Czytaj książkę: «Кармела»

Они – как лёд и пламя. При столкновении всегда отталкиваются, но притяжению устоять невозможно.

ПРОЛОГ

В доме клана

– Девчонку не убивать, на ней и синяка быть не должно. В их коттедже слегка подправьте интерьер. Слегка, Матео. Так, чтобы ваш визит был достаточно заметен, но не более. Нам нужно всего лишь припугнуть драгоценного сеньора Агирре.

Капореджиме Рафаэль восседает за тёмным дубовым столом в кабинете падре, повидавшим немало крови, отпечатки которой хранятся на нём как бы в напоминание о послушании и дисциплине в клане, нарушение которых грозит появлением новых бордовых брызг.

Перед ним в ряд стоят несколько молодых мужчин, уже перешедших порог совершеннолетия, но ещё слишком юных в сравнении с остальными членами семьи. Возглавляет их здоровяк Матео, а следующими идут мрачный Даниэль и новый член банды, совсем молоденький, только-только встретивший своё восемнадцатилетие тирадор, для которого это – первое ответственное задание, которое определит его судьбу. Решающее, останется ли он в клане, или же кончит своё существование здесь.

В их семью тяжело попасть, в отличие от других кланов. Здесь недостаточно соблюсти какую-то дурацкую традицию, вроде первого убийства, грабежа, или отрезания пальца. Нет, нужно доказать, что ты достоин. Падре – Нино – всегда славился своей запредельной жестокостью и требовательностью, о нём ходят разные легенды далеко за пределами Испании. Каждого члена в семью он отбирает и принимает лично, а обычный солдат может увидеть его только два раза – во время вступления в клан, и за секунду до смерти. Именно благодаря этому в их клане всегда полный порядок, ведь из-за неопытных юнцов может порушиться вся бережно отстроенная десятилетями система.

– Капо, а что такого сделал этот Агирре? – тихо спрашивает новичок.

Рафаэль хрипло смеётся, затем каркающе закашливаясь.

– Юнге, мой друг, – начинает снисходительно он, в мгновение ока переходя на грубый тон, – кто был твоим тренером? Неужели тебя не научили, что нужно держать язык за зубами и не расспрашивать меня о деталях дела, если я сам не изволю вам это рассказать?

Даниэль усмехается, глядя на враз сникшего бедолагу. Он вырос в клане. Здесь проходили его детство и юность, он знает правила на зубок, ведь видел, что происходило с теми, кто их нарушал. Новичок прокололся, ещё даже не начав задание, навряд ли он далеко пойдёт.

– Девчонку привезти в поместье, ночь пусть переждёт там, к утру сойдёт с ума от страха, и папочке позвонит достаточно правдоподобно, чтобы тот долго не думал. Ни поить, ни кормить её, глаза не открывать. А утром я приеду сам. – капо расплывается в широкой предвкушающей улыбке.

Даниэль, напротив, мрачен. Он задумчиво молчит, изучая капо и перекручивая в мыслях фамилию "Агирре". Она кажется очень знакомой, он точно слышал её раньше. Но вспомнить, когда и при каких обстоятельствах, всё никак не получается. Услышав о задании выкрасть какую-то дочурку одного влиятельного человека, первой реакцией была злость. Какого чёрта ему опять досталась чернуха? Однако он быстро успокоился, поняв, что для клана это, похоже, очень важно. Видимо, в этот раз задание действительно серьёзное, если капо взялся курировать его лично, а не передал это подчинённым. Это придало хотя бы каплю радости, в последнее время ему либо давали маловажные дела – в основном разборки с должниками, самое лёгкое и нелюбимое для него, – либо не давали вообще ничего. И он мог бы подойти с вопросами к падре, ведь тот когда-то заменил ему отца, Даниэль рос в клане, но он не решался. В последнее время падре ещё реже, чем обычно, можно было застать в хорошем расположении духа, и, если раньше, когда Дан был совсем маленьким, тот, по-отцовски, многое спускал ему, то сейчас к парню предъявлялись особо строгие требования.

Собрались они быстро и налегке. Прихватив всего пару автоматов и наручники. Что может сделать против них какая-то слабая девка? Матео, на правах старшего сабио, раздаёт указания, и сам садится за руль сантаны – внедорожника, на котором они чаще всего выезжают на задания малым составом.

Он поворачивается к остальным и растягивает губы в широкой ухмылке, спросив привычное: – Ну что, повеселимся?

А затем резко вдавливает педаль газа, разгоняясь до сотки за считанные секунды.

ГЛАВА 1

С трудом разлепив глаза, я сразу натыкаюсь на полную темноту, такую, что на мгновение чудится, будто я осталась совсем без глаз. Сердце заходится в панике, мгновенно заколотившись в два раза быстрее, а в голову стреляет выброс адреналина, из-за чего становится невыносимо жарко, словно температура тела поднялась до сорока градусов, и я нахожусь в лихорадочном состоянии.

Ощущение чего-то инородного на лице на миг успокаивает. Я не ослепла! На глазах оказывается всего лишь очень плотная маска.

Пытаюсь сесть, но чьи-то грубые большие руки, с силой надавив на плечи, впечатывают меня обратно. Становится ещё страшнее. Я даже не способна выдавить из себя хоть слово. Попытавшись заговорить с тем, кто удерживает меня, вместо голоса вырывается лишь жалкий хрип. Горло нестерпимо саднит, а по чуткой коже, в местах прикосновения мозолистых ладоней, сразу пробегают мурашки.

Моментально я оказываюсь охвачена огнём паники, совершенно дезориентированная в пространстве, без малейшего понимания, что происходит вокруг.

Снова пытаюсь хотя бы привстать, но опять, те же самые руки, возвращают меня на место. Ладони грубые и жесткие, их касание я точно запомню надолго. Если выживу. Когда ты лишён едва ли не самого главного – зрения – обостряются все органы чувств, особенно тактильные.

Впрочем, есть и хороший момент. Прикосновение медленно, по крупицам, возвращает воспоминания последнего вечера. И тогда я всё вспоминаю.

Начинает укачивать. Мы едем по хорошей дороге, значит, не за городом. Но всё равно, я ощущаю каждую веточку, попадающую под колёса, или резкое торможение, которое остро отдаёт мне в спину. Едем в полной тишине. Со мной ни разу не заговаривают, а между собой даже не шепчутся, видимо, тщательно скрываясь и не подставляясь лишний раз. Ведь я их запомню.

Я не знаю, сколько мы уже едем, не знаю, кто эти люди, и что им от меня нужно. Но знаю, что убивать меня не собираются, иначе сделали бы это раньше.

Но ощущение неизвестности волнует ещё больше. Уж лучше бы убили сразу.

***

В этот день стоял, как обычно, нестерпимый зной. Хотя уже давно перевалило за полудень и время близилось к позднему вечеру, солнце ещё не торопилось покидать горизонт, от раскалённого асфальта жарило, как в аду, а застойный воздух не спешил разбавить это дьявольское пекло хотя бы лёгким ветерком.

Валенсия находится на пороге самого жаркого месяца – августа, хотя я практически умираю от духоты круглогодично. Ведь здесь не бывает холодно. Исторически сложилось, что практически все валенсийцы полностью адаптированы к такой погоде и легко переносят её, это наша обыденность, а человек всегда подстраивается под среду обитания и мимикрирует. Но это совсем не мой случай. Поэтому в комфортные +20 многие кутаются в куртки, сетуя на "холод", а я же наслаждаюсь и с удовольствием хожу в лёгкой одежде. Я всегда поражаюсь, как люди выносят эту адскую жару. Прожив здесь семнадцать лет, так и не смогла привыкнуть к этому климату, хотя во мне течёт исключительно южная кровь.

Но, справедливости ради, я и сама как пожар – всегда горячая, знойная, и такая же взрывная, папа раньше говорил – вся в мать. Может, поэтому, не выношу высокие температуры, хотя огонь с огнём обычно дружат.

Поскольку сегодня был один из самых жарких вечеров в этом месяце, я, спасаясь от теплового удара, раскрыла все стеклянные двери в нашем коттедже, а сама лежала под вентилятором, который я поставила на максимальную мощность и направила прямо на себя, на огромном диване.

Вентилятор мало помогает, но папа – слишком закоренелый старовер и отрицает всё современное. Он считает, лучше умирать от жары, чем поставить в доме кондиционеры. Денег у нас было немерено, настолько, что мы могли снабдить хоть всю Испанию этими несчастными кондиционерами. Но не свой дом.

Я лежала пластом, в домашней пижаме – топе и коротких шортах, раскорячившись звёздочкой: свободно раскинув ноги и руки по всей площади дивана. Если бы так меня увидел драгоценный папа, он бы непременно отругал меня в своей обычной манере: побагровев до цвета подкопчённой свиньи, громко и до ужаса визгливо – он делал это так часто, что я запросто могла уже слово в слово повторить его нравоучения, и даже мой попугай Вельзевул перенял эту его привычку, научившись верещать также правдоподобно, и часто кошмарил, внезапно взвизгивая как папочка.

Папа обязательно сказал бы, сведя густые брови к переносице и грузно нависнув надо мной: «Кармела, ты опять открыла все двери и позволяешь себе лежать в таком виде! Сколько можно тебе говорить…» и прочие нравоучения. Как будто я совершила что-то ужасное или порочащее его честь. Но я всегда была примерной дочерью. Хотя бы в глазах общественности. Именно такой, как принято в наших кругах.

