрта ты делаешь? — тихо спросила она, разворачиваясь к нему.

— Скай, я просто хотел увидеть тебя. Поговорить.

— Приходить к моим родителям и сидеть за столом как ни в чём не бывало — после того, что ты сделал? Ты серьёзно?

— Я знаю, что виноват. — Он шагнул к ней. — Но я не могу без тебя. Пожалуйста. Дай мне шанс исправить.

— Ты мне противен, — сказала она. — Не приходи сюда больше. И не звони.

— Скай...

— Пока, Тео.

Она развернулась и зашла в дом. Закрыла дверь. Прислонилась спиной. В гостиной родители о чём-то разговаривали, негромко. Наверху шумела вода. Она прошла мимо, поднялась в комнату, легла. Закрыла глаза. Сон пришёл быстро.

Вторник, утро.

Скайлар проснулась от сигнализации за окном. Она открыла глаза, уставилась в потолок. Семь утра. Серая полоска света пробивалась сквозь шторы.

Потянулась к телефону. Экран загорелся. Сообщения. Тео — три штуки. Она смахнула их. Потом вспомнила вчерашнее — Тео за столом, мама с умилением, Эйвери в дверях. И сразу, без перехода: Холден. Спит он? Пил ли таблетки?

Она села. В комнату заглянула Эйвери. Уже одетая — джинсы, свитер, волосы собраны.

— Скай. Джессика подъехала. Ты поедешь с нами?

— Да.

Она умылась, натянула юбку и водолазку. Спустилась на кухню. Эйвери пила кофе у стойки, листала телефон. Кэтрин накладывала отцу завтрак — яичница, тосты, апельсиновый сок.

— Доброе утро, — буркнула Скайлар, хватая яблоко.

— Доброе, Скай. — Кэтрин подошла, чмокнула её в висок. — Поешь нормально.

— Не успеваю.

— Вечно ты не успеваешь.

Эйвери допила кофе, поставила чашку в раковину.

— Едем?

— Да.

На улице у машины их ждала Джессика. Курила, прислонившись к капоту. Увидев их, затушила сигарету о подошву.

— О, Рид-младшая. Запрыгивай.

Скайлар села сзади. В машине пахло табаком и мятной жвачкой. На зеркале висела ёлочка — выцвела до бледно-зелёного. Джессика завела мотор, радио ожило на полуслове — какой-то ведущий рассказывал про пробки на трассе.

— Ну что, как жизнь? — спросила Джессика, выруливая.

— Нормально.

Скайлар смотрела в окно. Дома проплывали мимо, серые, влажные после дождя.

Телефон в кармане зазвонил. Она достала. Холден.

«Доброе утро. Не слышал, как ты ушла».

Она смотрела на эти слова, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. Набрала: «Ты крепко спал. Как самочувствие?»

«Живой. Температура спала».

«Таблетки выпил?»

Пауза. «Сейчас выпью».

Она вздохнула, закатила глаза. «Ты завтракал?»

«Нет».

Она закусила губу. Пальцы уже набирали: «Я приеду после пар».

Он ответил с задержкой. «Не надо».

Она улыбнулась. «Надо. Пока».

Убрала телефон. Эйвери смотрела на неё внимательно.

— Ты странная.

— С чего ты взяла?

— Улыбаешься в телефон.

Скайлар пожала плечами.

— Просто Тео.

Эйвери хмыкнула, но ничего не сказала. Отвернулась к окну. Джессика свернула к кампусу.

В кампусе они разошлись. Скайлар отсидела первую пару, потом вторую — и не запомнила ни слова. Профессор что-то чертил на доске, студенты записывали, а она смотрела в окно, где ветер трепал верхушки пальм. В обед она взяла сумку и вышла, не дожидаясь никого.

По пути зашла в магазин, маленький на углу, с деревянными полками и запахом специй. Взяла апельсины, сок, яйца, хлеб. Подумала — и добавила к этому пучок петрушки и головку чеснока.

Такси ждала у тротуара. Она назвала адрес, села.

Подъехала к дому. Сняла трубку домофона, позвонила. Тишина. Ещё раз. Щелчок. На лифте поднялась на этаж.

Дверь открылась. Холден стоял в полотенце, обмотанном вокруг бёдер, с мокрыми волосами и каплями воды на груди. Уже не такой бледный — жар спал, глаза живые. Он смотрел на неё, и в уголках губ пряталось что-то.

— Ты приехала.

— Я предупреждала. — Она прошла мимо, не глядя на него. — Иди оденься. Я завтрак сделаю.

Он усмехнулся, но пошёл. Вернулся в домашних штанах и футболке. Скайлар уже разбирала пакеты на кухне — выложила яйца, хлеб, апельсины. Нашла сковородку, нож, разделочную доску.

— Ты готовить умеешь? — спросил он, подходя.

— Ты меня недооцениваешь.

Он встал рядом. Плечом к плечу. Она резала хлеб — он тянулся за солью. Руки соприкасались. Скайлар чувствовала его запах — мокрые волосы, кожа, что-то тёплое.

Он разбил яйцо не так, как надо, — скорлупа полетела на стол. Скайлар засмеялась. Он попытался выбросить скорлупу, но промахнулся, и та упала на пол. Она закатила глаза.

— Дай сюда. Ты бесполезен.

— Я не готовлю. Я заказываю.

— Заметно.

Он стоял позади неё, когда она взбивала яйца. Смотрел, как двигаются её пальцы на ручке венчика. И вдруг чуть подался вперёд и сказал тихо, на ухо:

— Спасибо, что приехала.

Она замерла на секунду. Потом продолжила взбивать.

Они позавтракали на балконе. Город гудел внизу, где-то вдалеке ревел мотоцикл. Она ела яичницу, он — тосты. Ветер трепал его волосы. Он смотрел на неё, и она это чувствовала.

Потом перешли в гостиную. Скайлар села на диван, поджав ноги. Холден — рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он включил телевизор, но никто не смотрел. Она листала что-то в телефоне, он просто сидел, откинувшись на подушки.

Скайлар отложила телефон. Повернулась к нему. Протянула руку — приложила ладонь к его лбу. Ещё тёплый, но уже не горячий.

— Температура спадает, — сказала она. — К вечеру совсем нормально будет.

Он накрыл её ладонь своей, поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки — медленно, не отводя глаз. У Скайлар перехватило дыхание.

— Холден...

— Что?

— Ничего. Просто... — Она не нашла слов. Он улыбнулся — уголком рта.

Телефон Холдена на столе завибрировал. Он глянул на экран. Лицо мгновенно изменилось — скулы затвердели, желваки заходили.

— Да.

Голос отца был слышен даже ей.

— Холден, сегодня семейный ужин. Приедет съёмочная группа. Шоу о семье. Ты должен быть.

— Я болею.

— Не важно. Жаропонижающее. Пришлю за тобой машину. Будь готов к 7.

— Отец...

— Никаких возражений.

Лайонел сбросил. Холден сжал телефон так, что побелели костяшки. Скайлар отложила свой.

— Что случилось?

— Семейный ужин. Съёмки. — Он произнёс это как ругательство.

— Ты же плохо себя чувствуешь.

— Ему плевать. — Он отвёл взгляд. — Ему всегда плевать. Важен только имидж. Картинка. Идеальная семья Ноксов.

Скайлар молчала. Он впервые говорил об этом — не шутил, не отмахивался. Просто сказал, как есть.

Он поднялся. Прошёл на кухню, налил себе воды, выпил залпом. Постоял, глядя в окно. Она видела, как напряжены его плечи.

— Мне надо собираться, — сказал он, не оборачиваясь. — Через пару часов уже нужно быть на месте.

— Я могу остаться. Помочь.

— Не надо. — Он повернулся. — Хочу побыть один перед этим цирком.

Она кивнула. Встала, взяла сумку. У двери он остановил её.

— Скай.

Она обернулась. Он смотрел на неё — долго, не отводя глаз.

— Не отвечай ему, — сказал он тихо.

— Кому?

— Сама знаешь.

Она поняла. Тео.

— Я и не собиралась.

Он кивнул. Шагнул к ней, взял за руку.

— Я позвоню, — сказал он. — После ужина. Если будет поздно, напишу.

— Хорошо.

Она обняла его — коротко, крепко. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, тяжело. И он поцеловал её.

Она вышла. Дверь закрылась. В лифте она смотрела на своё отражение — щёки горели, на губах ещё чувствовался его поцелуй.

Вечер. Особняк Ноксов.

Холден вошёл через парадный вход. В гостиной уже стояли камеры — две на штативах, одна на операторе с плеча. Свет, микрофоны, провода тянулись по паркету, как змеи. Сибилла сидела на диване, поправляла причёску. Рядом — Мелисса, в брючном костюме и с бокалом шампанского. Лайонел стоял у камина, что-то говорил режиссёру — мужчине в очках с тонкой оправой.

Ванесса подошла сразу, как только он переступил порог. Белое платье, укладка, улыбка.

— Холден! Я так рада тебя видеть.

Он не ответил. Прошёл мимо неё к бару, налил себе виски. Лёд звякнул о стекло. Камеры уже работали — он чувствовал на себе объективы.

— Холден, дорогой, иди сюда, — позвала Сибилла. — Будем снимать интервью.

Он сел в кресло напротив камеры. Интервьюер — молодая женщина с идеальной улыбкой и блокнотом — села напротив. Задавала стандартные вопросы. Про семью. Про традиции. Про будущее. Он отвечал коротко. Да. Нет. Возможно. Она улыбалась и кивала, будто слышала что-то глубокое.

Ванесса села на подлокотник его кресла. Положила руку на колено. Он стиснул зубы, но не убрал. Камера поймала кадр — рука, колено, близость.

— Холден и Ванесса — прекрасная пара, — сказала Сибилла в микрофон, когда интервью закончилось. — Мы так рады, что они нашли друг друга.

Лайонел кивнул, глядя на монитор. Режиссёр что-то отметил в планшете. Холден встал, отошёл к окну. За стеклом темнел сад — подстриженные кусты, дорожки, фонари.

Ужин прошёл как в тумане. Стол — длинный, с белой скатертью, с серебром и хрусталём. Сибилла говорила о Милане, о неделе моды, о каком-то приёме. Мелисса поддакивала. Ванесса сидела рядом с Холденом, иногда касалась его руки — «передай соль», «попробуй это».

После ужина, когда гости начали разъезжаться, Лайонел кивнул ему:

— В кабинет. Сейчас.

Холден вошёл. Кабинет отца — тёмное дерево, кожа, книги, которые никто не читал. Лайонел закрыл дверь. Сел за стол. Сложил руки.

— Мы приняли решение. — Пауза. — Ты женишься на Ванессе.

Глава 13 Между небом и землёй

Особняк Ноксов. Кабинет отца

Холден замер. Внутри всё сжалось — резко, как от удара.

— Помолвка — через месяц. Свадьба — через год.

Он смотрел на отца. На его спокойное лицо, на холодные глаза. На часы на его запястье — «Патек Филипп», подарок Сибиллы на годовщину. Тикают.

— Я не женюсь на ней.

— Женишься.

— Нет.

Лайонел поднялся. Медленно. Положил ладони на стол. Костяшки побелели. Но голос — ровный.

— Это не обсуждается. Её семья — серьёзные деньги. Ты знаешь, что будет, если ты пойдёшь против меня.

— Знаю. — Холден резко встал.

— Сядь.

Холден не сел. Шагнул к двери.

— Холден.

Он остановился, но не обернулся.

— Помолвка через месяц. — Голос отца был ровный, как приговор. — Или ты лишишься всего.

Холден вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь.

В коридоре пахло воском и духами. Где-то в глубине дома Сибилла что-то говорила прислуге — резко, на повышенных тонах. Он не прислушивался. Шёл мимо, глядя прямо перед собой, чувствуя, как под рёбрами всё сжимается.

Ванесса стояла у лестницы с бокалом шампанского. Улыбнулась, шагнула навстречу, протянула руку — будто хотела коснуться его плеча.

— Холден, я как раз хотела...

Он прошёл мимо. Она что-то сказала вслед — он не разобрал. Голос остался позади, растворился в запахе свечей и старого дерева.

Вышел на улицу через чёрный ход, чтобы не пересекаться ни с кем. Ночной воздух ударил в лицо, сырой, с запахом мокрой травы. Вдохнул полной грудью, до боли в лёгких. У обочины ждала машина с водителем — та самая, что привезла его сюда. Холден сел на заднее сиденье.

— Домой.

Машина тронулась. За окном поплыли тёмные улицы, редкие фонари, закрытые витрины. Он смотрел в стекло и не видел ничего. В голове крутились слова отца — ровные, как приговор: «Помолвка через месяц. Или ты лишишься всего».

Пробок не было, до дома доехали быстро. Холден вышел, не поблагодарив водителя, — просто хлопнул дверью и пошёл к своей машине. «Ниссан» стоял в гараже. Он сел за руль, завёл мотор и выехал на трассу.

Достал телефон. Набрал.

Гудок. Второй. Третий.

— Да?

— Скайлар.

— Что случилось?

Холден молчал. В трубке — тишина. Он слышал её дыхание.

— Холден?

— Я уезжаю. Из города. На пару дней.

Пауза. Долгая.

— Что случилось? — повторила она.

— Потом.

— Холден...

— Потом. — Он сбросил. Выключил телефон. Сунул в карман. Нажал на газ.

Фары выхватили из темноты мокрый асфальт, кусты, дорожные знаки. Город остался позади — огни растворились в чёрном зеркале заднего вида. Он ехал быстро, быстрее, чем следовало. В голове — пусто. Только слова отца.

Дом Ридов. Комната сестёр

Скайлар лежала в темноте, глядя в потолок. Телефон лежал рядом на подушке — экраном вверх, чтобы видеть, если загорится. Не загорался. Она набрала его. Выключен.

Она сбросила. Положила телефон на грудь. В комнате было тихо, только скрипела кровать Эйвери — та ворочалась во сне. Скайлар смотрела в потолок и слушала, как в висках стучит кровь. Что-то случилось. Он не стал бы просто так отключать телефон.

Она набрала ещё раз. Тот же ответ. Отложила телефон. Потом взяла снова. Написала: «Холден, ответь. Пожалуйста». Отправила. Сообщение ушло — галочка одна. Не доставлено. Она смотрела на эту галочку, пока глаза не начали слипаться. Телефон выскользнул из руки, упал на одеяло.

Ей снилось, что она стоит на берегу, а вода уходит — далеко, до самого горизонта, и она остаётся одна на мокром песке, и никто не отвечает, сколько ни кричи.

Проснулась от будильника. Первым делом схватила телефон, открыла чат. Её сообщение — одна галочка. Не доставлено. Она смотрела на экран секунды три. Потом отложила телефон и встала.

Среда, день. Побережье. Группа по океанологии

Скайлар стояла по колено в воде, натянув резиновые сапоги до середины бедра. Песок под ногами проседал, и каждый раз, когда волна накатывала и отступала, она чуть покачивалась — как водоросль на течении. Солёная вода холодила голени выше края сапога, и от этого контраста кожа на икрах покрывалась мурашками, мелкими, частыми, которые она игнорировала. Солнце стояло высоко, не по-утреннему жёсткое. Било в затылок, в плечи. На планшете — ряды цифр, столбцы. Температура воды. Солёность. Скорость течения. Пять минут назад это казалось важным. Сейчас — просто строчки на мокром от брызг экране.

Рядом — трое из группы. Рита с рыжими кудрями, которые вечно лезли ей в глаза и которые она заколотыми шпильками удерживала с тихим, упрямым усердием. Очкарик — его так все звали с первого дня, и он не обижался, только поправлял очки указательным пальцем, сминая переносицу. Высокий молчаливый с татуировкой на предплечье — имени его Скайлар так и не запомнила. Он вообще мало говорил. Просто носил ведро, помогал с треногой и кивал.

Рита рассказывала, как вчера ходила на свидание с парнем, который оказался веганом и всю дорогу, два с половиной часа, рассказывал про вред молока. «Я ему говорю — ну хорошо, а где ты вообще белок берёшь? А он мне — из бобовых. Представляете? Из бобовых!» Очкарик хохотал, давясь кофе из термоса. Молчаливый улыбнулся одним уголком рта и продолжил промывать пробирку.

Скайлар улыбнулась тоже — машинально, как улыбаются, когда не хочешь выделяться из компании. Мысленно она была не здесь. Мысленно она проверяла телефон. В пятый раз за утро. Экран светился мягко. Список уведомлений — пустой. Она пролистала вниз — и вверх — и снова вниз. Открыла его контакт. Палец завис над кнопкой вызова. Механический голос, ровный, безразличный: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Она сбросила. Сунула телефон в задний карман джинсов. Провела ладонью по бедру — мокрому, холодному. Внутри что-то скрутилось в тугой узел.

— Скай, ты идёшь? — Рита махнула ей рукой с берега. — Хватит мерить, мы тут околеем!

— Да, сейчас.

Она вышла из воды, стянула сапоги. В них набрался песок — пришлось вытряхивать поочерёдно, покачиваясь на одной ноге. Собрала волосы в пучок — мокрые пряди липли к шее, и от этого по коже бежал холодок, мелкий, настойчивый. Села на песок рядом с остальными. Они разложили бутерброды на голубом полотенце, Очкарик открутил крышку термоса, и в воздухе потянуло крепким, чуть подгоревшим кофе. Скайлар взяла свой бутерброд — с тунцом и листом салата, который она попросила не класть, но Рита не удержалась, — повертела в руках. Откусила. Прожевала. Вкуса не почувствовала.

Песок под бедром нагрелся — приятно, почти горячо. Где-то кричала чайка. Солёный воздух держался над кромкой воды, и Скайлар ловила его ртом, как прохладную воду, глубоко, до самого дна лёгких.

— Слышали? — Очкарик поднял голову от телефона, и голос его сразу стал другим — не весёлым, а каким-то заговорщическим. — Про Нокса.

Скайлар замерла.

Пальцы, державшие бутерброд, сжались сильнее. Под ногтями скрипнула корка хлеба. На скулах не дрогнуло ни одного мускула — так старательно, что сама себе показалась себе статуей. Сердце пропустило удар. Потом два. Потом забилось часто, ударяя в рёбра, в горло, в виски.

— Что там? — Рита откусила от своего, не отрывая взгляда от океана. — Опять про клуб?

— Хуже. — Очкарик усмехнулся. — Его отец и мачеха вчера дали интервью. Семейное. С помолвкой.

Помолвка.

Слово ударило её под дых — мягко, ватно, как подушка, в которую бьют кулаком, и она не сжимается, а только глохнет внутри. Скайлар чуть наклонила голову — якобы рассматривая свой бутерброд. Песчинка прилипла к нижней губе. Она слизнула её, не почувствовав.

— Покажи, — сказала Рита.

Очкарик листал что-то. Секунда. Две. Потом повернул телефон экраном к ним.

Скайлар увидела фото.

Время замедлилось.

Экран был прямо перед ней — наклонённый под углом, в тени корпуса, и на нём, как в рамке, застыла картинка. Холден. Чёрный смокинг, белая рубашка, волосы зачёсаны назад, но одна прядь выбилась, упала на лоб. Рядом с ним — Ванесса. Платье с открытыми плечами. Улыбка — мягкая. Ладонь — на его рукаве. Подпись под фото — строчным шрифтом, белым по синему: «Семья Нокс: новые горизонты. Лайонел Нокс рассказал о будущем сына и его избраннице».

Скайлар смотрела на этот экран и не могла оторваться. В ушах вдруг стало очень тихо, как будто кто-то выкрутил громкость мира на ноль. Слышно было только кровь — ту, что шумит в висках, и стук собственного сердца, слишком громкий, неправильный. Запах моря исчез. Запах кофе исчез. Остался только экран и подпись «новые горизонты», и её собственные пальцы, которые держали бутерброд так, что хлеб продавился, и тунец выдавился из-под корки, и она этого не замечала.

Челюсть свело. Язык прилип к нёбу. В горле как будто кто-то завязал узел и затянул. Грудь сдавило — ровно, плотно, как тисками. Не больно. Тяжело. Так тяжело, что сделалось трудно дышать, и она поймала себя на том, что дышит через раз, мелко, поверхностно, втягивая воздух в самый верх лёгких, чтобы не выдать.

Рита присвистнула.

— Красивая. Богатая, наверное.

— Ага, — сказала Скайлар. Голос вышел ровный, чуть хрипловатый. — Наверное.

Она откусила бутерброд. Прожевала. Проглотила. Зубы стучали друг о друга, и ей пришлось прижать язык к нёбу, чтобы не выдать. Хлеб во рту был как вата. Солёный — потому что слёзы подступили к самому краю, и она отвернулась, якобы посмотреть на океан, чтобы они не увидели. Моргнула. Один раз, жёстко. Лицо не дрогнуло.

Мысли шли вразброд, беспорядочно, толкаясь.

«Он уехал. Он отключил телефон. Теперь — фото. Интервью. Может, он сейчас с ней. Может, ночует у неё. Может, у неё есть ключ от его дома. Может, я просто дура, которая верила, что это что-то значит. Может, я для него — как все. Может, всё это время я была для него — как все».

Она заставила себя думать иначе. Холодно. Рационально. Включила ту часть мозга, которая привыкла работать в лаборатории, — ту, что сортирует образцы по пробиркам.

«Возможно, он ничего не знает. Возможно, фотография старая. Возможно, Ванесса — просто подруга, и её рука на его руке ничего не значит».

Возможно. Возможно. Возможно.

Ни одно из этих «возможно» не помогало.

Рита смотрела на неё.

— Скай, ты чего? — она тронула её за локоть.

— Ничего.

Она встала. Резко, так что песок полетел из-под кроссовок. Колени не подвели — держали. Отряхнула джинсы на автопилоте, движения стали чужими, чуть дёргаными. Бутерброд она положила обратно на полотенце. Аппетита не было ни грамма. Желудок сжался в сухой комок.

— Пойдём, — сказала она, и голос вышел почти нормальным. — Надо ещё на том участке образцы взять. Там приливная ванна — пока не ушла.

Рита посмотрела на неё внимательно, но кивнула. Встала. Начала складывать термос.

Гринвуд. Среда, позже.

Холден приехал к полудню. Городок назывался Гринвуд — три улицы, заправка, церковь и кладбище на холме. Дом его бабушки стоял на отшибе, у дороги. Полуразрушенный — крыша провалилась в одном месте, но стены ещё держались. Краска облупилась, но кое-где виднелся голубой цвет — тот, который он помнил из детства.

Он вышел из машины. Открыл калитку — та скрипнула, чуть не слетев с петель. Прошёл через двор. Трава выросла по пояс. Он толкнул дверь. Та поддалась с трудом.

Внутри — пыль, запах старого дерева и мышей. Мебель накрыта белыми простынями. Он стянул одну — под ней кресло, бабушкино, с продавленным сиденьем. Он помнил, как сидел здесь, на коленях у матери, а бабушка читала ему вслух. Сказки, какие-то глупые, про говорящих животных.

Он прошёл на кухню. Стол, две чашки, чайник. Всё в пыли. Он провёл пальцем по столешнице — след остался чёткий, тёмный. Открыл кран — вода не пошла, трубы перемёрзли или забились. Окно выходило в сад. Там всё заросло, но яблоня ещё стояла — старая, кривая, с редкими плодами.

Он закрыл глаза. На секунду — как вспышка. Мать держит его за руку, они идут по этой дорожке. Она смеётся, поднимает его, кружит. Бабушка машет с крыльца. Пахнет пирогом. Мать говорит: «Это наше место, Холден. Здесь мы всегда будем дома».

Он открыл глаза. В доме тихо. Только ветер шумит в провале крыши.

Холден постоял ещё немного в кухне. Потом вышел в коридор. Дверь в комнату бабушки была приоткрыта. Он толкнул её.

Внутри — кровать с железными спинками, комод, шкаф. На комоде — фотографии в рамках. Он взял одну. Пыль легла слоем, пришлось протереть рукавом. С фото смотрела мать — молодая, смеётся, держит его на руках. Ему года два, не больше. Он не помнил этого момента. Но помнил её смех — звонкий, как у Скайлар, когда она брызгала на него водой в океане.

Он поставил рамку обратно. Открыл шкаф. Внутри — старые пальто, платья, коробки. На верхней полке — жестяная банка из-под печенья. Он снял её, открыл. Внутри — пуговицы, нитки, какие-то бумажки. И фотография. Мама сидит на поле, ветер треплет волосы. На обороте — надпись её почерком: «Гринвуд, весна. Здесь спокойно».

Он смотрел на эту надпись долго. Потом сунул фотографию в карман. Закрыл шкаф. Вышел из комнаты.

На улице было всё так же серо. Он сел в машину, завёл мотор.

Он купил цветы в единственном цветочном магазине около заправки — простые ромашки, белые с жёлтой серединой. Не помнил, какие она любила. Ромашки, кажется. Или нет. Он не был уверен.

Кладбище было на холме. Он поднялся по дороге, остановился у ограды. Ворота скрипнули. Он пошёл к дальнему углу, где за железной оградой виднелся камень.

Могила матери — в дальнем углу. Простой камень, серый, с выцветшими буквами: «Эмили Нокс. Любимая дочь. Любящая мать».

Он сел на корточки. Положил цветы.

— Привет, мам. — Голос хриплый. — Давно не заходил. Прости.

Ветер шумел в траве. Где-то каркнула ворона.

— Я тут... — он замолчал, подбирая слова. — Я тут встретил одну. Девушку. Скайлар. Она... — он усмехнулся. — Она сварила бульон, когда я болел. Никто мне не варил бульон. С тех пор, как ты.

Он смотрел на камень. На буквы.

— Она не знает, кто я. Ну, знает, конечно. Но ей плевать. Она не смотрит на меня как на Нокса. Просто как на придурка, который не умеет готовить. — Пауза. — Я не знаю, что с этим делать.

Ветер стих.

— Отец хочет, чтобы я женился на Ванессе. Помолвка через месяц. — Он сжал кулаки. — Я не хочу. Но он сказал — или женюсь, или лишусь всего.

Он поднял голову. Посмотрел на небо — серое, низкое.

— Я не знаю, что делать, мам. — Голос сорвался. — Я запутался.

Он посидел ещё немного. Потом встал. Коснулся камня ладонью.

— Я разберусь. Обещаю.

Не ушёл. Постоял минуту, глядя на ромашки, которые уже клонились от ветра. Потом снова присел. На этот раз — не на корточки, а прямо на землю, в мокрую траву. Подтянул колени. Сидел — долго, пока холод не прошёл через джинсы.

— Ещё одно. — Голос хриплый. — Я помню, ты любила полевые цветы. — Он посмотрел на ромашки. — Эти не такие. Я забыл…

Он достал из кармана фотографию. Положил рядом с камнем. Придавил ромашками, чтобы не унесло ветром.

— Я вернусь.

Пошёл к машине. Не оглядывался.

Побережье

Группа собралась уходить. Рита складывала планшеты в сумку, Очкарик сворачивал треногу, молчаливый тащил ведро с образцами к машине. Скайлар стояла у кромки воды, глядя на океан. Волны накатывали на песок, оставляя тёмные следы.

— Скай, ты с нами? — крикнула Рита от парковки.

