Czytaj książkę: «Лабиринты души»

Глава 1

Veltījums Jāņa Taukuļa piemiņai.

Uz tikšanos citās dzīves lomās, dārgais draugs!

Книга посвящается памяти Яниса Таукулиса.

До встречи в других воплощениях, дорогой друг!

Пролог

Протяжный скрип двери молниеносно выдернул меня из потустороннего мира сновидений. Обеспокоенное сердце стучало, словно молот. Знакомое чувство страха и беспомощности стало поглощать меня, как в тот холодный зимний вечер, события которого исчезли из моего сознания навсегда, оставив лишь липкое и вязкое ощущение ужаса.

Ледяной луч ночного солнца освещал пространство, в свете которого летали маленькие пылинки, медленно оседавшие на пол. Запах гнили и сырой земли резко ударил в нос.

Приподнявшись, я взглянула на приоткрытую дверь моей комнаты. На пороге никого не было. Словно завороженная, не отводя взгляд, я ожидала появления чужака.

Внезапно в комнату проскользнул кот.

— Марсель, ну нельзя же так пугать! — прошептала я дрожащим голосом.

Прямоухий шотландец ответил мне что-то на своем кошачьем и с присущей ему грацией запрыгнул ко мне в кровать. С чувством облегчения я гладила его по мягкой, как шелк, коричневой шерсти. Кот нежно мурлыкал, мне стало хорошо и спокойно, мы оба погрузились в сон.

Мне снилась морская гладь. Погода была волшебная, светило солнце, шум морского прибоя ласкал слух, теплый ветерок нежно касался кожи. А рядом была мама. Её белоснежное платье идеально подчеркивало женственный силуэт. Несмотря на легкий бриз, длинные каштановые волосы были идеально уложены. Маму окружала золотая аура. Она смотрела куда-то в даль, совершенно не встречаясь со мной взглядом. Затаив дыхание, я глядела на нее со страхом: вдруг исчезнет. Я пыталась впитать каждой клеточкой своего тела этот драгоценный момент, зафиксировать каждое ее движение - как шевелятся тонкие пальцы, как вздымается грудь, как взлетают и опускаются длинные ресницы.

Внезапно со стороны горизонта, где небо сливалось с морем, появились большие золотые птицы. Они стремительно приближались к нам. Наконец-то мама повернулась ко мне. Неожиданно для самой себя я расплакалась. На ее вечно молодом лице отобразилось сожаление. Мощный звук хлопающих крыльев заставил меня взглянуть на небо. Над нами кружили птицы невероятной красоты, с человеческим ликом. Одно из существ бросило нам что-то под ноги. Мама подняла это и показала мне.

— Тэна, будь очень осторожна! Найди этот медальон, он тебе пригодится! — начиная растворяться в воздухе, произнесла она. В её ладони лежал маленький металлический мотылёк: крылышки были сделаны из серебра, а тельце — из голубого камня.

— Запомни, как он выглядит!

— Хорошо, мамочка! Я запомню!

— Найди, слышишь?! Обязательно найди! Я люблю те… — её голос совсем угас, но она продолжала безмолвно шевелить губами, пытаясь ещё что-то сказать. Я усердно старалась разобрать её последние слова.

— Лаби... Лабиринты? Что за лабиринты?

Но было уже поздно, от ее образа не осталась и следа. Упав на колени, я отчаянно разрыдалась, а золотые птицы все кружили надо мной. Погода стремительно переменилась, поднялся сильный ветер, солнце спряталось за темно-синими тучами, что быстро затягивали небо. Возник шипящий звук.

Неведомая сила выдернула меня из сновидения. Отвратительный гнилой запах усилился стократно. Пронзительный шум резал слух — это оказался Марсель. Он яростно шипел в сторону двери. Я позвала его несколько раз — он не реагировал и стал завывать.

Сквозь створку двери проникал густой черный дым, из которого формировался и рос силуэт человека в длинном одеянии, с капюшоном, закрывающим лицо. Меня парализовало — я не могла пошевелить и пальцем, оставалось только наблюдать. Повалившись на постель, Марсель умолк и больше не подавал признаков жизни. Тем временем силуэт оставался неподвижным.

Через дверной проём медленно струился серый дым, закручиваясь в вихрь в центре комнаты. Постепенно тот начал вращаться всё быстрее, и пространство заполнил вибрирующий, нарастающий гул. Вначале это было просто шумом, но с его стремительным приближением ко мне всё отчётливее становились слышны голоса людей. Как только он поглотил меня, я услышала пение на неизвестном языке. Это было красиво и ужасающе одновременно.

Мое безвольное тело поднялось над кроватью. Я почувствовала прикосновение рук, их было много, от каждого на коже оставался ожог, что пульсировал и отдавался болью по всему организму. Пение смерча стало громче и злее, казалось, у этой мелодии появился объём, и она заполнила всё помещение. Неожиданно меня сковало: руки и ноги по швам, голова запрокинута назад. Жгучая боль волнами разливалась по мне.

Я хотела закричать, чтобы кто-то услышал и пришел на помощь. Но голосовые связки не слушались, я кричала, но только мысленно. Боль становилась все сильнее, обжигала, дурманила, как вдруг… все прекратилось. Я почувствовала, как отделяюсь от тела.

Теперь я — это нечто другое. Всё ещё находясь внутри этого «сосуда», я больше не являлась с ним одним целым и оказалась невольной пленницей. Силуэт неизвестного, достигший потолка комнаты, стал приближаться, и пение затихло. Существо склонилось над некогда моим телом. Мне пришлось наблюдать за его действиями из глубины своей темницы.

Оно медленно протянуло ладони к лицу — моему лицу, но я не почувствовала ни малейшего прикосновения. Существо произносило слова с паузами, голоса из серого вихря, пропевая, повторяли их. Не было ни боли, ни страха, смирившись, я ожидала своей участи.

Вдруг, словно удар молнии, всё озарилось ярким светом — и сразу же погрузилось во тьму.

***

Резкий толчок — и я снова в этом мире, в этом теле, словно гвоздь, вбитый в дерево по самую шляпку. Я открыла глаза и сделала первый вдох, легкие горели огнем. Лежа на холодном полу, я увидела злосчастную дверь, с которой все началось, она была закрыта. Я лежала неподвижно, приходя в себя и ощущая, что власть над организмом ко мне возвращается. Глаза застилала пелена, сквозь которую я увидела силуэт пожилого мужчины с длинными темными волосами, собранными в косу. Он подошел, склонился надо мной, погладил по голове и тихо произнес:

— Все будет хорошо, Тэна! Я за тобой присмотрю!

Из-за заторможенной реакции я не успела испугаться. Я закрыла глаза, а когда открыла вновь, увидела, как незнакомец уходит, закрывая за собою дверь. Тьма нежно приняла меня в свои объятья.

Глава1

Выбираясь из лабиринтов грёз, на границе между сном и явью, я увидела лик матери. Она отчаянно махала мне руками и безмолвно что-то кричала. Волосы её были растрёпаны, на нежной шее проступили жилы.

Я открыла глаза. По щекам стекали, отравленные болью, слёзы. Из недр глубины моей души поднимался страшный холод сиротского одиночества, а вместе с ним — вой. Я закрыла руками рот. Нет, кричать нельзя. Нельзя, чтобы Лили услышала — тогда придётся объясняться. А я не хочу и не могу!