Почему-то, именно за открытые окна и двери в доме папа ругает меня больше всего. Хотя мы проживаем в одном из самых элитных и благоприятных кварталов Валенсии – Эль-Пла-дель-Реаль, к тому же, весь участок утыкан сигнальной системой, коттедж ограждён от улицы высоким бетонным забором, а въезд на территорию контролируется лично отцом. Без письменного разрешения к нам не может заехать даже моя лучшая подруга. В нашем районе такие ограждения не приняты, но папа всегда стоит на своём до последнего. Как ребёнок, для которого не существует слова «нет».

Поэтому, как только я остаюсь одна, я могу наконец расслабиться и позволить себе делать, что хочу, зная, что за мной никто не следит хотя бы сейчас. Конечно, у нас в доме также стоят камеры. Почти по всем углам, от них практически не ускользнуть, если, конечно, не знать пару хитростей. Но я уже давно придумала как обходить отца, немного пошаманив так, чтобы картинка зависала в нужный мне момент. Также было и с выездом с территории, я знала, как обходить этот контроль. Это всего лишь ложь во благо, так мне хочется думать. Папа пытается подавить меня постоянным надзором, и жутко злится и обижается, сразу убегая за утешением к своей новой жене – моей мачехе – если это не получается.

Как раз сейчас они уехали в театр, на очередную постановку балета «Дон Кихот», который все мы видели уже по много раз, зато целый вечер я могу быть предоставлена сама себе.

Включив телевизор, я верчу книжку в руках, в попытке прочесть, но быстро передумываю, отвлекаясь на фильм. Погода совсем разморила, так, что сил хватает ровно на нажатие кнопок на пульте, в горизонтальном положении на диване.

Солнце начинает постепенно скрываться, с каждым уходящим лучом забирая палящий зной. Хотя в доме остаётся также душно, уже можно переключить вентилятор на скорость поменьше.

На кухне что-то звякнуло. С треском хлопнула стеклянная дверь, ведущая на улицу, что я списываю на появившийся к ночи ветерок, продолжая преспокойно смотреть кино.

В спальне что-то подозрительно щёлкнуло. Скорее всего Вельзевул начал беситься в клетке.

Спустя время, когда наконец устанавливается относительна прохлада, я чувствую себя восставшей из мёртвых. Жизненные силы начинают медленно возвращаться, а вместе с ними приходит дикая жажда и голод.

Спустив босые ноги на бодряще прохладную с рисунком под мрамор плитку, я шлёпаю ими до кухни. Целый день, страдая от жары, я практически не ела, и сейчас просто необходимо восстановить энергию.

Свет на кухне почему-то включен, хотя в последний раз я заходила сюда ещё днём, при свете дня, забрав литровую бутылку воду из морозильной камеры. Неужели оставил отец? Удивительно, ведь своей педантичностью и строгостью он способен превзойти любого, и за не выключенный свет мне достаётся только так.

Открываю холодильник, рассматривая содержимое. Ана, наша домработница, оставила для меня паэлью, но есть её не хочется. Это моё любимое блюдо, и именно оно не удаётся у Аны, настолько, что свою порцию я обычно скармливаю уличной кошке, которая повадилась пролезать к нам на территорию, делая это, конечно в тайне от папы, который непременно прогнал бы животное, и, тем более, от Аны, дабы не нанести ей сердечную травму.

Кроме паэльи из готовой еды ничего не осталось, а делать что-то самой не хочется, я чересчур разленилась за сегодня.

Обреченно вздохнув, закрываю холодильник и тут же застываю от ужаса, взглядом утыкаясь в широкую преграду, которой пять минут назад ещё точно не было.

Проследовав взглядом выше, я застываю в шоке, обомлев. В метре от меня замерли двое мужчин в плотных, не дающих места воображению, черных масках! Один, тут же, сделав молниеносный выпад, хватает меня в тиски, разворачивая так, что я оказываюсь прижата к нему спиной. Тяжёлая рука кольцом обвивает мою шею, впиваясь удавкой и почти полностью перекрывая доступ к кислороду.

Захрипев, я судорожно пытаюсь словить хотя бы глоток воздуха. Кажется, хватит меньше пары минут, чтобы задохнуться.

К нам неспешно подходит второй, доселе безучастно рассматривающий убранство комнаты.

– Сбавь обороты, труп нам не нужен. – глухо командует он, пристально рассматривая моё, скорее всего, уже красно-фиолетовое от нехватки воздуха, лицо.

Первый послушно слегка ослабляет хватку. Ровно настолько, чтобы я, вдохнув спасительный кислород, вновь обмякла в его руках, словно кукла. А дождавшись, когда второй отойдёт обратно, внезапно для бандита вонзилась в его руку зубами, вгрызаясь в неё как дикая львица, месяц проходившая в поисках пропитания и изголодавшаяся по плоти.

В нос ударяет резкий запах грязи. Обладатель этой руки, похоже, редкий посетитель душевой.

– Аааа! – вопит он, разжимая руки, на что второй хохочет. – Девчонка кусается! Ей нужно вставить в рот кляп!

– Или одеть намордник. – хмыкает второй.

– Может тебе что-нибудь вставим?! – огрызнувшись, лягаю грязного отморозка пяткой в живот.

От этого второй бандит смеётся ещё громче, глядя на согнувшегося от боли напарника. А затем, одним резким движением вынув откуда-то из кармана пистолет, он наставляет его прямо на меня!

– Ну хватит игр! – рявкает бандит, посуровев в мгновение ока. – Ты пойдёшь с нами, Кармела Агирре. И на твоём месте я выбрал бы спокойно дойти своими ножками.

Он кивает пришедшему в себя бандиту-неудачнику: – Закончи здесь, – и, обойдя меня, приставляет между лопаток ледяное дуло пистолета, пронизывающее кожу до костей.

– Тебе решать, крошка. – говорит совсем тихо, почти шепча, нежно подталкивая меня оружием к выходу.

– Козёл!

Где-то, краем сознания, я понимаю – оскорблять их опасно. Кто эти люди, и на что они способны, я не знаю. Но в какой-то момент, охвативший меня адреналин, берёт верх над разумом, здравый смысл спешно покидает мою голову, так невовремя замолчав, и теперь меня, кажется, уже не остановить.

Он выводит меня из дома, всё время держа под прицелом и иногда, для проформы, подталкивая в спину пистолетом.

В один момент я не выдерживаю.

– Я засуну тебе эту штуку в рот, если ты ещё раз толкнёшь меня! – откуда берутся силы и смелость на дерзость похитителю, я не знаю. Очевидно, мой мозг решил совершенно отключиться в столь важный момент, иначе объяснить сложно.

– Люблю строптивых, – он щерится в ответ, – но только под собой. Иди молча!

Так мы, выйдя за ограждение, открытое мной по указу типа в маске, быстро шагаем к каким-то кустам, чуть в отдалении от дома.

– Это оригинальное приглашение на свидание, или что? Куда мы тащимся? – снова не сдерживаюсь, чем вызываю только рык за спиной.

– Заткнись!

В кустах вижу припаркованную тачку. Здоровый внедорожник, с таким же здоровенным водителем за рулём, чьи блестящие глаза, виднеющиеся в прорезях, вселяют ещё больший ужас, чем оба похитителя до этого.

– Я туда не полезу!

– Тебя не спрашивают.

Грубо запихнув меня на заднее сиденье, он устраивается рядом, не давая мне отползти подальше.

– Сеньорита Агирре, добро пожаловать в наше вип-такси! – издевательски пропевает водитель. – Сегодня вы особенный гость, едете даже не в багажнике, как обычно остальные. – он глумливо хохочет и снимает воображаемую шляпу, склоняясь к рулю в поклоне.

– Дай мне маску и наручники. – требует у него мой похититель, не обращая внимание на этот спектакль.

Смерив пыл, водитель протягивает ему что-то, похожее на маску для сна, но более плотную и широкую, и остаётся наблюдать за нашей вознёй через стекло заднего вида.

Поднеся маску к лицу, похититель неосмотрительно близко приближает руку ко мне, чем я, конечно же, решаю незамедлительно воспользоваться. На самом деле, действую я быстрее, чем успеваю подумать, поэтому моментально намертво сцепляю зубы на его ладони, яростно прокусывая почти сразу до горячей крови, металлический привкус которой тут же заполняет весь рот.

В салоне внедорожника поднимается паника. А я, довольная собой, только сильнее сжимаю зубы, уповая на то, чтобы этот укус он запомнил надолго, чтобы ему обязательно напоминал обо мне неминуемый после такой раны шрам.

– Вырубай её! – властно кричит похититель, даже не морщась и не пытаясь вырвать руку из моей хватки.

В тот же момент успеваю увидеть только летящий в лицо кулак, а после – лишь темнота и злой голос похитителя где-то на фоне.

– Идиот, тебе было сказано вырубить её – наркотой! А не бить!

И после этого очухиваюсь я уже в дороге.

ГЛАВА 2

Долго бодрствовать мне, впрочем, не дают, прижимая к лицу какую-то мокрую тряпочку.

Я смотрела слишком много криминальных фильмов, конечно, в тайне от папочки, и в них именно так похищали людей – раз, и ты в отрубе. И я была бы полной дурой, если бы позволила провернуть с собой то же самое, поэтому, задержав дыхание, для вида повертев головой и посопротивлявшись, я всё же обмякаю на сидении.