— Я сама доберусь. Мне надо… — она махнула рукой в сторону берега. — Пару минут.

Рита кивнула и ушла. Машина завелась, выехала с парковки, скрылась за поворотом. Скайлар осталась одна.

Она пошла вдоль берега — медленно, не глядя под ноги. Вода касалась кроссовок, отступала. Она сунула руки в карманы, нашла телефон. Достала. Экран пустой. Она не стала проверять. Знала, что там ничего.

Шла, пока не дошла до скалы, нависавшей над водой. Там, под выступом, было сухо — песок, камни, ракушки. Она села, подтянула колени. Смотрела на горизонт. Вода сливалась с небом — серое с серым, не разберёшь.

Она просидела так, наверное, час. Ничего не делала. Просто смотрела. Внутри было пусто и тихо. Мысли приходили и уходили, не задерживаясь. «Он уехал». «Он не позвонил». «Фото с Ванессой». «Может, он просто занят». «Может, он просто не хочет». «Может, всё это было зря».

Потом встала. Отряхнула джинсы. Пошла к остановке. Автобус как раз подъезжал на другую сторону дороги — старый, с рекламой на боку. Она села у окна. Автобус дёрнулся, поехал. За окном поплыли дома, машины, пальмы.

Дома мама говорила про ужин, про то, что Эйвери позвонила и сказала, что задержится у Джессики. Скайлар кивнула, прошла в комнату, закрыла дверь. Легла. Закрыла глаза. Она лежала и слушала, как в соседней комнате тикает будильник.

Гринвуд

Холден вышел с кладбища, сел в машину. Руки дрожали — он сжал руль, чтобы унять, и костяшки правой отозвались тупой болью, той, что приходит не сразу, а спустя минуту после удара, когда адреналин уже отпускает. Завёл мотор. Постоял минуту, глядя на дорогу — пустую, серую, уходящую в обе стороны. Мотор работал тихо, чуть подрагивая. Из печки тянуло горячим воздухом, и пластик панели пах так же, как в детстве, — отцовский «Мерседес», кожаный салон, та же чуть приторная сладость.

Он не думал, куда едет. Просто ехал — мимо церкви с облупившимся куполом, мимо заправки, мимо единственного продуктового магазина, на которой буква «П» провисла на одном шурупе. Городок кончился быстро, за ним — пустая дорога, поля, лес. Он мог ехать так до самого города — два часа, и там его квартира, пустая, тихая, никого. Мог поехать к отцу — объясняться, снова слушать про помолвку. Мог вернуться в дом бабушки.

Он не хотел ничего из этого.

Проехал ещё милю. Дорога сузилась, по обеим сторонам подступили ёлки, нижние ветки скребли по крыше машины с сухим шелестом. Потом развернулся — резко, с визгом шин по гравию, вывернув руль двумя руками. Вернулся в городок. У перекрёстка — здание с вывеской «Gym». Вывеска была кривая. Окна запотели полностью, и по стеклу расплывались тёмные пятна — чьи-то силуэты двигались внутри. Изнутри доносился глухой стук.

Он припарковал «Ниссан» у обочины. Заглушил мотор. Посидел. Слушал тишину — только ветер и где-то далеко собака лает. Потом вышел, и воздух ударил в лицо — холодный, с привкусом хвои и мокрого асфальта. Толкнул дверь.

Внутри пахло потом, старой резиной, машинным маслом и чем-то кисло-сладким, что всегда кажется в дешёвых спортзалах — смесь дезинфекции, металла и ещё чего-то неуловимого. Свет — тусклый, желтоватый, от ламп дневного накаливания, одна из которых мигала, тихо потрескивая. Вентилятор под потолком крутился медленно, с ленивым скрипом, и разгонял тёплый воздух по залу, не охлаждая. Парень за стойкой — широкий, в майке-алкоголичке, с татуировкой на шее, которая уходила куда-то под ключицу, — поднял глаза. В них мелькнуло что-то вроде любопытства, но быстро погасло.

— Чё надо?

— Можно позаниматься?

— Десять баксов. Час. — Он кивнул на стойку, не вставая. — Там бинты, если надо

Холден отдал двадцатку. Сдачи не взяли — никто не предложил. Прошёл в маленький зал. Груша висела в углу — старая, потёртая, кожа на ней потрескалась, обнажая жёлтый подклад. Пол покрыт линолеумом, местами вздувшийся, в трещинах. В углу — скамья со штангой, гантели разбросаны не по размерам, блины — ржавые по краям. Зеркало на стене, мутное, с пятнами.

Он намотал бинты. Пальцы привычно скользнули в петли, затянули. Подошёл к груше. Ударил. Раз. Звук вышел сухой, плотный, груша качнулась на цепи, заскрипев. Два. Плечо отозвалось болью — старые травмы. Три. Он не остановился. Бил, пока не заболели костяшки, пока кожа под бинтами не стала горячей и влажной. Бить — это было правильно. Бить — это был язык, который он знал с детства: отец ещё в школе отдал его в бокс, и тренер сразу сказал, что у мальчика «хорошие кулаки, но злые». Злые — это да. Злые подходило.

Потом — штанга. Приседания. Жим. Ещё раз. Мышцы загудели, потом затряслись, потом онемели. Это было нужно. Нужно, чтобы в голове стало пусто. Нужно, чтобы слова отца — «женюсь, или лишусь всего» — растворились в гуле крови, в стуке железа, в собственном хриплом дыхании. Он не считал подходы. Просто делал, пока мог. Потом — ещё один, уже через силу. Пот — заливал глаза, тёк по вискам, по шее, по ложбинке ключиц. Воздух в зале стал густым от него.

— Эй, — окликнул его парень с татуировкой на шее. Он стоял у стойки, привалившись плечом, скрестив руки на груди. — Ты не местный?

— Нет.

— Слышал, в четверг гонки. Без правил. — Он усмехнулся, показав золотой зуб. — За старым карьером. В десять. Приходи, если не ссышь.

Холден вытер лицо полотенцем. Ткань была жёсткой, в пятнах, пахла хлоркой.

— Где?

— Говорю же — за старым карьером. Спросишь любого, покажут. — Парень смотрел на него цепко, оценивающе. — Взнос — пять штук. Приз — двадцать. Если выиграешь.

— А если нет?

— Если нет — машину забирают. Или зубы. — Он усмехнулся шире. — Но ты, я смотрю, не из тех, кого это пугает.

Холден посмотрел на свои руки. Под бинтами проступила кровь. Это его почему-то успокоило — что-то простое, конкретное, не требующее объяснений. Болит — значит, существую.

— Приду.

Парень хмыкнул, отошёл. Холден вернулся к штанге. Взял ещё вес. Согнулся, выжал. Раз. Два. Мышцы горели. В голове стало тихо. Только стук, стук, стук.

Холден вышел из спортзала, когда окончательно стемнело. Фонарь над дверью мигал, бросая жёлтый свет на асфальт. Он постоял, дыша холодным воздухом, — пар изо рта, рваный. Плечо ныло, костяшки саднили. Правая рука плохо сгибалась — он размял её, сжал в кулак, разжал. Больно. Хорошо.

Сел в машину. Завёл мотор, прогрел. Печка выла на максимуме, но салон прогревался медленно. Он сидел, смотрел на дорогу — вправо уходила трасса в город, влево — просёлок к дому бабушки. В городе его ждала либо квартира с незаправленной постелью, либо особняк. В Гринвуде — пыльный дом с провалом в крыше и память, которая не отпускала.

Он поехал влево.

Остановился у дома, заглушил мотор. Тишина ударила по ушам. Только сверчки — где-то в траве у забора. Он откинул спинку сиденья — та нехотя, со скрипом, поехала назад. Расстегнул куртку, накинул её сверху, как одеяло. В машине стало холодать, но не критично. Закрыл глаза. Прокручивал в голове все, что с ним произошло за последний месяц.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Ветка стукнула по лобовому стеклу — раз, другой, потом ветер стих, и снова стало тихо. Холод пробрался под куртку, лёг на грудь, на живот, на бёдра. Холден слышал, как стучит его собственное сердце, и стук этот был медленным, спокойным

В какой-то момент он уснул. Сон был рваный, без сюжета: кухня в бабушкином доме, мать в дверях, Скайлар на её месте, и они обе смеются, и от этого смеха ему тепло, а потом сцена перевернулась — кабинет отца, отец стоит, и в руке у него нож, и Холден не успевает уклониться, нож входит в плечо, и боль такая, что он просыпается с хрипом, с колотящимся сердцем.

Сел. Темнота. Тишина. Только сверчки.

Откинулся обратно. Снова закрыл глаза. Снова мать — как она идёт по дорожке в Гринвуде, и солнце бьёт ей в спину, и она оборачивается, и губы шевелятся, и он не слышит что, но знает: «Здесь мы всегда будем дома».

Он не знал, в который раз просыпался. Может, в десятый. Может, в сотый. Темнота за окном не менялась. Холод усилился, и теперь Холден чувствовал его уже в костях — ноющая, тупая боль, от которой хочется свернуться в клубок, что он и сделал, подтянув колени к груди. Пальцы закоченели.

Холден проснулся от холода, который уже не был выносимым. Шея затекла так, что он не мог повернуть голову — пришлось повернуться всем телом. Рот пересох. Глаза слипались. За окном — серое утро, туман, мокрая трава. Он протёр лицо ладонями. Они были холодными, как камни.

Вышел из машины. Ноги затекли, пришлось стоять, держась за дверцу, пока не отпустило. Размял плечи — правое отозвалось резкой болью, тупой, тянущей, от которой перехватило дыхание. Подышал. Поехал на заправку. Взял кофе и сэндвич. Сел у окна, за пластиковым столиком, на котором кто-то забыл пакет с чипсами. За соседним столиком — двое, старик и женщина, обсуждали что-то про дождь на выходные, про цены на бензин, про внуков. Их голоса сливались в общий ровный гул, и Холден слушал, как они говорят о пустяках, и понимал, что когда-то — давно, в другой жизни — он тоже мог так. Просто сидеть и говорить ни о чём.

Он смотрел в окно. Думал о Скайлар. О том, что не позвонил. О том, что она, наверное, видела фото — он не сомневался, таблоиды разнесли его за сутки. Сжал стакан с кофе. Картонная стенка хрустнула, и кофе плеснул на пальцы.

Потом допил. Вышел. День тянулся медленно. Он вернулся в дом бабушки и долго просидел на крыльце — на ступеньке, под навесом, откуда не было видно дороги, только трава и кусты шиповника у забора. Воздух пах мокрой землёй и прелой листвой.

Солнце спряталось за лесом. Вечером он уже знал, куда поедет.

Четверг, день. Особняк Ноксов. Кабинет

Лайонел сидел за столом. Бумаги, ноутбук, чашка кофе — остывшего. В дверь постучали.

— Входи.

Сибилла. В тёмно-синем платье, с укладкой, с той мягкой улыбкой, которую Лайонел знал слишком хорошо — сейчас будет разговор.

— Лайонел, дорогой, — она села в кресло напротив, не спрашивая разрешения. — Я не отвлекаю?

— Говори.

— Я насчёт Холдена. — Она сложила руки на коленях. — Он не отвечает. Второй день. Мелисса звонила, спрашивала. Ванесса ждёт.

— Я в курсе.

— Конечно, ты в курсе. — Сибилла чуть улыбнулась. — Ты всегда всё знаешь. Просто… я подумала, может, ты хочешь, чтобы я что-то сделала. Поговорила с ним. По-женски, мягко.

Лайонел поднял глаза.

— Я сам с ним поговорю.

— Разумеется. — Она кивнула. — Просто… Лайонел, ты же понимаешь, что этот союз важен. Для всех нас. Семья Ванессы — это не просто деньги. Это связи. Репутация. То, что мы строили годами.

— Я знаю.

— Я не хочу, чтобы ты подумал, что я лезу не в своё дело. — Она подалась чуть вперёд. — Но я вижу, как он смотрит на неё. На Ванессу. И я вижу, как он смотрит на тебя. Он уважает тебя. Больше, чем кого-либо. Если ты скажешь — он сделает.

Лайонел молчал. Смотрел на неё — долго, внимательно.

— Я поговорю с ним, — повторил он.

— Хорошо. — Сибилла встала. — Я просто хотела помочь. Ты же знаешь — я всегда только за семью.

Она вышла. Лайонел сидел ещё долго, глядя в стол. Он думал о Холдене. О том, как тот был маленьким — бегал по этому дому, смеялся. О том, как умерла Эмили. О том, что он никогда не был хорошим отцом. Он хотел для сына лучшего. Он всегда хотел только лучшего. Просто это «лучшее» выглядело по-разному.

Он не мог сказать это вслух. Никому. Даже себе.

Гостиная. Сибилла и Мелисса

Гостиная была на втором этаже особняка Ноксов — с высокими окнами, через которые в это время дня заливался густой медовый свет. Паркет из морёного дуба, тёмный, отполированный до зеркального блеска, отражал камин — угли в нём ещё тлели, и по комнате плыл сладковатый запах поленьев и сандала. На каминной полке — фотография Лайонела и Сибиллы, свадебная, в тяжёлой серебряной рамке. Сибилла на ней — молодая, с гладкой укладкой, в платье цвета шампанского, улыбается так, как умеют улыбаться только те, кто привык побеждать. Мелисса каждый раз, глядя на эту фотографию, отмечала, что за десять лет Сибилла не изменилась — только морщин у глаз прибавилось, и те прятала косметолог.

Мелисса сидела на диване — обитом серо-голубым бархатом, низком, с резными ножками — с бокалом шампанского в руке. Бокал был хрустальный, тонкий, с гравировкой «N» у основания. Шампанское — «Дом Периньон», урожай прошлого года. Не самое дорогое, что подавали в этом доме, но и не самое дешёвое. Мелисса держала бокал за ножку, двумя пальцами, как учили. Безымянный палец — без кольца. После развода она перестала носить обручальное. Ванесса носила своё на правой руке — она носила всё, что мать говорила.

Второй бокал стоял на столике у дивана, наполненный на три пальца. Сибилла вошла бесшумно — каблуки её туфель были подбиты войлоком, и Мелисса иногда думала, что эта женщина специально выбирает обувь, чтобы никто не слышал, как она входит. Сибилла была в тёмно-синем платье, с укладкой, с серьгами — жемчуг, идеально подобранный под цвет кожи. От неё пахло жасмином — её духами, теми же, что она носила десять лет, и Мелисса узнавала этот запах раньше, чем видела её в комнате. Села рядом. Спина прямая, колени вместе, бокал взят точно так же — за ножку, двумя пальцами. Одного поля ягоды.

— Ну? — Мелисса подняла бровь.

— Поговорила. — Сибилла отпила. Глоток маленький, почти незаметный. — Он твёрдый. Но не откажет. Он никогда не отказывает, когда дело касается семьи.

— А мальчик?

— Мальчик вернётся. — Сибилла посмотрела на огонь в камине. Угли занялись ярче, вспыхнули синим по краю. — Куда он денется. Я знаю таких, как он. Гордые, пока есть деньги. А без денег — шелковые.

Мелисса чуть прищурилась. Она подумала о Ванессе, о её свадьбе, которую они планировали три года, о платье от Vera Wang, о списке гостей на четыреста человек, о кольце с бриллиантом в четыре карата, которое Ванесса выбрала на прошлой неделе. Обещание — это валюта. Мелисса знала. Её бывший муж тоже когда-то давал обещания. Где он теперь — она не вспоминала.

— Ты уверена?

— Мелисса. — Сибилла повернулась к ней. Взгляд — спокойный, чуть усталый, как у учительницы, которая в сотый раз объясняет очевидное. — Я обещала тебе жениха для Ванессы. Я своё слово держу. Твой муж, хоть и бывший, но помог мне, когда мне никто не помог. Представил Лайонелу. Сказал нужные слова в нужный момент. Теперь — мой черёд.

Мелисса помолчала. Пальцы на ножке бокала чуть сжались. Потом расслабились. Она улыбнулась. Так, как улыбаются женщины, привыкшие к тому, что сделки заключаются не на бумаге, а за бокалом шампанского у камина.

— За твоё слово, — Мелисса подняла бокал.

— За наше будущее, — ответила Сибилла.

Они чокнулись. Хрусталь звякнул тихо. Выпили. Поставили бокалы.

Сибилла встала. Одёрнула платье. Не оборачиваясь, сказала:

— Скажи Ванессе, чтобы не звонила ему. Не писала. Пусть ждёт. Он вернётся.

Она вышла. Дверь закрылась — мягко, без щелчка.

Мелисса допила шампанское. Поставила пустой бокал на столик.

Потом достала телефон. Набрала Ванессу.

— Мама, — голос Ванессы был сонным. — Что?

— Ванесса, — сказала Мелисса. — Слушай меня внимательно. Холден скоро вернётся. Ты будешь ждать его. Будешь делать то, что я скажу. Поняла?

— Мама…

— Поняла?

— Да, мама.

Мелисса сбросила. Положила телефон на столик. Долго смотрела на камин. Потом встала. Вышла.

Четверг, вечер. Гонки

Карьер — огромная яма с отвесными стенами из рыжей глины, в которых кое-где торчали корни вырубленных деревьев, белые на изломе. Дно было залито бетоном, потрескавшимся, в масляных пятнах и следах от покрышек — чёрных, жирных, натёртых за годы. По краям стояли трамплины из досок — кривые, скрипучие, собранные наспех. Неподалёку — разбитые машины, остовы, покрышки, сложенные пирамидой. Фары десятков машин били в небо, выхватывая из темноты клубы пыли. Пахло жжёной резиной и бензином. Звук стоял такой, что уши закладывало: рёв моторов на холостых, орущая из динамиков музыка, чьи-то крики, чей-то смех, лязг железа.

Холден приехал за полчаса до старта. Припарковал машину с краю, в тени насыпи, чтобы фары не слепили. Вышел. Воздух ударил в лицо — холодный, с привкусом глины и бензина. Он глубоко вдохнул. Выдохнул. Сердце колотилось, но руки были спокойные.

К нему сразу подошёл мужик в кожаной куртке — широкий, с бритой головой и шрамом через бровь, белым, рельефным, от виска до скулы. Шея — толстая, с татуировкой, полускрытой воротом. Золотой зуб блестел, когда он говорил.

— Новенький?

— Да.

— Взнос пять тысяч. Наличкой.

Холден отдал. Мужик взял, не считая. Сунул в карман. Потом кивнул на его «Ниссан»

— На этой? Серьёзно?

— А что, есть проблемы?

— Нет.

Мужик усмехнулся. Хлопнул его по плечу и отошёл. Холден постоял секунду. Потом пошёл к машине. Открыл дверь, сел. Завёл мотор. Тот отозвался низким, злым рыком. Стрелка температуры дрогнула, поползла вверх. Он выжал сцепление, тронулся. Подъехал к стартовой линии. Выстроился.

Рядом — «Додж Челленджер», чёрный, с матовыми полосами и тонировкой в ноль. За рулём — парень в кепке, с сигаретой в зубах, с цепью на шее. Откинулся на сиденье, ноги на руле. Увидел «Ниссан» — расхохотался, показал пальцем, что-то сказал своим. За «Челленджером» — «Субару Импреза», низкая, с огромным спойлером, в ливрее. За ней — «Форд Мустанг», старый, но перебранный, с открытым капотом, под которым угадывался здоровенный движок. Все смотрели на Холдена. Кто-то смеялся. Кто-то просто смотрел, оценивая.

Холден не обращал на них внимания. Смотрел на трассу. Два поворота, один трамплин, прямая к финишу. Он проехал этот маршрут дважды в голове. Третий раз. Четвёртый.

Девушка в коротких шортах и в майке с надписью «Inferno» вышла на центр. Подняла флажок — красный, на длинной палке. Музыка стихла. Стало слышно, как дышит толпа.

Холден перехватил руль. Пальцы сжались — костяшки под бинтами побелели, и вчерашние ссадины отозвались тупой, ноющей болью.

Раз.

Сердце ударило один раз. Тяжело, медленно, как перед прыжком.

Два.

Он переключил передачу. Левая нога выжала сцепление до пола, правая плавно нажала газ. Мотор взвыл, набирая обороты. Стрелка поползла вправо. Холден почувствовал, как вибрирует руль, как мелко дрожит сиденье, как впивается в поясницу ремень безопасности. Челленджер справа — парень в кепке вытащил из зубов сигарету, бросил в окно, и она, крутясь, упала на бетон и зашипела.

Три.

Флажок упал.

Машины рванули с места. Гравий забарабанил по днищу. «Ниссан» вырвался вперёд — Холден вдавил газ, не жалея, и стрелка спидометра прыгнула со ста сорока на сто шестьдесят, потом на сто восемьдесят, и руль задёргался в руках. Ветер ударил в лобовое стекло так, что оно загудело, и Холден почувствовал, как вдавливается в сиденье, как наливается тяжестью тело, как кровь отливает от лица. Воздух в салоне стал горячим, спёртым. В зеркале заднего вида — фары «Челленджера», огромные, жёлтые, приближающиеся.

Челленджер подрезал справа — бампер к бамперу. Металл чиркнул по металлу, искры из-под колёс полетели в темноту. Холден крутанул руль влево — рефлекс, вбитый когда-то в кости, — и «Ниссан» нырнул между «Челленджером» и «Субару». «Субару» вильнула, пошла на обгон. Холден дал газу.

Первый поворот — резкий, почти под девяносто градусов. Он вошёл в него на скорости. Машину занесло. Задние колёса завизжали, сжигая резину, и в салон ударил запах горелого — едкий, плотный, от которого защипало в глазах. Холден выкрутил руль в сторону заноса — не от него, а в него, как учили когда-то на курсах экстремального вождения, которые оплатил отец, потому что «это пригодится». Пригодилось. «Челленджер» прижался справа — снова металл, снова визг, снова искры, целый сноп, на секунду осветивший лица в окнах. Холден выровнял за секунду до отбойника. Ремень впился в грудь. Он стиснул зубы, выдохнул сквозь них, и машина понеслась дальше.

Второй поворот — длинный, с уклоном вправо. «Челленджер» снова рядом, бампер к бамперу. Парень в кепке показал ему средний палец через стекло. Холден не ответил. Не до того. Он просто нажал газ до упора. Грязь летела в лобовое — комья, брызги, песок. Дворники не справлялись, и Холден щурился, вглядываясь в трассу через мутное стекло. Он не сбавлял. Сбросить — значит проиграть. Мотор взвыл, перейдя на визг. Руль дрожал так, что руки немели.

И наконец — прыжок через трамплин.

Трамплин вырос из темноты внезапно — доски, кривые, скрипучие, подсвеченные фарами. Холден не успел ничего сделать. Машина оторвалась от земли.

На секунду — тишина. Полная, абсолютная, как в вакууме. Только стук его собственного сердца в ушах и хруст пальцев на руле. Машина повисла в воздухе, и он повис вместе с ней, и земля была где-то далеко внизу, и фары высветили яму, и на мгновение ему показалось, что он летит.

Потом — удар. Подвеска застонала, днище ударило о бетон. Зубы лязгнули. Голова ударилась о подголовник. Холден стиснул руль, выровнял. Машина понеслась дальше, чуть заваливаясь на левую сторону — подвеска выла, но держала.

Прямая. Финиш — впереди, в свете фар. «Челленджер» справа, «Мустанг» слева. Они зажали его — синхронно, как по команде, и Холден понял, что это не случайность. Между ними — щель. Миллиметров триста, может, четыреста. Если он пойдёт туда, его сомнут, и он это знал.

Он не сбросил. Пошёл в щель. Мышцы рук окаменели. Руль — мёртвый, не поддаётся ни в какую сторону. Боковое зеркало срезало. Холден вцепился в руль, выжал газ. Машина рванула вперёд, протиснулась — он почувствовал, как оба борта «Ниссана» скребут по чужим кузовам, как сминается металл, как где-то в заднем крыле что-то трещит и ломается. На секунду ему показалось, что всё — застрял, сейчас его раздавят между ними, как фольгу.

Он вырвался. Первым. На полкорпуса. На корпус. На два.

Тормоза. Машина остановилась. Фары высветили стену из покрышек, натянутый трос. Дальше — толпа, силуэты, свет.

Он сидел. Руки на руле. Пальцы — белые, не разгибаются. Дыхание — рваное, хриплое, как у загнанной собаки. Сердце колотилось так, что он слышал его в зубах, в висках, в кончиках пальцев. Голова кружилась. Где-то текла кровь — из рассечённой брови, по виску, по щеке. Он не вытирал.

Пять секунд. Десять. Толпа за ограждением орала — откуда-то сверху, приглушённо, как из-под воды. Свет прожекторов бил в глаза. Кто-то стучал по капоту.

Он открыл дверь. Вышел. Ноги подломились — пришлось опереться о крышу. Колени тряслись. Зрение плыло, двоилось. Он моргнул, сфокусировался. Перед ним стоял мужик со шрамом — золотой зуб блестел в свете прожекторов.

— Двадцатка, — сказал мужик. Отсчитал купюры. — Ты псих.

Холден взял. Пальцы не слушались — купюры упали на асфальт. Он поднял. Сунул в карман. Попробовал улыбнуться. Не получилось.

— Поздравляю, — сказал мужик. — Ты либо очень везучий, либо очень тупой. Обычно новичков на первом же повороте в покрышку вкладывают.

Холден не ответил. Пошёл к машине.

И тут — удар сзади. По спине, между лопаток. Сильный, тупой, как бейсбольной битой. Холден упал на колени. Асфальт ударил в колени — больно, жёстко. Ещё удар — по рёбрам. Воздух вышибло из лёгких. Нога — в бок. Ещё нога. Он попытался встать, но его били со всех сторон. Кто-то схватил за волосы, дёрнул. Он увидел лицо — парень в кепке. Улыбается. Зубы — жёлтые. Бьёт.

— Думал, самый умный? — Голос откуда-то сверху, гулкий, с акцентом. — Новенький, блядь.

Удар в живот. Холден сложился пополам, упал на бетон. Кровь из рассечённой брови капнула на асфальт. Били ногами — по спине, по голове, по рукам. Он закрыл лицо руками, свернулся в клубок. Ботинки мелькали над ним — чёрные, тяжёлые, армейские. Один пришёлся по рёбрам, и он вскрикнул — звук вышел тихий. Кто-то вырвал конверт из кармана — двадцать тысяч, которые он только что получил. Дверь машины открылась. Шарили внутри. Смеялись.

— Холден Нокс, — сказал парень в кепке. — Я слышал про тебя.

Ещё удар — в висок. Мир вспыхнул белым, потом стал красным, потом — тёмным. Он попробовал подняться. Не смог. Кто-то наступил ему на руку — тяжело, намеренно, так что кости под подошвой хрустнули, и Холден заорал, не сдержавшись. Тот же ботинок опустился ему на спину, придавил к асфальту. Боль была такая, что дыхание остановилось.

— Скажи спасибо, что не убили, — сказал парень в кепке. — В следующий раз не выёбывайся.

Шаги удалились. Смех — тоже. Музыка снова врубилась — где-то на периферии, как из другой реальности.

Холден лежал на асфальте, свернувшись. Кровь текла по лицу, по шее, впитывалась в воротник куртки. Рёбра горели. В ушах звенело. Кто-то подошёл — он почувствовал ботинок рядом с лицом, но бить не стали. Просто плюнули. Ушли.