Внезапно на кровать запрыгнул кот — мой маленький верный друг, принявшийся тереться мордочкой о моё лицо. Он всё понимает и чувствует. Его ритмичное и ласковое мурлыканье помогло мне успокоиться. Наконец-то удалось усмирить бушующий океан боли, но его ледяные потоки волнами принесли воспоминания о прошлом.

Я появилась на свет, когда маме было двадцать два, а её сестре Лили — четырнадцать.

Образ матери в моём сознании формировался по немногочисленным чёрно-белым фотографиям. Отсутствие цвета ничуть не помешало мне увидеть её красоту и доброту в глазах. Картину происходящего до моего появления на свет и после я составляла по воспоминаниям моей любимой тёти и нашего друга семьи — Маркуса.

Мама влюбилась в одного мужчину, с которым встречалась тайно. С его появлением она совсем переменилась: из весёлой и дружелюбной превратилась в грустную и напряжённую. Лили много раз пыталась выяснить, кто он и почему их встречи надо держать в тайне, но все её вопросы оставались без ответа.

Как-то раз она нашла у мамы под кроватью скомканную записку:

«Амели, жду тебя у фонтана в 23:00. Велиус.»

Так выяснилось, как зовут этого юношу — если это не выдуманное имя для прикрытия. Время шло, и ситуация ухудшалась: Амели почти перестала спать, выглядела бледной и истощённой, её стеклянные глаза не выражали ничего — кроме страха, а руки дрожали. Она вздрагивала от каждого звука.

Родственников не осталось, и обратиться за помощью Лили могла только к лучшему другу отца — Маркусу Амори Рэмирусу. Молодой мужчина, сорока пяти лет отроду, стал для сестёр большой опорой, переняв ответственность своего погибшего товарища.

Что они только не делали, чтобы Амели не встречалась с Велиусом: словно маленькому ребёнку объясняли, что она в беде, кричали, умоляли, закрывали дома, прятали в подвале. К сожалению, ничто не останавливало её — даже закрытые двери, она всегда находила способ выбраться.

Лили чувствовала, что всё безнадёжно, что бы она ни делала — неминуемо потеряет сестру.

Однажды Лили нашла сестру без сознания — тогда и выяснилось, что Амели беременна. Тайные встречи с Велиусом прекратились: возможно, он не хотел становиться отцом, а может, были и другие причины. С этого момента будущая мать больше не выходила из дома. За дверью её комнаты слышались метания: она швыряла предметы, кричала, рыдала, выла, словно зверь. В такие моменты Лили забивалась, куда могла, и плакала от раздирающей её изнутри боли — она была не в силах помочь единственному родному человеку. Когда душевная буря сестры утихала, Лили приходила к ней, убирала осколки стекла, сломанные стулья, кормила с ложечки, а иногда просто молча сидела рядом.

В тот период с ними жил Маркус: он помогал готовить, обеспечивал их финансово и старался поддержать обеих, как мог. Наверное, поэтому Лили стала относиться к нему как к родному отцу — они вместе пережили непростые времена.

После моего рождения всё стало налаживаться. Похоже, материнский инстинкт помог Амели выбраться из бездны. Постепенно она превращалась в ту прекрасную женщину, какой её все знали. Лили училась, мама занималась мной, а Маркус всё так же был рядом. Но эта идиллия продлилась недолго: когда мне исполнилось четыре года, Амели снова стала часто исчезать.

Как-то раз Маркус забыл свой бумажник и вернулся домой, где обнаружил меня одну. Матери нигде не было, а я плакала в своей кроватке.

Ближе к ночи беглянка вернулась. Маркус сразу потребовал объяснений, но узнать, где она находилась, не удалось. В отчаянии она уверяла, что больше этого не повторится, но он понимал, что это ложь.

Мама стала тайком ускользать по ночам, думая, что домочадцы не замечают её непродолжительных исчезновений. Она отчаянно пыталась скрыть, что снова начала общаться с моим отцом, но не замечала того, что так отчётливо видели близкие: синяки под глазами, слегка дрожащие руки, суетливость и изнурённое тело.

Ослабленный постоянным стрессом организм не выдержал: мама тяжело заболела и вскоре умерла от пневмонии.

Именно тогда на хрупкие плечи Лили пала вся ответственность за меня. Работа, учёба, горечь от утраты единственного родного человека — и при этом на руках маленькая четырёхлетняя девочка, которую нужно кормить и воспитывать. С тех пор прошло шестнадцать лет, но во взгляде её изумрудных глаз навсегда поселилась грусть. По этой причине я изо всех сил стараюсь беречь её и не огорчать, ведь она столько для меня сделала.

***

Марселю быстро надоели ласки. Он выбрался из моих объятий и побежал на кухню к Лили, которая уже вовсю гремела посудой. Я села в постели и окинула взглядом комнату.

Слева от изголовья моей кровати — незадёрнутое окно, благодаря чему комната была залита утренним солнечным светом. У окна стоял массивный дубовый шкаф, из которого торчали беспомощные рукава и штанины, напоминая о том, что пора навести порядок.

В углублении стены разместился стол-бюро с множеством ящичков и полочек, напротив — приоткрытая дверь. И, конечно же, книжные полки, затаившиеся справа от моей кровати, которые, как говорит тётя, от ценного груза когда-нибудь упадут мне на голову. Всё было как всегда.

С трудом я выбралась из постели и подошла к окну. Снаружи уже вовсю кипела жизнь. На часах было семь утра. Все куда-то спешили, торопились, словно заведённый механизм, а я стояла и наблюдала за ними сверху, наслаждаясь моментом: я вне системы.

Иногда мне кажется, что большинство людей нашего города — это куклы со встроенным механическим устройством. Приходя домой, они его заводят, ложатся спать, а утром, когда срабатывает механизм, просыпаются и снова бегут по тем же делам и тем же улицам, создавая для оставшегося живого населения эффект суеты и массовости.

Много раз я видела эту высохшую старушку, подходя к окну утром. Она всегда идёт по противоположной стороне улицы с авоськой, из которой торчит длинный багет. Приближаясь к моему дому, она каждый раз машет свободной рукой своей знакомой, которая, в свою очередь, ведёт внука в детский сад. Забавно, что старушка машет рукой даже тогда, когда на улице нет её приятельницы.

А вот и рыжеволосый мальчишка десяти лет, который всегда, переходя улицу, спотыкается на одном и том же месте. Навстречу мальчику идёт женщина с сумками, и каждый день одна из лямок рвётся; мальчик помогает собирать ей то яблоки, то картошку.

И все эти люди — они вроде бы здесь, но в то же время их нет. Потухшие глаза, никаких эмоций, только строго прописанные действия: шаг вправо — шаг влево — всё, сломался, пора на свалку. Я таких людей называю потеряшками, потому что они окончательно и бесповоротно потеряли себя.

Так и хочется выбежать на улицу, схватить такого потеряшку за плечи, как следует встряхнуть и закричать:

— Ну же! Сделай хотя бы сегодня что-то не так, как обычно! Живи, радуйся, тебе дан такой дар, такой шанс — прожить эту жизнь ярко, наслаждаясь каждым мигом, каждым днём.