– Не девка, а тигрица какая-то. – шипит, наконец нарушая тишину, кто-то из троих.

По голосу я могу лишь предположить, что именно этот тип первым испытал мои острые зубки на своей руке, и еле удерживаюсь от злорадной ухмылки.

– Нехрен было возиться с ней, тирадор. – громоподобно припечатывает голос совсем рядом со мной.

Дрогнув и едва не выдав своё бодрствование, я напрягаюсь всем телом. Это тот, который угрожал мне пистолетом. Похоже, главарь. И это ему принадлежали грубые руки, мешающие мне встать, а ещё, я поняла только сейчас – мои ноги лежат на его бёдрах, а между нашей кожей лишь тонкая ткань его брюк. Становится обжигающе горячо, как будто кипятком обдало. До этого у меня не было физических контактов с мужчинами, только если с отцом. Но это… совсем другое. А отсутствие зрительного контроля прибавляет остроты всей ситуации. Надеюсь, в темноте не видно, насколько сильно я краснею.

Нет, Кармела, это не то, что должно заботить тебя сейчас! Ох, совсем не то…

– Можно мне снять маску? – помолчав, капризно тянет тот же голос, обладателя которого назвали тирадором.

– Если хочешь сдохнуть – попробуй. – выдыхает сквозь зубы мой сосед, сжимая руку на моём бедре.

Видимо, тот начинает знатно его злить.

– Не пугай мальчонку, Малыш. Вспомни себя таким же неопытным юнцом. – к ним прибавляется третий голос, в котором я узнаю водителя.

– Ты слишком добр к ним, Медведь. – в тон ему усмехается мой похититель.

Как странно они обращаются друг к другу… Это какие-то бандитские клички?

– А девка ничего так. – подмечает вновь заговоривший после небольшой паузы противный водитель.

Из всей тройки он показался мне самым мерзким, начиная с пустого животного взгляда и заканчивая его сальными речами.

– Надеюсь, падре оставит её нам порезвиться.

Его омерзительную ухмылку, кажется, можно увидеть даже с завязанными глазами, она прекрасно читается по его интонации голоса.

– Я даже жалею, что за рулём, а не на заднем сиденье с этой крошкой… Малыш, может поменяемся? – он всё никак не унимается, а меня начинает мелко потрясывать.

Кажется, у меня начинаются рвотные позывы. В голове мелькают картинки, ЧТО он может со мной сделать. Что все трое могут со мной сделать! Нет! Я лучше сдохну, чем эти животные коснутся меня!

И кто такой этот падре? Святой отец? Но как он с ними связан? Я знаю только одного падре – нашего священника Луиса Гарсиа Рико в церкви Сан-Николас, в которую раньше меня каждую неделю исправно водил отец. Сейчас он слишком занят для этого, но мы всё равно посещаем церковь хотя бы раз в месяц и исповедуемся святому отцу.

Как много вопросов и ни одного ответа, а также ни малейшего понимания, что делать дальше. Уж лучше бы они просто убили меня!

Пока в моей голове крутятся судорожные мысли и догадки, разговор похитителей меж тем продолжается.

– Я думал, тебя интересуют ровесницы, а не маленькие девочки. – с ленцой в голосе откликается второй рядом со мной.

Мне, вообще-то, скоро восемнадцать!

– Не такая уж она маленькая, – хмыкнув, водитель, я уверена, вновь сально улыбается. – К тому же, очень даже горячая.

Козёл.

– Но явно неопытная. – продолжает мой сосед.

Это что, так плохо??

– Тем интереснее… У меня ещё не было девственниц. – могу поклясться, это животное облизнулось, я вижу это даже с закрытыми глазами.

Господи Боже, меня сейчас вывернет, какой же он тошнотворный! Сейчас я разрываюсь между дичайшим страхом и каким-то странным возбуждением, словно предвкушая – что же будет дальше. Похоже, я ненормальная.

Сосед молчит на высказывание козла. Мои ноги всё ещё остаются лежать на его бёдрах, и иногда он, словно забываясь, начинает поглаживать их, почти незаметно, лишь подушечками пальцев, слегка щекоча, от чего у меня рефлекторно бегут мурашки по всему телу, а мышцы начинают сокращаться.

Помня о том, как едва не прокололась, я пытаюсь максимально расслабиться, и когда мы наконец останавливаемся, а тот, небрежно сбросив мои ноги с себя, начинает отнюдь неаккуратно вытаскивать из машины моё тело, не дрогаю ни единым мускулом, безвольным грузом обвисая в его руках.

– Неси её в спальню, – распоряжается водитель. – Прикуёшь наручниками, глаза не открывай. Проснётся – будет орать, плакать – не отвечай. Пусть девка будет горяченькой к утру.

В голове тут же созревает план. На моей стороне эффект неожиданности. Ждать утра я точно не собираюсь. Сомневаюсь, что мне принесут завтрак в постель и чем-то обрадуют. Тем более эти дуболомы навряд ли ждут чего-то от маленькой хрупкой девушки, раз меня понесёт всего один похититель, пока двое других остаются на улице.

В машине всю дорогу было невыносимо душно, возможно, это из-за страха. При малейшем стрессе я всё время начинаю потеть словно свинья. Поэтому, когда меня выволакивают на свежий воздух, я сразу вся покрываюсь мурашками. Ветер проходится по телу, он тёплый, как и всегда, но для меня кажется обжигающе холодным. С трудом останавливаю себя, чтобы не свернуться в комочек, прячась от него, прямо на руках похитителя.

Наконец он заносит меня в помещение. Идёт так стремительно, словно в руках у него максимум тарелка супа, а не моё несчастное тело.

Мы поднимаемся по ступенькам. Лежать неподвижно, притворяясь без сознания, становится всё тяжелее – от его рук слишком больно суставам под коленками и спине, а напрячь тело, чтобы облегчить боль, я не могу, ведь сразу выдам, что нахожусь в сознании.

Останавливаемся. По звуку открывающейся двери понимаю – мы на месте, и это последний шанс попробовать выбраться.

Дождавшись, когда он занесёт меня, я отталкиваюсь от него связанными руками, и кулем падаю прямо на бетонный пол, тут же через боль откатываясь в сторону. В глазах темнеет, спину пронзает острая резь, но я не обращаю на это внимание, быстро вскакивая на ноги, наконец срывая маску с глаз и пытаясь сфокусировать взгляд на мужчине. Это оказывается самым сложным. Я едва ли могу стоять на ногах, а зрение возвращается медленно. Коротко мазнув взглядом по обстановке вокруг, едва не взвизгиваю от ужаса, вовремя прикрывая лот ладонью. Стены из голого, местами как будто чем-то пробитого кирпича, бетонный пол, железная дверь и, надеюсь, моему воспалённому сознанию это только кажется, – бордовые капли на ржаво-рыжих стенах, напоминающие брызги крови. Это место больше походит на пыточную, а не "спальню", как его ласково обозвал водитель.

Мы замираем друг напротив друга. Он – хищник, а я – его добыча.

Пытаясь рассмотреть его в мельчайших подробностях и запомнить каждую деталь, впериваю взгляд в похитителя. Всё его тело скрыто от глаз за тканью одежды, но я успеваю уловить мелькнувший хвост татуировки на руке, обвивающий запястье и скрывающийся дальше в рукаве. По фигуре и голосу это точно молодой парень. А ещё я запоминаю глаза – тёмные, почти чёрные, как будто поглощающие весь свет в комнате. Лицо же скрыто за тёмно-серой маской, грубой и угловатой, словно вырезанной из камня.

Все мысли проносятся в голове за секунду, пока похититель приходит в себя и молниеносно достаёт пистолет, наставляя на меня. По сощурившимся глазам я понимаю – ему смешно. Даже застав врасплох и выиграв немного времени, я для него лишь маленькая смешная девочка, едва ли представляющая угрозу.

– И в чём состоял твой план? Думаешь, мне не составит труда тебя убить? – спрашивает он, лениво растягивая слова.

Его акцент кажется мне странным, такой я никогда не слышала. Он точно не валенсиец, но кто тогда – определить я едва ли смогла бы. Я никогда не выезжала за пределы Испании, да и здесь бывала только в столице.

– Так убей! – я выпрямляюсь, неотрывно смотря глаза в глаза немигающим взглядом, внимательно изучая его.

Он отвечает тем же. Пугающим, острым, и в то же время осторожным взглядом. Он словно прощупывает всю меня, захватывая щупальцами в свой капкан.

– Стреляй же! – снова выкрикиваю на каком-то диком кураже, в надежде, что ему незаметно, как трясётся всё моё тело.

По крайней мере взглядом я не показываю свой ужас. Всё как в дикой природе – хищник не должен почувствовать твой страх. Они нападают на тех, кто слабее, кто не сможет дать отпор. Хотя вряд ли я способна хоть как-то противостоять ему, и мы оба это знаем.

Растрёпанная, босая, трясущаяся от смеси страха и холода, я надеюсь, что выгляжу минимум, как ночная фурия, а не затравленный кролик. А проследив за его взглядом, окинувшим меня с ног до головы, я только сейчас осознаю, в каком виде нахожусь перед ним. В пижаме! Полупрозрачной, неприлично короткой, которая точно не предназначается для посторонних взглядов. Какой кошмар!

Боже мой, о чём я думаю в такой момент?!

Парень громко издевательски смеётся, не сводя с меня дуло пистолета и также внимательно следя за каждым движением.