Потом — тишина. Только звон в ушах. Только темнота.

Пятница, утро. Домик в Гринвуде

Холден очнулся от холода. Лежал на полу, на матрасе, брошенном в углу. Спина — к стене, ноги — в кроссовках, которые он даже не снял. Голова гудела, как трансформаторная будка. Во рту — вкус крови и ржавчины. Он попробовал сесть — рёбра отозвались острой болью. Пришлось опереться на локоть, потом на стену.

Домик. Тот самый. Провал в крыше, через который виднелось небо. Он не помнил, как сюда попал. Помнил карьер, удары, темноту. Потом — урывками — как он сидел в машине, держась за руль, и ехал. Куда-то. Наверное, сюда. Или не сюда. Может, его кто-то занёс. Может, сам дополз. Он не был уверен.

Телефон лежал рядом, на полу, экраном вниз. Он взял его. Кнопка сбоку — нажал. Экран загорелся, яблоко, загрузка. Он смотрел, как оживают уведомления. Скайлар — три пропущенных. Лиам — один. Отец — один. Ванесса — два. Он смахнул всё, кроме Скайлар. Набрал.

Гудок. Второй. Третий. Сброс.

Он отвёл телефон от уха, посмотрел на экран. Потом набрал снова. Гудки, потом она сбросила. Он не стал звонить в третий раз. Просто сидел, держа телефон в руке, глядя на стену. В голове — пусто. Только гул.

Потом набрал Лиама.

— Нокс! — Лиам орал так, что динамик хрипел. — Ты где, мать твою?! Два дня! Сибилла в ярости! Тётя Мелисса была у мамы, спрашивала, где ты! Отец молчит, но это хуже!

— Я в Гринвуде. — Голос сел, пришлось прокашляться. — Приеду сегодня.

— Ты как вообще?

— Живой. — Пауза. — Ты Скай не видел?

— Нет. А что?

— Ничего.

Он сбросил. Встал, держась за стену. Тело ныло — рёбра, спина, голова. В зеркале, мутном, с трещиной, — разбитая губа, синяк под глазом, ссадина на скуле. Он умылся холодной водой из бутылки. Собрал вещи — сумку, ключи. Вышел.

Машина стояла у крыльца, вся в царапинах и вмятинах. Он провёл пальцем. Потом сел за руль, завёл мотор. Тот завёлся не сразу — чихнул, потом заурчал. Он выехал на дорогу.

Квартира Холдена

Квартира встретила тишиной. Он вошёл, не включая свет. Прошёл на кухню, налил воды, выпил залпом. Потом ещё. Открыл холодильник — пусто, только банка пива и половинка лимона. Закрыл.

Прошёл в спальню. На кровати — смятая простыня, подушка. Он сел на край, посмотрел на тумбочку. Там лежала резинка для волос — тонкая, чёрная, с одной светлой прядью.

Скайлар забыла.

Он взял её, покрутил в пальцах. Потом сунул в карман.

Прошёл в ванную. Открыл кран, дождался горячей воды. Разделся — медленно, морщась. Рёбра отзывались резкой болью, когда он поднимал руки. Зеркало отражало синяк под глазом — наливался синим, губа распухла, на скуле ссадина. На рёбрах — тёмное пятно с фиолетовым отливом. Он потрогал. Больно, но терпимо.

Зашёл в душ. Горячая вода обожгла кожу — резко, до вдоха сквозь зубы. Потом стало легче. Он стоял, упершись ладонями в кафель, и смотрел, как вода в перемешку с кровью стекает в слив. Пар заполнил ванную, зеркало запотело. Он закрыл глаза. В голове — Скайлар. Он не знал, что скажет ей. Не знал, как объяснит. Просто стоял под водой, пока кожа не покраснела.

Вышел. Вытерся полотенцем, натянул джинсы, футболку, куртку. Посмотрел на себя в зеркало — синяк стал ещё темнее, но лицо уже не такое помятое.

В прихожей открыл ящик, достал бумажник. Карточки, наличка, сунул всё в карман. Взял ключи, вышел.

Он не знал, куда ехать. Просто сел в машину и поехал. Улицы проплывали мимо, серые, мокрые. Потом остановился на светофоре и заметил маленький магазин на углу — витрина в тёмном дереве, вывеска без названия, только гравировка на стекле: «Изделия». Он никогда не заходил сюда. Но сейчас — припарковался, вышел. Сам не понял, почему.

Внутри пахло кожей и деревом. Тишина, приглушённый свет. За прилавком — женщина в очках, лет пятидесяти, с аккуратной стрижкой. Подняла глаза, кивнула.

— Добрый день. Ищете что-то конкретное?

— Нет. — Он прошёл вдоль витрин. — Просто смотрю.

Она не стала навязываться. Вернулась к бумагам. Он ходил между стеклянными стеллажами, разглядывая кольца, серьги, подвески. Всё было не то — слишком вычурное или наоборот слишком простое. Он не знал, что ищет. Знал только, что это должно быть для неё.

Остановился у дальнего стеллажа. На бархате, отдельно от остальных, лежал браслет. Тонкий, из белого золота, с маленьким кулоном в виде волны.

Он смотрел на него долго. Потом подозвал женщину.

— Этот. Можно посмотреть?

Она достала, положила на бархат перед ним. Он взял в руки, провёл пальцем по волне.

— Гравировку нужно?

Он молчал. В голове — пусто. Потом вспомнил: ночь на пляже, океан, её волосы, мокрые, липнут к щекам. Она стоит по грудь в воде, смотрит на него. Небо и вода — одинаково тёмные, не разберёшь, где кончается одно и начинается другое.

— «Между небом и землёй», — сказал.

Женщина подняла бровь, но записала. Кивнула.

— Это займёт около часа. Можете подождать или зайти позже.

— Подожду.

Прошёл к кассе, чтобы оплатить. Протянул карточку. Женщина вставила в терминал. Тот пискнул — красным. Она нахмурилась, попробовала ещё раз. Опять.

— Извините, карта не проходит.

Он достал вторую. То же самое. Терминал пищал, отказывал. Женщина смотрела на него с вежливым недоумением.

Он всё понял. Отец заблокировал.

Он убрал карточки. Достал наличку, пересчитал. Не хватало. Он выгреб всё из карманов — мелочь, ещё пару сотен. Хватило едва-едва, впритык.

— Наличкой.

Женщина кивнула, взяла деньги, пересчитала. Он сел на стул у стены. Ждать.

Она ушла в мастерскую. Он остался один. Посмотрел на часы — полдень. Потом достал телефон. Ничего. И сунул его обратно в карман.

Час тянулся медленно. Он смотрел в окно — на улицу, на редких прохожих, на машины. Думал о Скайлар. О том, что скажет. О том, что она ответит. Может, пошлёт. Может, нет. Он не знал, что хуже.

Женщина вышла через сорок минут. Протянула коробку — маленькую, чёрную, с золотой лентой.

— Готово. Проверьте.

Он открыл. Браслет. Волна. На внутренней стороне — тонкая гравировка: «Между небом и землёй». Он провёл пальцем. Закрыл. Кивнул.

— Спасибо.

Вышел. Сел в машину. Положил коробку на заднее сиденье. Посмотрел на неё. Потом завёл мотор и поехал к её дому.

Он ехал по улице, мимо торгового центра, и увидел её. Скайлар вышла из торгового центра с двумя пакетами — один с продуктами, второй поменьше, с логотипом аптеки. Джинсы, куртка, волосы собраны в хвост. Она шла к остановке, глядя под ноги.

Он остановился, вышел из машины.

— Скай.

Она обернулась. Сначала — шок. Глаза расширились, пакеты дёрнулись в руках.

— Боже, что с тобой? — она шагнула ближе, но тут же остановилась. — Хотя нет. Не говори. Я не хочу знать.

— Скай, подожди.

— Я сказала — не хочу знать. — Она сглотнула. Голос дрогнул, и она это услышала. — Но…

Она замолчала. Посмотрела на его лицо — внимательно. На разбитую губу. На синяк под глазом — наливающийся, синий. На ссадину на скуле. Внутри что-то сжалось — туго, до боли в рёбрах.

— Что это, Холден?

— Гонки.

— Какие гонки?

— Разборка после финиша. — Он дёрнул плечом — тем, с синяком. Сморщился — коротко, едва заметно. — Машину помяли. Меня — тоже.

— Кто?

— Не важно.

Он не смотрел на неё. Смотрел мимо — на парковку, на серую стену торгового центра, на проезжающие машины. Куда угодно, только не на неё. Она поняла: есть что-то ещё. Что-то, что он не говорит.

— Деньги забрали?

— Справился.

— Это не ответ.

— Скай. — Он наконец поднял глаза. — Не сейчас.

Она выдохнула. Медленно. Через нос.

— Ладно. — Коснулась его рукава. Легко, кончиками пальцев. — Потом расскажешь.

Он перехватил её ладонь. Сжал — коротко, крепко. Она убрала.

— Нет. — Она отвернулась. — Два дня. Два дня, Холден. Я звонила. Ты отключил телефон. А потом я вижу эти фото. С Ванессой. И твой отец говорит, что вы пара.

— Скай...

— Что? — Она шагнула назад, когда он шагнул вперёд. — Что ты скажешь? Что это не то, чем кажется? Что это для прессы?

— Да.

Она усмехнулась.

— А я для чего? Для души?

Он схватил её за руку — резко, но не грубо. Она попыталась вырваться, но он держал.

— Ты не для чего. Ты просто ты.

— Отпусти.

— Нет.

Он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила. Пакеты полетели на асфальт. Она охнула, вцепилась в его куртку.

— Холден! Отпусти! Люди смотрят!

Он не отпустил. Открыл дверь машины, посадил её на пассажирское сиденье. Потом собрал пакеты, бросил в багажник. Сел за руль.

— Холден...

Он наклонился и поцеловал её — резко, со всей злостью, которую копил два дня. Губы — жёсткие, требовательные. Она оттолкнула его ладонью в грудь, но ладонь не оторвалась, замерла на ткани. Секунда. Две. Потом её пальцы сжались на вороте, и она ответила — с тем же голодом, с тем же страхом. Поцелуй вышел отчаянный. Зубы стукнулись. Она ахнула ему в рот. Он прижал её затылок ладонью, углубил. Она забыла, что злится. Когда он оторвался — лоб ко лбу, дыхание рваное, — она смотрела на него мокрыми глазами.

— Ты... — она сглотнула. — Ты мне врёшь?

— Нет.

Он достал с заднего сиденья коробку — маленькую, чёрную, с золотой лентой. Протянул ей.

— Что это?

— Открой.

Она развязала ленту. Внутри — браслет.

— Это...

— Я знаю, что ты не носишь украшения. Но это не простое.

Она присмотрелась. На внутренней стороне — «Между небом и землёй».

— Что это значит?

Он помолчал. Потом сказал:

— Помнишь ночь на пляже? Ты стояла в воде. Небо и океан — одного цвета. Не разберёшь, где что. Я тогда подумал, что ты — как эта граница. Между небом и землёй. Между тем, что должно быть, и тем, что есть.

Она смотрела на него. Глаза блестели.

— Холден...

— Я не спал с ней. С Ванессой. Никогда. Это всё для прессы. Для отца. Я не хочу этого. Я хочу быть с тобой.

Она отвернулась. Смотрела в окно. Потом тихо:

— Я так злилась. Я думала, что ты просто... просто играл.

— Я не играл.

— Я просто... испугалась. Что я для тебя — как все. — Она вытерла щёку ладонью.

Он взял её за руку.

— Ты не как все. Ты для меня особенная.

Она посмотрела на него. Долго. Потом схватила его за ворот куртки и впилась в губы — коротко, зло, кусая нижнюю губу. Он втянул воздух сквозь зубы. Она отстранилась на секунду — глаза горят, — и снова поцеловала, уже мягче, уже нежнее. Языком по шву губ. Как извинение, которое она не могла произнести.

Когда она отстранилась, он спросил:

— Поехали поужинаем?

— Не могу. — Она покачала головой. — Мама ждёт. Я обещала.

— Тогда я отвезу тебя.

Он завёл мотор. Она держала коробку на коленях, иногда трогала браслет пальцем. Он видел это краем глаза.

У дуба он притормозил. Заглушил мотор. Она вышла, забрала пакеты из багажника. Он вышел тоже.

— Холден.

— Слушаю.

— Только не обманывай меня.

— Не буду.

Она шагнула к нему. Привстала на цыпочки, зацепилась пальцами за его ремень — притянула ближе. Поцеловала — коротко, сухо, в уголок рта. Прикусила губу и отпустила.

— Позвони вечером.

— Позвоню.

Она скрылась за углом. Он постоял ещё немного, потом сел в машину. Завёл мотор. И поехал.

Скайлар вошла, скинула кроссовки, поставила пакеты на стол. Мама стояла у плиты, что-то помешивала в кастрюле — пахло тушёным мясом и лавровым листом.

— Я дома.

— О, Скай. — Кэтрин обернулась. — Как раз вовремя. Помоги с картошкой, я не успеваю.

Скайлар кивнула, вымыла руки, взяла нож. Картошка была в мойке — холодная, мокрая, с комками земли. Она чистила медленно, глядя в одну точку. Браслет на запястье поблёскивал — маленькая волна, тонкая гравировка. Она не могла перестать его трогать.

Мама рассказывала про подругу, у которой течёт кран, про отца, который забыл купить хлеб. Скайлар кивала, но думала о нём. О том, как сказал про небо и землю. О том, как держал её — крепко, отчаянно, как будто боялся, что она растворится в воздухе.

— Скай, ты меня слышишь?

— А? Да, мам.

Кэтрин вздохнула, улыбнулась, но ничего не сказала.

За столом — отец, мама, Скайлар. Эйвери не было — ночевала у Джессики, прислала сообщение: «Не ждите, буду поздно». На столе — жареная картошка, котлеты, салат. Пахло домом.

— Как учёба? — спросил отец, не поднимая глаз от тарелки.

— Нормально.

— Как Тео? — Кэтрин подложила ей ещё котлету. — Что-то он давно не заходил.

Скайлар замерла. Вилка застыла на полпути ко рту.

— Мы расстались.

Тишина. Кэтрин замерла с ложкой в руке. Отец поднял глаза.

— Как расстались? — переспросила мама. — Почему?

— Просто. — Скайлар пожала плечами. — Так вышло.

— Но он же... он же такой хороший мальчик. — Кэтрин растерянно смотрела на неё. — Что случилось?

— Мам, я не хочу об этом.

— Но, Скай...

— Я сказала, не хочу.

Голос вышел резче, чем она хотела. Кэтрин замолчала. Отец отложил вилку, посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал. Скайлар встала.

— Я поела. Пойду к себе.

Она вышла из-за стола, поднялась по лестнице. Закрыла дверь. Села на кровать. Взяла телефон. Ничего. Она отложила его, легла. Уставилась в потолок. Тени от лимонного дерева ползли по стенам.

Особняк Ноксов

Холден не поехал домой. Поехал в другую сторону. Он не планировал. Просто руки сами выкрутили руль. Мысли — там, в кабинете отца, где всё решили без него. Где его будущее расписали по пунктам, как смету. Он думал об этом всю дорогу. Злость кипела где-то под рёбрами, но не выплёскивалась. Просто гудела.

Особняк светился окнами. Он припарковался у входа, вышел. Дверь открыл сам. Прошёл через холл, мимо лестницы, мимо гостиной, где Сибилла смотрела какой-то сериал. Шёл к кабинету.

Холден вошёл без стука. Лайонел сидел за столом, перед ним — бумаги, ноутбук, стакан виски. Он поднял глаза. Медленно. Не удивился.

— Ты вернулся.

— Я забрал карточки. Они заблокированы.

— Да.

— Разблокируй.

Лайонел отложил ручку. Сложил руки. Посмотрел на сына — на синяк под глазом, на разбитую губу, на то, как он стоит — напряжённый, злой.

— Где был?

— Неважно.

— Мне — важно.

— Тебе важно только одно. Чтобы я был на помолвке.

Лайонел выдержал паузу.

— Ты будешь на помолвке.

— Нет.

— Будешь. — Он поднялся. — Я не спрашиваю. Я говорю.

— А если я откажусь?

— Тогда ты останешься без денег. Без машины. Без жилья.

— У меня есть своя квартира.

— Она записана на меня.

Холден молчал. Смотрел на отца. Внутри — холод.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты готов меня выкинуть на улицу из-за какой-то Ванессы?

— Из-за будущего. Твоего будущего.

— Моего? — Холден усмехнулся. — Ты о моём будущем думаешь? Или о своём?

Лайонел обошёл стол. Встал напротив. Близко.

— Я думаю о том, что будет с тобой, когда меня не станет. Думаю о том, что ты не умеешь ничего, кроме тратить. Думаю о том, что без этой семьи ты — никто.

— Тогда, может, мне стоит проверить?

Лайонел смотрел на него. Долго. Потом отвёл взгляд.

— Ты глупец.

— Возможно. Но я не женюсь на ней.

Он развернулся. Пошёл к двери.

— Холден.

Он остановился.

— Если ты уйдёшь сейчас — обратно можешь не возвращаться.

Холден открыл дверь. Вышел.

Лайонел остался стоять. Смотрел на дверь. Потом вернулся к столу. Сел. Взял ручку. И начал писать — ровно, как будто ничего не произошло.

Холден шёл к выходу. Быстро, глядя прямо перед собой. Не смотрел по сторонам. У лестницы его окликнули.

— Холден.

Сибилла. В халате, с чашкой чая. Смотрела на него с мягкой улыбкой.

— Ты вернулся. Как хорошо. Мы волновались.

— Не ври.

Она приподняла бровь. Улыбка не исчезла.

— Ты зря так. Я действительно волновалась. Ты пропал. Отец…

— Отец в курсе. Я только что с ним говорил.

— И?

— И ничего.

Она сделала шаг ближе. Понизила голос.

— Холден, послушай меня. Я знаю, ты злишься. Но это правда важно. Для всех нас. Для тебя в том числе.

— Для меня?

— Да. Ты молод. Ты не понимаешь. Жизнь — это не только то, что ты хочешь. Это ещё и то, что нужно.

— И что мне нужно? Ванесса?

— Стабильность. Семья. Деньги.

— У меня всё это есть.

Она чуть склонила голову.

— Ты несправедлив ко мне, Холден. Я всегда хотела для тебя только лучшего.

— Я знаю, что ты хочешь. — Он шагнул ближе. — Только это «лучшее» — для тебя. Не для меня.

Она не ответила. Просто стояла, смотрела. Он прошёл мимо. Дверь хлопнула.

Холден вернулся домой. Снял куртку, бросил на стул. Прошёл на кухню, налил виски. Выпил залпом. Потом ещё. Сел на диван, включил телевизор. Набрал Скайлар.

Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.

— Да?

— Завтра, — сказал он.

Пауза.

— Чего?

— Утра. Я заеду.

Она замолчала. Скрипнула кровать.

— Расскажешь?

— Нет.

— Холден.

— Скай.

Он слышал её дыхание. Долгое. Как будто она считала до десяти.

— Куда? — спросила она наконец.

— Не спрашивай.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Пауза. Она выдохнула. Потом — тихо, почти шёпотом:

— Я не поеду.

— Поедешь.

— С чего ты взял?

— Потому что я знаю тебя, Рид.

Она усмехнулась.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю. — Он помолчал. — Ты сейчас сидишь на кровати, поджав ноги. В пижаме. Волосы собраны, но одна прядь выбилась. Ты злишься. Но не настолько, чтобы не поехать.

Тишина. Долгая. Он слышал, как она дышит.

— Ты невозможен, — сказала она.

— Знаю.

— Во сколько?

— В десять. Я буду ждать за углом.

— Хорошо.

— Спокойной ночи, Скай.

— Иди ты.

Он усмехнулся. Сбросил. Посмотрел на экран. Потом отложил телефон. Допил виски. Поставил стакан на стол.

Суббота. Утро. Дом Ридов

Скайлар открыла глаза в восемь. Лежала ещё минуту, глядя в потолок, прокручивая в голове вчерашний разговор. «Я знаю тебя, Рид.» «Ты ничего обо мне не знаешь.» «Знаю.»

Она встала. Подошла к шкафу. Достала джинсы. Передумала. Положила обратно. Достала чёрное платье — тонкое, с открытыми плечами. Передумала снова. Повесила обратно.

Снова джинсы. Снова положила.

Она села на кровать и уставилась на шкаф. Внутри всё скручивалось — мелко, туго. Она не знала, куда он её везёт. Она не знала, что это — свидание, извинение, или что-то ещё. Она знала только, что её трясёт.

Эйвери встала, прошла мимо в ванную. Скайлар слышала шум воды, потом — фен. Потом — тишина. Эйвери заглянула.

— Ты чего?

— Ничего.

— У тебя лицо красное. Ты заболела?

— Нет. Я... — Скайлар замялась. — Мне надо на... кое-куда.

Эйвери посмотрела на неё долго. Потом кивнула. Не спросила — куда и зачем. Просто вышла.

Скайлар снова села к шкафу. Посмотрела на браслет, дотронулась до него пальцем. Внутри всё сжалось

Она встала. Включила свет. Посмотрела на себя в зеркало. Распустила волосы. Собрала обратно в пучок. Снова распустила.

Решила — платье. Длинное, тёмно-синее, с открытыми плечами, чуть выше колена. Она нашла его в дальнем углу шкафа, надела. Посмотрела на себя.

Волосы распустила. Губы накрасила блеском. На запястье — браслет с волной.

Телефон пиликнул. «Я внизу».

Она сбежала по лестнице, на ходу натягивая куртку. Мама что-то крикнула вслед — она не разобрала. Выскочила, хлопнув дверью.

Он стоял у капота, скрестив руки. В тёмной куртке, джинсы, волосы растрепаны. Смотрел, как она идёт.

— Доброе утро.

— Доброе.

Она улыбнулась и села. Он обошёл капот, сел рядом. Завёл мотор.

— Готова?

— Ты так и не сказал куда.

— Узнаешь.

Он выехал на трассу. За окном поплыли пригороды, потом — поля, потом — лес. Она смотрела на дорогу, иногда косилась на него. Он положил руку на её ладонь. Просто накрыл. Она перевернула руку, переплела пальцы. Он сжал.

— Ты так и не скажешь? — спросила она.

— Нет.

— Холден.

— Скайлар.

Она вздохнула, но улыбнулась. Откинулась на сиденье. Закрыла глаза. Солнце било в окно, тёплое, мягкое. Она уснула.

Он разбудил её, когда машина остановилась. Она открыла глаза — они были у реки. Широкой, спокойной, с тёмной водой. На берегу — старая деревянная пристань, к ней привязана лодка. Маленькая, с вёслами.

— Ты серьёзно? — она уставилась на неё.

— А что?

— Ты умеешь грести?

— Узнаем.

Он вышел, подал ей руку. Она взялась, шагнула на пристань. Доски скрипнули. Лодка качнулась, когда он ступил в неё. Скайлар замерла.

— Ты уверен, что она не перевернётся?

— Не совсем.

Она посмотрела на него. Потом засмеялась. Осторожно шагнула в лодку, села на скамью. Он отвязал верёвку, взял вёсла.

Грёб он неуклюже. Лодку сносило в сторону, разворачивало. Скайлар смеялась, держась за борта.

— Ты не туда гребёшь!

— Я знаю!

— Тогда почему не исправляешь?

— Пытаюсь!

Они почти перевернулись — лодка наклонилась, вода хлынула через борт. Скайлар взвизгнула, схватилась за него. Он выровнял, заматерился. Потом посмотрел на неё — растрёпанную, смеющуюся. И сам засмеялся.

— Ты хотя бы когда-нибудь это делал?

— Нет.

— Зачем тогда?

— Хотел произвести впечатление.

— Удачно.

Она фыркнула. Они помолчали, раскачиваясь на воде. Солнце припекало. Ветер нёс запах сосен с того берега, и тины, и его одеколона — мяты, сандала. Она заметила, что он гребёт медленнее. Вовсе не потому, что устал.

— Ты это специально?

— Что?

— Вёсла так медленно двигаешь.

— Не выдумывай.

— Ты на меня смотришь.

— Я смотрю на вёсла.

Она зачерпнула ладонью воду и плеснула ему в лицо. Он моргнул, мотнул головой, как пёс. Потом зачерпнул в ответ. Она завизжала, пригнулась. Брызги полетели во все стороны.

— Перемирие!

— Нет.

Ещё брызги. Она смеялась, закрывая лицо руками. Он смеялся, загребая воду широким взмахом.

— Сдаёшься?

— Сдаюсь! Сдаюсь!

Он перестал. Отпустил вёсла. Она отняла ладони от лица. Мокрая, с прилипшими ко лбу прядями. Посмотрела на него.

— Ты мокрый, — сказала она.

— Ты тоже.

— Это ты начал.

— Нет.

— Нет?

— Это ты плеснула первой.

— Да. Но ты не ответил бы, если бы не хотел.

Она отвернулась, сделав вид, что смотрит на воду.

На другой берег они выбрались минут через двадцать. Он вытащил лодку на песок, подал ей руку. Она ступила на берег, отряхнула платье. Оно прилипло к ногам. Он смотрел на неё.

— Что? — она перехватила взгляд.

— Ничего. Просто ты красивая.

Она замерла. Потом отвернулась, но он видел — щёки порозовели.

На берегу — пикник. Плед, корзина, бутылка вина. Он накрыл. Она села, поджав ноги. Он сел рядом. Близко. Она чувствовала тепло его плеча.

— Ты оказывается романтик.

— Немного, но если честно, это свидание тебе устроит Гугл.

Она рассмеялась. Он открыл вино, налил в стаканы. Они ели сэндвичи, сыр, виноград. Ветер шумел в камышах. Где-то кричала птица.

Он взял виноградину, поднёс к её губам. Она посмотрела на него — долго. Потом взяла губами. Он смотрел, как она жуёт. Она смотрела на него. Между ними — воздух, который вдруг стал плотным.

— Холден, спасибо.

— За что?

— За это. — Она обвела рукой вокруг. — За сегодня.

Он фыркнул.

Она толкнула его в плечо. Он перехватил её руку за запястье, притянул к себе. Согнул пальцы к губам. Поцеловал каждый пальцец — медленно, по очереди, от мизинца к указательному. Задержался на среднем. Она забыла, как дышать. Внутри что-то обмякло — медленно, томно, как масло на сковородке.

— Ты должен был позвонить, — тихо сказала она. — Когда уехал.

— Знаю.

— Я думала... — она замолчала. Потом отвернулась. — Я думала, ты со мной попрощался.

— Нет. — Он сжал её пальцы. — Я никогда с тобой не попрощаюсь.

Она долго молчала. Потом повернулась к нему. В её глазах — что-то, чему он не мог подобрать названия. Ни страх, ни благодарность. Что-то глубже.

Он не ответил. Просто положил ладонь ей на затылок, переплёл пальцы с её волосами и наклонил к себе. Поцеловал — лениво. Она откинулась назад, поддалась. Губы — мягкие, медленные. Он отстранился, подул ей в губы — тёплым воздухом. Она улыбнулась, не открывая глаз. Ветер трепал её волосы.