Только боюсь, мои слова до них не долетят: они поправят растрёпанные волосы и пойдут дальше, словно ничего и не было.

Резкий укол страха выдернул меня из глубоких размышлений. Среди потока людей на противоположной стороне улицы от моего дома стоял молодой мужчина и смотрел в мою сторону. Он был в чёрном классическом костюме, надетом поверх пальто цвета марсала. Тёмные волосы были зачёсаны назад. Обе руки он держал в карманах, но при этом курил папиросу, выпуская дым уголком рта. Я в ответ смотрела на него и не могла отвести взгляд, словно погружаясь в транс. В моём сознании стала вырисовываться картина.

Я и таинственный незнакомец танцевали вальс. Его большие, бледно-голубые глаза, обрамлённые сетью вен, проступавших на висках, лбу и под глазами, стремились встретиться со мною взглядом. Я же пыталась рассмотреть, что вокруг.

Нас окружали другие пары, одетые в чёрные костюмы и платья, а я была среди них белым пятном в пижаме. Постепенно вокруг нас стал вырастать и образовываться большой прямоугольный зал, по периметру которого разместились окна. Стены зала были покрыты сплошным орнаментальным узором резьбы золотого цвета. А над нашими головами словно парили в воздухе семь стеклянных люстр с хрустальными плафонами и подвесками. От такой красоты у меня перехватило дыхание.

Паркетный пол слегка поскрипывал под нашими ногами. Мой кавалер хотел что-то сказать, но в комнату вошла Лили и выдернула меня из этой фантазии.

— Доброе утро, Тэна! Ты не опоздаешь к Маркусу? — я резко обернулась к тёте.

— Что случилось? — взволнованно спросила она. — Почему ты такая напуганная?

— Доброе, — промямлила я. — Э-э... нет, всё хорошо. Я просто задумалась и не ожидала, что ты зайдёшь.

— Точно ничего не хочешь мне рассказать?

— Да, точно.

— Ты же помнишь, что...

— Что ты всегда можешь мне всё рассказать.

— Да, Лили, я помню!

Я снова посмотрела в окно — подозрительный мужчина исчез. Лили подошла и обняла меня крепко-крепко. В её объятиях я почувствовала себя совсем маленькой. Мы взглянули друг на друга.

Передо мной была сильная, одинокая молодая женщина, на лице которой стали появляться первые, едва заметные морщинки. Порой, глядя на неё, мне казалось, что смотрю на своё повзрослевшее отражение, а иногда я отчётливо видела маму. Мы трое были удивительно схожи.

И зачем судьба сыграла с нами столь жестокую шутку, отразив нас в облике друг друга?

Каштановые вьющиеся волосы, миловидные черты лица, миниатюрный вздёрнутый носик и изумрудные глаза. Единственное отличие — у генетики не хватило краски для меня. В правом глазу было вкрапление голубого цвета, маленькое визуальное напоминание о Велиусе. Откуда я знала это ? Просто чувствовала!

Неожиданно в глазах тёти я заметила, как проскользнула едва заметная тень тревоги, которую она старалась скрыть.

В пространстве повисло ощущение недосказанности.

— Лили, я очень тебя люблю! — произнесла я, пытаясь уловить причину её тревоги.

— Я тоже люблю тебя, моя радость, — ответила тётя, поцеловав меня в лоб и поспешно отвела взгляд.

Уходя, не оборачиваясь, произнесла:

— Быстренько собирайся, а я пойду сделаю нам чай к завтраку.

Я отчётливо уловила тяжесть на душе моего единственного родного в этом мире человека. Липкий страх ловко проник в моё сознание. Что случилось? О чём она молчит? И стоит ли спрашивать, если я и сама не готова говорить о своих переживаниях?

Откровенно побеседовать, конечно, нужно, но не сейчас: боюсь, не смогу сдержать слёз и эмоций.

Я поспешно собралась, вышла в гостиную, где Лили уже накрыла на стол, проглотила чай с булочкой, попрощалась, взяла портфель и стремительно покинула дом.

Выйдя из парадной, я облегчённо выдохнула. Теперь ни мне, ни Лили не нужно было играть в игру под названием «всё хорошо». Пока дойду до работы — смогу проветрить голову.

Погода переменилась: солнце скрылось за серыми тучами и собирался дождь.

Я обернулась на наш серый, потрёпанный жизнью домик, что стоит в самом конце Восточной улицы. Пройдя по ней, можно выйти к центральной площади, где обитает сердце нашего города — фонтан Небесное светило.

Четыре женские статуи, высеченные из травертина, держат огромный солнечный шар, украшенный витражными узорами. Летом, когда фонтан работает и его струи омывают окаменевших богинь, над ними появляется радуга. А если посчастливится застать рассвет на площади, то перед вами откроется удивительное зрелище: первые лучи солнца, проходя сквозь шар и касаясь витражей, создают узор невероятной красоты.

От площади исходят четыре главные улицы, именуемые, конечно же, в честь сторон света. У каждой — свой цвет брусчатки: на нашей выложена тёмно-красная, на Южной — коричневая, на Западной — зелёная, на Северной — синяя. Когда улицы сходятся в центре, у фонтана, мостовая образует узор спирали, объединяя все цвета.

На Восточной улице здания невысокие — не более трёх этажей. Фасады имеют форму колокола или треугольника. У каждого строения есть своя табличка, на которой указаны улица, номер, а также имя человека, построившего его.

Здание было возведено моим прадедом.На лицевой стороне нашего дома вывеска гласит: «Аним, Восточная улица, 306. Дом Александра Шер».

Вдруг к окну подошла Лили. Вид у неё был озабоченный; заметив меня, она помахала рукой. Я ответила приветственным жестом и направилась к Маркусу.

Глава 2

Каждый раз, открывая дверь в нашу лавку, я открываю проход в другой мир - искусства, волшебства и времени. Словно музыка, по всему помещению раздаётся звук работающих в унисон механизмов. При входе тебя встречает п-образный прилавок. По периметру размещены стеллажи из тёмного дуба, на которых, спрятавшись за стекло, расположились всевозможные часы: каминные, настенные, наручные, карманные. Большинство имеющихся у нас изделий создано самим Маркусом, но есть некоторые работы и других мастеров.

Я люблю это место всем сердцем. Именно тут, на Вербовой улице, в лавке Временида, прошло все мое детство. Меня всегда завораживали изысканные каминные часы. Чаще всего именно их циферблат был окружен искусно вырезанными русалками, феями, влюбленными, животными или же различными вензелями. Когда я бралась рассматривать изделия, то фантазия уводила меня в другие миры.

Больше всего мне нравилось рассматривать часы с русалками. Сначала они начинали двигаться, расчесывать свои длинные локоны, беседовать между собой, а после мы вместе отправлялись в миры моей фантазии. Хвостатые красавицы показывали мне ушедшие под воду города, морские драгоценности и даже порталы в другие измерения, спрятавшиеся в глубинах океана.

В перерывах между воображаемыми путешествиями Маркус понемногу обучал меня часовому мастерству. Он не умел, да и, честно говоря, совершенно не пытался развлекать меня девичьими играми или занятиями. В общении он всегда вёл себя по-взрослому, не сюсюкая и не меняя своего привычного голоса. С серьёзным видом Маркус рассказывал, какой инструмент для чего нужен и как называется. Объяснял, из чего состоит механизм, как его собрать и какие детали для этого нужны. Со временем, взрослея и набираясь опыта, я стала помогать ему принимать, чинить и создавать новые изделия.