– Крошка, храбрость это, или глупость с твоей стороны, но ты зря это делаешь. Я убью тебя, и моя рука даже не дрогнет. – он пугающе замолкает, нагнетая напряжение. – Но есть и другой вариант. Ты будешь послушной девочкой, останешься здесь, и мы забудем про это маленькое досадное недоразумение.

Пока он говорит, я судорожно оглядываю помещение, не желая терять ни секунды. Глаза бегают в поиске хоть какого-то выхода. Но единственный оказывается через железную дверь. За спиной похитителя.

Выход один. Лучше умереть, чем остаться здесь.

ГЛАВА 3

Месяц спустя

Слегка опускаю голову, словно рассматривая что-то на полу, и прикрываю рот рукой, смачно зевая. Но это всё равно не ускользает от орлиного взгляда отца, стоящего поодаль. Он общается с одним из партнёров по бизнесу, не забывая краем глаза неустанно следить за мной. Заметив мои зевки, он сурово сводит брови к переносице и неистово моргает, как будто у него замкнуло мышцу на лице или начался тик. Сеньор Лосано, разговаривающий с папой, даже недоумённо оборачивается, и, увидев меня, приветственно салютует бокалом вермута.

Мило улыбнувшись, я спешу скрыться от их глаз, сливаясь с толпой. Схватив с подноса у официанта бокал с неизвестной мне жидкостью, в надежде, что это обычный лимонад, я быстро осушаю его до дна в дикой жажде. Горечь разливается по горлу, и я закашливаюсь. Это оказалось что-то похожее на вино, но будто бы в разы крепче. Благо, все вокруг заняты разговорами, и до меня им дела нет. Хотя, по правде говоря, ведь именно в честь меня все сегодня здесь и собрались. В честь совершеннолетия юной сеньориты Агирре, дочери одного из самых богатых людей в Валенсии. Приходя к нам в дом, каждый спешил меня поздравить, высказаться, умилительно складывая ручки на груди, какой маленькой они меня помнят, и как я расцвела сейчас, а потом, отдав все необходимые почести хозяевам вечера, направиться налаживать деловые контакты. Такие приёмы воспринимаются ими как способ наладить необходимые связи. Наверное, поэтому, в мой день на празднике нет ни одного моего друга. Большинство из присутствующих я вообще вижу впервые, и знаю только лишь нескольких близких папиных партнёров.

Скука. Скука смертная.

В свой день рождения я хотела бы лежать под палящими лучами солнца где-нибудь на Плайя-де-ла-Девеса, как можно дальше от людей, попивая арбузный лимонад, а потом добираться перебежками от тени к тени по раскалённому песку в спасительную прохладу моря. Пляж де ла Девеса точно не был сказочным райским местом, он практически не обустроен для отдыха и считается скорее "диким", но за это я и полюбила его. Моя мачеха Карла часто презрительно спрашивала, зачем я там ошиваюсь, когда есть много приличных мест, не говоря уже о нашем собственном бассейне на территории дома, она просто всей душой ненавидит море, солнце и общественные пляжи. А я не понимаю, как можно не любить море и предпочитать ему какую-то хлорированную, нагретую солнцем, лужу в десять метров длиной и два глубиной. Мне нужен простор, мягко обволакивающая солёная вода, бескрайний горизонт и бесконечная глубина, которая дарит то самое чувство невесомости и необъяснимого умиротворения. А ещё море как будто умеет разговаривать и общается с теми, кто способен его услышать. Я обожаю заплывать как можно дальше от берега и просто ложиться на спину, раскидывая руки и ноги бабочкой, тогда я словно могу услышать его – подводное эхо, плеск волн и какой-то особенный рокот. Вода в бассейне кажется, напротив, бездушной.

В ворота позвонили и, увидев по камере бордовую машину подруги, подаренную ей родителями на выпуск из школы, я, встрепенувшись, радостно бегу встречать Мерседес. Мы не виделись чуть больше месяца, а по ощущениям – целую вечность. Она для меня больше, чем подруга, иногда кажется, словно Мерседес – единственный близкий человек на всем свете, и понимает меня, как никто другой. Раньше мы даже хотели стать настоящими сёстрами, и всем так и представлялись. Мы обожали одинаково одеваться, краситься (только, конечно, втайне от моего отца), и копировать привычки и поведение друг друга, когда ещё учились вместе. В одиннадцать лет мне пришлось оставить школу, и когда мой класс, вместе с Мерчи перешёл на следующую ступень, я вернулась через год на начальную, и с того момента пересекаться с подругой мы могли только в коридорах. А потом отец и вовсе перевёл меня на домашнее обучение, и видеться мы стали ещё реже.

Медленно заехав на территорию, Мерседес лихо припарковывается. Невысокая смуглая блондинка, эффектно выбравшись из своей маленькой, почти игрушечной, машинки, и, увидев меня, с визгом кидается навстречу, забывая о высоких шпильках и коротком облегающем платье.

– Родная! Наконец-то! Я так скучала! – чирикает она, крепко сжимая в объятиях. – Сеньор Агирре не пускал меня к тебе, говорил, что нужен покой.

– Мерче, у меня ещё не зажила рана, – сдавленно напоминаю ей. – Осторожнее. Ты не представляешь, как я счастлива тебя видеть, особенно после всей этой толпы тухлых папиных гостей!

Подруга, ойкнув, тут же отпускает меня, продолжая сжимать только предплечья.

– Прости, я думала, всё уже зажило! Карме, ты расскажешь, что произошло? Я так боялась за тебя!

Но наговориться вдоволь нам не дают. Нас прерывает отец, бдительно следящий за мной и не выпускающий из виду даже на улице.

– Девушки! Сеньорита Дельгадо, – он пронзает подругу ледяным взглядом, склоняя голову в её сторону. – Рад видеть вас в своём доме. Снова. – и уже повернувшись ко мне: – Кармела, нас ждут гости.

Шепнув Мерседес: – Потом, – я спешу за папой в дом.

– Ты всё же её пригласила. – констатирует он, учтиво улыбаясь и кивая каждому гостю, проходя мимо, меж тем стиснув на моей спине жесткую ладонь, словно боясь, что я вот-вот сбегу. Для всех со стороны это, должно быть, похоже на тёплые семейные объятия, мне же его рука ощущается ледяным остриём ножа.

В это время Мерседес, пользуясь случаем, отходит подальше от толпы к столу с закусками, и уже принимается невозмутимо жевать пинчос с креветками и анчоусами, запивая сангрией.

– Как видишь. – скупо отвечаю я, зная, к чему ведёт этот разговор.

Отец, лишь коротко зыркнув в мою сторону, подталкивает к импровизированной сцене в виде небольшого постамента.

– Потом поговорим. Сейчас все ждут речь от именинницы.

Я едва удерживаюсь, чтобы не зарычать от беспомощности, как загнанная в угол львица, и не высказать отцу всё в тот же миг. Но, набрав в лёгкие побольше воздуха, натягиваю маску радушия на лицо и отправляюсь к постаменту. Нужно держать марку семейства Агирре. Семейные скандалы не должны становиться общественным достоянием.

Виктор Агирре – мой отец – по какой-то, известной только ему, причине, с самого начала ненавидел семью Дельгадо, и в частности, мою подругу Мерседес Дельгадо Сантос. Он множество раз пытался нас рассорить, запрещал встречаться и ограничивал в общении. И только благодаря Карле, которая неожиданно встала на мою сторону, мы остались подругами и могли видеться. Она оказалась решительно против желания отца посадить меня в импровизированную клетку и лишить общения с единственным по-настоящему близким человеком. Хотя мне эта забота от мачехи кажется деланно-притворной, и, безусловно, я ей благодарна, но считаю это всё лишь театральной мишурой, скрывающей её истинное лицо.

Я поднимаюсь, разворачиваясь лицом к гостям. Отец вместе с Карлой в первом ряду, поодаль на креслах расположились бабуля Гожи и дедушка Януш, совсем не скрываясь, кривя лицом, попивая коньяк и бесцеремонно-громко обсуждая собравшийся в нашем доме цветник богачей. За толпой передо мной, я едва могу рассмотреть Мерседес, всё также поедающую закуски, но теперь сосредоточившуюся на мне. Перехватив мой взгляд и подмигнув, она складывает пальцы в виде пистолета. "Пух" – читаю по её губам. Это наш фирменный жест ещё со школы, когда мы поддерживаем друг друга, и означает что-то вроде "жги, детка".

Глубоко вдохнув, начинаю свою короткую речь.

– Дорогие гости! Я счастлива видеть каждого из вас… Спасибо вам, что пришли в такой день в наш дом, благодарю каждого за ваши поздравления, для меня это многое значит. И… Папа, спасибо тебе за всё, и, конечно же, за этот праздник!

Как же мне тяжело произносить подобные речи, особенно перед кучей незнакомых людей! Но папа всегда настаивает на этом. Даже несколько предложений на этой сцене кажутся мне пыткой, а слова, заученные наизусть, напрочь вылетают из головы, стоит мне только посмотреть на людей.

Впрочем, отец остаётся доволен, и это главное. Удовлетворённо улыбаясь, он поднимается ко мне с бокалом шампанского.