Потом пошли выше — на холм. Там, на самом верху, — качели. Большие, деревянные, на толстых верёвках, привязанных к ветке старого дуба. Дуб был старый — кора потрескавшаяся, в дуплах, на нижних ветках — сухие листья. Скамья качелей — широкая, с вытертым деревом, на котором виднелись инициалы — «А + М».

Он сел первым, она села рядом. Они оттолкнулись и полетели. Ветер ударил в лицо, она закричала — от восторга. Он засмеялся.

— Выше!

— Я стараюсь.

— Сильнее!

Он оттолкнулся сильнее. Качели взлетели. Под ними — река, узкая, серебристая, внизу петляла и терялась в камышах. Скайлар визжала, зажмурив глаза. Холден смотрел на неё — на её лицо, с мокрыми от слёз — от ветра — ресницами, на её рот, приоткрытый на крике.

Когда качели замедлились, она крепко взяла его за его руку.

— Расскажи о себе, — попросила она тихо. — Я почти ничего о тебе не знаю. Только, что ты умеешь плавать плохо, а грести ещё хуже.

Он усмехнулся. Помолчал.

— Мой отец, — сказал он. — Лайонел. Он всегда хотел, чтобы я был идеальным. Как он. Чтобы я ходил на советы директоров, подписывал контракты, ездил на его машине с шофёром. Я в девять лет хотел просто гонять на треке вместе с ним — а он хотел, чтобы я сидел на трибуне и смотрел.

— Твой отец гонял?

— Когда-то. Давно. Когда мама была жива.

— Она...

— Умерла.

— Извини я…

Он продолжил — медленно, по куску, как будто вытаскивал из себя длинный гвоздь.

— Мачеха появилась через год. Сибилла. Сразу начала переставлять мебель. Сняла мамины фотографии в гостиной. Повесила свои. Я заметил — она поняла, что я заметил.

— Холден...

— Дай я закончу. Потом мне будет труднее.

Она кивнула.

— Моя бабушка — мамина мать — жила в Гринвуде. Маленький городок. Бабушка пекла пироги. С яблоками, с вишней. Читала мне вслух. Я приезжал к ней каждые выходные.

Он замолчал. Она ждала.

— Она умерла, когда мне было двенадцать. Дом остался. Я не был в нём давно — Он провёл рукой по дереву качелей. — В этом доме я был в среду. Первый раз за пять лет.

Она сглотнула.

Он посмотрел на неё. Долго. В её глазах он не увидел жалости — только внимание и грусть.

— Расскажи ещё, — сказала она. — Про маму.

Он помолчал.

— Мы часто сидели с ней на полу у дивана, и она гладила меня по голове.

— Холден, я рада, что ты мне это рассказал.

— Я тоже.

Он посмотрел на неё. В её глазах — вопрос. Он наклонился, не отпуская её руку, и прижался губами к её виску. Потом — к скуле. Потом — к уголку губ. Она повернула голову, и тогда он нашёл её рот. Целовал мягко, осторожно. Она положила ладонь ему на щёку. Качели скрипнули под ними.

Когда отстранились, она улыбнулась. Он смотрел на неё — на растрёпанные ветром волосы, на порозовевшие щёки.

— Поехали ко мне, — сказал он.

— У тебя там ещё один сюрприз?

— Может быть.

— Ты неисправим.

— Знаю.

Она засмеялась. Встала с качелей, отряхнула платье. Он поднялся следом, взял её за руку. Они спустились с холма — медленно, не торопясь. Ветер стих, стало теплее.

Собрали вещи. Он сложил плед, бросил в багажник. Она держала корзину, пока он закрывал машину. Потом сели. Он завёл мотор.

По дороге она держала его за руку. Иногда смотрела на него — долго, изучающе. Он чувствовал этот взгляд, но не поворачивался. Просто сжимал её пальцы.

— Сегодня ты... другой.

— Лучше или хуже?

Она помолчала.

— Настоящий.

Он не ответил. Только взял её руку, поднёс к губам и поцеловал в центр ладони. Она почувствовала его дыхание. Улыбнулась, отвернулась к окну.

У его дома он припарковался. Заглушил мотор. Посмотрел на неё.

— Пойдём.

Они вышли. Он открыл дверь, пропустил её вперёд. В лифте она стояла близко, плечом к его плечу. Он нажал кнопку этажа. Двери закрылись. Он смотрел на её отражение в зеркальной стенке лифта.

— Закрой глаза, — сказал он.

— Что?

— Закрой глаза, Скай.

Она посмотрела на него, но послушалась. Он достал из кармана платок — тёмный, шёлковый, из тех, что носил с костюмом. Осторожно завязал ей глаза. Она вздрогнула, когда его пальцы коснулись затылка.

— Холден...

— Доверься.

Лифт остановился. Он взял её за руку, вывел на площадку. Она шла медленно, нащупывая ногами пол. Он открыл дверь, провёл её внутрь. Остановил.

— Стой здесь.

Она слышала, как он двигается по квартире. Шаги, шорох. Потом — запах. Воск, что-то тёплое, сладковатое.

— Холден.

— Сейчас.

Он подошёл. Развязал платок. Она открыла глаза.

Квартира светилась. Свечи — на подоконнике, на столе, на тумбочке у дивана. Десятки маленьких огоньков, живых, дрожащих. На столе — бутылка вина, два бокала, тарелка с фруктами. Музыка играла тихо.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела.

— Ты... — она повернулась к нему. — Ты серьёзно?

— А что, не похоже?

— Похоже. — Она улыбнулась. — Просто... не ожидала.

Он шагнул к ней. Обнял. Она прижалась — щекой к его груди. Он держал её — крепко, но бережно. Чувствовал, как бьётся её сердце.

— Ты голодная? — спросил он тихо.

— Нет.

— Устала?

— Нет.

Он отстранил её. Посмотрел на неё. Она смотрела в ответ. В её глазах — отблески свечей.

— Ты красивая, — сказал он.

— Врёшь.

— Не вру.

Она потянулась к нему. Встала на цыпочки, обхватила его лицо обеими ладонями — большие пальцы на скулах, — и поцеловала. Нежно. Как первый раз — словно впервые в жизни узнаёт, какие у другого губы. Он замер. Потом ответил.

Он целовал её долго, голодно. Одна рука — на затылке, в волосах; другая — прижимает за поясницу к стене, так, что её тело вжато в его. Целовал жадно, со стоном. Её ладони на его груди, пальцы впились в воротник. Целовал так, что у неё подкашивались колени. Тягуче. Жарко.

— Вина? — спросил он, когда оторвался.

— Да.

Он взял бутылку, налил в бокалы. Протянул ей. Она сделала глоток, не отрывая от него глаз. Он тоже выпил.

— За твои сюрпризы, — сказала она.

— За тебя.

Чокнулись. Выпили. Она поставила бокал, прошлась по гостиной. Она остановилась у окна. Он подошёл сзади. Положил ладони ей на талию. Она откинулась на его грудь.

— Холден, я нервничаю.

— Я тоже.

— Сильно?

— Достаточно.

Она повернулась к нему. Положила ладони ему на плечи. Он держал её за талию. Песня сменилась. Он отпустил её, протянул руку.

— Потанцуй со мной.

Она посмотрела на него. Улыбнулась. Вложила ладонь в его. Положила руки ему на плечи. Он — на талию. Они двинулись — неуклюже, не в такт. Она наступила ему на ногу. Он засмеялся.

— Прости.

— Ничего.

Она прижалась ближе. Головой к его груди. Он держал её — крепко. Они почти не двигались. Просто стояли.

— Я не умею танцевать, — сказала она.

— Я заметил.

Она фыркнула, отстранилась, посмотрела на него с прищуром. Потом подалась вперёд и прикусила его нижнюю губу — коротко, дерзко, с улыбкой. Отпустила. Он замер.

Его ладонь скользнула с талии ниже — на бедро. Она почувствовала это через ткань платья. Замерла. Внутри всё сжалось. Медленно, внизу живота, потянуло.

Она прижалась к нему сильнее. Почувствовала, как его тело напряглось под её ладонями. Почувствовала, как он упирается в неё — твёрдо, горячо. У неё перехватило дыхание. Между ног стало влажно.

Она оторвалась от его губ. Посмотрела. Он смотрел в ответ. Тяжело.

— Скай...

— Не надо ничего говорить.

Она потянула его за футболку. Он подхватил её, посадил на стол. Бокалы полетели на пол. Один разбился. Она засмеялась — нервно, возбуждённо. Он целовал её шею, ключицы. Она вцепилась в его волосы. Он стянул с неё платье — оно упало куда-то в сторону. Она расстегнула его джинсы. Футболка полетела следом.

Она почувствовала, как он напрягся, когда её пальцы прошлись по его животу, по рёбрам, по шраму на боку — старому, давно зажившему.

— Откуда...

— Потом.

Её пальцы скользнули ниже. И остановились. Под кожей что-то плотное, тёплое, неровное. Она провела ещё раз, осторожнее, и почувствовала, как его пресс под её ладонью каменеет. Он втянул воздух сквозь зубы. Тихо. Так тихо, что она бы не услышала, если бы не была прижата щекой к его плечу.

— Холден…

— Не сейчас.

— Больно?

— Нет.

Она не поверила. Но сейчас было не до вопросов.

Он остановился. Посмотрел на неё. На её лицо, на её глаза.

— Ты точно этого хочешь? — спросил он.

— Да. — Она не отвела взгляда. — Я уверена. Я хочу тебя.

Он поднял её. Отнёс в спальню. Положил на кровать. Навис сверху.

Свечи из гостиной бросали тени на стены. Музыка доносилась глухо — саксофон, тягучий, бархатный.

Он начал с поцелуев. С ключиц. Мягко, губами, просто касаясь. Спустился ниже — к груди, к изгибу между рёбрами. Она выгнулась, пальцы вцепились в простыню. Когда его губы сомкнулись на соске, она вскрикнула — коротко, удивлённо, — и тут же закусила костяшку собственного пальца. Он замер, поднял глаза.

— Больно?

— Нет. — Она покачала головой, тяжело дыша. — Продолжай. Пожалуйста.

Он продолжил. Спустился ниже — к животу. Провёл ладонями по её бокам — медленно, по рёбрам, по бёдрам. Чувствовал, как она вздрагивает под его руками — мелко, часто.

— Скай.

— А?

— Смотри на меня.

Она открыла глаза.

— Я хочу видеть тебя, — сказал он. — Всю. Каждую секунду. Ладно?

Она кивнула. Он почувствовал, как её ладонь легла ему на затылок.

Он целовал её живот — кругами, по часовой стрелке. Каждый круг чуть шире предыдущего. Спустился ниже. Почувствовал, как она сжалась — туго, рефлекторно, мышцы пресса напряглись под его губами. Замер.

— Можно?

Она сглотнула.

— Можно.

Он целовал её бёдра — внутреннюю сторону. Сначала одно. Потом другое. Кожа там была тонкая, тёплая, нежная — под его губами она дрожала. Потом — ниже. Медленнее. Осторожнее. Чувствуя, как она сжимает его волосы — крепко.

— Холден… Не останавливайся.

— Даже не собирался.

Он чувствовал, как она подаётся к нему непроизвольно. Слышал, как её дыхание сбивается — рвано, часто. Чувствовал влагу на своих губах — горячую.

Потом она сказала его имя задыхаясь. Он поднялся.

— На меня, — попросил он снова.

Она открыла глаза. Кивнула.

Он вошёл медленно. Она вцепилась в его плечи, закусила губу. Было больно — резко, остро. Но он не двигался. Замер. Ждал. Смотрел на неё.

— Дыши, — сказал он тихо.

Она выдохнула — долго, со свистом. Боль начала отступать — медленно, по краям. Он пошевелился — осторожно, пробуя. Она выдохнула снова. Потом ещё раз. И постепенно — боль сменилась чем-то другим.

— Холден…

— Больно?

— Нет. — Она покачала головой. — Нет. Нет, подожди. Дай мне секунду.

Он замер. Считал удары её сердца под своей ладонью. Потом она кивнула. Он начал двигаться — медленно, глубоко.

Она обхватила его ногами, прижала к себе. Он целовал её ключицы. Прикусывал кожу у основания шеи — нежно, только чтобы она знала, что он здесь. Потом её губы — коротко, рвано, в такт движениям. Она слышала, как он дышит — тяжело, сбивчиво, со звуком на каждом выдохе. Чувствовала, как его ладони скользят по её бокам, оставляя горячие следы.

Потом всё смешалось. Движения стали быстрее — её бёдра подавались ему навстречу, его пальцы сжимались на её талии. Он двигался внутри неё — жёстче, глубже. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри что-то нарастает — горячее, тугое. Накатывает, волной.

— Холден…

— Я здесь.

— Я сейчас…

Он замедлился. Чувствовал, как она подаётся ему навстречу — резче, отчаяннее.

— Не сдерживайся, — прошептал он.

И её накрыло. Горячей волной, с головой. Она вскрикнула, выгнулась под ним. Он замер на секунду — почувствовал, как она сжимается вокруг него, как пульсирует, — и его накрыло следом. Он задрожал, уткнувшись лицом в её шею.

Потом — тишина.

Он не вышел сразу. Лежал на ней, тяжело дыша. Она гладила его по спине — мокрой, горячей. Мышцы на его спине подрагивали.

Потом он поднял голову. Посмотрел на неё.

— Ты как?

Она улыбнулась — неожиданно для самой себя.

— Не знаю. — Она запуталась в словах и засмеялась. — Странно. Хорошо. Всё сразу.

Он поцеловал её в уголок рта. Перекатился на бок, притянул к себе, натянул одеяло до подбородка. Она уткнулась носом в его грудь. Свечи в гостиной всё ещё горели — одни уже оплыли, другие ещё тянулись вверх, дрожа. Музыка стихла — давно стихла. Они не заметили.

— Холден. Это было... — она помолчала.

Он сжал крепче.

— Великолепно, — сказал он.

Она потянулась к телефону на тумбочке. Набрала маме: «Осталась у подруги. Срочное исследование. Вернусь к обеду». Отправила. Положила телефон обратно.

Он смотрел на неё.

— Что?

— Ничего. — Он улыбнулся.

Она уткнулась лицом в его плечо. Он почувствовал, как она улыбается.

Холден поцеловал её в плечо. Потом — в линию челюсти. Потом — в висок. Она засмеялась, откинула голову, подставляя шею. Он прижался к ней губами — там, где пульс. Они лежали, переплетясь, и болтали ни о чём. Смеялись. Целовались — коротко, между фразами, как точки в разговоре, без которого невозможно. Потом она зевнула.

— Ложись спать, — сказал он.

— А ты?

— Я тоже.

— Точно?

— Точно.

Она закрыла глаза. Он обнял её крепче. Через минуту она уже спала. Он лежал ещё долго — смотрел в потолок, слушал её дыхание. Свечи в гостиной одна за другой догорали. Сквозняк шевелил занавески.

Скайлар проснулась от запаха кофе. Открыла глаза — Холден стоял у кровати с двумя чашками. Одетый в штаны. Волосы влажные.

— Доброе утро.

— Доброе.

Она села. Взяла чашку. Глоток — горячий, крепкий, без сахара.

— Как спалось?

— Хорошо.

Он сел рядом. Наклонился, поцеловал её в плечо — там, где родинка, которую он заметил только вчера. Ткнулся носом в изгиб шеи.

— Мне надо в душ.

— Иди.

Она встала. Натянула его футболку — до середины бедра, пахнущую его одеколоном — мятой и сандалом. Пошла в ванную. Зашла в душ. Стояла под струями, закрыв глаза. Тело ныло — приятно, тепло. Между ног саднило — тоже приятно.

Она выглянула из-за занавески.

— Холден.

— Что?

— Иди сюда.

Он вошёл. Она смотрела на него с этой его полуулыбкой, от которой у неё подгибались колени. Даже сейчас. После всего.

— Потри мне спину.

Он подошёл. Взял мочалку, намылил. Провёл по её спине — медленно. Она выгнулась. Чувствовала, как его ладони прошлись по бокам, по пояснице, по бёдрам.

Потом она повернулась к нему. Взяла мочалку из его рук, бросила на пол. Прижалась к нему — мокрая, горячая. Он обхватил её за талию. Она почувствовала, как он напрягся — весь, разом.

Пальцы легли ему на рёбра. Там, где вчера — в темноте, когда она скользнула ладонью по его боку — нашла то плотное, тёплое, чужое под кожей. Он выдохнул. Коротко. Через нос.

— Всё хорошо? — спросила она. Ему в плечо. Сквозь шум воды.

— Да.

Она не стала уточнять. Ладонь не убрала. Только погладила — медленно, по тому месту, осторожно.

— Холден.

— Подожди. Дай мне минуту, чтобы я перестал сходить с ума.

— Я хочу тебя.

Он поднял её. Она обвила его ногами. Он прижал её спиной к кафелю. Она вскрикнула — от холода, от контраста. Он вошёл — резко, одним движением. Она вскрикнула, вцепилась в его плечи.

— Мне остановиться?

— Нет. — Она покачала головой. — Нет.

Он двигался — быстро, напористо. Вода лилась на них — горячая, потом прохладнее, потом снова горячая. Она отвечала ему — бёдрами, руками. Он поймал её губы — сквозь струи воды, сквозь пар, жадно, как будто тонул. Она вцепилась в его волосы. Целовались мокрые, задыхающиеся, с привкусом хлора и мяты.

Потом она почувствовала, как накатывает — снова, уже, стремительно. Он почувствовал тоже. Замедлился.

— Нет, — прошептала она. — Не останавливайся. Я хочу…

И он стал двигаться жёстче и глубже. Она выгнулась, ударилась затылком о кафель. Он подставил ладонь. Она сжала её — до боли. Вода заливала лицо. Она зажмурилась. Он почувствовал, как она сжалась вокруг него — снова, сильнее, — и его накрыло следом. Замер. Держал её, пока она не обмякла в его руках.

Выключил воду. Вытер её полотенцем — медленно, бережно. Каждую руку, каждый палец. Каждое бедро. Она смотрела на него.

Он поцеловал её в лоб — задержался, вдохнул запах её волос, пахнущих его шампунем. Она натянула его футболку, он натянул штаны. Вышли в кухню.

Она села на барный стул, поджав ноги. Он открыл холодильник, достал яйца, сыр, помидоры.

— Готовить будешь? — спросила она.

— Попробую.

— Ты же не умеешь.

— Я много чего не умею. Но учусь.

Он пожарил омлет — кривоватый, с пригоревшими краями, но съедобный. Нарезал помидоры, сыр. Сделал тосты. Она наблюдала, подперев щёку кулаком.

— Ты у плиты еще сексуальнее.

Холден рассмеялся. Поставил перед ней тарелку. Сел напротив. Ели молча, иногда поглядывая друг на друга. Утренний свет бил в окно. Браслет поблёскивал при каждом её движении.

После завтрака она собрала вещи. Он ждал у двери.

— Поехали.

Она кивнула. Вышла первой. Он закрыл дверь. Спустились. Сели в машину.

День был солнечный, с лёгким ветром, пахнущим морем. Он включил радио. Крутил, пока не нашёл что-то — старую песню, которую слышал краем уха, но не знал названия. «Free Fallin'».

Скайлар сидела, поджав одну ногу. Смотрела в окно — на поля, на леса. Потом начала подпевать — тихо, себе под нос, не попадая в слова.

— Ты знаешь эту песню?

— Нет. Просто мотив нравится.

Она продолжила — ещё тише, но уже смелее. На припеве он включил громче. Она засмеялась и запела в полный голос — фальшиво, с таким удовольствием, с такой свободой, что он не удержался и засмеялся тоже.

— Не смейся!

— Я не смеюсь.

— Смеёшься!

Он поднял руки с руля — на секунду, шутя. Она завопила и схватила руль. Он перехватил обратно. Оба хохотали.

Холден свернул к её району. Остановился у дуба. Заглушил мотор.

Он посмотрел на неё.

— Скай.

— М? - она повернулась.

Свет фонаря через лобовое стекло ложился ему на скулу. Она смотрела — на ссадину, тёмную, но уже подсохшую. На синяк под глазом — жёлто-зелёный по краям, сходящий. Протянула руку. Коснулась — легко, кончиками пальцев. Он не отстранился. Она провела по его скуле — медленно.

— Заживает, — сказала она.

— Как на собаке, — усмехнулся он.

Она не убрала руку. Он чуть повернул голову — прижался к её ладони. На секунду. На две. В салоне пахло бензином и её духами.

— Скай, будь моей девушкой. Официально.

Она помолчала. Отвела взгляд — на секунду, на две. Потом посмотрела снова. В её глазах — страх, и желание.

— Дай мне время. — Она сглотнула. — Немного. Привыкнуть.

— Хорошо. — Он кивнул. — Но я хочу, чтобы все знали, что ты моя.

Она улыбнулась. Подалась вперёд через подлокотник, положила ладонь ему на грудь. Поцеловала — долго, мягко, с закрытыми глазами. Когда отстранилась, он смотрел на неё иначе, чем раньше.

— Мне надо ехать.

— Куда?

— По делам. — Он завёл мотор. — Вечером напишу.

— Хорошо.

Она открыла дверь, вышла. Забрала сумку с заднего сидения. Постояла у машины секунду. Потом наклонилась, заглянула в окно.

— Пока.

— До встречи, Скай.

Она улыбнулась — одним углом рта. Ушла. Он смотрел, как она идёт к дому — быстро, чуть покачивая бёдрами. Как оборачивается на пороге и машет ему рукой. Он выехал на дорогу.

Вечер. Клуб «Инферно». VIP-зона

Холден приехал первым. Сел в угловую кабинку — кожаную, с низким столиком и мягким светом. Заказал виски. Официантка — рыжая, с пирсингом в носу — принесла стакан.

— Ещё кого-то ждёте?

— Да. Лиама.

— Уэббера?

— Самого. Скажи, что я его жду и чтобы он не нёс свой сарказм, потому что я не в настроении. Хотя нет, пусть несёт — без него виски не лезет.

Она кивнула. Исчезла. Холден отпил виски. Посмотрел на танцпол — внизу, за стеклянной перегородкой, люди двигались, толкались. Музыка гремела. Свет пульсировал — красный, синий, белый.

Лиам появился через двадцать минут. В кожаной куртке, с бутылкой пива в руке. Увидел Холдена, ухмыльнулся. Подошёл. Сел напротив. Отхлебнул пива.

— Нокс. Ты рано.

— Ты поздно.

— Я всегда поздно. Это часть моего шарма. — Лиам отхлебнул пива. — Ну, рассказывай. Зачем позвал? Соскучился?

Холден молча поставил на стол ящик виски. «Макаллан», восемнадцать лет. Тёмная коробка с золотым тиснением. Рядом положил конверт с деньгами.

Лиам посмотрел на ящик. Потом на конверт. Потом на Холдена.

— Это чё?

— Я отказываюсь от спора.

Пауза. Лиам моргнул. Потом ещё раз.

— Чего?

— Отказываюсь. Вот твой виски. Вот деньги. Всё, как договаривались.

Лиам отставил пиво. Смотрел на Холдена — долго, внимательно. Потом медленно откинулся на спинку.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Из-за какой-то девчонки?

— Не какой-то.

Лиам хмыкнул. Потом заржал — громко, на весь зал. Несколько человек за соседними столиками обернулись.

— Охуеть. — Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — Холден Нокс, который никогда не проигрывает, сдаётся. Из-за отличницы. Которая даже не дала тебе…

— Она не отличница. — Голос Холдена стал жёстче. — Она биолог.

— О, прости. Биолог. — Лиам поднял руки в шутливой капитуляции. — Это всё меняет.

Холден не ответил. Отпил виски. Лёд стукнул о стекло.

— Ладно, — Лиам подался вперёд. — А как же… — он сделал неопределённый жест рукой. — Ну, ты понял. Спор же был не просто так. Ты же должен был…

— Спор закрыт. — Холден посмотрел ему в глаза. — Это всё, что тебе нужно знать.

Лиам смотрел на него. Долго. Потом медленно кивнул. Без улыбки.

— Понял. Не моё дело.

— Именно.

Лиам взял конверт. Взвесил в руке. Потом посмотрел на ящик.

— Виски оставь. Деньги тоже. Спор закрыт. Но ты мне должен кое-что другое.

— Что?

— Объяснить. — Лиам подался вперёд. Локти на столе. Взгляд — серьёзный, без обычной иронии. — Почему? Ты же мог просто… продолжить. Ещё неделя — и ты бы выиграл. Она бы и не узнала.

Холден помолчал. Отпил виски.

— Потому что это больше не игра.

Лиам смотрел на него. Потом откинулся. Взял пиво. Сделал большой глоток.

— Ты влип, Нокс.

— Знаю.

— По-крупному.

— Знаю.

Лиам помолчал. Потом ухмыльнулся — но уже не нагло. Как-то иначе. Почти по-человечески.

— Ну, хоть не зря? Она нормальная?

— Лучшая.

Лиам заржал. Громко, в голос. Потом хлопнул его по плечу — тяжело, по-мужски.

— Ладно. Я рад за тебя, чувак. Правда.

Он встал. Пошёл к выходу. У двери обернулся.

— Нокс.

— Чего тебе, Уэббер. Что ещё нужно, кровь из вены?

— Если она тебя бросит — я заберу виски обратно.

— Иди нахуй.

Лиам засмеялся и вышел.

Холден допил виски. Поставил стакан на стол. Посмотрел на телефон. Открыл чат со Скайлар. Набрал: «Свободен. Вечером позвоню».

Ответ пришёл через минуту: «Хорошо ️».

Он смотрел на сердечко. Маленькое, красное. Убрал телефон. Встал. Пошёл к выходу.

Понедельник — пятница

Скайлар изменилась.

Не внешне — те же светлые волосы, те же тихие глаза, те же руки, которые вечно теребили ремешок сумки или собирались в замок. Что-то появилось в ней под кожей — будто новый нерв натянули, и каждое её движение теперь разряд. Она стала открытее. Смелее. Смеялась громче, чем когда-либо смеялась Скайлар из Ридов, а Скайлар из Ридов не смеялась так громко никогда. Говорила быстрее. Касалась его, когда рядом никого не было — за руку, за плечо, просто мимоходом, словно не могла не касаться, и каждый раз после этого отводила глаза, и Холдену это нравилось больше, чем он мог признать вслух.

В кампусе они целовались везде, где только можно было вообразить. За углами корпусов. В туалетах — на ледяном кафеле, под лампами дневного света. В пустых аудиториях после пар — на последнем ряду, в полутьме, под гул проектора, который ещё не выключили.

Секс — везде.

На заднем сиденье его машины. Стекло запотевало изнутри, мир снаружи превращался в размытое пятно. На полу — его ремень, свёрнутый кольцом. На переднем — её туфли, сброшенные одной ногой.

В его квартире — тот же плейлист, который никогда не менялся, и почему-то это было важно: один и тот же список песен, одна и та же тишина после.

В её комнате, когда родители и Эйвери уходили, — быстро, жадно, через смех, потому что мама могла вернуться за забытой сумкой.

Страсть — бешеная, яркая, с тем привкусом новизны, который бывает только в первые недели. С тем ощущением, что всё можно, что мир ещё не успел устать от вас и не начал задавать вопросов.