В возрасте тринадцати лет Маркус открыл для меня новый мир — мир печатной буквы. Он много читал и любил охотиться за редкими экземплярами книг. А особенно полюбившиеся произведения коллекционировал.

Моя же одержимость литературой началась с поразившей меня тогда работы под названием «Первая ступень жизни». Я обнаружила этот философский трактат у Маркуса на рабочем столе. Даже человеку, далёкому от искусства, не составило бы труда понять, что перед ним редкий старинный экземпляр.

Бумага была изготовлена из древесной массы, с содержанием лигнина, из-за которого со временем страницы приобрели карамельно-коричневый оттенок. А сгибы исписанных вручную тетрадей сшиты коптским переплётом, создавая красивый узор нитей. Обложка с вытисненным рисунком светящегося шара была выполнена из деревянной основы, обтянутая козьей или овечьей кожей.

При прочтении книги мне казалось, что буквы пытались ускользнуть от моего взора. Словно кто-то их заколдовал, чтобы усложнить изучение. Они подёргивались и меняли свою форму. Но это быстро прошло.

Застигнув меня за изучением трактата, Маркус был удивлён, но не ругал за внедрение в его личное пространство. Наоборот, предложил мне читать её вместе.

С тех самых пор раз в неделю я читала вслух одну главу, Маркус внимательно слушал и время от времени что-то записывал в свой блокнот. В книге были описаны условия жизни для каждой пришедшей в этот мир души.

...Творец создал семь ступеней человеческой жизни, каждая из которых является олицетворением эволюции души, со своими правилами и ограничениями, с помощью которых контролируется развитие. На первой ступени одним из таких ограничений является время. Воплощенная душа получает жизненные уроки и конкретный временной отрезок, за который она обязана справиться. Ее задача не забыть о целях своего прибытия и разумно управлять временем. Но, к сожалению, не всем это удается, и тогда души обрекают себя на реинкарнационные мучения. С каждым новым жизненным кругом уроки скапливаются и затрудняют бытие последующих перерождений, а времени на исправление старых просто не хватает. Когда пройдены все необходимые для развития испытания, душу допускают ко второй ступени. Но только от нее самой зависит, сколько кругов перерождения ей придется пройти. Не стоит бояться выдуманных кругов ада, бойтесь кругов перевоплощения…

Заблудившись в лабиринтах собственных воспоминаний, я совсем не заметила, что в помещении уже давно не одна. Вернувшись к реальности, сквозь не до конца растворяющуюся дымку прошлого, я увидела перед собой незнакомца лет шестидесяти. У прилавка стоял лысый мужчина среднего роста, в длинном черном плаще, с бледно-голубыми глазами и сильно проявленными венами на висках. Взгляд у него был тяжелый и неприятный.

— Доброе утро! Извините, я не заметила, как вы вошли, — призналась я.

Мужчина выдержал недолгую паузу и произнёс:

— Ничего страшного, я тоже иногда теряюсь в закоулках прошлого, — эта фраза меня немного смутила, и я поспешила перейти к делу.

— Чем мы можем помочь вам?

— Видите ли, наручные часы перестали работать, — незнакомец достал из кармана пальто тёмно-фиолетовую бархатную коробочку и протянул её мне.

— Это моё эхо об утраченном прошлом, — с некой ухмылкой произнёс он.

Игнорируя последнюю фразу, я открыла футляр и принялась рассматривать изделие.

— Хорошо, мы почистим часы от пыли и восстановим механизм. Можете за ними возвращаться через четыре дня, с вас десять катрилов.

Мужчина молча достал купюру из бумажника и протянул мне. Убрав ее в кассу, я дала

ему журнал заказов, где было необходимо заполнить свои данные.

Сразу было видно, что часы антикварные и имеют большую ценность. Черный кожаный ремень, корпус и циферблат выполнены из старинной золотой монеты с изображением вождя индейцев. По боковине корпуса была сделана монетная насечка, стрелки позолоченные, с гравировкой на обратной стороне:

“Береги свои лабиринты души!

Твой верный друг Вихо Ахига.”

- Лабиринты души...

Увлеченная изучением часов, я совсем не заметила, что незнакомец смотрит на меня в упор. Наши взгляды встретилась, по телу пробежал холодок. В сознании стали всплывать разного времени воспоминания, словно перемотка жизни. Я с трудом отвела взгляд от этих холодных, как ледник, глаз и залепетала:

— Фидель Корро, вы не указали домашний телефон.

— В этом нет необходимости, я вернусь за ними через два дня, — сказав это, мужчина направился к выходу.

— А если нам нужно будет с вами связаться или мастер не успеет…

— Я вернусь за ними через два дня!

Как только, за Фиделем Корро закрылась дверь, я сразу же вернулась к рассматриванию часов. От них шло манящее влечение. Чем дольше я смотрела на изделие, тем слабее становилось мое внимание. Тело обмякло. Появилось навязчивое желание надеть их. Казалось, кто-то нашептывает: “Надень! Надень! Надень!”

Поддавшись призыву, я приложила часы к запястью левой руки. Вдруг стрелки неработающего изделия стали крутиться, и с каждым полным кругом все быстрее. Благодаря вошедшему в лавку Маркусу, мне удалось отвести взгляд от механической ловушки. Я видела его образ сквозь густое марево, как черно-коричневое пятно.

— Доброе утро, Тэночка! У нас что, новый клиент? — заметив моё состояние, он сразу подбежал ко мне. — Тэна, ты меня слышишь?

— Да, но не вижу.

Маркус аккуратно помог мне присесть, забрал часы и куда-то ушел. Я слышала скрип холодного шкафа, затем его приближающиеся шаги. Неожиданно он принялся омывать мое лицо холодной водой из графина, от чего у меня перехватило дыхание. Несколько раз он встряхнул меня за плечи, и я наконец-то четко увидела его перед собой. Голубые глаза, смотрели на меня с тревогой. Маркус облегченно выдохнул и правой рукой пригладил растрепавшиеся, некогда идеально уложенные седые волосы.

— Ты меня изрядно напугала! Вот, попей воды, — он протянул мне графин, я сделала пару глотков. Ледяная вода моментально обожгла желудок. Ясность сознания стала возвращаться. Великолепно сидящий коричневый костюм Маркуса был весь в брызгах, как и до блеска натёртые туфли. Чёрное пальто валялось при входе. С напряжённым видом он рассматривал часы, а заметив гравировку, и вовсе побледнел. На лице отразились то ли страх, то ли недоумение.

— Откуда у тебя эти часы?

— Их принёс… тот лысый мужчина… Фидель Корро… — дрожа от холода, ответила я.

— Чего он хотел?

— Хотел починить их… сказал… что вернётся за ними… через два дня.

— Два дня… Мне срочно надо идти по делам, ты будь здесь и никуда не уходи, пока я не вернусь.

— Маркус, с этими часами явно что-то не так. Стрелки стали крутиться, как только я приложила изделие к запястью.

— Чёрт его знает! — подняв пальто с пола, произнёс Маркус.

Он положил часы обратно в футляр и не оглядываясь покинул лавку.