– Друзья, спасибо, что почтили нас своим присутствием! Моей любимой и единственной доченьке, – высокопарно начинает он, приобнимая меня за талию, – сегодня восемнадцать лет! Как и любому отцу, мне трудно осознавать, что наша девочка так быстро выросла, ведь многие из находящихся здесь, помнят её совсем малышкой… – берёт паузу, поворачиваясь ко мне и заглядывая в глаза, а я неожиданно вижу в них влагу. – Но сейчас перед нами уже взрослая, невероятная и прекрасная девушка. Кармела, ты наш самый драгоценный бриллиант, который мы всегда будем любить и оберегать. За Кармелу!

Папа поднимает бокал, чокаясь со мной, и осушает его. Гости повторяют. А я лишь скромненько, из приличия едва пригубив, незаметно ставлю его на высокий стол рядом.

– Ну и, конечно, – продолжает папа, снизив тон уже только для меня, – наш с Карлой скромный подарок уже ждёт тебя во дворе.

Гости остаются в доме, продолжая банкет и шумно переговариваясь, мы же, с папой и мачехой, направляемся к выходу, где меня уже ожидает их сюрприз.

Я даже не сразу понимаю, что это именно он, соображаю лишь по глазам отца, гордо смотрящего на сияющую спортивную машину винно-красного оттенка.

– Вау, – Мерседес успевает незаметно выйти за нами и, остановившись позади, теперь с блеском в глазах рассматривает машину. – Крутая тачка!

– Ауди RS7, цвет Карла выбирала. – довольно обозначает папа.

Мысленно хмыкаю. Ну, если Карла выбирала…

– Ты же любишь красный. Я, как увидела её, сразу о тебе подумала! – мачеха, тряхнув своим идеально ровным каре, приобнимает меня с другой стороны, вызывая рой неприятных мурашек по телу. – Ты рада?

– Конечно! – аккуратно отодвигаюсь от неё, изображая на лице бурный восторг.

Я даже почти не вру. По правде говоря, машины всегда были мне безразличны, как и украшения, которые отец часто дарил по праздникам. Но я и сама не знаю, что было бы для меня идеальным подарком. Из материального у меня есть всё, а то, чего ещё нет – я могу спокойно купить. Пожалуй, есть лишь одно, о чём я мечтала всю жизнь: свобода и… мама, моя любимая мамочка. Я готова отдать всё, что у меня есть, лишь бы она жила и снова была рядом со мной. К сожалению, ни того, ни другого, отец мне дать не мог. Хотя машина, в каком-то роде, как капля свободы в огромном море. Хоть и эфемерная.

Мерседес возбуждённо ходит вокруг спорткара, радуясь и восхищаясь вместо меня.

– Но у меня же нет прав. – неуверенно то ли спрашиваю, то ли констатирую я, смотря на папу.

– Получишь.

Удивительно, что с ним случилось. Ещё недавно он перевёл меня на домашнее обучение, лишь бы я никуда не выходила из дома, а сейчас сам дарит машину и предлагает получить права.

Нет, я не жалуюсь. Однозначно, такие перемены мне нравятся. Папа умеет удивлять. Но это… странно

Они с Карлой скрываются в доме, а мы остаёмся вдвоём у машины.

– Зная тебя, ты не в восторге от этой малышки. – тянет Мерчи, искоса поглядывая в мою сторону. – Но ты вообще в этом плане странная. Я, конечно, всегда понимаю тебя, но не в этом случае! Это выше моего понимания… Честно говоря, я всегда мечтала о такой тачке, и на твоём месте была бы очень рада. А ты просто разбиваешь мне сердце своим безразличием!

Я грустно улыбаюсь. Действительно, подруга знает меня лучше всех, даже родного папы.

– Я знаю, дорогая. Просто… Это всё не для меня. Я считаю себя первоклассным пассажиром, но не водителем.

– Ой, Карме, не говори чушь, ты же просто ещё не пробовала! Сейчас как войдёшь во вкус!

Посмеиваясь, приобнимаю подругу, наслаждаясь тем чувством, которого мне не хватало весь этот месяц. Мерседес за все годы нашей дружбы стала, в каком-то роде, уже частью меня самой. Противоречивой, буйной, вечно позитивной, и, как бы не хотелось признавать это раньше, моей абсолютной противоположностью.

– Ну, лучше, чем ты, водителем мне точно не стать.

– Даже спорить не буду. – фыркает она, обходя ауди и с восторгом осматривая её по второму кругу, с благоговейным трепетом легко проводя пальцами по блестящему корпусу. – Двигатель шестьсот литров, разгон до сотки за три секунды, максимальная скорость за триста километров! Зверь, а не тачка!

– Хочешь, садись за руль. – предлагаю, зная, как подруге этого хочется и заражаясь её, почти детским, восторгом.

Мерседес широко распахивает глаза и трепетно шепчет:

– Ты правда разрешишь мне первой опробовать твою красотку?

– Я серьёзно, садись.

– Уиии, Святая Мария! Карме, ты знаешь, что я обожаю тебя?!

Она подлетает ко мне, вновь с недюжинной силой стискивая в объятиях.

– Мерчи, больно! – стону от острой рези в плече, над ключицей.

Шов ещё не зажил до конца, на полное восстановление после такой травмы требуется от трёх месяцев до полугода, а у меня не прошло и пары месяцев. Я уже могу ходить без бандажа, заниматься привычными делами, но без резких движений, и, тем более, воздействия на ещё незажившую до конца рану.

– Чёрт, прости, родная! – Мерседес в своём репертуаре, разгон от "Святой Марии" до "черта" за несколько секунд. – У меня, кстати, есть отличная идея!

Мысленно я стону. Хорошие идеи Мерседес обычно заканчиваются для меня чем-то плохим. В последний раз, когда она повела меня к какому-то красивому месту, которое как-то проезжала с родителями, но помнила лишь примерно его местоположение, я угодила в болото и вернулась домой по уши в грязи. Кто бы мог подумать, что в Валенсии вообще существуют болота!

– Арчи устраивает вечеринку, и мы, конечно же, приглашены! – улыбаясь во весь рот, оглашает Мерседес.

– Кто такой, черт возьми, Арчи?

– Ну, тот крашеный блондин, который учился на год старше нас. То есть меня на год, а тебя на два года, получается. – видя недоумение в моих глазах, она продолжает перечислять. – Ну, он ещё с Камилой встречался. А, ты же не знаешь Камилу! О, точно, ещё он дружит с Рико, прям как мы с тобой, с детства. Тот уже давно выпустился, но ты должна его помнить.

– Мерче, я совсем запуталась. – жалобно протягиваю, не успевая за логическими цепочками подруги.

– Короче не важно! Главное, что у нас есть вариант отдохнуть с ребятами, а не с тухлыми дедами-партнёрами твоего отца.

Да, подруга права. Что угодно будет лучше, чем оставаться на этом вечере. Разумеется, кроме болота. Тем более, что моё присутствие на этом празднике больше необязательно. Именинница произнесла речь, получила подарки и торжественные поздравления – обязательная часть мероприятия закончена. Теперь начинается то, зачем все и пришли.

Войдя в дом, обнаруживаю только Карлу. Отец общается в мужском кругу, и его лучше не отвлекать, а бабуля и дедуля, похоже, уже отправились по своим комнатам.

Что ж, тем даже лучше. Я больше не собираюсь отпрашиваться у отца, ведь я уже полноправный взрослый человек. Поэтому, шепнув мачехе, что мы уезжаем тестировать их подарок, быстро выскакиваю к уже в нетерпении ожидающей меня за рулём Мерседес, ни с кем не прощаясь.

ГЛАВА 4

На тусовках я практически не бывала. Так, пару раз, и то, когда мы были ещё совсем мелкими и глупыми. Конечно, отец об этом не знал, я уходила из дома под предлогом помощи с домашкой Мерседес и всякими совместными проектами, а мы сбегали на вечеринки к старшеклассникам.

На самом деле, это было трудно назвать настоящими крутыми тусовками, но для нас тогда это было больше как приключение – захватывающее и немного опасное – или, скорее, протест. Тогда мы были ещё слишком наивными, многого не понимали, ничего не боялись. И, конечно, о последствиях таких вечеринок мы не думали, только боялись попасться моему отцу.

Там же я впервые попробовала алкоголь. Какой-то шутник решил, что очень прикольно подсунуть четырнадцатилетней глупой девочке текилу под видом сока. Мне она не понравилась, но тогда для меня было очень важно одобрение других, чтобы меня считали крутой и взрослой, поэтому я выпила её залпом, а потом добавила сверху ещё и пиво. Стоит ли говорить, насколько плохо мне было после? Зато это многому меня научило – теперь я почти не пила, тем более напитки от незнакомцев.

Вспомнив о том случае, поворачиваюсь к Мерчи, уже устроившейся за рулём и настраивавшей под себя сиденье и зеркала.

– Только давай не как в тот раз, когда мы пьяные еле доковыляли по трассе до твоего дома, отец искал меня всю ночь, а потом мне пришлось врать, что мы заснули над проектом.

– Ага. – беззаботно откликается она.

– И не как в тот раз, когда ты упала в бассейн, а мне пришлось тебя вытаскивать. – подумав, добавляю я ещё.

– Лаадно, мамочка. – Мерчи достаёт из сумочки кораллово-красную помаду, освежая цвет на губах.

– И не облей меня пивом, как в крайний раз! Я не объясню отцу, почему уехала кататься на машине, а вернулась со шлейфом спиртового амбре от платья!

– Да-да…

Я нахмуриваюсь, перебирая в уме все наши злоключения.

– Слушай, мы вообще хоть раз нормально ходили?