Среда.

Бал на носу. Зимний маскарад. Холден пригласил.

Эйвери и Джессика в тот вечер обсуждали наряды. Голоса доносились с кухни — звонкие, в два аккорда: Эйв что-то доказывала, Джес хохотала. Скайлар лежала, отвернувшись к стене, и слушала. Телефон светился под подушкой. Холден писал что-то нежное, глупое, от чего у неё горели щёки, и она улыбалась в телефон, как дура, как влюблённая дура.

Когда Джессика ушла Эйвери вошла в комнату. Скайлар быстро сунула телефон под подушку. Эйвери плюхнулась на свою кровать.

— Эйв.

— М?

— Я рассталась с Тео.

Эйвери замерла. Поднялась на локте и ахнула.

— Когда?

— На той неделе. Я забыла сказать.

— Ты забыла?

— Я много что забываю в последнее время. — Скайлар улыбнулась. — Извини.

— Ты сильно расстроена?

— Нет, все хорошо.

— Ну ладно, это главное.

Эйвери посмотрела на неё долго, потом отвернулась.

Скайлар лежала, глядя в потолок. В комнате пахло её духами — сладковатыми, цветочными, чуть терпкими. Холден писал ей каждые полчаса. Скайлар достала телефон из-под подушки, набрала одной рукой: «Я пойду с тобой на бал». Отправила. Галочки стали синими.

Пятница.

Он отлизывал её — долго, жёстко, пока она не сжимала его волосы до боли, до того хруста в челюсти, который приносил странное облегчение. Она стонала — громко, не стесняясь. Потом — затихла. Потом — засмеялась, лёжа в измятых простынях, натянутых на одну сторону кровати, как парусник на ветру. Рисовала пальцем узоры у него на груди. Маленький парусник. Кораблик. Снова парусник.

— Ты вчера не был таким старательным.

— Не выспался. А сегодня я поел, принял душ и выпил кофе. Я готов ко всему.

— Ты невозможен.

— Знаю.

Она фыркала, толкала его в плечо. Он перехватывал её руку, целовал в запястье.

Они жили в своём пузыре.

Каждый день был как первый. Каждая ночь — как последняя.

Суббота.

Скайлар стояла перед зеркалом в спальне.

Платье лежит на кровати. Изумрудное. Длинное. В пол.

Она провела ладонью по ткани. Шёлк холодный, гладкий. Под ним — тело, которое она знает наизусть: ключицы, лопатки, родинка под левой лопаткой. Сейчас всё это будет видно.

Сейчас.

Она стянула халат. Переступила через ткань, влезла в платье. Шёлк прошёлся по бёдрам. Тонкие бретели легли на плечи. Юбка упала к полу.

Открытая спина.

Она повернулась к зеркалу. В отражении — бретели, лямки лифчика. Чёрного. Она расстегнула его одной рукой, вытащила из рукавов, бросила на кровать.

Снова — к зеркалу.

Спина — голая, до поясницы. Спереди вырез — мягкий, не глубокий, но достаточный: при каждом вдохе шёлк натягивается на ключицах. Сзади — шлейф. Сантиметров двадцать. Она подколола его к поясу маленьким зажимом.

Застёжка.

Маленькая, на спине. Пальцы не слушались. Она скрутила руку, нащупала крючок — он выскользнул. Ещё раз. Опять.

Чёрт.

Телефон на кровати. Сообщение. Холден: «Готова?». Не отвечает. Не сейчас.

За дверью — шаги.

Эйвери распахнула дверь плечом.

Скайлар обернулась через плечо.

Эйвери — в чёрном платье до колена. Открытая спина. Узкий силуэт. Волосы — распущены, светлые, прямые, падают на плечи. Она уже в маске — чёрный бархат с тонкой серебряной вышивкой по краю. На губах — помада. Красная. Яркая.

Улыбка — до ушей.

— Чё ты? — бросила Эйвери, кивнув на её скрученную руку.

— Застегнуть не могу.

— Повернись.

Скайлар повернулась. Эйвери — за спиной. Две секунды. Щелчок.

Скайлар выдохнула. Пальцы медленно разжались.

— Спасибо.

Эйвери обошла её, посмотрела. Долго. Не моргая.

— Ты чего такая красная?

— Жарко.

— Жарко в декабре? — Эйвери хмыкнула. — Ладно.

Она плюхнулась на свою кровать, подтянула колени к груди. На тумбочке — её серьги: маленькие, серебряные, в форме капель. Уже сняты. Уже — в другом образе.

— Я пять минут одевалась, — сказала Эйвери. — А ты возишься.

— Я не умею так быстро, как ты.

— Это потому что я не парюсь. — Эйвери пожала плечами. — Платье, маска, помада. Что ещё надо?

Скайлар посмотрела на сестру. На её уверенные руки. На спокойные глаза.

Она уже готова. Я — ещё нет.

Она снова повернулась к зеркалу.

Волосы — распущены. С одной стороны — заколола серебряной заколкой, маленькой, с завитком. Мягкие волны. Они легли сами — она укладывала их утром, по одной прядке, утюжком, который отказывался работать с первого раза.

Браслет с волной. «Между небом и землёй».

Она положила его на запястье. Застёжка — мелкая, серебро, едва видна. Пальцы опять не слушались — повозилась, ковырнула ногтем, справилась. Браслет лёг плотно. Поблёскивал каждый раз, когда она поворачивала кисть.

Капля духов — за уши. На шею. На изгиб запястья.

Маска. Серебро. Тонкий узор из завитков. Чёрная лента.

Она подняла маску к лицу. Примерила. Лента — за головой. Завязать одной рукой — нельзя. В отражении — верхняя часть лица, от лба до скул, закрыта серебром.

Помада. Тёмная вишня. Она открыла тюбик — руки дрогнули, чуть не уронила. Провела по нижней губе — криво. Стёрла салфеткой. Снова. Снова.

— Эйв, у тебя салфетка есть?

— В сумке. Возьми.

— Где?

— Синяя, маленькая. На молнии.

Третий раз — нормально. Тёмная вишня. Контур почти ровный.

Она посмотрела на своё отражение.

Не узнаю себя.

В зеркале — не девочка с рюкзаком. Не дочь Томаса. Не сестра Эйвери. Другая. Та, которая собирается на бал с парнем, про которого не сказала сестре ни слова.

Эйвери фотографирует.

— Эйв, я хотела…

— Стой. Не дыши.

Эйвери подняла телефон — как камеру, навела на Скайлар. Прищурилась.

— Скай, повернись чуть левее. Так. Ещё. Стоп.

Щёлк.

— Ну-ка.

Она повернула экран к сестре. Скайлар увидела своё фото — от пояса, в серебре и изумруде, с тёмной помадой.

— Блядь, Скай, — сказала Эйвери. И голос у неё дрогнул — еле заметно, по-эверински, на полтона. — Ты сейчас выйдешь замуж прямо на этом балу.

Скайлар рассмеялась — неловко, громче, чем нужно.

— Конечно. Прямо там. Среди пьяных старшекурсников.

— Я серьёзно, Скай. — Эйвери опустила телефон. — Ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это факт.

Скайлар опустила глаза. Пальцы сжали браслет. Волна — гладкая, тёплая, под подушечками пальцев.

Скажи ей. Скажи.

— Эйв, я…

— Тш. — Эйвери подняла руку. — У меня тушь потекла.

Она подошла к тумбочке, открыла косметичку. Достала ватную палочку. Чертыхнулась.

— Скай, у тебя мицеллярка есть?

— В сумке. Розовая, плоская.

Момент упущен.

Снизу — голос мамы.

— Девочки! Джессика приехала!

Эйвери посмотрела на часы.

— На полчаса раньше. Я же говорила.

— Она всегда раньше, — сказала Скайлар.

— Она невыносимая, но моя лучшая подруга.

Шаги в коридоре. Каблуки застучали — быстрые, ритмичные. Джессика — на подъёме.

Стук в дверь. Громкий.

— Эйв! Скай! Открывайте!

— Иду! — крикнула Эйвери. — Сейчас!

Она открыла. Джессика — на пороге. Чёрное платье чуть выше колена. Золотая маска с цепочками. Волосы — собраны в высокий хвост. На лице — восторг.

— Девочки, я вас ненавижу.

— За что? — спросила Эйвери.

— За то, что я в этом платье с ноября, и оно на меня больше не лезет. А вы тут — богини.

— Проходи, — сказала Скайлар.

Джессика вошла. Сразу — к зеркалу. Встала рядом с Эйвери. Потом увидела Скайлар. Замерла.

— Скай.

— Что?

— Ты всех покоришь на этом балу. Все мужики будут у твоих ног.

Скайлар рассмеялась.

— Мне это не нужно.

— Ну и что. — Джессика покачала головой. — Это не защита, когда на тебе такое. Эйв, иди сюда, посмотри на свою сестру.

Эйвери подошла. Встала рядом. Положила руку на плечо Скайлар.

— Снимаю, — сказала Джессика, поднимая телефон. — Стойте обе. Так. Ещё чуть правее. Стоп.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Сойдёт? — сказала Скайлар, разглядывая фото.

— Скай, ты издеваешься. — Джессика фыркнула. — Ты богиня. Точка.

— Спасибо, — сказала Скайлар. Тихо.

Скайлар вернулась к зеркалу. Поправила заколку.

— Скай, стой. — Джессика подошла ближе. — У тебя тут прядь выбилась. Дай поправлю.

Она вытащила из сумки ещё одну заколку — маленькую, с завитком, — заколола выбившуюся прядь Скайлар. Разгладила бретельку на плече.

— Так лучше.

— Спасибо.

— И помаду подправь. Тут чуть смазалась. — Она показала пальцем у себя на губе.

Джессика достала из сумки маленькое зеркальце, протянула. Скайлар посмотрела: в уголке губ, действительно, чуть-чуть.

Она провела пальцем — осторожно, неловко. Получилось.

— Джесс, спасибо.

— Не за что.

Джессика обняла её — коротко, крепко. Отстранилась. Повернулась к Эйвери.

— Эйв, иди сюда. У тебя лямка завернулась.

Она наклонилась, поправила бретельку на платье Эйвери. Разгладила. Отступила.

— Я просто перфекционистка.

— Я знаю, — сказала Эйвери, закатив глаза.

Скайлар посмотрела на часы. 19:12.

— Девочки, через сколько выходим? — спросила Джессика.

— Через пятнадцать минут, — сказала Скайлар.

— Я готова была ещё час назад, — сказала Эйвери.

— Я тоже, — сказала Джессика.

— Ну конечно, — сказала Скайлар. — Одна я тут, как зомби, с помадой на зубах.

— Скай, всё у тебя отлично, — сказала Эйвери. — Не выдумывай.

— Эйв, я хотела сказать…

Она не договорила. Эйвери уже смотрела в зеркало — внимательно, цепко, проверяла маску, вышивку по краю. Поправляла локон у виска. Этот её взгляд — когда она на себя смотрит и всё вокруг перестаёт существовать.

Скайлар подождала три секунды. Пять. Десять.

Потом.

— Потом, — сказала она вслух. Тихо. Себе.

— Что? — обернулась Эйвери.

— Ничего. Едем.

Эйвери посмотрела на неё ещё секунду. Потом кивнула.

— Ну что, девочки. Поехали.

— Поехали, — сказала Джессика.

— Поехали, — сказала Скайлар.

Они вышли.

В коридоре — мама. Кэтрин — в сером платье, волосы собраны. Посмотрела на них. Улыбнулась. Глаза влажные.

— Боже мой.

— Мам, не начинай, — сказала Эйвери.

— Я ничего не говорю.

— Ты плачешь.

— Это не слёзы. Это аллергия.

Джессика фыркнула. Скайлар — тоже. Эйвери закатила глаза.

Кэтрин подошла. Поправила Скайлар заколку — ту самую, серебряную. Потом — Эйвери локон у виска. Потом — Джессике маску.

— Вы все красавицы.

— Спасибо, миссис Рид, — сказала Джессика.

— Можно просто Кэтрин.

— Спасибо, Кэтрин.

Снизу — голос отца. Томас.

— Девочки! Такси ждёт!

— Идём, — сказала Эйвери.

Они спустились. В прихожей — пальто на вешалке. Сумочки. Каблуки на полу — три пары, разные.

Скайлар посмотрела на своё отражение в зеркале у двери. Высокая. В серебре и изумруде. С тёмной помадой.

Хватит прятаться.

— Поехали, — шепчет она. — Хватит прятаться.

Берёт сумочку. Выходит.

Особняк Ноксов

Холден стоит перед зеркалом в ванной комнате. Смокинг сидит по фигуре, бабочка завязана криво, он уже трижды перевязывал. Пытается в четвёртый раз. Получается хуже. Он матерится, дёргает узел — бантик расползается. Снимает. Начинает заново. Безуспешно.

Лиам, развалившийся в кресле в его комнате с бокалом виски, кричит через открытую дверь:

— Нокс, ты там жив?

— Да.

— У тебя бабочка или гордиев узел?

— Заткнись, Уэббер.

Лиам появляется в дверях, забирает у него бабочку, завязывает за три секунды. Одним движением.

— Где ты этому научился?

— На свадьбах отца. Он женился пять раз, у меня была практика.

Холден смотрит на себя в зеркало. Чёрный смокинг, белая рубашка, чёрная бабочка. Маска — на туалетном столике, рядом с запонками. Простая, чёрная, без украшений. Он надевает её, поправляет. Смотрит на своё отражение. На секунду — кажется, что на него смотрит отец. Он сжимает челюсть. Разворачивается.

— Поехали.

Зал в кампусе. Бал

Такси затормозило у главного корпуса. Эйвери вышла первой — спиной вперёд, платье взметнулась под фонарём. Скайлар — следом. Джессика — за ними, пряча нос в воротник пальто.

— Ждём десять минут, — сказала Эйвери, доставая помаду. — Заходим красиво.

— Тебя через пять секунд никто не ждёт, — сказала Джессика.

Эйвери усмехнулась.

Они стояли у входа в актовый зал кампуса. Сквозь стеклянные двери — мелькание огней, гул голосов, мигающая гирлянда над дверью. Билет — двадцать долларов. Диджей — кто-то из старшекурсников.

— Ну, — сказала Джессика. — Заходим.

Внутри — белые шары под потолком, надутые так туго, что казались фарфоровыми. По стенам — гирлянды, мишура, серебряные ленты, свисающие с люстр. Свет — приглушённый, цветной: красный сверху, синий по бокам, белый — на танцполе. Диджей в углу качал басы. Танцпол уже забит — пары, одиночки, кто-то фотографируется у стены, кто-то пьёт пунш у стола. Воздух — плотный, сладкий, с привкусом пунша, чужих духов и корицы из буфета.

— Идём, — сказала Эйвери. — Станем у столиков ближе к сцене.

— Видишь его? — спросила Джессика у Эйвери.

— Нет.

Скайлар остановилась у входа. Придержала маску. Одной рукой — ремешок сумки. Окинула зал глазами. Искала.

Увидела.

Холден стоял у дальней колонны. С Лиамом. Чёрный смокинг. Белая рубашка. Бабочка — ровная. Маска закрывала только верхнюю часть лица, оставляя губы и челюсть открытыми. Его нельзя было спутать. По походке. По плечам — широким, расслабленным. По тому, как он двигался — медленно, лениво.

Он увидел её одновременно.

Сердце ушло вниз. Резко, до самого желудка — и тут же обратно, в горло. Она забыла, как дышать. Секунду — две.

Он улыбнулся через зал. Одними губами. Только для неё.

Она улыбнулась в ответ. Пальцы, державшие ремешок сумки, побелели.

Джессика тронула её за локоть.

— Пунш?

— Да, спасибо.

Джессика ушла. Эйвери стояла в трёх шагах, спиной, разговаривая с кем-то из однокурсников — кажется, с Марком.

Холден шёл через зал. Не быстро. Не медленно. Люди расступались. Лиам отстал у стола с пуншем.

Он подошёл к ней. Остановился. Осмотрел с головы до ног.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказала она.

Он наклонился к ней. Губы коснулись её губ. Мягко. Коротко.

— Соскучилась?

— Возможно.

Он усмехнулся.

Эйвери услышала голоса. Обернулась — на автомате, через плечо. Скайлар. Рядом — высокий парень. Спина — широкая. Чёрный смокинг.

Что-то знакомое.

Парень повернулся.

Чёрная маска. Чёрная рубашка. Лицо — то самое.

— Эйв, — Скайлар сглотнула. — Это мой парень, Холден. Холден, это моя сестра, Эйвери.

Глава 14 Маски сброшены

Мир сузился до точки.

Эйвери стояла в толпе и не видела её — только маски, блёстки, чужие затылки, плывущие мимо. Музыка гудела как будто за стеной. Кто-то толкнул её плечом, чей-то локоть прошёлся по руке — она не почувствовала. Всё это осталось за стеклом. А по эту сторону, в двух шагах, стоял Холден. Чёрный смокинг сидел на нём так, будто был сшит вместе с ним. Бабочка. Маска, закрывающая половину лица. Вторую половину она знала наизусть — по ночам, по слабости, которую до сих пор не могла себе простить.

Он держал за руку её сестру.

Под рёбрами провернулось остриё. Эйвери подалась вперёд, будто от удара. Колени обмякли. Кровь бросилась в лицо, обожгла щёки — и отхлынула, оставив озноб.

— Эйв? — Скайлар шагнула ближе. — Ты меня слышишь?

Эйвери моргнула. Медленно, как будто выныривала.

— Да, — сказала она. Голос ровный. Слишком ровный. — Слышу.

Она смотрела на Скайлар. На её лицо — счастливое, открытое, чуть встревоженное. На её руку в руке Холдена.

— Это Холден, — сказала Скайлар. — Мы… встречаемся.

Пауза. Эйвери успела прожить в ней целую другую жизнь — с квартирой, балконом, чужим смехом — и вернуться обратно.

— Давно? — спросила она.

— Неделю. — Скайлар улыбнулась. — Я хотела сказать раньше, но всё как-то не получалось.

Эйвери кивнула. Потом посмотрела на Холдена. В упор. Долго. Он выдержал взгляд. Спокойно. Как будто видел её впервые.

Она улыбнулась — широко, светло — и протянула руку.

— Эйвери, — сказала она. — Приятно познакомиться.

Он посмотрел на протянутую ладонь. На секунду дольше, чем требовалось. Потом на неё. Лицо не дрогнуло — ни бровь, ни уголок губ. Он пожал её руку.

— Холден. Взаимно.

Ладонь у него была сухая и тёплая. Эйвери отсчитала два удара сердца. Три. Он отпустил первым.

Она опустила руку. Улыбка осталась на месте — приклеенная к лицу. Пальцы, которыми она только что касалась его ладони, сжались за спиной в кулак, ногти вошли в кожу.

Квартира. Балкон. Виски в двух стаканах. Он смотрел на неё без улыбки, и в этом взгляде было что-то, что она приняла за тепло. Пальцы на её талии. Губы на шее. Смех — редкий, короткий, но её. Только её.

Потом — другое. Кулаки колотят в дверь, костяшки горят. Лоб прижат к холодному металлу. Гудки. Сброс. Снова гудки. Снова сброс.

И ещё одно, от которого до сих пор сводило внутри: пол в подъезде, задранное платье, размазанная тушь.

А теперь он стоит рядом с её сестрой. Держит её за руку. Смотрит на Скайлар так, как никогда не смотрел на Эйвери. Никогда.

Джессика вернулась с двумя стаканами пунша — розовая жидкость, лёд, ломтик апельсина на краю. Увидела Холдена и прищурилась.

— О, а ты…

— Это парень Скай, — поспешно сказала Эйвери. — Холден.

— А. — Джессика кивнула, протянула стакан. — Приятно.

Скайлар что-то говорила — про платье, кажется, про кого-то из зала, — но слова проплывали мимо. В ушах стучало собственное сердце, гулко и часто. Лиам подошёл сзади, хлопнул Холдена по плечу.

— Нокс, ты мне не представил…

Он осёкся. Перевёл взгляд с Эйвери на Холдена, с Холдена обратно. В его глазах мелькнуло что-то — и тут же погасло.

— О, — сказал он. — Привет.

Эйвери кивнула ему.

— Эйв? — Скайлар подалась ближе, в голосе появилась тревога. — Ты какая-то бледная.

— Всё нормально. — Эйвери сглотнула. Горло пересохло. — Просто жарко.

— Да, тут душно. — Скайлар улыбнулась. — Пойдём на террасу?

— Я… — Эйвери качнула головой. — Я на минутку. В дамскую.

— Хорошо. Мы будем у колонны.

Она развернулась и пошла. Спина прямая, шаг ровный, каблуки отбивают по паркету. Только у дверей, когда её никто не видел, плечи дёрнулись. Раз. Другой.

Скайлар смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на Джессику. Та допивала пунш, глядя в сторону.

— Джес, ты не знаешь, что с ней?

— С Эйв? — Джессика пожала плечами. — Ничего. Она просто…

Она замолчала. Отвела взгляд. Сделала ещё глоток.

— У неё был тяжёлый месяц.

— Почему?

— Не моё дело. — Джессика допила и поставила стакан на поднос проходившего официанта. — Спроси у неё сама.

Скайлар посмотрела в сторону дамской комнаты. Дверь закрылась.

—

Эйвери толкнула дверь и шагнула внутрь. Замок щёлкнул за спиной. Пахло пудрой, лаком для волос и чужими духами — сладкими до тошноты. Два шага, и она остановилась, прислонилась спиной к стене. Колени подкосились, и Эйвери сползла вниз, пока кафель не начал отзываться холодом сквозь тонкое платье. Обхватила колени, уткнулась в них лицом.

Плакала беззвучно. Плечи тряслись, дыхание рвалось, но звука не выходило — только слёзы текли по щекам, оставляя полосы. Минута прошла, другая. Она поднялась, держась за стену, подошла к раковине. Кран зашумел. Маска легла на край. Эйвери набрала в ладони холодной воды, плеснула в лицо. Ещё раз. Вода стекала по щекам, по шее, за воротник. Холод выбивал из головы дурман, но боли не трогал: та сидела внутри, тихая и ноющая, и уходить не собиралась.

В зеркале — капли на щеках, тушь потекла. Чёрная полоса от уголка глаза вниз, по скуле. Она стёрла её пальцем и размазала ещё больше. Чёрт.

Он с её сестрой. Мысль не укладывалась — царапала горло изнутри, и проглотить её не получалось.

Эйвери вцепилась в край раковины. Вода утекала в слив, ровно и спокойно.

Чем я хуже? — пришло следом, без приглашения, и отогнать не удалось.

Скайлар — тихая, правильная, умная. Биолог, отличница, дочь, сестра. Та, которую он выбрал. А она — Эйвери, которая ворвалась в его клуб с предложением, от которого он не стал отказываться. Спала с ним, не прося ни о чём. И поверила, что это значит больше, чем значило.

Дура.

Ладони прошлись по лицу, стирая остатки влаги. Маска вернулась на место. Глубокий вдох, выдох. Ещё один вдох — до рези в груди. Выдох вышел со звуком.

Эйвери зашла в кабинку, закрыла дверь, села на унитаз и обхватила себя руками.

В коридоре послышались шаги. Кто-то вошёл, подошёл к раковине, открыл кран. Вода шумела. Эйвери закрыла себе рот рукой — чтобы не всхлипнуть, не выдать себя. Сидела тихо, слёзы текли, она их не вытирала. Ждала, пока уйдут.

Вода стихла. Шаги к двери, пауза — дверь открылась и закрылась.

Она выдохнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони, встала, поправила платье. Достала телефон. Открыла дверь.

У раковины стоял Лиам. Спиной к ней, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, на шее — тонкая серебряная цепочка, на руке — кожаный браслет с металлической пряжкой. Рыжие волосы уложены назад. Он быстро печатал что-то в телефоне большими пальцами. Услышал, как открывается дверь, поднял глаза, увидел её в зеркале — и обернулся.

— О, — сказал он. — Опять ты.

Эйвери застыла. Пальцы, державшие телефон, разжались. Телефон полетел на пол, стукнул о кафель, отскочил к стенке кабинки.

— Чёрт.

Она наклонилась. Он тоже. Руки соприкоснулись. Она отдёрнула свою. Он поднял телефон и протянул.

— Держи.

Она выпрямилась слишком резко. Лоб столкнулся с его лбом.

— Ай.

— Блядь.

Оба отшатнулись. Он потёр лоб.

— Ты как?

— Нормально.

Она смотрела на него. Он — на неё.

Эйвери шагнула вперёд, схватила его за грудки обеими руками, притянула и прижалась к его губам.

Лиам не двинулся. Через секунду убрал её руки со своей груди.

— Ты чего?

Она не ответила. Развернулась и пошла к двери.

— Эйвери.

Она не остановилась. Взялась за ручку.

— К чёрту.

Лиам схватил её за локоть, потянул к себе. Она влетела в него, и он прижал её к стене. Ноги обвили его раньше, чем Эйвери успела сообразить; каблуки разъехались, один цокнул о кафель. Целовала — в губы, в челюсть, в шею. Он отвечал жёстко, глубоко; зубы прошлись по её нижней губе, по мочке уха, по ключице — до красной полосы. Пальцы впились ему в плечи, стянули маску, та упала на пол.

Он отнёс её к раковине, посадил на край. Зеркало за спиной оказалось ледяным. Лиам встал между её ног, начал расстёгивать ремень. Она помогала — путалась в пуговицах на брюках, в его пальцах, в своих. Локтем задела дозатор с мылом, тот с грохотом свалился в раковину; оба вздрогнули, он выругался ей в шею, она фыркнула — и снова потянулась к нему. Губы прошлись по её шее, язык — от ключицы до уха. Она застонала, громко. Он накрыл ей рот рукой.

— Тихо.

Она кивнула. Рука исчезла, и он поцеловал её — в губы, в уголок рта, в подбородок. Её ладонь скользнула вниз — по его животу, по рёбрам, ниже. Он был уже возбуждён. Она обхватила член через брюки. Лиам втянул воздух сквозь зубы, закрыл глаза. Она двигала рукой медленно, глядя на него. Он остановил.

— Пошли в кабинку.

Поднял с раковины, отнёс, открыл дверь, внёс внутрь, закрыл. Спустил на пол. Она потянула ремень, брюки сползли вниз. Опустилась на колени, взяла в рот. Он застонал.

Кто-то вошёл в туалет. Шаги. Вода. Она даже не сбилась.

Он поднял её, развернул. Она уткнулась лбом в стену. Вошёл сзади — резко, глубоко. Она вскрикнула. Он снова зажал ей рот.

Он двигался быстро, без пауз. Её ногти царапали стену. Грудь билась о стенку кабинки с каждым толчком.

Ещё кто-то вошёл. Голоса. Смех. Они не остановились.

Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он отстранился. Она стояла, держась за стенку, дышала рвано. Помада размазана, волосы на одну сторону. Поправила платье — застегнула молнию на спине, подняла лямку бюстгальтера.

— Ты...

— Молчи.

Она вышла. Не обернулась.

Лиам остался стоять. Дверь закрылась. Он провёл ладонью по лицу.

— Пиздец, — сказал он вслух. — Что я вообще делаю.