После ухода Маркуса я еще долго приходила в себя. В голове крутилось много переживаний, и каждое тревожнее предыдущего. Мне казалось, что я уже не в силах остановить этот эмоциональный шторм. Каждая мысль превращалась в волну, что накрывала меня с головой, все дальше унося от берега разумности. Из глубин моего сознания, словно серые акулы, поднимались на поверхность воспоминания о сегодняшних сновидениях.

Меня с детства мучают дурные сны, что стали неотъемлемой частью моей жизни. Благо с пробуждением кошмары заканчиваются и стираются временем. Открываешь глаза, вновь вступаешь в русло реки под названием жизнь и понемногу забываешь, о том, что видела по ту сторону. Но бывает и так, что ужасные картины и события остаются с тобой.

Сегодняшний образ чужака стал очередным тяжелым камушком, что ляжет на дно моего подсознания. Интересно, что я буду делать, когда гальки станет слишком много?! Быть может, она просто поглотит меня и мою личность. Не останется воспоминаний, чувств, эмоций. Превращусь в хранилище для ночных кошмаров. У каждого появится свое имя, друзья, семья. Я стану для них домом и в то же время пленным зрителем, для которого они будут ежедневно проигрываться. И вот я сижу в комнате, что полностью обита матрасами: измождённое тело, волосы растрепаны, взгляд в никуда. Ко мне приходят близкие, но я их не слышу и не вижу. В сознании воспроизводится эти чертовы сны, что давно завладели мной. И за счет моих жизненных сил обрели свой лик. Вместо глаз моих любимых, я вижу их силуэты. Пир, радость, они танцуют и ликуют. И один за одним выходят на сцену для ритуального танца, после которого снова и снова я буду вынуждена испытывать страх, страдания и отчаяние…

Внезапно мои размышления развеяла влетевшая в лавку Айла. На улице поднялся сильный ветер, от чего ее седые волосы были сильно растрепаны, словно в нее попала молния. В руках она держала три огромных мешка с обувью, объемы которых были настолько велики, что пройти в проем двери ей не удалось. Мешки образовали преграду, и бабушка, зацепившись за них, сделала кувырок и приземлилась на пол. Ее поза напоминала сидящую на полке фарфоровую куклу с раздвинутыми ногами. Я кинулась помогать ей подняться.

— Тэррийский Бог! Ты в порядке?

— Вроде да, отделалась лёгким испугом, — сквозь смех ответила старушка.

— Зачем же ты столько мешков принесла разом?

— Удивительное везение, знакомый согласился подвезти меня на карете.

— На какой ещё карете? — сдерживая смех, поинтересовалась я.

— Ну на той, что едет без коней.

— А-а, ты про самодвижущийся экипаж?

— Да-да, он самый. Вот я и решила, что лучше возьму всё сразу. А то на своих двоих уж не знаю, сколько раз пришлось бы до вас ходить.

— В следующий раз ставь мешки у входа и зови меня, я помогу тебе занести.

— Хорошо, милая. Маркус сказал, что я могу принести обувь на починку, но с условием, что ты поможешь мне отобрать ботинки, у которых нет пары.

— Нет проблем, сейчас быстренько сделаем. Я принесу тебе стул, ты посидишь, а я переберу.

С Айлой мы познакомились около года назад. В тот день небо над Анимом превратилось в черное море. Небеса сокрушались, казалось, облачные стражи кричат от гнева и разочарования земными жителями. Под мощью ветра ветви деревьев склонялись к земле, словно моля о пощаде. В миг, когда небосводная бездна, рыдая, источала свои воды, в лавку вошла она - насквозь промокшая и дрожащая от холода. Старушка искала, где можно было бы починить прохудившиеся ботинки, но непогода переменила все планы. Окончательно заблудившись в незнакомом для себя городе, в отчаянии, она нашла нас. Мы с Маркусом, конечно же, впустили ее и обогрели.

За чашкой горячего чая она поведала нам, о том, как жила в Кайлуме. О мятежах, что пришлись на ее молодость, и как влюбилась в его участника, после чего родила сына с тяжелой судьбой. Кровь воинственного отца была столь сильна, что привить доброту мальчику Айле не удалось. Торн рос слабым и гневливым ребенком. С годами его характер становился все более необузданным. С детства он был увлечен идеей восстания, мечтал найти своих людей, среди которых обретет понимание. В возрасте семнадцати лет связался с плохой компанией, после чего стремительно стал угасать. Казалось, кто-то съедает его жизненную силу. Поначалу плохо спал, отказывался от еды, а после и вовсе превратился в неподвижную куклу. Айла искала лекарства и врачей, но, к сожалению, спасти юношу не удалось. После смерти Торна она стала путешествовать по нашей большой земле, навсегда покинув Кайлум.

Мы сильно прониклись ее историей и предложили помощь. Маркус передал обувь на починку своему товарищу, а после, вернул владелице. С тех самых пор бабушка на постоянной основе приносила нам ботинки. Она забирала их у соседей и знакомых, чинила, а после продавала по приятной цене. Такая предприимчивость помогла ей открыть на дому салон подержанной обуви. В этот раз ее улов был столь велик, что мы провозились где-то два часа, отбирая туфли без пары и те, что было совсем невозможно реанимировать. Пока я была занята отбором, Айла развлекала меня своими историями, которые случились с ней за последнее время. Она так увлекательно рассказывала, что иногда я забывала про то, что делала, и просто слушала ее, как маленький завороженный ребенок.

После ее ухода один за одним стали приходить клиенты, и суета сегодняшнего дня окончательно поглотила меня. Последним был дедуля, который принес двадцать пар наручных часов, на оформление его заказа ушел целый час. Как только за старичком закрылась дверь, в лавку вошел Маркус. Волосы растрепались от непогоды. Выглядел он сильно озабоченным.

— О, ты вернулся, — радостно воскликнула я. — Тогда могу уже идти домой, а то день был непростым?

Маркус остановился, нахмурил широкие брови и пристально посмотрел на меня.

— Да, собирайся, я провожу тебя до дома, — тихо, но твёрдо произнёс друг семьи.

Глава 3

Закрыв лавку, мы безмолвно шли в направлении моего дома. На мокрых от прошедшего дождя дорожках отражалось размытое свечение фонарей. Повсюду лежали опавшие листья, воздух был влажный и холодный, казалось, тепло осталось только в наших сердцах. Прячась в своих плащах от ветра, мы оба были похожи на нахохлившихся воробушков. Выйдя на Восточную улицу, я решилась прервать длительное молчание и обратилась к Маркусу.

- Можно задать тебе вопрос?

- Конечно.

- Почему для Айлы ты сделал такое исключение, мы ведь не занимаемся обувью?

- Она очень похожа на мою погибшую мать.

- Прости, я не знала, ты никогда не рассказывал об этом.

- Рассказывая о своей боли, человек душевно обнажается перед слушателем, но в то же время разделяет свою горестную ношу. Я видел, как тяжела и несоразмерна твоя.

- Расскажешь?