– С тобой нет. – Мерседес хохочет и резко даёт по газам, заворачивая к открытым воротам, а я обречённо стону.

Мерседес выезжает с территории дома и сосредотачивается на дороге, а я принимаюсь изучать салон автомобиля со всякими примочками и удобствами. В машинах я неплохо разбираюсь, у нас большой автопарк, а отец любит менять тачки под настроение, примерно также часто, как мачеха платья и деловые костюмы. Подключив свой телефон к планшету, закреплённому на панели, я быстро нахожу плейлист, когда-то давно составленный вместе с Мерседес, и включаю одну из наших самых любимых песен.

– Let me be your fantasy… – начинаю тихо подпевать, качая головой в такт.

Мерседес, скосив на меня глаза, улыбается уголками губ и подхватывает, крутясь на сидении в подобии танца:

– Won't you be my fantasy…

– Welcome to my fantasy, I'll take you to ecstasy! – хором поём мы на всю машину, сквозь смех.

Эта песня – буквально наш гимн. Мы всей душой обожаем "Чёрную лагуну" – сериал, крутившийся в нашем подростковом возрасте почти по всем каналам. Мы смотрели его запоем, как и большинство испанских подростков в то время, ждали выхода каждой новой серии по ТВ, а сейчас продолжаем постоянно пересматривать его на проекторе у меня дома. Все песни из "Лагуны" мы знаем наизусть, и все они есть в нашем плейлисте, но именно эту мы можем переслушивать буквально сотню раз при любом удобном случае.

Допев, Мерседес задумывается о чем-то, то и дело косясь на меня.

– Расскажешь наконец, что с тобой произошло? Ты даже на сообщения не отвечала, я чуть с ума не сошла, пока не узнала, что ты всё ещё в больнице! – наконец осторожно спрашивает она.

– Отец забрал телефон, а отдал только несколько дней назад, и я сразу тебе написала. – нехотя признаюсь я. – И всё это держали как бы в тайне. То, что я лежала в больнице, знают только родственники и ты.

– Что за бред, зачем он так поступает с тобой?! – нахмурив свои тонкие бровки, Мерчи озабоченно поглядывает в мою сторону.

– Не знаю, папа сказал только ни в коем случае не распространяться об этом. А вообще не говори ничего, я никогда не пойму его.

– А как ты получила рану?

Прикрываю глаза, массируя виски. К своему стыду, я не помнила ровным счётом ничего. Напрягалась, пытаясь выдавить хотя бы каплю информации из своего сознания, целыми днями, что лежала в больнице, восстанавливала по крупицам события того вечера, но в голове по-прежнему остаётся лишь плотный белый туман. Как будто по мыслям провели ластиком, стерев абсолютно всё. Всё о том вечере. Остались только небольшая трещина в ключице и звенящая пустота в воспоминаниях.

– Я не помню. – тихо признаюсь. – Мне сказали, это было ограбление.

– Мамочки… – впечатлительная подруга прижимает ладонь ко рту, испуганно разворачиваясь ко мне и слишком резко дёргая рулём, так, что нас слегка заносит в сторону. – И в тебя стреляли? Сеньор Агирре сказал, что у тебя трещина в ключице…

– Да.

– Святая Мария!

Помолчав, Мерседес продолжает: – И ты совсем ничего не помнишь?

Качаю головой, прикусывая губу.

– Говорят, так бывает от шока и сильного стресса. Мозг как бы сам стирает травмирующие воспоминания, вытесняет стресс. Это защитная реакция организма.

– Может, оно и к лучшему… – теперь Мерседес смотрит на меня ещё более обеспокоенно, чем в начале вечера.

– Мерчи, успокойся. – я невесело усмехаюсь. – Всё хорошо, ключица почти зажила, сейчас ещё и развеемся с тобой.

Кажется, звучу я совсем неубедительно. Мерседес, ещё раз окинув меня пристальным взглядом, кивает и продолжает подпевать песням, извиваясь в такт музыке, она кажется беспечной, но всё равно иногда я замечаю, как обеспокоенно она смотрит в мою сторону. Словно я держу в руках вместо сумочки бомбу замедленного действия.

Мы едем долго. Привычный городской пейзаж уже сменился каким-то лесом, а дорога становится всё менее освещённой и почти безлюдной.

– Ты куда меня везёшь? – подозрительно кошусь на Мерседес.

– Арчи устроил какую-то грандиозную тусовку, людей тьма, поэтому она сегодня в его загородном коттедже. – объясняет подруга, не отвлекаясь от дороги, продолжая помахивать головой под песню.

Идея отправиться на вечеринку к какому-то незнакомому мне Арчи начинает казаться всё менее привлекательной, учитывая весь небольшой, но такой насыщенный, прошлый опыт. Но только стоит этим мыслям проникнуть в мою голову, как, наконец, впереди я вижу играющие огни дома, ярко прорезающие темноту и прорывающиеся сквозь кроны деревьев.

Я успеваю рассмотреть этот огромный коттедж неведомого Арчи ещё издалека. В стиле модерн, с тёмно-серой отделкой и панорамными окнами – типичный для большинства богачей, по последней моде. Довольно большая территория, на заднем дворе точно есть бассейн, и огромное количество, для домашней тусовки, людей. Я успеваю насчитать человек пятьдесят, окинув толпу беглым взглядом, пока мы паркуемся, а ведь это всего лишь малая часть отдыхающих у дома.

Припарковавшись, мы медленно вылезаем из машины. Своим появлением привлекаем не особо много внимания, но этого хватает, чтобы я почувствовала себя не в своей тарелке, тогда как Мерседес, наоборот, как будто ещё больше расцветает – уж у неё-то нет проблем с раскованностью в обществе. Она обожает внимание, именно поэтому, думаю, и мечтает стать актрисой. Я же – полная противоположность.

Я люблю компании, но излишнее внимание незнакомых людей напрягает и заставляет чувствовать себя неловко, порой я слишком скованна на людях. Ещё и в этом нелепом, чересчур вечернем платье-бантике я смотрюсь, как разодетая клоунесса. Ну почему я не додумалась переодеться после торжества дома? Мысленно рычу от досады. Платье, конечно, безусловно, симпатичное, но точно не для вечеринок, где все скорее в пляжных вариантах одежды, к тому же, как мне кажется, оно мне совсем не идёт. Мне пришлось напялить на себя этот наряд только из-за папы, который купил его вместе с Карлой специально на этот дурацкий приём и буквально вынудил надеть его.

Мы продефилировали до дома. Внутри нас сразу оглушает орущая, как кажется, на всю округу в радиусе мили, музыка. С трудом прокладывая путь через толпу танцующих, Мерседес уверенно ведёт меня к бару, крепко схватив за руку.

Склонившись к уху симпатичного, но чересчур худощавого на мой вкус, парня-бармена с серьгой-кольцом в ухе, она что-то кричит ему. Тот, подмигнув, почти сразу протягивает нам по стакану с какой-то бледно-жёлтой жидкостью.

– Сидр. – объясняет Мерчи, делая большой глоток, и разворачивается обратно к танцующим, довольно окидывая помещение взглядом, восторженно разглядывая интерьер.

Внутри здесь всё также скучно, как и снаружи. Та же серая гамма и минимализм. Меня это едва ли может поразить, ведь я сама живу в подобном доме, хотя Мерседес я могу понять – у неё совершенно другая жизнь.

Она выпивает сидр почти залпом, когда я даже не успеваю попробовать ни глотка, и, отставив стакан, тянет меня в толпу.

– Нам нужно танцевать! – я сопротивляюсь, но Мерчи крутится вокруг меня, пританцовывая и пытаясь незаметно подталкивать к танцполу.

– Прямо-таки?

– Просто необходимо! – она смеётся и продолжает упорно тянуть меня за руки.

Я всё же сдаюсь под её напором и понуро бреду следом за Мерчи. Танцевать я никогда особо не умела и чувствовала себя рыбой, выброшенной на сушу. Максимум, что я могу выдать из своего арсенала – нелепые дрыганья и покачивания из стороны в сторону. Хотя, при должном настроении, мне становилось всё равно на свои умения, просыпалась какая-то другая Кармела, которую уже было не остановить, и когда-то я могла так дрыгаться по несколько часов, выплёскивая всю энергию и негатив, слишком пропитавший мою жизнь.

Сейчас такого настроя пока нет, да и с ключицей нужно быть аккуратнее. Поэтому, остановившись почти в самом центре танцпола, я только слегка пританцовываю со стаканом сидра, к которому так и не спешу притронуться, рядом с извивающейся Мерседес. В отличие от меня, она умеет танцевать так, что невозможно оторвать взгляд, и обожает это.

Музыка становится всё громче – или мне так только кажется? Толпа всё гуще и плотнее, кислорода не хватает, а от разгорячённых тел топит похлеще, чем от солнца в зените. Но мы этого почти не замечаем, сливаясь со всеми.

Пока в один момент меня не цепляет чей-то взгляд. Парня, рассевшегося полулёжа в кресле у стены, с видом короля мира.

Может, мне показалось? Я аккуратно оборачиваюсь, словно невзначай, мазнув взглядом по нему. А затем ещё раз, бросая взгляд украдкой из-за волос, которыми укрываюсь словно шторкой.

Нет. Всё это время он смотрит на меня. Пристально, не отрываясь, отнюдь не тем заинтересованным взглядом, когда парень приметил симпатичную девушку и думает, как бы с ней познакомиться. Нет. Скорее так смотрят хищники, готовящиеся к нападению. Тяжело, давяще, с мрачным предвкушением, и совсем недобро.