—

Джессика стояла у колонны и наблюдала, как зал перетекает из одной песни в другую. Музыка сменилась на что-то быстрое, с битами, от которых дребезжали стёкла в дверях на террасу. Мимо прошла пара — парень в красной маске, девушка в ярко-розовом платье, коротком настолько, что Джессика невольно подумала: а не липнет ли он к ней? Оба пьяные в дрова. Она посторонилась, чтобы не поймать локтем чей-то коктейль.

Эйвери она увидела издалека. Та шла через зал медленно, рука прижата к животу, взгляд в пол, шаг короткий.

Джессика шагнула навстречу.

— Эйв? — тихо. — Что за хуйня? Твоя сестра и Холден.

Эйвери не ответила. Посмотрела на неё — и Джессика осеклась.

— Поехали отсюда.

— Эйв.

— Поехали, — повторила она. — Просто поехали.

Джессика перевела взгляд на её руку. Пальцы сжаты в кулак. Кивнула.

— Ладно. В «Инферно»?

— Да.

К выходу пробирались через толпу. Кто-то из знакомых махнул рукой; Джессика качнула головой — не сейчас. На крыльце их встретил холод. Дождь сеялся мелкий, противный, как из пульверизатора. Эйвери остановилась на верхней ступеньке, обхватила себя руками.

Джессика встала рядом, достала телефон, ткнула в экран. Потом посмотрела на Эйвери.

— Ты как?

— Нормально.

Джессика хмыкнула и поплотнее запахнула куртку.

Такси подъехало, когда дождь успел прибить пыль на ступенях. Жёлтая машина с шашечкой, в салоне тихо бормотало радио. Джессика открыла дверь, пропустила Эйвери вперёд и села следом, пристроив сумку на коленях.

— Куда? — спросил водитель, не оборачиваясь.

— «Инферно», — сказала Джессика. — На Гранд-авеню.

Машина тронулась. Дворники смахивали капли, за стеклом плыли мокрые улицы. Эйвери смотрела в окно и молчала.

Джессика не лезла с разговорами. Косилась на её профиль, на пальцы, теребившие край платья. Потом всё-таки спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Эйвери повернулась к ней. — Я не знаю, Джес. Я просто... я не могу сейчас об этом думать.

— Ладно. — Джессика накрыла её руку своей. — Не думай. Пока едем — реши, чего хочешь. Напиться. Или протанцевать до утра. Или и то и другое, я не осужу.

Эйвери посмотрела на неё. Потом сжала её пальцы.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Джессика. — Только не реви в машине. Водитель нервничает.

Уголок губ у Эйвери дёрнулся.

Машина свернула на Гранд-авеню. Впереди замаячила вывеска «Инферно» — розовый и синий неон, расплывающийся в мокром асфальте. Водитель сбавил скорость, выглядывая место.

Эйвери сидела не двигаясь.

—

Музыка в зале сменилась. Billie Eilish, «Ocean Eyes» — тягучая, обволакивающая, из тех, под которые все вдруг начинают прижиматься друг к другу теснее. Прожектор сузился до одного пятна в центре. Пары сбились ближе, кто-то вышел на террасу курить, кто-то остался у столов с пуншем.

Скайлар танцевала с Холденом. Его ладонь у неё на талии, её руки — на его плечах. Они двигались медленно и не в такт, как в тот первый раз у него в квартире, под саксофон, когда она стояла посреди гостиной и не знала, куда деть руки.

Теперь знала.

Его бедро между её бёдер, сквозь смокинг и тонкое платье. Жар его тела. Дыхание у виска. Скайлар закрыла глаза на секунду, открыла.

Девушка в красном платье — через три пары от них. Брюнетка, волосы длинные, прямые, блестят под прожектором, маска с перьями. Смотрит на Холдена оценивающе, как на чужой подарок, который хочется заполучить, потом переводит взгляд на Скайлар. Пальцы на его плечах сжались сами собой.

Холден почувствовал. Прижал её крепче, наклонился к уху. Дыхание тёплое, влажное. Губы на мочке. Прикусил. Отпустил.

— Ты самая сексуальная в этом зале.

Дыхание сбилось. Внизу живота стало тесно и горячо. Скайлар сжала бёдра. Не помогло.

Скайлар поймала ещё один взгляд — парень невысокий, в очках, в синей рубашке, смотрел на неё так, будто примерял. Скайлар отвернулась, прижалась к Холдену. Его рука скользнула ниже, на ягодицу, сжала — коротко, крепко. Она ахнула, вжавшись лицом в его плечо. Он улыбнулся ей в волосы, одними губами.

— Холден, здесь люди.

— И что?

Он не убрал руку. Она не отстранилась.

Холден потянул её за руку — через зал, мимо колонн, мимо столов с пуншем, мимо чужих глаз и чьих-то перешёптываний, от которых у Скайлар горели щёки. Он шёл быстро, целенаправленно, и она почти бежала, каблуки стучали по паркету, шлейф путался в ногах.

— Холден. — Она засмеялась, задыхаясь. — Куда ты меня тащишь?

— Увидишь.

Коридор длинный, пустой, с жёлтым светом и длинными тенями на стенах. Дверь серая, железная, с номером «312» и белой табличкой «Биология». Стеклянная вставка — за ней темнота. Холден толкнул. Заперто. Толкнул ещё раз — не поддалась. Отойдя на пару шагов, разбежался и ударил плечом. Дверь дрогнула, замок скрипнул. Ещё раз. Ещё. Дерево треснуло, замок вылетел из косяка, дверь распахнулась внутрь — звук разнёсся по коридору.

Скайлар охнула.

— Холден!

Он обернулся.

— Прошу.

Внутри темно. Луна светила через окно во всю стену, а свет фонаря ложился на парты и пол. Пахло мелом, старой древесиной и формалином. Холден включил фонарик на телефоне, нашёл выключатель, щёлкнул. Лампы под потолком вспыхнули все разом — белым, режущим. Скайлар зажмурилась.

— Выключи, — прошептала она.

Он выключил, и телефон лёг на стол экраном вниз. Холден подошёл, поднял её — она обвила его ногами — и понёс к преподавательскому столу в центре аудитории, длинному, на деревянных ножках. Смахнул на пол чьи-то бумаги и кружку. Посадил — платье собралось на бёдрах, колени свесились. Стол оказался холодным, она вздрогнула. Обхватила его шею.

Он поцеловал её в губы. Рука скользнула под платье, пальцы прошлись по внутренней стороне бедра — плавно, выше. Она выдохнула ему в рот. Мурашки побежали по всему телу. Скайлар подалась бёдрами навстречу.

Один палец скользнул под трусики. По кругу. Не внутрь. Дразняще. Она закусила губу. Он следил за её лицом. Потом — внутрь. Она охнула. Второй — скрестил. Она выгнулась. Третий — и она застонала, громко, не сдержавшись. Пальцы двигались внутри медленно, ритмично, и она не отрывала от него взгляда.

Скайлар отстранилась, соскочила со стола. Свет из окна упал на неё сбоку, очерчивая плечо, грудь, изгиб талии, линию бедра. Лунный свет падал на половину его лица, вторая оставалась в тени. Она видела, как бьётся жилка у него на виске, как напряжены мышцы челюсти, как он сглотнул, когда она опустилась на колени. Не торопясь. Прямо перед ним.

Ремень расстегнулся не с первого раза — пальцы не слушались, пряжка тугая. Дёрнула. Не поддалось. Дёрнула ещё раз, сильнее, застёжка лязгнула, и в тишине аудитории звук показался оглушительным.

Она стянула с него брюки, боксеры, взяла член в руку. Он втянул воздух сквозь зубы. Скайлар наклонилась, взяла в рот — не спеша, глубоко, обхватила ладонью у основания. Начала двигать головой вверх-вниз, в такт рукам, водя языком то по нижней стороне, то кругом. Взгляда не отрывала. Он следил за её губами, за глазами. Стиснул край стола.

Она ускорилась, глубже. Отстранилась, вдохнула рвано, со звуком. Снова вниз, до конца. Рука скользнула вверх — к его животу, к груди. Расстегнула верхнюю пуговицу, обнажила грудь, провела ногтями от ключицы до солнечного сплетения.

Он застонал — громко. Она замедлилась, посмотрела на него.

Он закусил губу, положил руку ей на затылок, собрал волосы в кулак и начал вбиваться сильнее. Она давилась, отстранялась, снова шла вниз. Он толкнулся глубже. Она закашлялась. Глаза защипало, и слёзы потекли сами. Отстранилась, посмотрела на него: глаза мокрые, губы блестели.

Он остановился, вытащил ладонь из её волос, коснулся щеки кончиками пальцев.

— Скай, я перегнул?

— Нет. — Она мотнула головой. — Нет, не останавливайся. Я хочу. — Облизнула губы, провела языком по головке. — Я хочу, Холден. Слышишь? Хочу.

Она снова наклонилась, взяла глубоко, на всю длину. Он двигал бёдрами — медленно, потом быстрее. Она дышала через нос, глаза закрыты. Потом открыла, посмотрела на него. Голод и желание — во взгляде. Рука скользнула себе в трусики. Трогала себя и смотрела на него, не отрываясь.

Он почувствовал, как накатывает, попытался отстранить её. Она не прекращала качать головой. Он кончил — с хриплым стоном, вжавшись затылком в доску позади. Она проглотила, облизнулась. Подняла голову, посмотрела на него и поцеловала, передавая ему его собственный вкус.

— Я хочу тебя, — сказал он.

Она провела ладонью по его щеке.

— Я тоже.

Он поднял её, посадил на стол, раздвинул колени, вошёл резко, одним движением. Она охнула, вцепилась в его плечи. Он начал двигаться — медленно, глубоко. Каждый толчок как волна. Она выгибалась под ним. Его ладонь на её затылке, другая на бедре. Он наклонялся, целовал шею, ключицу, уголок рта. Она отвечала бёдрами навстречу. Потом он начал двигаться быстрее. Стул рядом сдвинулся, заскрипел по линолеуму.

Он остановился, вышел, развернул её, поставил на колени на столе — спиной к себе. Она уткнулась лбом в столешницу. Вошёл сзади. Она почувствовала его под другим углом — иначе, острее. Его рука на её пояснице пригибала к столу. Она вскрикнула.

Он шлёпнул её по заднице. Она дёрнулась, застонала. Ещё раз. Подалась бёдрами назад. Он двигался жёстче, глубже. Стол ездил по полу. Стул упал с грохотом. Он зажимал ей рот ладонью, прижимал к себе, целовал в плечо, в шею, в ухо, в висок.

Она шептала его имя — беззвучно, в его ладонь. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него — сильнее, ещё сильнее. Двигался быстрее. Потом накрыло обоих разом. Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он положил подбородок ей на плечо. Тишина. Только дыхание. Только стук сердца.

Он отстранился, помог ей слезть. Они сели на пол, спиной к столу, она — на его колени, лицом к нему, ноги по обе стороны от его бёдер. Шлейф платья растекался вокруг зелёным озером. В углу белел скелет на металлической подставке — она заметила его только сейчас. Почему-то это показалось смешным.

Она положила ладони ему на грудь. Он провёл рукой по её щеке. Она прижалась к его ладони, закрыла глаза. Открыла.

— Скай, — сказал он.

— Да?

— Это был лучший секс в моей жизни.

Он замер. Потом рассмеялся — тихо, хрипло, ей в волосы. Она почувствовала смех кожей, горячий, влажный. Засмеялась тоже.

— В моей — тоже.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Он смотрел в ответ.

Она приподнялась, провела ладонью по его щеке. Он перехватил её руку, поцеловал в центр ладони.

— Скай, — сказал он.

— М?

— Я... — Он сглотнул. Горло перехватило. — Кажется. — Пауза. — Я люблю тебя.

Она не ответила. Наклонилась и поцеловала его — сначала медленно, потом нетерпеливо, кусая и зализывая, как будто не могла решить, чего хочет больше. Когда отстранилась, он всё ещё смотрел на неё.

Они вышли из кампуса в половине первого. Дождь кончился, но воздух остался мокрым, тяжёлым, с запахом асфальта. Фонари отражались в лужах. Холден держал её за руку. У поворота она поскользнулась — он поймал её за локоть, и они пошли дальше, не разжимая пальцев.

Такси ждало у выхода, и двигатель уже работал — из выхлопной трубы вился пар. Холден открыл заднюю дверь и пропустил Скайлар вперёд; она скользнула по сиденью к противоположному окну, подальше от водителя, и он сел рядом, назвал адрес. Машина тронулась.

В салоне пахло химическим лимоном от освежителя, подвешенного к зеркалу заднего вида, — слишком сладким, отдающим пластиком, — и кофе: водитель пил из картонного стакана, поставил его в подстаканник между сиденьями, и оттуда тянуло жжёным. Скайлар поморщилась. Холден опустил стекло на палец — ровно настолько, чтобы в щель ворвался свежий воздух. Запахи смешались, стало легче.

Она прижалась к его плечу, и он обнял её одной рукой, а другой достал телефон, посмотрел на экран и убрал. Шины шуршали по мокрому асфальту, водитель бормотал что-то себе под нос и это бормотание сливалось с радио, где тихо играло что-то из восьмидесятых. Навигатор на панели дважды перестраивал маршрут: где-то перекрыли улицу, и машина дважды сворачивала не туда.

Потом она почувствовала его губы на виске. Он просто прижался и держал — и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание. Скайлар открыла глаза и повернулась. Он смотрел на неё в упор, и она вдруг разглядела крапинки в его радужке — золотистые, мелкие, как искры.

Она потянулась и поцеловала его. Водитель кашлянул — громко, с намёком, — и они отстранились, улыбнувшись друг другу.

— Устала? — спросил он.

— Немного.

Он поцеловал её в макушку, взял её ладонь и переплёл их пальцы. Остаток дороги они молчали.

Такси остановилось у подъезда через двадцать минут. Холден расплатился, и они вышли. Поднялись на этаж.

Дверь открылась только с третьей попытки — ключ заедал, Холден дёргал его и ругался сквозь зубы, а Скайлар стояла рядом, прислонившись к стене, и смотрела, как он воюет с собственным замком. Наконец дверь поддалась, и они вошли в тёмную прихожую.

Свет вспыхнул, и Скайлар зажмурилась. Скинула туфли — одна стукнула о пол и легла на бок — и прошла на кухню, открыла холодильник. Свет изнутри выхватил несколько банок пива, половинку лимона, покрывшуюся тёмной коркой, и банку оливок. На подоконнике стояла пустая бутылка из-под виски — её не выбросили с прошлой недели. Холден стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— У тебя есть что-нибудь перекусить?

— Только пиво. И оливки. Но я бы не рисковал.

— Пиво пойдёт.

Он достал две бутылки, открыл — крышки упали на стол, звякнули. Одну протянул ей. Они сели на диван. Он включил телевизор — шёл старый фильм, чёрно-белый, «В джазе только девушки». Мэрилин Монро пела про бриллианты, звук был приглушён.

Скайлар поджала ноги, отпила пива. От холода заломило зубы. Прижалась к нему плечом. Он обнял её. Через минуту она уже лежала головой у него на коленях. Он убрал прядь с её лба и начал гладить по волосам.

— Холден.

— Что?

— Я тоже тебя люблю.

Рука в её волосах остановилась. Он наклонился и поцеловал её в висок.

— Спасибо, — сказал он почти шёпотом.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Через полчаса она спала, уткнувшись лицом в его колени. Он смотрел на неё, не решаясь двинуться. Когда пошли титры, он выключил телевизор, подложил подушку под голову, лёг рядом и обнял её. Она во сне придвинулась ближе.

«Инферно»

Эйвери не заметила, как подошла Джессика. Она смотрела на пятый шот, а шот смотрел на неё, и в какой-то момент между ними возникло лицо Джессики — сверху, вверх ногами, со стороны танцпола.

— Я тебя зову уже полторы минуты, — сказала Джессика.

— Значит, надо было громче.

Джессика села на соседний стул, заказала что-то с лаймом и какое-то время молчала. Бармен с пирсингом в брови протирал стаканы с таким видом, будто видел этот вечер тысячу раз. Наверное, так и было.

— Твоя сестра, — сказала наконец Джессика, — встречается с Холденом Ноксом.

Эйвери выпила шот. Пошло не туда, она закашлялась, и Джессика хлопнула её по спине — сильно, без особой нежности.

— Я знаю, — сказала Эйвери, когда смогла говорить. — Я там была.

— И?

— Он пожал мне руку. — Эйвери засмеялась. — Пожал руку, Джес. Как будто мы не знакомы.

Джессика молчала. На танцполе кто-то придвигался слишком близко к чужой девушке, а девушка отступала. Эйвери смотрела на них.

— Скажи что-нибудь, — попросила Джессика.

— Я любила его. — Эйвери сказала это в стойку. — Вот в чём дело. Я любила его, а он… — Она замолчала. Попробовала снова: — Я думала, это что-то значило. То, что у нас было. Я думала…

Она не нашла конца фразы и оставила её висеть.

Рука Джессики легла на её руку. Эйвери не отстранилась.

— Ладно, — сказала Джессика. — Мы уходим.

— Не хочу домой.

— Думаешь, я тебя домой повезу? Ты разбудишь Скай, начнёшь объяснять — плохо начнёшь, — она заплачет, ты заплачешь, и мне придётся убить вас обеих. — Джессика встала и потянула её за собой. — Поедешь ко мне. У меня есть диван, полбутылки джина и кот, который ненавидит всех. Впишешься.

Эйвери засмеялась.

На улице моросил дождь — не дождь, а взвесь в воздухе, которая скорее висела, чем падала. Эйвери подставила лицо, и капли осели на коже.

— Я не хочу её видеть, — сказала она. — Пока. Не потому, что злюсь. Потому что не знаю, что говорить.

— А что ты хочешь сказать?

— Всё. — Эйвери закрыла глаза. — И ничего. И хочу её встряхнуть. И хочу обнять. И хочу сказать, что он сделает с ней то же, что со мной, и хочу ошибаться. И хочу — Она остановилась. — Я пьяная.

— Ты пьяная, — согласилась Джессика. — Садись в машину.

Эйвери села. Дождь усилился, забарабанил по крыше. Когда машина свернула на мост, Эйвери сказала в стекло:

— Она не знает. Вот что хуже всего. Она не знает, и я не могу ей сказать, потому что если скажу — она возненавидит меня, а если не скажу — она всё равно узнает, и в любом случае…

— В любом случае, — сказала Джессика, — ты не решаешь это сегодня.

Эйвери не ответила. Дождь стучал по крыше, по стеклу. Где-то на полпути она закрыла глаза и уснула.

Воскресенье, утро. Квартира Джессики

Эйвери проснулась от сухости во рту. Потолок над ней был чужой — Джессики. Пахло ванилью, и от этого запаха мутило сильнее, чем от текилы, которая, судя по привкусу, всё ещё сидела в горле.

Плед сполз на пол. На ней была футболка — чёрная, с надписью «Inferno» на груди, длинная, до середины бедра. Память возвращалась кусками, и все они были паршивые: лифт не работал, она держалась за перила, а на третьем этаже чуть не рассталась с пятью шотами прямо на площадке. Джессика ругалась на управляющую компанию.

Молния на платье, кажется, так и не поддалась — ткань треснула где-то у лопаток. Вода была холодная, это она помнила точно. И полотенце пахло лавандой.

Телефон лежал на столике экраном вниз. Пропущенные от Скайлар.

Из кухни донеслось звяканье. Эйвери села, и комната качнулась; пришлось подождать, пока она встанет на место.

— Ты как? — Джессика появилась в дверях с двумя кружками.

— Как будто вывернули и забыли набить обратно.

— Кофе. — Кружка опустилась на столик. — И не смотри так. Я не спрашиваю, что ты собираешься делать. Я спрашиваю, будешь ли ты есть.

За окном было серо. Эйвери взяла кружку двумя руками и обнаружила, что пальцы всё ещё немного дрожат.

Утро. Квартира Холдена

Скайлар проснулась от слишком яркого света. Шторы остались наполовину отдёрнутыми, и утреннее солнце настойчиво пробивалось сквозь стекло, ложась ей прямо на лицо. Она зажмурилась, отвернулась, перевернулась на другой бок. Открыла глаза.

Его сторона кровати пустовала. Подушка хранила вмятину, одеяло сбилось к краю. С кухни доносилось шкворчание, звяканье посуды, шаги. И негромкое, с чувством произнесённое «блядь».

Скайлар села. Длинная прядь прилипла к губе; она убрала её и посмотрела на тумбочку. Телефон, стакан воды, часы. «Патек Филипп». Она сделала глоток — вода оказалась прохладной — и поставила стакан на место.

Эйвери не отвечала. Скайлар звонила ей ночью — из такси, потом из квартиры, потом уже из постели, глядя в потолок. Писала сообщения. Ни одного ответа.

Она поднялась. Подошла к его шкафу, распахнула дверцу. Рубашки висели рядами, джинсы лежали стопкой, футболки — аккуратными квадратами. Она вытянула белую рубашку — мятую, с едва заметным винным пятном на рукаве. Надела через голову. Ткань легла почти до колен. Скайлар закатала рукава до локтя и провела пальцами по вороту. Рубашка пахла им: мятой, сандалом и чуть-чуть табаком.

Она прошла по коридору босиком. Пол холодил ступни. Задела плечом дверной косяк, зашипела сквозь зубы. На кухне тихо засмеялись.

Он стоял у плиты спиной к ней. Босой, в штанах, с влажными волосами. Перед ним шипела сковородка. На столе ждали тосты, нарезанные помидоры, сыр, кофе в турке и две чашки.

— Доброе утро, — сказала она, задержавшись в дверном проёме.

Он обернулся. Улыбнулся.

— Доброе.

Скайлар подошла, встала позади, положила ладони ему на спину. Он откинулся на неё, повернул голову и поцеловал в висок.

— Ты не умеешь готовить, — сказала она ему в плечо.

— Учусь.

— Сейчас сгорит.

Он взглянул на сковородку. Яичница потемнела по краям.

— Чёрт.

Он снял сковородку с огня, перевернул яичницу на тарелку. Кусок съехал к краю и повис. Он поддел его вилкой. Получилось. Поставил тарелку перед ней. Скайлар села на барный стул и поджала ноги.

— Спасибо, — сказала она. — Пахнет хорошо.

— Врёшь.

— Немного.

Он сел напротив, налил кофе, добавил молоко. Она обхватила чашку двумя руками и сделала глоток. Горячий, крепкий, с мягкой молочной пенкой.

— Спасибо, — повторила она.

— Не за что.

— Есть за что. — Она опустила чашку. — За то, что встал раньше. За яичницу. За кофе. За то, что… — Она замолчала, провела пальцем по краю чашки. — За то, что ты есть.

Он потянулся через стол, взял её руку, поднёс к губам и поцеловал.

— Я не привык к такому, — сказал он. — Но я стараюсь. — Помолчал. — Переживаю, что если что-то сделаю не так — ты уйдёшь.

Она перевернула ладонь и переплела свои пальцы с его.

— Я никуда не денусь, — сказала она. — Если ты сам не прогонишь.

— Никогда.

Он потянул её к себе через стол. Она привстала, опершись локтями. Поцелуй длился секунду, две, пять, десять. Потом она мягко отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Яичница остынет, — прошептала она.

— Пусть.

Он встал, обошёл стол и поднял её со стула. Она охнула, обвила его шею руками; ноги оторвались от пола. Он отнёс её к окну и посадил на подоконник. Солнце било сквозь стекло — тёплое, слепящее. Она зажмурилась. Он поцеловал её в шею, провёл носом по скуле. Она запрокинула голову. Его ладони лежали на её бёдрах под тканью рубашки, её пальцы запутались в его волосах. Он целовал медленно, не торопясь.

Она потянулась к его штанам. Он накрыл её руку своей, остановил.

— Скай, давай просто полежим вместе?

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Я хочу, чтобы мы никуда не спешили сегодня. Чтобы я мог смотреть на тебя. Обнимать. Целовать.

Она сглотнула. Прижалась щекой к его ладони.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно.

Он улыбнулся, подхватил её на руки, отнёс на диван в гостиной и опустил на подушки. Лёг рядом. Они лежали лицом к лицу, переплетённые; её ноги между его ног, его ладонь у неё на пояснице. Она гладила его по щеке. Он закрыл глаза.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Я тебя тоже, — сказал он. — Очень.

Они лежали долго. Солнце поднималось выше, и комната постепенно наполнялась тёплым, ленивым светом.

Потом на кухне зазвонил телефон. Резко, громко, разрывая тишину. Он поморщился, но не пошевелился. Телефон продолжал звонить.

— Возьми, — сказала она. — Вдруг что-то важное.

Он вздохнул, встал и прошёл на кухню. Из гостиной доносились его короткие ответы: «да», «когда», «сколько», «пришлите курьера через час», «нет, я сам подъеду». Потом стало тихо. Он вернулся, сел на край дивана, потёр лицо ладонями.

— Что? — спросила она.

— Из «Инферно». — Он опустил руки. — Поставка зависла. Таможня тормозит документы на партию, которая должна была прийти ещё в пятницу. Лиам не может. Нужно подъехать, подписать, забрать бумаги у курьера. Без меня не начнут.

Она села, подтянула колени к груди.

— Сейчас?

— Да. — Он посмотрел на неё. — Прости.

— За что?

— Я хотел… — Он провёл ладонью по волосам. — Я хотел отвезти тебя домой. Позавтракать нормально. Провести с тобой день.

— Холден.

— Что?

— Иди, — сказала она. — Дела есть дела.

— Я вызову тебе такси. — Он достал телефон. — Через пятнадцать минут будет.

— Ладно.

— Успеешь собраться?

— Да.

Она встала и прошла в спальню. Подняла с пола платье — мятое. Приложила к себе, посмотрела, отложила. Вернулась в кухню и остановилась в дверях. Он уже был в джинсах и чёрной футболке, в руках — ключи от машины.

— Холден, мне… не во что переодеться. — Она повела плечом, одёрнула его рубашку. — Платье мятое.

Он подошёл, остановился перед ней. Поправил воротник, застегнул верхнюю пуговицу — медленно, глядя ей в глаза. Потом вторую. Третью.

— Можешь поехать в моей рубашке.

— Через весь город?

— А что такого? — Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Ты в ней красивая.

Она закатила глаза, но улыбнулась. Подняла туфли, сунула маску в маленькую сумку, оставшуюся у порога со вчерашнего вечера.

— Я готова, — сказала она.

Он взял её за руку, переплёл пальцы и вывел из квартиры. В лифте не отпускал: прижимал к стенке, целовал в висок, в щёку, в уголок губ.

На улице ждало такси. Жёлтое, с шашечками. Водитель сидел в телефоне.

— Адрес? — спросил он, не оборачиваясь.

— Университетский квартал, — сказала она. — Дом семь.

Холден стоял у открытой двери, смотрел на неё. Потом наклонился и поцеловал в губы. Она положила ладонь ему на щёку, провела большим пальцем по скуле.

— Я позвоню, — сказал он.

— Буду ждать.

День. Дом Ридов

Скайлар вошла в кухню и первым делом выключила плиту — сковородка успела почернеть по краю, масло чадило. Окно она открыла, но дым уже расползся под потолком.