- Времена в моем детстве были не простые, шла большая война. Тогда я впервые узнал о существовании двух орденов - агафоны и электы. Первые были за мирное существование, вторые за власть и очищение нации. Одни хотели мирно жить и развиваться, другие страстно желали власти, неважно, каким образом и какой ценой. Электы не хотели договариваться, идти на компромиссы и начали войну. Я хорошо запомнил это время. Не было ни дня, ни ночи. Аним погрузился в густую серость, казалось, свет и радость покинули нас навсегда. Жизнь замерла в ожидании окончания жестоких смертей. Людей обманным путем присоединяли к электам, не говоря о том, что после предстоит пройти отбор достойных, и многие чудовищным образом лишатся жизни. Некоторых брали в рабство для выполнения грязных работ, ставя на правую ладонь клеймо с изображением мотылька.

Мои мама и папа были сильно напуганы и не решились присоединиться к агафонам, они полагали, что нам удастся остаться в нейтралитете. Их понять можно: когда на улице происходит беспредел и каждый день ты видишь погибших или раненых, то в этом хаосе сложно разобраться, кто и в чем виноват.

Множество раз к нам приходил агафон, его звали Парамон Азарий. Высокий, статный мужчина, с длинными седыми волосами, собранными в косу. Он подолгу беседовал с родителями, объяснял причины происходящей войны, говорил о каких-то способностях, что есть в каждом человеке, которые можно и нужно развивать. Предлагал вступить в его ряды, обещал защиту нашей семье, но в итоге мы отказались.

Придя к нам в последний раз, старик предупредил, что без доброй воли он не может никого присоединить к великому ордену агафонов, но и не может осуществлять защиту. И посоветовал почаще переезжать, не оставаясь подолгу на одном месте. В то время электы совсем ожесточились и стали проводить спонтанные рейды нападений. Уходя, Парамон подарил мне позолоченную брошь в виде феникса. С тех пор она всегда лежала в кармане моих брюк, когда было особенно страшно, я тайком доставал ее. Эта маленькая птичка стала для меня олицетворением силы и победы над злом. Казалось, что она источает теплые лучи света только для меня.

Мои родители прислушались к агафону, и мы стали чаще менять место жительства. Через полгода кочевничества мы очень устали, постоянный стресс и переезды сильно вымотали нас. Родители все чаще стали обсуждать, правильно ли они поступили тогда и как быть сейчас, где искать агафонов, чтобы вступить в общину. В один из вечеров папа вернулся домой невероятно счастливый. Он рассказал, что нашел агафонов, и они ждут нас у себя в пристанище. Мы стали срочно собирать наши немногочисленные пожитки, но не успели. Электы пришли за нами.

В нашем временном пристанище резко пропал свет, мы оказались в полной темноте. Непонятно откуда доносилось леденящее кровь пение. За окном я видел много силуэтов людей, все они были в черных плащах, с капюшонами, закрывающими лицо. Они появлялись из ниоткуда. Мне было девять лет, я сильно испугался и стал плакать. Мама подхватила меня на руки и стремительно побежала на первый этаж, где напротив входной двери стоял отец, в его руках было ружье. Мать открыла подпол и опустила меня во всепоглощающую темноту. Я смотрел на нее из глубокой бездны, как на лик внезапно появившегося ангела. Последнее, что она сказала мне:

- Сынок, мы с папой тебя очень любим. Ты должен быть сильным и перестать плакать. Пожалуйста, сиди тихо, и все будет хорошо. Прости нас!

После чего над моей головой захлопнулась крышка подпола, навсегда отрезав былую реальность. Внезапно прозвучал сильный взрыв, затем выстрелы, и ужасающие хоровое пение вошло в дом. Я слышал шаги чужаков, слышал борьбу и как кричат от боли родители. Изо всех сил я сжимал ладонями рот, по щекам стекали жгучие слезы, а перед глазами стоял образ Парамона. Внезапно все стихло, крышка подпола отворилась. Я достал брошь феникса и с отчаянием закричал:

- Я агафон, я агафон и призываю силу Феникса! - все озарилось золотым светом. От страха и ужаса я потерял сознание. Когда пришел в себя, все было кончено, а в ладошке лежала почерневшая брошь.

- Маркус, мне так жаль! Это чудовищно! - не сумев сдержать чувств, я расплакалась.

- Да, в этом мире слишком много чудовищного, но важно найти своих людей и держаться их, тогда жизнь становиться легче, - вытирая мои слезы платком, ответил Маркус.

- Как же они нашли вас?

- Я после много думал об этом, мое предположение, что отец в своих поисках наткнулся на электов, а не на агафонов. От радости перестал быть осторожным, и они просто выследили его путь к нашему дому, - с печалью в голосе ответил Марко.

- А брошь? Она оказалось волшебной?

- Я думаю, да! Мне показалось, что я слышу голос самого Парамона, именно он подсказал те самые заветные слова, что спасли мне жизнь.

Я посмотрела в его синие, как океан глаза, выдержала недолгую паузу и произнесла:

- Я хочу, чтобы ты знал! Ты для меня очень дорог, и я всегда готова разделить с тобой любую ношу. И пусть в наших жилах не течет одна кровь, но нас объединяет духовное родство.

Его нахмуренное лицо прояснилось, а в глазах появились слезы. Заметив это, я поспешила вывести его из столь уязвимого положения, взяла под локоть и стала рассказывать о сегодняшнем появлении Айлы. В скором времени, на лице Маркуса показалась еле заметная улыбка. Подойдя к дому, я спросила:

- Зайдешь к нам на чай?

- О, милая, не сегодня, мне надо успеть решить кое-какие вопросы.

- Очень жаль, ну тогда до завтра.

- До завтра.

Я зашла в парадную, резко закрыв за собой дверь. Сердце билось как бешеное. От ужаса у меня перехватило дыхание. Люди в плащах, леденящее кровь пение. Это был не сон! Этой ночью ко мне приходили электы! Что же мне теперь делать? Что им надо от меня? Может, стоило настоять на том, чтобы Маркус зашел к нам, может, надо было все ему рассказать? Одной мне явно с ними не справиться.

Осознав свою ошибку, я резко сорвалась с места и выбежала обратно на улицу. Оглядевшись по сторонам, констатировала: Маркуса нигде нет. Я рванула в направлении, куда он уходил. Пробежав пятьсот метров, я осознала, что это бессмысленно, он будто растворился. Остановившись, я все еще с надеждой смотрела куда-то вдаль. Было тихо и безлюдно, только одинокий ветер скользил по Восточной улице, словно пытался прогнать меня сильными порывами. Шум раскачивающихся деревьев напоминал радиопомехи. С каждой секундой холод все глубже проникал под кожу. Поежившись, я стала неторопливо возвращаться к дому.

Внезапно мое внимание привлек появившийся из ниоткуда на противоположной улице тот самый мужчина, что я видела утром. Испугавшись, я ускорила шаг, он перешел дорогу. Высокий и статный незнакомец уверенно шёл по пятам. Во рту у него горела красным пятнышком сигарета. Совершенно не вовремя мне вспомнились уроки биологии и рыба удильщик с удочкой-фонариком для привлечения добычи. Невольно я ощутила себя маленькой рыбкой, на которую ведется охота. Борясь со страхом, а теперь еще и со смехом, я резко побежала. Кто он? Что ему надо? Он от электов? Я побежала что есть мочи, он тоже. Поравнявшись с домом, я протянула руку к двери парадной, когда неожиданно ее открыла Лили. Я обернулась на своего преследователя, но его и след простыл, только черная бабочка пролетела над моей головой.