Кто он?

ГЛАВА 5

Я пытаюсь продолжать отвлечённо танцевать, не обращая внимания на окружающих. Но таинственный парень, не сводящий с меня черных глаз и немигающе следящий за каждым движением, не даёт покоя, пугая и завораживая одновременно.

Мне кажется, что я уже где-то видела эти глаза, они точно мне знакомы, но где, решительно не могу вспомнить. Тяну Мерседес обратно к барной стойке, но она, отмахнувшись, остаётся танцевать в гуще толпы. Ей явно сейчас не до меня.

Взяв ещё один стакан сидра, я отхожу к самой дальней стене, где поменьше народу и царит полумрак, сливая мою фигуру с темнотой. Людей здесь действительно невероятно много. А главное, что настораживает меня больше всего, они все явно как минимум на несколько лет старше нас, а то и больше. Я не вижу наших ровесников, это уже совсем взрослые парни и девушки – опасная компания для двух молодых девочек, едва перешагнувших порог совершеннолетия.

Не выпуская белокурую макушку подруги из виду, я напряжённо, с каким-то мазохизмом, высматриваю черные глаза, не дающие мне покоя. Парень оказывается сидящим на том же месте, но теперь всё его внимание сосредоточенно на собеседнике – высоком накаченном громиле со множеством татуировок, совсем не скрытых за свободной майкой. Я вижу только его спину и массивную шею, обхватом, наверное, с мою голову, но даже этого хватает, чтобы почувствовать себя неуютно. Он кажется настолько здоровым и устрашающим, будто человека скрестили с медведем гризли.

Но всё же, таинственный незнакомец с такими знакомыми глазами, больше не смотрит в мою сторону. А значит, мне показалось. Это похоже на паранойю, я уже принимаю любой взгляд за слежку.

Со смесью облегчения и какого-то странного разочарования отвернувшись от парней, я вновь фокусируюсь на Мерчи, танцующей уже в компании какого-то долговязого рыжего типа. Я совсем упустила момент, когда он успел появиться рядом с ней, и теперь вся подобралась, готовая в любой момент, если он позволит себе что-то лишнее, примчать на помощь к Мерседес. Слишком не внушающим доверия он кажется. И не только по внешности – длинный и худой, словно глиста, с каким-то болезненным видом, странновато-безумной улыбкой и диким взглядом, – но и по его движениям вокруг ничего не замечающей Мерчи, слишком увлечённой танцами, – резким, рваным и чересчур взбудораженным. То ли он что-то принял, то ли просто какой-то больной.

Мне часто приходилось выручать Мерседес из передряг. Из-за своего характера она нередко становилась главным действующим лицом в конфликтах, и даже потасовках. На вид милая и миниатюрная блондинка в несуразных розовых платьицах и на шпильках – этакая шаблонная барби, – на деле – дьяволица и та ещё провокаторша. Она постоянно, каким-то неведомым образом оказывается в сомнительных компаниях, где не следит за языком, с лёгкостью отвешивая каждому "комплименты", даже, порой, как будто не замечая, что болтает лишнее. Я всегда была такой же: взрывной, конфликтной, говорила всё, что на уме, но всё же я умею вовремя остановиться, чувствуя, когда начинает пахнуть палёным, в отличие от Мерседес, которая враз слетает со спускового крючка и часто подставляет нас обеих.

Я уже забыла о сталкере, полностью сосредоточившись на подруге, поэтому оказывается совсем неожиданным, повернув голову, наткнуться на него в полуметре от себя.

По-волчьи острый взгляд пронзает так, что по всему телу пробегает целый табун мурашек, а руки предательски начинают трястись. Он пугает меня, как никто другой никогда в жизни. Я едва ли способна объяснить даже самой себе, что так устрашает меня, ведь на вид это вполне обычный парень, мрачноватый среди пёстрых гостей вечеринки, но обычный. Встретив его просто где-то на улице, я бы даже отметила, что он достаточно красив. Однако сейчас, стоя с ним практически впритык, на меня накатывает странная внезапная слабость, а в животе начинаются карусели, как обычно бывает при сильном волнении.

Он стоит, облокотившись о стену со скучающим видом и лёгкой надменной ухмылочкой, и просто молчит, вперив в меня свои черные глаза. Я впервые вижу такие – действительно чёрные – настолько, что невозможно различить границы радужки и зрачка. Может он носит линзы? Для более устрашающего взгляда… Усмехаюсь, представив такого брутального парня за этим занятием.

Отогнав ненужные мысли, я прихожу в себя и концентрируюсь на парне, готовая, вдруг что, хватать Мерседес и бежать отсюда. Уставившись на него в ответ, выгинаю бровь в немом вопросе.

– Привет. – наконец говорит он неожиданно низким голосом с лёгкой хрипотцой.

– Привет. – еле выдавливаю в ответ, удивлённая, что он всё-таки начал разговор.

Незнакомец вновь молчит, видимо, ожидая продолжения знакомства от меня. И, так и не дожидаясь, продолжает:

– Как тебя зовут?

– Не знакомлюсь. – грубо отрезаю я, сразу очерчивая границы.

– А я знакомлюсь. – он лениво откидывает голову, прислоняясь затылком к стене и всё также раздражающе-насмешливо оглядывая меня с ног до головы.

Я чувствую себя облапленной от одного лишь липкого, опутывающего словно паутиной, взгляда. С раздражением откидываю волосы с лица, прилипающие к потной коже, и, широко улыбнувшись, издевательски пропеваю:

– Ещё какие-то пожелания будут, сеньор?

Парень и бровью не ведёт, но ответить не успевает. Краем глаза, выцепив рыжую голову того долговязого, я вижу Мерседес, активно пытающуюся отцепить его руки-щупальца от себя. Тут же забыв про черноглазого, я быстро направляюсь к подруге на помощь.

– Эй! – подойдя, резко дёргаю на себя этого придурковатого типа.

– Опа, – обернувшись на меня и окинув взглядом с ног до головы, словно прицениваясь, он развязно улыбается, а его глаза в свете прожекторов странно отливают красным блеском. – Гля, ещё цыпочка подошла. Мне сегодня везёт. – и икает, покачнувшись в сторону, почти падая прямо на меня.

Я презрительно морщусь, успевая вовремя отшатнуться в сторону, ближе к Мерседес.

– Ты где откопала это чудо? – обращаюсь к ней, беря под руку.

Она смотрит на этого неудачного кавалера также презрительно скривившись, но в её взгляде я подмечаю что-то ещё – какую-то смесь разочарования и отрешённости.

– Это Арчи. – мрачно вздыхает она.

– Кто? Хозяин дома?

– Ага.

– Ты же говорила, он нормальный! – шиплю я, на что Арчи тут же взбадривается, вылупив на меня блестящие глаза с неестественно огромным зрачком.

А Мерчи жалобно оправдывается: – Он был нормальным!

– Девчонки, а вы пили наши фирменные коктейли? – он, еле сфокусировав на нас опьянённый взгляд, включается в разговор.

– Просто пойдём. – шепчу я на ухо Мерседес и аккуратно пытаюсь протиснуться в толпе мимо рыжего Арчи.

Но он явно против нашего ухода и успевает схватить за руки, заставая врасплох и с силой притягивая обратно.

– Неет, пока не попробуете коктейли, уходить нельзя! – с неожиданной проворностью стащив у кого-то стаканы с непонятной розовой жидкостью, он протягивает их нам.

Мы переглядываемся, и Мерседес, с досадой принимая стакан из его рук, молниеносно опрокидывает его в себя, выпивая почти полностью. Я же не собираюсь пить, но Арчи почти насильно всовывает мне в руки стакан.

– Твоя очередь, крошка! – мерзко ухмыляясь, подбадривает он.

Но я не успеваю ничего сделать, получая сильный толчок по руке, из-за чего проливаю половину содержимого на свое платье.

Передо мной молниеносно, как из-под земли скалой вырастает тот самый черноглазый, становясь между нами и Арчи и оттесняя того подальше.

– О, Дан! – радостно приветствует его рыжий, закидывая руку на его плечо и повисая так. – Ты уже познакомился с этими крошками? Девочки только школу закончили. – он многозначительно подмигивает, на что этот Дан лишь безразлично качает головой в ответ, скидывая Арчи с себя.

– Я не увлекаюсь малолетками. – он холодно смотрит, замораживая нас всех на месте.

Даже Мерседес затихает, один только Арчи не желает угомониться.

– Ну и ладно, мне больше достанется! – он ржёт, всё-таки пробираясь к нам и обхватывая за шеи, больно прижимая к себе.

Его попытка увести нас куда-то была изначально провальной, учитывая его состояние нестояния на ногах, но этим он разозлил окончательно, и я, даже не отдавая себе отчёт в действиях, бью его локтем под дых, вкладывая всю силу, которая ещё осталась после всего выпитого за этот вечер. Он сгибается, утягивая нас с Мерчи за собой, а когда поднимается, я вижу его злые, налитые красным глаза.

– Вот сучка! – шипит рыжий, протягивая свои грабли ко мне в попытке, видимо, ударить в ответ, целясь куда-то в щёку.

Он даже успевает мазнуть костяшками по лицу, перед тем как тот самый Дан перехватывает его руку и жестко заламывает за спину, от чего Арчи жалобно скулит, а люди в толпе наконец замечают странное копошение и рассеиваются в стороны от нас.