Эйвери сидела за столом, не оборачиваясь. Перед ней стояла кружка, поверхность кофе подёрнулась плёнкой. Телефон лежал экраном вниз, рядом — зажигалка, которой в доме Ридов не пользовались.

Скайлар села напротив, пододвинула стул. Ножка скрипнула по линолеуму, Эйвери даже не подняла головы. Крутила кольцо на среднем пальце — серебро постукивало о стол.

— Привет, Эйви.

— Привет.

— Ты чего такая загадочная?

— Не выспалась.

Скайлар взяла со стола зажигалку, повертела, положила на место. Эйвери наконец подняла глаза — красные, с припухшими веками.

— Что происходит?

— Ничего.

— На балу ты ушла и ничего не сказала.

— Не хотела говорить.

— О чём?

Эйвери отодвинула кружку — та проехалась по столу, оставив мокрый след. Плёнка на кофе лопнула.

— О Холдене.

Скайлар замерла.

— В каком смысле?

— В прямом. — Эйвери смотрела на неё, не мигая. — Мы спали. Несколько месяцев назад.

Скайлар открыла рот, закрыла. Посмотрела на окно, на дым, который выползал в форточку, потом обратно на сестру.

— Я не знала, что вы с ним… вместе. Пока не увидела на балу.

— Почему ты сразу не сказала?

— Потому что не знала как. И потому что он тебе не подходит.

Скайлар коротко выдохнула через нос — почти смешок.

— Что значит «не подходит»?

— То и значит. Он из семьи, где всё решают деньги. Ты — из семьи, где всё решает имя. И эти два мира... они не пересекаются, Скай. Никогда. Вы даже ссориться будете на разных языках.

— Ты серьёзно сейчас? — Скайлар откинулась на спинку. — Ты спала с ним и теперь рассказываешь мне про семьи?

— Я рассказываю тебе, какой он. — Голос Эйвери стал ровнее. — Он тебя использует. Как использовал меня. И тех, кто был до меня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я через это прошла. — Эйвери подалась ещё ближе. — Он холодный. Он не умеет любить. Он…

— Это не тебе решать.

— Скай…

— Это не тебе решать, — повторила Скайлар тише. — Ты спала с ним. Ты знала, на что шла. А я его люблю.

— Любить — не значит быть с кем попало.

— Кого ты называешь «кем попало»?

— Его.

— Он мой парень.

— Он мой бывший.

Скайлар встала. Стул отъехал назад, задел стену, стена отозвалась глухим стуком. Она прошла к плите, вернулась, снова села — руки не находили места.

— Я спала с ним, — Эйвери говорила тише. — Я, блядь, не один месяц спала с ним, Скай. А он... он даже не посмотрел на меня, когда мы встретились на балу. Ни взгляда. Ни кивка. Ты думаешь, что с тобой по-другому будет?

— Эйв…

— Я не прошу тебя его бросать. — Эйвери подняла руку. — И рыдать перед тобой не буду. Я просто хочу, чтобы ты знала, кто он. Пока не поздно.

— Поздно для чего?

— Для всего.

Скайлар посмотрела на свой браслет. Эйвери перехватила взгляд.

— Он тебе его подарил?

— Да.

— И ты думаешь, это что-то значит.

— Я думаю, что значит.

— Он входит, получает что хочет и выходит. А ты остаёшься с серебром на руке и думаешь, что это навсегда.

Скайлар сжала браслет — металл впился в кожу. Она разжала пальцы, положила руку на стол.

— Хватит.

— Скай…

— Хватит. — Она подняла глаза. — Я знаю, что ты чувствуешь. Но я — не ты. И решать за меня ты не будешь.

— Я не решаю. Я предупреждаю.

— О чём?

— О том, что ты делаешь ошибку.

Скайлар выдержала паузу — длинную, такую, что Эйвери успела дважды прокрутить кольцо.

— Я люблю его.

Эйвери не шевельнулась. Только пальцы на кольце остановились.

— Я тоже его люблю, — сказала она. — И именно поэтому я не хочу, чтобы ты прошла через то, через что прошла я.

— Так ты мне завидуешь? — Скайлар повысила голос. — Значит, злишься, что выбрал не тебя. И поэтому всё, что со мной, — не по-настоящему. Так?

Эйвери смотрела на неё и молчала. Потом встала, поправила стул, хотя он стоял ровно.

— Вот увидишь, он тебя ранит.

— Вот и проверим.

Эйвери вышла из кухни. На лестнице скрипнула ступенька — потом хлопнула дверь, и через минуту сверху ударила музыка, громко, так, что в шкафу зазвенели рюмки.

Скайлар посидела, глядя на остывшую кружку. Встала, закрыла форточку — дым уже вышел, — и достала телефон.

«Мне нужно с тобой поговорить. Сегодня. Вечером».

Отправила. Положила телефон на стол экраном вверх. Экран погас, потом загорелся.

«Приеду в семь».

Она посмотрела на браслет, повернула его застёжкой вперёд и пошла наверх — выключать музыку.

Вечер

Скайлар вышла на крыльцо. Машина стояла у бордюра, дворники уже работали, хотя дождь только начинался. Холден ждал у водительской двери, руки в карманах, пиджак расстёгнут. Увидел её — выпрямился, но с места не сошёл.

Она спустилась по ступенькам. Он обнял её — привычно, крепко, — и она уткнулась носом в его шею, в мяту и сандал, которые уже начали смешиваться с запахом мокрого асфальта.

— Ты какая-то напряжённая.

— Поговорили с Эйвери.

Руки на её спине не двинулись. Он отстранился на полшага, посмотрел в лицо.

— Что она сказала?

— Рассказала про вас.

Ветер швырнул им под ноги горсть мокрых листьев, и один прилип к его ботинку. Холден не посмотрел вниз.

— Почему ты не сказал? — спросила она.

— Не думал, что это важно.

— Не важно? — Скайлар коротко усмехнулась, ткнула его пальцем в грудь. — Она моя сестра. Мы в одной комнате живём. Я каждое утро вижу её лицо. И ты не думал, что это важно?

— Скай… Это было до тебя.

— И что? Ты должен был сказать.

— Может быть. — Он взял её за руку. — Но это ничего не меняет.

— Меняет.

— Что?

— Если бы ты сказал сразу, я бы знала. Я бы решала сама. А так я узнаю от неё — в два часа дня, на кухне. Ты понимаешь, как это?

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь.

Он отпустил её руку, провёл ладонью по волосам — назад, к затылку, — и Скайлар вдруг заметила, что у него дрожат пальцы. Она отвела взгляд.

— Скай. — Он сглотнул. — Я люблю тебя.

Она моргнула. Дождь усилился, забарабанил по крыше машины.

— Это не ответ.

— Это всё, что у меня есть. — Он развёл руками и уронил их. — Больше нет ничего.

— Мне мало.

Она развернулась и пошла к крыльцу. Он догнал её, взял за локоть.

— Пусти.

— Сядь в машину. Пожалуйста.

— Не сяду.

— Скай.

— Зачем?

— Затем, что я не хочу, чтобы ты ушла, не выслушав.

— А я не хочу слушать.

— Тогда я не уеду. — Он отпустил её локоть, но не сдвинулся с места. — Буду стоять тут, пока не поговорим.

— О чём? О том, что ты спал с моей сестрой, а теперь говоришь, что любишь меня? Что мне с этим делать?

— Пять минут. — Он открыл заднюю дверь. — Потом сама решишь.

Она посмотрела на него, на дверь, на дождь. Выдохнула резко, через нос, и села. Дверь хлопнула. Он обошёл машину, сел за руль, положил руки на руль и не сразу завёл мотор.

— Я не знал, что она твоя сестра, — сказал он наконец. — Тогда. Она ничего не говорила, а я не спрашивал. Это не оправдание. Просто так было.

— Удобно.

— Нет. — Он повернул ключ, дворники заработали быстрее. — Не удобно. Я хотел сказать. Каждый раз, когда мы виделись, хотел.

— Что мешало?

— Ты. — Он посмотрел на неё. — Ты мне нравилась так сильно, что я боялся сказать что-то не то. С каждой неделей становилось труднее. А потом я решил, что уже поздно.

— Поздно, — повторила она. — Прекрасно.

— Скай…

— Помолчи. — Она закрыла глаза и откинулась на спинку. — Дай минуту.

Он замолчал. Дождь стучал по крыше, дворники шуршали — вжик, вжик, — и в салоне пахло кожей и его одеколоном, и от этого запаха у неё защипало в глазах. Она открыла глаза — мокрые, — и уставилась в лобовое.

— Ты любил её?

— Нет.

— А что это было?

— Ничего. — Он помолчал. — Просто секс. Она пришла сама. Предложила сама. Я не отказался. Это всё. Я не придавал значения нашим… встречам. Сейчас в моей голове только ты. Как ты кусаешь губу, когда злишься. Как ты пахнешь. Как дышишь, когда засыпаешь. Вот это — помню.

Скайлар закусила губу и отпустила.

— Скажи мне, что она — прошлое.

Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки — одну, вторую, — и поднял глаза.

— Она прошлое. Ты — настоящее.

Скайлар смотрела на него, и слёзы текли сами. Потом схватила его за ворот рубашки, притянула через подлокотник и поцеловала — жадно, зло, так, что он охнул и задел локтём руль. Он перехватил её лицо ладонями, мокрое от слёз, вытер большими пальцами, поцеловал в нос и взял её за руку.

— Ладно, — сказала она.

— Ладно?

— Поехали.

— Куда?

— К тебе. — Она сжала его пальцы. — Мне нужно... — Она не договорила, просто сжала крепче.

Он посмотрел на неё, потом кивнул, выпрямился за рулём и включил передачу. Скайлар прижалась к его плечу, и он обнял её одной рукой, другой держа руль, и так они и поехали — медленно, потому что дождь заливал стекло, а отпускать её не хотелось.

Понедельник, утро. Кампус

Понедельник начался с лужи у главного входа — ночью шёл дождь, и дорожка ещё блестела. Скайлар обошла воду, не отпуская руки Холдена, и он придержал её за локоть.

У стеклянных дверей они остановились. Он поцеловал её — коротко, но достаточно, чтобы кто-то за спиной присвистнул. Щелчок. Потом ещё один. Скайлар услышала их раньше, чем увидела, — два коротких сухих звука. Она отстранилась от Холдена и оглянулась.

Девушка с картонным стаканом кофе стояла в двух шагах и смотрела в телефон, большой палец завис над экраном. За её спиной трое парней у урны перестали переговариваться и тоже смотрели — один с ухмылкой, другой с любопытством, третий просто потому, что смотрели остальные.

— Это Нокс?

— С кем это он?

— С биофака, кажется.

Холден не обернулся. Он притянул Скайлар обратно и положил ладонь ей на поясницу.

— Пусть смотрят, — сказал он.

— Холден.

— Пусть привыкают.

Он поцеловал её в висок, и она прижалась к нему, чувствуя, как под его ладонью на её плече собирается тепло.

Тео стоял на втором этаже библиотеки с тележкой книг, которые надо было расставить по полкам, — анатомия, физиология, что-то ещё с потёртыми корешками. Он как раз поднял очередную, когда они появились за окном.

Холден держал её за руку, и она смеялась, запрокинув голову, а он поцеловал её в висок, и она прижалась ближе.

Тео опустил книгу обратно на тележку и отошёл от окна. Ударил кулаком в стену, посмотрел на костяшки: кожа лопнула, выступила кровь. Он вытер её о джинсы.

— Тео? — донеслось от лестницы. — Ты там?

— Да, — сказал он, не оборачиваясь. — Сейчас.

Днём, между парами, телефон Холдена завибрировал в кармане. Он достал его и посмотрел на экран. Челюсть у него дёрнулась — один раз, коротко.

«Приезжай. Сейчас».

Он убрал телефон в карман. Написал Скайлар уже из машины: «Прости. Отец попросил приехать. Не смогу отвезти тебя домой. Вечером позвоню».

Ответ пришёл через минуту: «Хорошо».

Особняк стоял в конце длинной аллеи, и гравий хрустел под колёсами. Холден припарковался у бокового входа — не у парадного, там стояла чужая машина, — и вошёл через кухню.

Кабинет отца был на втором этаже. Холден поднялся по лестнице. В доме было тихо — только часы в холле тикали, большие, напольные.

Он открыл дверь без стука.

Лайонел стоял у окна, спиной к двери, и держал в руке телефон.

— Ты видел?

— Что?

— Фото в сети. Ты и эта девчонка.

— Это моя девушка и её зовут Скайлар.

Лайонел повернулся. Телефон он положил на стол, аккуратно, экраном вверх.

— Мне плевать, как её зовут. У тебя нет девушки. У тебя есть невеста, и её зовут Ванесса, если ты забыл.

— Я не буду с ней.

— Будешь.

— Нет.

Отец обошёл стол и остановился в шаге.

— Ты меня не слышишь?

— Слышу. — Холден не отвёл глаз. — Но я не женюсь на женщине, которую не люблю. И я не брошу Скайлар.

— Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Понимаю.

— Ты уничтожаешь всё. Всё, что я строил. Всё, что твоя мать…

— Не трогай мать.

Часы в холле тикнули ещё раз.

— Холден.

— Что?

— Ты либо заканчиваешь это. Сейчас. Либо я заканчиваю за тебя.

— Попробуй.

Лайонел ударил его так, что голова Холдена мотнулась в сторону, а в ухе зазвенело. На щеке остался след, красный, с отпечатком пальцев.

Холден выпрямился. Провёл языком по внутренней стороне губы — крови не было.

— Я всё сказал, — проговорил он. — Я не женюсь на Ванессе. Я люблю другую. Если ты не можешь это принять — это твоя проблема.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Холден.

Он остановился, но не обернулся.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. — Он открыл дверь. — Но не об этом.

Сибилла стояла в коридоре у двери кабинета, прижимая к груди папку с бумагами, — она как раз шла с ними к мужу, когда услышала голоса. Слышала не всё, но достаточно: «не женюсь», «твоя проблема». Услышала шаги — и отступила на два шага, прежде чем дверь открылась и Холден вышел.

Он прошёл мимо, не взглянув. Сибилла посторонилась, прижала папку крепче.

Когда за ним закрылась входная дверь — хлопнула так, что задрожали стёкла в холле, — она достала телефон.

— Мелисса. — Она переложила папку под мышку. — У нас проблема. Мальчик упёрся. — Она помолчала, слушая. — Да. Я знаю. Я решу. Не волнуйся.

Она сбросила звонок и посмотрела на закрытую дверь кабинета. Потом достала из папки лист бумаги, сложила его пополам и сунула в карман. Пошла по коридору в сторону, к своей комнате.

Вечер. Дом Ридов

Кэтрин поставила на стол блюдо с индейкой и села. Томас уже накладывал себе картофель. Скайлар подвинула к себе солонку. Эйвери налила воды — стакан наполнился до края, и она не отпила ни глотка, просто держала его в руках.

Кэтрин посмотрела на Скайлар, потом на Эйвери. Потом снова на Скайлар.

— Что-то случилось, девочки?

— Нет, — сказала Скайлар.

— Нет, — сказала Эйвери.

Кэтрин посмотрела на мужа. Томас пожал плечами и вернулся к тарелке.

— Скайлар, ты сегодня поздно вернулась.

— Да.

— Где была?

— У Холдена.

Кэтрин положила вилку. Эйвери поднесла стакан к губам, отпила, поставила обратно. Потом снова поднесла. Не отпила.

Скайлар ковыряла пюре вилкой — раз, другой, — пока не размазала его по краю. Между сёстрами стояли два пустых стула, ваза с астрами и графин с лимонадом, в котором плавал ломтик лимона.

— Передайте соль, — сказал Томас.

Скайлар передала, не глядя. Эйвери взяла, не глядя.

Вечер. Среда

У Скайлар дома никого не было, они с Холденом вернулись с побережья, он остановил машину у её дома и не заглушил мотор. Скайлар сидела, положив ноги на торпеду, и смотрела, как дворники смахивают морось.

— Не хочу выходить, — сказала она.

Дворники махнули ещё раз. За стеклом пробежала собака.

— Ладно, — сказала она наконец. — Пошли.

На кухне он включил чайник и достал две кружки. Скайлар села на стол, свесив ноги, и рассказывала ему про статью, которую читала утром, — про китов, которые поют на определённой частоте, и никто не знает почему. Он слушал, помешивая чай, и в какой-то момент она замолчала и посмотрела на него.

— Ты вообще слушаешь?

— Слушаю. Киты. Частота.

— И что ты думаешь?

— Что киты странные.

Она засмеялась и запустила в него чайной ложкой. Он поймал.

Утро. Пятница

Они прогуливали пары — не сговариваясь, просто не встали, — Холден варил кофе, а Скайлар лежала на его кровати, натянув одеяло до подбородка, и говорила, что встанет через пять минут. Через пять минут она всё ещё лежала. Он принёс ей кофе в постель, она села, и одеяло сползло, он поцеловал её в плечо.

— Мне надо на пары, — сказала она.

— Тебе надо допить кофе.

Она допила. На пары они так и не пошли.

Вечер. Воскресенье

В машине, на заднем сиденье, они целовались, пока не начали задыхаться. Он расстегнул её рубашку, она стянула с него куртку. Было тесно, неудобно, локоть упирался в дверцу. Они смеялись. Потом она положила голову ему на грудь, и он гладил её по волосам, и за окном шёл дождь, и радио бормотало что-то из шестидесятых.

— Мне хорошо, — сказала она.

Он ничего не ответил. Поцеловал её в макушку.

Неделю спустя, воскресенье. Особняк Уэбберов

Дверь закрылась за спиной, и звук шагов утонул в мраморе — Холден шёл через холл, а холод поднимался от пола, заползал под брюки. Впереди, в гостиной, гудели голоса и звенели бокалы. Пахло воском от свечей, духами, старым деревом и полиролем.

Роберт Уэббер пожал ему руку. Ладонь сухая, хватка крепкая — он держал её на секунду дольше, чем нужно, и глаза его прошлись по костюму Холдена сверху вниз, как по товару на полке.

— Слышал, ты теперь серьёзно увлёкся бизнесом. Отец доволен?

— Стараюсь.

— Это похвально. — Роберт отпустил руку и повернулся к следующему гостю.

Лайонел стоял у камина. Сибилла — рядом, в тёмно-зелёном, с бокалом, который она держала двумя пальцами. Лайонел кивнул. Холден кивнул в ответ. Сибилла шагнула вперёд и поцеловала Холдена в щёку — облако духов накрыло лицо, сладкое, тяжёлое, — и улыбнулась.

— Хорошо выглядишь. Отец будет доволен.

— Пусть порадуется.

Лиам уже был у окна с бокалом, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Увидев Холдена, подмигнул и подошёл, хлопнув по плечу.

— Нокс. Ну наконец-то.

— И тебе привет.

— Как там Скай? — Лиам поднял бровь. — Ладно, не отвечай. Идём, нас ждут. Скучать не придётся.

Джессика вышла из боковой двери — чёрное платье до колена, волосы распущены, губы красные. Увидела Холдена, улыбнулась и подошла, сжав его локоть.

— Привет.

— Привет, Джес.

— Удачи. — Она отпустила локоть. — Тебе она сегодня понадобится.

Она ушла к родителям, и Холден проводил её взглядом — она шла ровно, высоко подняв голову, не глядя по сторонам.

---

За столом их рассадили так, чтобы каждый оказался рядом с нужным человеком. Холден — между Маргарет Уэббер и Лиамом. Напротив — Лайонел и Сибилла. Роберт Уэббер — рядом с Лайонелом. Джессика — между родителями; её салат остался почти нетронутым, вилка лежала поперёк тарелки.

Роберт поднял бокал.

— За сделку. За наше общее будущее. За то, чтобы цифры в контракте приумножались.

Девять бокалов поднялись и столкнулись, вразнобой, с опозданиями и преждевременными звонами.

— Контракт подписали в четверг, — продолжил Роберт. — Двести акров на побережье. Под застройку. Пять лет назад там был песчаный карьер. Сейчас — элитный район. Квартиры от восьмисот тысяч, дома от трёх миллионов. Через пять лет — от десяти.

— Цифры впечатляют, — кивнул Ричард Прескотт. — Я смотрел документы. Чистая работа.

— Спасибо, Ричард. — Роберт повернулся к Лайонелу. — Без «Нокс Девелопмент» не справились бы. Лайонел вложил основной капитал.

Лайонел кивнул.

— Хороший проект. Достойный.

Сибилла подняла бокал.

— За молодых. За то, чтобы у них всё сложилось так же, как у нас.

— И за любовь, — подхватила Виктория Прескотт.

Холден не поднял бокал. Виски в нём стоял на том же уровне, что и в начале вечера.

Маргарет наклонилась через стол к Джессике.

— У тебя кто-то есть?

Джессика подняла глаза от салата.

— Нет.

— Почему? Ты же красивая девочка.

— Мам… — протянул Лиам.

— Что? Я просто спросила. У Холдена вот невеста. А ты, Лиам, с кем-то встречаешься?

Лиам поднял бокал.

— С головой. Она у меня красавица.

— Лиам, — одёрнула его Маргарет.

— Что? Я серьёзно. — Он отпил. — Голова работает — и ладно.

Джессика фыркнула и прикрыла рот бокалом.

За окнами стемнело. Свечи догорели до половины, воск стекал на подсвечники. Кто-то из гостей уже поглядывал на часы. Роберт рассказывал про первую очередь застройки — про фундамент, про сроки, про подрядчиков; Лайонел кивал и вставлял замечания про налоги. Виктория Прескотт пыталась разговорить Холдена — он отвечал односложно, и она переключилась на Ричарда. Лиам, поймав взгляд матери, сказал что-то про клуб, и Маргарет поджала губы.

Холден отодвинул тарелку — наполовину полную — и поднял стакан, но не отпил. Глянул на отца. Лайонел в этот момент смотрел на него. Взгляды встретились и разошлись, как бильярдные шары.

После десерта Роберт, Лайонел и Ричард встали и ушли в кабинет. Сибилла, Маргарет и Виктория переместились в гостиную с бокалами. Джессика осталась за столом, ковыряя тирамису.

— Покурим? — тихо спросил Лиам. — На балконе.

— Идём.

---

На балконе было холодно — дыхание выходило паром. Фонари в кустах светили тускло, газон уходил в темноту. Лиам достал сигареты, протянул Холдену. Тот взял. Щёлкнула зажигалка, огонёк осветил на секунду лицо Лиама, потом погас.

— Ну что, — сказал Лиам. — Поздравляю.

— С чем?

— С тем, что выжил.

— Не смешно.

— А я не шучу. Твой отец два часа тебя игнорировал.

— Он говорил со мной. — Холден смотрел в сад. — Когда никто не видел.

— И что говорил?

— Что я его разочаровал. Что плюю на всё, что он построил. Что мама была бы мной недовольна.

Лиам замолчал. Затянулся. Потом добавил тихо:

— Про мать — он зря.

— Ага. Но это его стиль.

Лиам долго молчал, глядя на тлеющий кончик сигареты. Потом сказал:

— Слушай. Я хотел тебе сказать. Не сейчас, но… Ладно, скажу сейчас.

— Что?

— Я тут кое с кем переспал. — Он затянулся. — В туалете кампуса, на балу.

Сигарета Холдена застыла на полпути ко рту. Пепел на кончике стал длиннее.

— С кем?

— С Эйвери. — Лиам смотрел на него. — Я не планировал. Оно как-то само вышло.

Холден молчал. Смотрел на Лиама — на его лицо, на руки, на тлеющую сигарету. Потом сказал тихо, с расстановкой:

— Ты ебанулся?

— Может быть. — Лиам не отвёл взгляда. — Но мне понравилось.

— Лиам…

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что это плохо кончится. Я всё это знаю. Но я хочу пригласить её на свидание. Если ты не против.

— Почему я должен быть против?

— Потому что она — сестра твоей девушки. И потому что ты с ней…

— Это её дело. И твоё. — Холден посмотрел на Лиама. — Не моё.

— Значит, не против?

— Делай что хочешь. — Холден затушил сигарету. — Только не облажайся.

Лиам долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Спасибо.

— Не за что.

Лиам достал ещё одну сигарету, затянулся, выдохнул дым и повернулся к Холдену.

— Нокс, а ты когда Скай расскажешь?

— О чём?

— Ты знаешь, о чём я. — Лиам смотрел на него. — Про спор.

— Лиам…

— Она узнает. Рано или поздно.

— Я не могу.

— Почему?

Холден затянулся, выдохнул дым через нос.

— Потому что тогда всё закончится.

— Что закончится?

— Всё. — Холден повернулся к нему. — Она. Я. Мы. Всё.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. — Он смотрел вдаль. — Она не из тех, кто простит. Она порядочная. Честная. Если она узнает, что я… что всё это… что я выиграл её в споре… — Он сглотнул. — Она не простит. Никогда.

— Ты её любишь?

— Да.

— Тогда расскажи.

— Я не могу её потерять. — Голос Холдена сорвался на середине фразы. Он это услышал, замолчал, сжал челюсти. Отвернулся. — Если я скажу — потеряю. А если не скажу — у нас есть шанс.

Лиам долго смотрел на него. Потом покачал головой, отвернулся к перилам и затянулся.

— Ты влип, Нокс.

— Знаю.

Лиам хмыкнул, потёр шею, выбросил окурок в пепельницу.

— Ладно. Твоё дело. Но я бы на твоём месте…

Дверь скрипнула. Оба обернулись.

— Ты слышал? — спросил Лиам.

— Да.

Они выглянули в коридор. Пусто. Лиам нахмурился.

— Наверное, показалось.

— Ага.

Лиам закрыл дверь, и они вернулись на балкон.

---

Джессика бежала по коридору. Она завернула за угол, остановилась, прижалась спиной к стене. Приложила ладонь к груди — сердце билось под пальцами, часто, гулко. Другой рукой нащупала стену.

До неё долетело: «про спор», «Скай», «она не простит». Она не всё слышала. Но хватило.

Джессика закрыла глаза. Открыла. Выдохнула.

— Твою мать, — прошептала она. — Что вы натворили.

Глава 14. Маски сброшены

Мир сузился до точки.

Эйвери стояла в толпе и не видела её — только маски, блёстки, чужие затылки, плывущие мимо. Музыка гудела как будто за стеной. Кто-то толкнул её плечом, чей-то локоть прошёлся по руке — она не почувствовала. Всё это осталось за стеклом. А по эту сторону, в двух шагах, стоял Холден. Чёрный смокинг сидел на нём так, будто был сшит вместе с ним. Бабочка. Маска, закрывающая половину лица. Вторую половину она знала наизусть — по ночам, по слабости, которую до сих пор не могла себе простить.

Он держал за руку её сестру.

Под рёбрами провернулось остриё. Эйвери подалась вперёд, будто от удара. Колени обмякли. Кровь бросилась в лицо, обожгла щёки — и отхлынула, оставив озноб.

— Эйв? — Скайлар шагнула ближе. — Ты меня слышишь?

Эйвери моргнула. Медленно, как будто выныривала.

— Да, — сказала она. Голос ровный. Слишком ровный. — Слышу.

Она смотрела на Скайлар. На её лицо — счастливое, открытое, чуть встревоженное. На её руку в руке Холдена.