- Быстро домой! - строгим голосом произнесла тетя.

- Что-то случилось?

- Я не буду повторять дважды!

Когда мы пришли домой, Лили вручила мне тарелку с ужином и велела отправляться к себе. Вид у нее было напряженный, но я не стала к ней приставать с вопросами, знаю, что в такие моменты это бесполезно. Тётя взяла телефон, распутала провода и протянула их до своей спальни. Как только дверь за ней захлопнулась, я сняла тапочки и на цыпочках пошла к ее комнате. Поначалу было слышно, как скрипят полы, видимо, от волнения она расхаживала туда-сюда. Затем кто-то на том конце снял трубку.

- Да, это я, - сухо и сдержанно произнесла тетя. - Нет, это ты послушай, ты же обещал, обещал, что этого не повторится. Говорил, что все изменилось, - эмоционально ответила Лили.

- А от кого зависит? - слушает собеседника и тяжело вздыхает.

- Нет, нет, ты же знаешь, я категорически против этого!

Лили умолкла, и был слышен только мужской тихий голос, доносившийся из трубки телефона.

Из того, что я услышала, могу сделать только один вывод: Лили все это время скрывала от меня свои отношения. Зачем? Я же буду только рада, если она наконец-то встретит свою любовь. Теперь понятно, почему она была так резка со мной, у нее там что-то не ладится.

Как только я собралась вернуться в свою комнату, Лили прервала молчание.

- Да, я заметила, она ведет себя странно.

Эта фраза вновь привлекла мое внимание.

- Мне страшно… - прошептала Лили. - Очень страшно, я не хочу, чтобы история повторилась.

В этот момент мимо меня пробежал Марсель, таща в пасти что-то блестящее. Эта наглая кошачья морда обожает что-то стащить и спрятать. Ему доставляет удовольствие наблюдать за тем, как мы ищем пропавшие вещи. Я стала подзывать его к себе. Кот обернулся, мурлыкнул и с задором принялся убегать. Марсель проскользнул в мою комнату и сразу заполз под кровать. Он хорошо понимает, что я не смогу его оттуда достать. Вбежав за ним следом, я открыла стол бюро и стала искать фонарик “жучок”. Как только он был найден, я расположилась на полу. Осветив пыль и некогда завалившиеся под кровать вещи, я увидела этого наглеца, держащего в пасти тот самый медальон, что сегодня ночью мне приснился. Все попытки дотянуться до него рукой, естественно, не увенчались успехом.

Поднявшись, глазами я поискала что-нибудь из его игрушек, именно в этот момент он рванул в коридор. Марсель пробежал к ступенькам, что ведут на чердак, ловко по ним взобрался и проскользнул туда сквозь дыру в двери. Я же решила действовать хитрее: забрав его любимые лакомства с кухни, направилась в чердачную комнату.

Над моей головой зажглась тусклая лампа и осветила помещение. Вокруг была старая мебель и множество коробок с вещами. Пыль летала в воздухе. Я затихла и стала прислушиваться, но кот затаился. На шуршание пакетика он мгновенно среагировал и спрыгнул откуда-то сверху, прямо мне на плечи. Я сняла его и усадила на пол, и мы произвели честный обмен. Мне медальон, ему вкусное вознаграждение.

Как только кулон оказался у меня в руках, цвет кристалла поменялся с бледно-серого на ярко-голубой. Это была та самая бабочка, с подвижными серебряными крылышками и кианитовым тельцем. Я поднесла украшение к свету и заметила, что внутри что-то серебряное шевелится по спирали. В момент, когда я застегнула его на своей шее, я ощутила невероятное тепло, распространяющееся по всему телу, и некое защитное поле, в виде сферы. Она была незаметна глазу, но я чувствовала ее всем телом. Размер ее достигал двух - двух с половиной метров как в высоту, так и в ширину. Это был шар, состоящий из множества плоскостей круга, а я - его ядро. Такого спокойствия и защищенности не было никогда.

Вернувшись к себе в комнату, я поела остывший ужин, после чего Лили позвала меня пить чай. Она пыталась выглядеть спокойной, но встревоженные глаза все равно выдавали ее. Заваренный ею чай оказался очень вкусным и душистым, он так сильно разморил меня, что я не просто уснула, я моментально отключилась, как только моя голова коснулась подушки.

Глава 4

…Один из признаков мудрой души - это верность и преданность своим близким. Душа, ведомая безусловной любовью, что наполнена смыслом, пониманием и принятием, способна на отчаянные и рискованные действия. Но не стоит забывать о чистоте помыслов. Сотворяя зло во благо - как обманчиво может показаться - вы неминуемо отдаляетесь от восхождения на вторую ступень…

Проснувшись утром, впервые за долгое время я ощутила, что не только восстановилась, но и выспалась. Тело не болело, разум был совершенно чист, и, что самое приятное, за всю ночь я не видела ни одного сновидения. Вспомнив про медальон, коснулась шеи, он был на месте, как и оберегающая меня сфера.

Подняв упавший на пол будильник, осознала, что сильно проспала. На часах было полдесятого. Молниеносно подскочив, открыла шкаф, откуда на меня вывалилась лавина скомканной одежды. Надев первую попавшуюся черную водолазку и брюки широкого кроя, принялась за раскопки в поисках носков. Отчаявшись найти в этом хаосе пару, я смиренно надела два разных, розовый и желтый. Собравшись, поспешила в прихожую, схватила пальто и выбежала на улицу.

Буквально левитируя над тротуаром, за рекордное время я добралась до лавки. К счастью, у дверей мастерской никого из заказчиков не было. Легкие горели огнем, по лбу стекали холодные капельки пота. Сильно задыхаясь, я достала ключи из кармана пальто и не с первого раза попала в замочную скважину.

Войдя, включила свет и с облегчением плюхнулась в стоявшее у прилавка кресло. Немного переведя дух, принялась снимать пальто.

Стоя спиной к входной двери, я почувствовала, что в помещении не одна. По телу пробежали мурашки. Благодаря защитным полям медальона я знала, кто это. Выдержав недолгую паузу, медленно повернулась к гостю. Не произнося ни слова, мы оба пристально смотрели друг на друга.

Неожиданно глаза Фиделя Корро перестали быть бледно-голубыми, и в радужной оболочке проявился ярко-зеленый пигмент с желтыми вкраплениями. Лицо господина прояснилось, словно он вернулся к сознанию после долгого сна. Мы не прерывали молчания, но я слышала его голос у себя внутри:

- Помоги! Пожалуйста, помоги! Передай Ахиго, что я не хотел. Мне очень жаль, но она забрала мою волю…

Корро закрыл глаза, а когда открыл вновь, они снова были бледно-голубые и совершенно пустые, на висках просутили вены. Он подошел ближе и положил передо мной лист бумаги.

- Вы не прочтете это для меня? - сухо произнес он.

Я смотрела на него с отчаянием, все еще пытаясь увидеть в нем того самого человека, что просил у меня помощи секунду назад, но он окончательно исчез. Взглянув на пожелтевший от старости листок бумаги, я подумала, что передо мной неизвестная письменность.. Буквы шевелились и постоянно меняли свою форму. Зажмурившись, я слегка потрясла головой. Это был титульный лист книги.

- “Тайны духовного света”, писатель - Дитя Вселенной.

- Прекрасно! Благодарю! – улыбнувшись, произнес гость.

я подумала, что передо мной неизвестная письменность.

Внезапно, словно ураган, в лавку ворвался Маркус, он был полон решимости меня защищать. Встав между мной и посетителем, жестко произнес:

- Господин Корро, забирайте свои работающие часы и убирайтесь! Я запрещаю вам сюда приходить! - Маркус достал изделие из кармана пальто и протянул Фиделю Корро.

Тот был совершенно спокоен и не торопился уходить. Я же была в полном недоумении от происходящего. Не выдержав, Маркус вложил часы ему в руку.

- Вон отсюда! - указывая на дверь, кричал мой защитник. – Что бы вы ни задумали, у вас это не получится!

- Посмотрим… - уходя ответил гость.

Как только за ним закрылась дверь, Маркус обернулся ко мне и произнес:

- Быстро собирайся!

- А что случилось? - удивленно спросила я.

- Тэна, не заставляй меня повторять дважды! Нам срочно надо идти, все вопросы после того, как мы доберемся до нужного места. А пока ты будешь делать то, что я сказал, и никаких пререканий! Тебе ясно? - он кричал так сильно, что лицо раскраснелось, а жили проявились на шее.

- Предельно!

Взволнованная непониманием происходящего, я быстро собралась и ждала его у двери. Тем временем Маркус бегал туда-сюда и что-то искал. Открывая все ящики подряд, сетовал на то, куда же он это подевал. Мне оставалось лишь наблюдать за его метаниями. Вдруг он остановился и закрыл глаза. Видимо, пытался вспомнить, где же лежит то, что ему так надо.

- Точно, как же я мог забыть! – воскликнув, Маркус стремительно побежал в свою мастерскую.

Когда вернулся, в его руках был заостренный шестигранный кристалл фиолетового цвета длиной около тридцати сантиметров.

- Так! Тэна, слушай меня внимательно! Сейчас мы выйдем на улицу, я осмотрюсь, а ты закроешь дверь. Когда начнем движение, ты будешь идти слева от меня и немного позади. Я всегда должен быть спереди. Понятно?

- Да.

- Смотри, это кристальное веретено, грубо говоря, это оружие, тебе к нему прикасаться запрещено. Ясно?

- Да.

- Хорошо, идем дальше. Если я тебе скажу прячься, ты прячешься, а если скажу беги, то ты бежишь!

- А если что-то с тобой…

- Если я скажу тебе беги, то ты бежишь!

В этот момент у меня сжалось сердце, я не могла этого обещать. Бежать — это значит бросить в беде — предать.

- Не слышу ответа, тебе понятно? - настойчиво спросил он.

Я стояла, опустив голову. Схватив меня за плечи и немного встряхнув, Маркус повторил свой вопрос.

-Тэна, тебе понятно?

В ответ я кивнула головой.

- Хорошо, нам с тобой как можно быстрее надо добраться до книжной лавки “Вичаша”. Она находится недалеко от центрального фонтана, там, где берет начало Западная улица.

- Мы поймаем самодвижущийся экипаж?

- Нет.

- Это далеко отсюда, пешком мы будем идти вечность, - испуганно произнесла я.

- Знаю, но если поторопимся, то доберемся за час.

***

На улице было темно. Густые тучи быстро затягивали серое небо. Они были похожи на плотные клубы дыма от пожара. Я застала момент, когда последний чистый кусочек неба поглотила чернота. И где-то глубоко внутри меня зародилось ощущение, что это не просто так. Кто-то хочет, чтобы мы потеряли надежду. Воздух был морозный, с первым же вдохом холод проник в мое тело и обжигающей мерзлотой отзывался внутри.

Моментально замерзшими руками я закрыла лавку, даже не представляя, что ожидает нас впереди. Как только достала ключ из замочной скважины, Маркус крепко схватил меня за руку. Мы направились вниз по Вербовой улице, достаточно быстро добравшись до самой красивой и романтичной - Сердечной. На этом переулке возвышаются дома декоративного модерна. Каждый из которых декорирован всевозможными барельефами и скульптурами нимф, аполлонов, русалок, фей, горгулий, животных. Фасады оформлены в пастельных тонах. От верха и до низа улицы на первых этажах расположились уютные кафе, обручальные салоны, рестораны и, конечно же, дворец бракосочетания. И вообразить себе сложно улицу праздничнее, чем эта. Но сегодня, пролетая мимо архитектурных достояний Анима, ощущалась атмосфера ужаса. Казалось, что вся скульптурная живность пробудилась от долгого сна. Каменные животные издавали странные звуки, а человекоподобные, нарушая правила приличия, указывали на нас пальцем.

Маркус шел так быстро, что временами мне приходилось бежать. И с каждым новым шагом становилось все труднее идти. Казалось, ноги вязли в чем-то густом. Все сильнее и навязчивее становилось ощущение присутствия незримых наблюдателей. Множество глаз следили за нами. Взгляды их были не добрые, они ждут подходящего момента, чтобы напасть. Коснувшись свободной рукой медальона, я вновь ощутила оберегающие поля. На таком открытом пространстве их ширина показалась мне недостаточной. И меня беспокоило, что я не знаю, как сработает защита и что делать, чтобы ею воспользоваться.

Наконец-то мы добрались до Актинидовой улицы. Идя по ней вперед, можно быстро добраться до центрального дорожного кольца Анима. А оттуда, через Вишневый парк, вдоль дворца оперы выйти к Центральному фонтану, где до начала Западной рукой подать. Но Маркус почему-то повел нас вниз по улице.

Мы вошли в кабак под названием “Амикус”, внутри было тепло и пахло жареной индейкой. В животе заурчало. Посетителей не было, нас встретил хозяин заведения, который сразу запер за нами дверь. Пожилой мужчина вручил одну керосиновую лампу Маркусу, а вторую взял сам и жестом руки призывал нас следовать за ним. Молча мы спустились в подвал. Минуя старые деревянные полки с банками явно протухших маринованных овощей, подошли к широкой деревянной двери. Старик долго возился с замком, после чего открыл для нас проход во всепоглощающую темноту.

Мы переступили порог, и дверь за нами сразу же захлопнулась. Воздух был спертый и влажный, пахло подвалом и плесенью. Был слышен ритмичный стук где-то падающих капель. Маркус решительно и быстро двинулся вперед, а я, шедшая за ним следом и плохо видящая дорогу, стала подтормаживать и оступаться. Как только глаза привыкли к темноте, мне стало легче ориентироваться в пространстве. Благодаря защитной сфере, я знала, что это длинный коридор. Время от времени на нашем пути появлялись проходы и повороты, но мы шли строго по прямой. Иногда нам встречались и местные обитатели, напуганные крысы прижимались к стене и неприятно повизгивали.

Оставив керосиновую лампу в подвале, мы выбрались на поверхность, где нас встретил обжигающий холод. Температура воздуха стала еще ниже. Мы оказались во дворе со световым колодцем, но маленький и далёкий кусочек неба был совсем черным. Где именно мы находились, у меня понимания не было. В потемках продолжили путь. С этого момента мы больше не выходили на улицу, угодив в бесконечный лабиринт дворов и проходов.