— Это Холден, — сказала Скайлар. — Мы… встречаемся.

Пауза. Эйвери успела прожить в ней целую другую жизнь — с квартирой, балконом, чужим смехом — и вернуться обратно.

— Давно? — спросила она.

— Неделю. — Скайлар улыбнулась. — Я хотела сказать раньше, но всё как-то не получалось.

Эйвери кивнула. Потом посмотрела на Холдена. В упор. Долго. Он выдержал взгляд. Спокойно. Как будто видел её впервые.

Она улыбнулась — широко, светло — и протянула руку.

— Эйвери, — сказала она. — Приятно познакомиться.

Он посмотрел на протянутую ладонь. На секунду дольше, чем требовалось. Потом на неё. Лицо не дрогнуло — ни бровь, ни уголок губ. Он пожал её руку.

— Холден. Взаимно.

Ладонь у него была сухая и тёплая. Эйвери отсчитала два удара сердца. Три. Он отпустил первым.

Она опустила руку. Улыбка осталась на месте — приклеенная к лицу. Пальцы, которыми она только что касалась его ладони, сжались за спиной в кулак, ногти вошли в кожу.

Квартира. Балкон. Виски в двух стаканах. Он смотрел на неё без улыбки, и в этом взгляде было что-то, что она приняла за тепло. Пальцы на её талии. Губы на шее. Смех — редкий, короткий, но её. Только её.

Потом — другое. Кулаки колотят в дверь, костяшки горят. Лоб прижат к холодному металлу. Гудки. Сброс. Снова гудки. Снова сброс.

И ещё одно, от которого до сих пор сводило внутри: пол в подъезде, задранное платье, размазанная тушь.

А теперь он стоит рядом с её сестрой. Держит её за руку. Смотрит на Скайлар так, как никогда не смотрел на Эйвери. Никогда.

Джессика вернулась с двумя стаканами пунша — розовая жидкость, лёд, ломтик апельсина на краю. Увидела Холдена и прищурилась.

— О, а ты…

— Это парень Скай, — поспешно сказала Эйвери. — Холден.

— А. — Джессика кивнула, протянула стакан. — Приятно.

Скайлар что-то говорила — про платье, кажется, про кого-то из зала, — но слова проплывали мимо. В ушах стучало собственное сердце, гулко и часто. Лиам подошёл сзади, хлопнул Холдена по плечу.

— Нокс, ты мне не представил…

Он осёкся. Перевёл взгляд с Эйвери на Холдена, с Холдена обратно. В его глазах мелькнуло что-то — и тут же погасло.

— О, — сказал он. — Привет.

Эйвери кивнула ему.

— Эйв? — Скайлар подалась ближе, в голосе появилась тревога. — Ты какая-то бледная.

— Всё нормально. — Эйвери сглотнула. Горло пересохло. — Просто жарко.

— Да, тут душно. — Скайлар улыбнулась. — Пойдём на террасу?

— Я… — Эйвери качнула головой. — Я на минутку. В дамскую.

— Хорошо. Мы будем у колонны.

Она развернулась и пошла. Спина прямая, шаг ровный, каблуки отбивают по паркету. Только у дверей, когда её никто не видел, плечи дёрнулись. Раз. Другой.

Скайлар смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на Джессику. Та допивала пунш, глядя в сторону.

— Джес, ты не знаешь, что с ней?

— С Эйв? — Джессика пожала плечами. — Ничего. Она просто…

Она замолчала. Отвела взгляд. Сделала ещё глоток.

— У неё был тяжёлый месяц.

— Почему?

— Не моё дело. — Джессика допила и поставила стакан на поднос проходившего официанта. — Спроси у неё сама.

Скайлар посмотрела в сторону дамской комнаты. Дверь закрылась.

—

Эйвери толкнула дверь и шагнула внутрь. Замок щёлкнул за спиной. Пахло пудрой, лаком для волос и чужими духами — сладкими до тошноты. Два шага, и она остановилась, прислонилась спиной к стене. Колени подкосились, и Эйвери сползла вниз, пока кафель не начал отзываться холодом сквозь тонкое платье. Обхватила колени, уткнулась в них лицом.

Плакала беззвучно. Плечи тряслись, дыхание рвалось, но звука не выходило — только слёзы текли по щекам, оставляя полосы. Минута прошла, другая. Она поднялась, держась за стену, подошла к раковине. Кран зашумел. Маска легла на край. Эйвери набрала в ладони холодной воды, плеснула в лицо. Ещё раз. Вода стекала по щекам, по шее, за воротник. Холод выбивал из головы дурман, но боли не трогал: та сидела внутри, тихая и ноющая, и уходить не собиралась.

В зеркале — капли на щеках, тушь потекла. Чёрная полоса от уголка глаза вниз, по скуле. Она стёрла её пальцем и размазала ещё больше. Чёрт.

Он с её сестрой. Мысль не укладывалась — царапала горло изнутри, и проглотить её не получалось.

Эйвери вцепилась в край раковины. Вода утекала в слив, ровно и спокойно.

Чем я хуже? — пришло следом, без приглашения, и отогнать не удалось.

Скайлар — тихая, правильная, умная. Биолог, отличница, дочь, сестра. Та, которую он выбрал. А она — Эйвери, которая ворвалась в его клуб с предложением, от которого он не стал отказываться. Спала с ним, не прося ни о чём. И поверила, что это значит больше, чем значило.

Дура.

Ладони прошлись по лицу, стирая остатки влаги. Маска вернулась на место. Глубокий вдох, выдох. Ещё один вдох — до рези в груди. Выдох вышел со звуком.

Эйвери зашла в кабинку, закрыла дверь, села на унитаз и обхватила себя руками.

В коридоре послышались шаги. Кто-то вошёл, подошёл к раковине, открыл кран. Вода шумела. Эйвери закрыла себе рот рукой — чтобы не всхлипнуть, не выдать себя. Сидела тихо, слёзы текли, она их не вытирала. Ждала, пока уйдут.

Вода стихла. Шаги к двери, пауза — дверь открылась и закрылась.

Она выдохнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони, встала, поправила платье. Достала телефон. Открыла дверь.

У раковины стоял Лиам. Спиной к ней, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, на шее — тонкая серебряная цепочка, на руке — кожаный браслет с металлической пряжкой. Рыжие волосы уложены назад. Он быстро печатал что-то в телефоне большими пальцами. Услышал, как открывается дверь, поднял глаза, увидел её в зеркале — и обернулся.

— О, — сказал он. — Опять ты.

Эйвери застыла. Пальцы, державшие телефон, разжались. Телефон полетел на пол, стукнул о кафель, отскочил к стенке кабинки.

— Чёрт.

Она наклонилась. Он тоже. Руки соприкоснулись. Она отдёрнула свою. Он поднял телефон и протянул.

— Держи.

Она выпрямилась слишком резко. Лоб столкнулся с его лбом.

— Ай.

— Блядь.

Оба отшатнулись. Он потёр лоб.

— Ты как?

— Нормально.

Она смотрела на него. Он — на неё.

Эйвери шагнула вперёд, схватила его за грудки обеими руками, притянула и прижалась к его губам.

Лиам не двинулся. Через секунду убрал её руки со своей груди.

— Ты чего?

Она не ответила. Развернулась и пошла к двери.

— Эйвери.

Она не остановилась. Взялась за ручку.

— К чёрту.

Лиам схватил её за локоть, потянул к себе. Она влетела в него, и он прижал её к стене. Ноги обвили его раньше, чем Эйвери успела сообразить; каблуки разъехались, один цокнул о кафель. Целовала — в губы, в челюсть, в шею. Он отвечал жёстко, глубоко; зубы прошлись по её нижней губе, по мочке уха, по ключице — до красной полосы. Пальцы впились ему в плечи, стянули маску, та упала на пол.

Он отнёс её к раковине, посадил на край. Зеркало за спиной оказалось ледяным. Лиам встал между её ног, начал расстёгивать ремень. Она помогала — путалась в пуговицах на брюках, в его пальцах, в своих. Локтем задела дозатор с мылом, тот с грохотом свалился в раковину; оба вздрогнули, он выругался ей в шею, она фыркнула — и снова потянулась к нему. Губы прошлись по её шее, язык — от ключицы до уха. Она застонала, громко. Он накрыл ей рот рукой.

— Тихо.

Она кивнула. Рука исчезла, и он поцеловал её — в губы, в уголок рта, в подбородок. Её ладонь скользнула вниз — по его животу, по рёбрам, ниже. Он был уже возбуждён. Она обхватила член через брюки. Лиам втянул воздух сквозь зубы, закрыл глаза. Она двигала рукой медленно, глядя на него. Он остановил.

— Пошли в кабинку.

Поднял с раковины, отнёс, открыл дверь, внёс внутрь, закрыл. Спустил на пол. Она потянула ремень, брюки сползли вниз. Опустилась на колени, взяла в рот. Он застонал.

Кто-то вошёл в туалет. Шаги. Вода. Она даже не сбилась.

Он поднял её, развернул. Она уткнулась лбом в стену. Вошёл сзади — резко, глубоко. Она вскрикнула. Он снова зажал ей рот.

Он двигался быстро, без пауз. Её ногти царапали стену. Грудь билась о стенку кабинки с каждым толчком.

Ещё кто-то вошёл. Голоса. Смех. Они не остановились.

Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он отстранился. Она стояла, держась за стенку, дышала рвано. Помада размазана, волосы на одну сторону. Поправила платье — застегнула молнию на спине, подняла лямку бюстгальтера.

— Ты...

— Молчи.

Она вышла. Не обернулась.

Лиам остался стоять. Дверь закрылась. Он провёл ладонью по лицу.

— Пиздец, — сказал он вслух. — Что я вообще делаю.

—

Джессика стояла у колонны и наблюдала, как зал перетекает из одной песни в другую. Музыка сменилась на что-то быстрое, с битами, от которых дребезжали стёкла в дверях на террасу. Мимо прошла пара — парень в красной маске, девушка в ярко-розовом платье, коротком настолько, что Джессика невольно подумала: а не липнет ли он к ней? Оба пьяные в дрова. Она посторонилась, чтобы не поймать локтем чей-то коктейль.

Эйвери она увидела издалека. Та шла через зал медленно, рука прижата к животу, взгляд в пол, шаг короткий.

Джессика шагнула навстречу.

— Эйв? — тихо. — Что за хуйня? Твоя сестра и Холден.

Эйвери не ответила. Посмотрела на неё — и Джессика осеклась.

— Поехали отсюда.

— Эйв.

— Поехали, — повторила она. — Просто поехали.

Джессика перевела взгляд на её руку. Пальцы сжаты в кулак. Кивнула.

— Ладно. В «Инферно»?

— Да.

К выходу пробирались через толпу. Кто-то из знакомых махнул рукой; Джессика качнула головой — не сейчас. На крыльце их встретил холод. Дождь сеялся мелкий, противный, как из пульверизатора. Эйвери остановилась на верхней ступеньке, обхватила себя руками.

Джессика встала рядом, достала телефон, ткнула в экран. Потом посмотрела на Эйвери.

— Ты как?

— Нормально.

Джессика хмыкнула и поплотнее запахнула куртку.

Такси подъехало, когда дождь успел прибить пыль на ступенях. Жёлтая машина с шашечкой, в салоне тихо бормотало радио. Джессика открыла дверь, пропустила Эйвери вперёд и села следом, пристроив сумку на коленях.

— Куда? — спросил водитель, не оборачиваясь.

— «Инферно», — сказала Джессика. — На Гранд-авеню.

Машина тронулась. Дворники смахивали капли, за стеклом плыли мокрые улицы. Эйвери смотрела в окно и молчала.

Джессика не лезла с разговорами. Косилась на её профиль, на пальцы, теребившие край платья. Потом всё-таки спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Эйвери повернулась к ней. — Я не знаю, Джес. Я просто... я не могу сейчас об этом думать.

— Ладно. — Джессика накрыла её руку своей. — Не думай. Пока едем — реши, чего хочешь. Напиться. Или протанцевать до утра. Или и то и другое, я не осужу.

Эйвери посмотрела на неё. Потом сжала её пальцы.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Джессика. — Только не реви в машине. Водитель нервничает.

Уголок губ у Эйвери дёрнулся.

Машина свернула на Гранд-авеню. Впереди замаячила вывеска «Инферно» — розовый и синий неон, расплывающийся в мокром асфальте. Водитель сбавил скорость, выглядывая место.

Эйвери сидела не двигаясь.

—

Музыка в зале сменилась. Billie Eilish, «Ocean Eyes» — тягучая, обволакивающая, из тех, под которые все вдруг начинают прижиматься друг к другу теснее. Прожектор сузился до одного пятна в центре. Пары сбились ближе, кто-то вышел на террасу курить, кто-то остался у столов с пуншем.

Скайлар танцевала с Холденом. Его ладонь у неё на талии, её руки — на его плечах. Они двигались медленно и не в такт, как в тот первый раз у него в квартире, под саксофон, когда она стояла посреди гостиной и не знала, куда деть руки.

Теперь знала.

Его бедро между её бёдер, сквозь смокинг и тонкое платье. Жар его тела. Дыхание у виска. Скайлар закрыла глаза на секунду, открыла.

Девушка в красном платье — через три пары от них. Брюнетка, волосы длинные, прямые, блестят под прожектором, маска с перьями. Смотрит на Холдена оценивающе, как на чужой подарок, который хочется заполучить, потом переводит взгляд на Скайлар. Пальцы на его плечах сжались сами собой.

Холден почувствовал. Прижал её крепче, наклонился к уху. Дыхание тёплое, влажное. Губы на мочке. Прикусил. Отпустил.

— Ты самая сексуальная в этом зале.

Дыхание сбилось. Внизу живота стало тесно и горячо. Скайлар сжала бёдра. Не помогло.

Скайлар поймала ещё один взгляд — парень невысокий, в очках, в синей рубашке, смотрел на неё так, будто примерял. Скайлар отвернулась, прижалась к Холдену. Его рука скользнула ниже, на ягодицу, сжала — коротко, крепко. Она ахнула, вжавшись лицом в его плечо. Он улыбнулся ей в волосы, одними губами.

— Холден, здесь люди.

— И что?

Он не убрал руку. Она не отстранилась.

Холден потянул её за руку — через зал, мимо колонн, мимо столов с пуншем, мимо чужих глаз и чьих-то перешёптываний, от которых у Скайлар горели щёки. Он шёл быстро, целенаправленно, и она почти бежала, каблуки стучали по паркету, шлейф путался в ногах.

— Холден. — Она засмеялась, задыхаясь. — Куда ты меня тащишь?

— Увидишь.

Коридор длинный, пустой, с жёлтым светом и длинными тенями на стенах. Дверь серая, железная, с номером «312» и белой табличкой «Биология». Стеклянная вставка — за ней темнота. Холден толкнул. Заперто. Толкнул ещё раз — не поддалась. Отойдя на пару шагов, разбежался и ударил плечом. Дверь дрогнула, замок скрипнул. Ещё раз. Ещё. Дерево треснуло, замок вылетел из косяка, дверь распахнулась внутрь — звук разнёсся по коридору.

Скайлар охнула.

— Холден!

Он обернулся.

— Прошу.

Внутри темно. Луна светила через окно во всю стену, а свет фонаря ложился на парты и пол. Пахло мелом, старой древесиной и формалином. Холден включил фонарик на телефоне, нашёл выключатель, щёлкнул. Лампы под потолком вспыхнули все разом — белым, режущим. Скайлар зажмурилась.

— Выключи, — прошептала она.

Он выключил, и телефон лёг на стол экраном вниз. Холден подошёл, поднял её — она обвила его ногами — и понёс к преподавательскому столу в центре аудитории, длинному, на деревянных ножках. Смахнул на пол чьи-то бумаги и кружку. Посадил — платье собралось на бёдрах, колени свесились. Стол оказался холодным, она вздрогнула. Обхватила его шею.

Он поцеловал её в губы. Рука скользнула под платье, пальцы прошлись по внутренней стороне бедра — плавно, выше. Она выдохнула ему в рот. Мурашки побежали по всему телу. Скайлар подалась бёдрами навстречу.

Один палец скользнул под трусики. По кругу. Не внутрь. Дразняще. Она закусила губу. Он следил за её лицом. Потом — внутрь. Она охнула. Второй — скрестил. Она выгнулась. Третий — и она застонала, громко, не сдержавшись. Пальцы двигались внутри медленно, ритмично, и она не отрывала от него взгляда.

Скайлар отстранилась, соскочила со стола. Свет из окна упал на неё сбоку, очерчивая плечо, грудь, изгиб талии, линию бедра. Лунный свет падал на половину его лица, вторая оставалась в тени. Она видела, как бьётся жилка у него на виске, как напряжены мышцы челюсти, как он сглотнул, когда она опустилась на колени. Не торопясь. Прямо перед ним.

Ремень расстегнулся не с первого раза — пальцы не слушались, пряжка тугая. Дёрнула. Не поддалось. Дёрнула ещё раз, сильнее, застёжка лязгнула, и в тишине аудитории звук показался оглушительным.

Она стянула с него брюки, боксеры, взяла член в руку. Он втянул воздух сквозь зубы. Скайлар наклонилась, взяла в рот — не спеша, глубоко, обхватила ладонью у основания. Начала двигать головой вверх-вниз, в такт рукам, водя языком то по нижней стороне, то кругом. Взгляда не отрывала. Он следил за её губами, за глазами. Стиснул край стола.

Она ускорилась, глубже. Отстранилась, вдохнула рвано, со звуком. Снова вниз, до конца. Рука скользнула вверх — к его животу, к груди. Расстегнула верхнюю пуговицу, обнажила грудь, провела ногтями от ключицы до солнечного сплетения.

Он застонал — громко. Она замедлилась, посмотрела на него.

Он закусил губу, положил руку ей на затылок, собрал волосы в кулак и начал вбиваться сильнее. Она давилась, отстранялась, снова шла вниз. Он толкнулся глубже. Она закашлялась. Глаза защипало, и слёзы потекли сами. Отстранилась, посмотрела на него: глаза мокрые, губы блестели.

Он остановился, вытащил ладонь из её волос, коснулся щеки кончиками пальцев.

— Скай, я перегнул?

— Нет. — Она мотнула головой. — Нет, не останавливайся. Я хочу. — Облизнула губы, провела языком по головке. — Я хочу, Холден. Слышишь? Хочу.

Она снова наклонилась, взяла глубоко, на всю длину. Он двигал бёдрами — медленно, потом быстрее. Она дышала через нос, глаза закрыты. Потом открыла, посмотрела на него. Голод и желание — во взгляде. Рука скользнула себе в трусики. Трогала себя и смотрела на него, не отрываясь.

Он почувствовал, как накатывает, попытался отстранить её. Она не прекращала качать головой. Он кончил — с хриплым стоном, вжавшись затылком в доску позади. Она проглотила, облизнулась. Подняла голову, посмотрела на него и поцеловала, передавая ему его собственный вкус.

— Я хочу тебя, — сказал он.

Она провела ладонью по его щеке.

— Я тоже.

Он поднял её, посадил на стол, раздвинул колени, вошёл резко, одним движением. Она охнула, вцепилась в его плечи. Он начал двигаться — медленно, глубоко. Каждый толчок как волна. Она выгибалась под ним. Его ладонь на её затылке, другая на бедре. Он наклонялся, целовал шею, ключицу, уголок рта. Она отвечала бёдрами навстречу. Потом он начал двигаться быстрее. Стул рядом сдвинулся, заскрипел по линолеуму.

Он остановился, вышел, развернул её, поставил на колени на столе — спиной к себе. Она уткнулась лбом в столешницу. Вошёл сзади. Она почувствовала его под другим углом — иначе, острее. Его рука на её пояснице пригибала к столу. Она вскрикнула.

Он шлёпнул её по заднице. Она дёрнулась, застонала. Ещё раз. Подалась бёдрами назад. Он двигался жёстче, глубже. Стол ездил по полу. Стул упал с грохотом. Он зажимал ей рот ладонью, прижимал к себе, целовал в плечо, в шею, в ухо, в висок.

Она шептала его имя — беззвучно, в его ладонь. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него — сильнее, ещё сильнее. Двигался быстрее. Потом накрыло обоих разом. Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он положил подбородок ей на плечо. Тишина. Только дыхание. Только стук сердца.

Он отстранился, помог ей слезть. Они сели на пол, спиной к столу, она — на его колени, лицом к нему, ноги по обе стороны от его бёдер. Шлейф платья растекался вокруг зелёным озером. В углу белел скелет на металлической подставке — она заметила его только сейчас. Почему-то это показалось смешным.

Она положила ладони ему на грудь. Он провёл рукой по её щеке. Она прижалась к его ладони, закрыла глаза. Открыла.

— Скай, — сказал он.

— Да?

— Это был лучший секс в моей жизни.

Он замер. Потом рассмеялся — тихо, хрипло, ей в волосы. Она почувствовала смех кожей, горячий, влажный. Засмеялась тоже.

— В моей — тоже.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Он смотрел в ответ.

Она приподнялась, провела ладонью по его щеке. Он перехватил её руку, поцеловал в центр ладони.

— Скай, — сказал он.

— М?

— Я... — Он сглотнул. Горло перехватило. — Кажется. — Пауза. — Я люблю тебя.

Она не ответила. Наклонилась и поцеловала его — сначала медленно, потом нетерпеливо, кусая и зализывая, как будто не могла решить, чего хочет больше. Когда отстранилась, он всё ещё смотрел на неё.

Они вышли из кампуса в половине первого. Дождь кончился, но воздух остался мокрым, тяжёлым, с запахом асфальта. Фонари отражались в лужах. Холден держал её за руку. У поворота она поскользнулась — он поймал её за локоть, и они пошли дальше, не разжимая пальцев.

Такси ждало у выхода, и двигатель уже работал — из выхлопной трубы вился пар. Холден открыл заднюю дверь и пропустил Скайлар вперёд; она скользнула по сиденью к противоположному окну, подальше от водителя, и он сел рядом, назвал адрес. Машина тронулась.

В салоне пахло химическим лимоном от освежителя, подвешенного к зеркалу заднего вида, — слишком сладким, отдающим пластиком, — и кофе: водитель пил из картонного стакана, поставил его в подстаканник между сиденьями, и оттуда тянуло жжёным. Скайлар поморщилась. Холден опустил стекло на палец — ровно настолько, чтобы в щель ворвался свежий воздух. Запахи смешались, стало легче.

Она прижалась к его плечу, и он обнял её одной рукой, а другой достал телефон, посмотрел на экран и убрал. Шины шуршали по мокрому асфальту, водитель бормотал что-то себе под нос и это бормотание сливалось с радио, где тихо играло что-то из восьмидесятых. Навигатор на панели дважды перестраивал маршрут: где-то перекрыли улицу, и машина дважды сворачивала не туда.

Потом она почувствовала его губы на виске. Он просто прижался и держал — и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание. Скайлар открыла глаза и повернулась. Он смотрел на неё в упор, и она вдруг разглядела крапинки в его радужке — золотистые, мелкие, как искры.

Она потянулась и поцеловала его. Водитель кашлянул — громко, с намёком, — и они отстранились, улыбнувшись друг другу.

— Устала? — спросил он.

— Немного.

Он поцеловал её в макушку, взял её ладонь и переплёл их пальцы. Остаток дороги они молчали.

Такси остановилось у подъезда через двадцать минут. Холден расплатился, и они вышли. Поднялись на этаж.

Дверь открылась только с третьей попытки — ключ заедал, Холден дёргал его и ругался сквозь зубы, а Скайлар стояла рядом, прислонившись к стене, и смотрела, как он воюет с собственным замком. Наконец дверь поддалась, и они вошли в тёмную прихожую.

Свет вспыхнул, и Скайлар зажмурилась. Скинула туфли — одна стукнула о пол и легла на бок — и прошла на кухню, открыла холодильник. Свет изнутри выхватил несколько банок пива, половинку лимона, покрывшуюся тёмной коркой, и банку оливок. На подоконнике стояла пустая бутылка из-под виски — её не выбросили с прошлой недели. Холден стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— У тебя есть что-нибудь перекусить?

— Только пиво. И оливки. Но я бы не рисковал.

— Пиво пойдёт.

Он достал две бутылки, открыл — крышки упали на стол, звякнули. Одну протянул ей. Они сели на диван. Он включил телевизор — шёл старый фильм, чёрно-белый, «В джазе только девушки». Мэрилин Монро пела про бриллианты, звук был приглушён.

Скайлар поджала ноги, отпила пива. От холода заломило зубы. Прижалась к нему плечом. Он обнял её. Через минуту она уже лежала головой у него на коленях. Он убрал прядь с её лба и начал гладить по волосам.

— Холден.

— Что?

— Я тоже тебя люблю.

Рука в её волосах остановилась. Он наклонился и поцеловал её в висок.

— Спасибо, — сказал он почти шёпотом.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Через полчаса она спала, уткнувшись лицом в его колени. Он смотрел на неё, не решаясь двинуться. Когда пошли титры, он выключил телевизор, подложил подушку под голову, лёг рядом и обнял её. Она во сне придвинулась ближе.

«Инферно»

Эйвери не заметила, как подошла Джессика. Она смотрела на пятый шот, а шот смотрел на неё, и в какой-то момент между ними возникло лицо Джессики — сверху, вверх ногами, со стороны танцпола.

— Я тебя зову уже полторы минуты, — сказала Джессика.

— Значит, надо было громче.

Джессика села на соседний стул, заказала что-то с лаймом и какое-то время молчала. Бармен с пирсингом в брови протирал стаканы с таким видом, будто видел этот вечер тысячу раз. Наверное, так и было.

— Твоя сестра, — сказала наконец Джессика, — встречается с Холденом Ноксом.

Эйвери выпила шот. Пошло не туда, она закашлялась, и Джессика хлопнула её по спине — сильно, без особой нежности.

— Я знаю, — сказала Эйвери, когда смогла говорить. — Я там была.

— И?

— Он пожал мне руку. — Эйвери засмеялась. — Пожал руку, Джес. Как будто мы не знакомы.

Джессика молчала. На танцполе кто-то придвигался слишком близко к чужой девушке, а девушка отступала. Эйвери смотрела на них.

— Скажи что-нибудь, — попросила Джессика.

— Я любила его. — Эйвери сказала это в стойку. — Вот в чём дело. Я любила его, а он… — Она замолчала. Попробовала снова: — Я думала, это что-то значило. То, что у нас было. Я думала…

Она не нашла конца фразы и оставила её висеть.

Рука Джессики легла на её руку. Эйвери не отстранилась.

— Ладно, — сказала Джессика. — Мы уходим.

— Не хочу домой.

— Думаешь, я тебя домой повезу? Ты разбудишь Скай, начнёшь объяснять — плохо начнёшь, — она заплачет, ты заплачешь, и мне придётся убить вас обеих. — Джессика встала и потянула её за собой. — Поедешь ко мне. У меня есть диван, полбутылки джина и кот, который ненавидит всех. Впишешься.

Эйвери засмеялась.

На улице моросил дождь — не дождь, а взвесь в воздухе, которая скорее висела, чем падала. Эйвери подставила лицо, и капли осели на коже.

— Я не хочу её видеть, — сказала она. — Пока. Не потому, что злюсь. Потому что не знаю, что говорить.