– На улицу. – глухо бросает черноглазый нам.

– Чего? – тихо переспрашивает ошарашенная Мерчи, обращаясь ко мне.

– На улицу! Обе. – уже громче командует Дан, и мы с Мерседес неожиданно послушно семеним прочь под взглядами остальных гостей.

Меньше всего сейчас хочется оставаться там, в гуще событий.

– Я надеюсь, этот тип его не убьёт там… – голос испуганной Мерседес приглушённо прорывается сквозь музыку, когда мы выходим из дома.

– А? Ты о чём? – я оборачиваюсь к ней, всё ещё пребывая в какой-то прострации.

– Надеюсь, он ничего не сделает Арчи! – уже громче повторяет она.

– Посмотрим, что ты сказала бы, оказавшись под этим Арчи, если бы я не успела! – жестко говорю я, злясь, что в такой момент подруга думает совсем ни о том, как мы выберемся из этой дыры, а о каком-то придурке.

– Он нормальный! – с жаром начинает она, затем опуская голову и тихо заканчивая, – но сейчас был не похож сам на себя…

Я отмахиваюсь. Все мои мысли сейчас заняты тем, как выбраться отсюда побыстрее. Мы находимся где-то далеко загородом, а машину обе вести уже не в состоянии.

– Плевать, нам нужно как-то вернуться домой. У меня сел телефон, вызовешь такси со своего?

– Мой выключился.

– Чёрт! – в сердцах выругавшись, я падаю на кречло-качель, закрывая лицо руками.

– Вещи забрали? – едва не подскакиваю на месте с криком, пугаясь хриплого голоса.

Таинственный Дан умеет появляться эффектно. Это я уже прочувствовала в полной мере.

– Вещи. – глядя мне в глаза, вновь уточняет он.

Заторможенно киваю. Этот парень действует сильнее любого транквилизатора, погружая меня в какой-то транс.

– Тогда за мной.

Понимаю, что Дан хочет от нас, только когда он сходит на дорожку к воротам и разворачивается к нам, в недоумении застывшим на веранде: – Вы собираетесь остаться?

Переглянувшись, спускаемся за ним. Дан по-прежнему немногословен, ведя нас к выходу с участка подонка Арчи. Ничего не понимая, мы также послушно бредём следом, вскоре подходя к чёрному спорт-кару.

– Садитесь.

Мерседес уже распахивает дверцу машины и собирается сесть, но я вовремя останавливаю её.

– Стой! Мы не знаем этого парня, я к нему не сяду!

– Ох, Святая Мария! Карме, не начинай, нам нужно побыстрее добраться до твоего дома, и так, чтобы сеньор Агирре ничего не понял, сейчас не та ситуация, чтобы выбирать!

– Долго собираетесь копаться? – Дан выглядывает из окна машины, уже сидя за рулём.

– Карме, поехали! – умоляюще смотрит Мерчи. – Я даже сама заберу твою машину отсюда завтра! Главное, поехали быстрее.

Чёрт. Мысленно ругая Мерседес, на чём свет стоит, я всё же сажусь на заднее сидение рядом с ней, с уговором, что на следующее утро моя новая машинка будет стоять в целости около дома.

Трогаемся с места. Так резко, что сталкиваемся с Мерчи головами. В зеркале я вижу лёгкую ухмылку этого странного парня.

– Ох, милая, – внезапно охает Мерседес, рассматривая моё лицо в свете фонарей, освещающих салон авто, – этот урод рыжий так сильно ударил тебя!

– Да он легонько совсем, этот же, – киваю в сторону невозмутимого Дана, делающего вид, что ему неинтересны наши переговоры, – успел схватить его.

– У тебя синяк! – Мерчи озабоченно прижимает холодные пальцы к моей щеке в месте удара.

Достав из сумки карманное зеркальце, она протягивает его мне.

И правда! На пол щеки уже наливающийся ярким цветом синяк. Удивительно, как я почти не чувствовала боли всё это время. Похоже, была на адреналине. Сейчас чувствительность медленно возвращается ко мне и, потрогав воспалённую кожу, я морщусь от лёгкой боли.

Но больше всего меня волнует, как теперь незаметно пробежать мимо отца? Если он увидит меня в такой виде, тут же запрёт в четырёх стенах.

– Что, принцесса, – от созерцания моего прекрасного вида отвлекает насмешливый низкий голос, – твои первые боевые ранения?

Я молчу, но очень выразительно смотрю на нашего спасителя. Хочу вернуться обратно к своему отражению, однако взгляд сам, против воли, останавливается на его руках, спокойно лежащих на руле, а затем цепляется за странный шрам на ладони. И тогда воспоминания пронизывают меня, заставляя остолбенеть.

Медленно опускаю руку с зеркалом, меня начинает предательски потряхивать, а по спине прокатывается озноб.

Воспоминания почти болезненно режут сознание, а я наконец понимаю, откуда мне знакомы эти звериные глаза.

ГЛАВА 6

Крепко вцепившись в руку Мерседес, я притягиваю её к себе, надеясь, что выгляжу абсолютно невозмутимо со стороны.

– Ай, Карме! – возмущённо кричит она, привлекая внимание и так косящегося на нас время от времени Дана за рулём.

– Тихо, – шепчу ей на ухо. – Мы в полной жопе!

– Что "тихо"? Я не слышу, говори нормально! – пьяно возмущается она на весь салон автомобиля, на что я легонько толкаю её ногу своей, и Мерседес снова подставляет нас, вопя, – да что ты пинаешь меня?

– Да помолчи ты! – шикаю на неё, на что подруга наконец прикусывает язык, а я продолжаю говорить, вплотную прижавшись к её уху, чтобы брюнет не мог нас услышать. – Я не уверена, но похоже, это один из тех, кто похитил меня месяц назад.

Мерседес отшатывается от меня, и я вижу, как расширяются её глаза, когда она по-новому смотрит на нашего спасителя.

"Он?!" – безмолвно кричит её взгляд, на что я едва заметно киваю, а Мерседес закашливается.

Я вижу изучающий взгляд Дана. Он спокоен, но глаза выдают, что внутри него бушует буря эмоций. Он внимательно рассматривает меня через зеркало заднего вида исподлобья. Изучает, словно диковинную зверушку, почти как под микроскопом. А меня снова сковывает цепями напряжение, так, что кажется, не могу пошевелить и пальцем.

Я не могу голословно утверждать, что именно он был одним из похитителей, ведь все они были в масках, но по тем крупицам воспоминаний судьбоносного вечера, которые с трудом возвращаются ко мне, я опознаю эти звериные чёрные глаза, а самое главное шрам на ладони – именно в том месте, куда я вцепилась зубами. Он ещё свежий – розоватый и хорошо заметный, отчётливо проступающий над большим пальцем.

Чёрт возьми! Я практически собственноручно заманила нас с Мерседес в ловушку к Зверю – как мысленно я сразу окрестила его. Мы находимся в каком-то глухом лесу, без связи со внешним миром, а на добрую милю поблизости нет ни единого полицейского участка или хотя бы жилых домов. Более идиотскую ситуацию представить сложно. Что ж, если в этот раз я не выживу – признаю, сама виновата.

– Кхм… Спасибо, что помог нам, но… – тем временем Мерседес судорожно пытается перетянуть внимание Зверя на себя, на ходу придумывая причину, чтобы вернуться назад. – Там, у дома Арчи, осталась наша машина, всё-таки мы подумали… Сейчас приедет наш друг, и заберёт нас! – наконец выруливает, широко улыбаясь.

Она выглядит беззаботно-весёлой, кокетливо накручивает блондинистый локон на палец, а в голосе не сквозит и нотки паники, но я слышу её учащённое дыхание и вижу беспокойство за напускной безмятежностью, ведь знаю подругу, как себя.

Брюнет игнорирует её и продолжает рулить, даже не думая развернуться к дому Арчи или хотя бы снизить скорость.

– Слушай, – решаю поддержать блеф Мерседес. – Нам правда лучше вернуться, нас должны забрать…

– Как вы оказались на этой вечеринке? – бесцеремонно перебивает он, уводя от темы.

– Послушай, это неважно, нам нужно вернуться обратно.

– Таким маленьким наивным пташкам не место на подобных мероприятиях и, тем более, в таких компаниях.

Навряд ли он понял, что я его узнала. Не должен был. Я, конечно, далеко не такая хорошая актриса, как Мерчи, но научилась умело скрывать эмоции за годы жизни в своей семейке.

В голове стучит только одна мысль. КАК НАМ ВЫБРАТЬСЯ?!

По лбу стекает тоненькая струйка пота. Я едва держусь, чтобы не закричать от страха и паники на максимальных децибелах.

– Ты не слышишь? Давай вернёмся, пожалуйста. – я всё ещё пытаюсь достучаться до него, надеюсь на мнимое благородство. Неужели он спас нас от Арчи, чтобы сейчас прикончить где-то в кустах?

– Твоя подруга накачана наркотой, ты уверена, что хочешь сейчас вернуться? – уточняет он, пронзая ледяными иглами во взгляде.

– Что? – синхронно охаем с Мерчи, переглядываясь.

Она крепче хватает меня за руку, а я успокаивающе накрываю свободной рукой её ладонь.

– Слышала такое: в незнакомых компаниях не стоит пить то, что тебе дают? На таких вечеринках в основном мешают алкоголь с лёгкими наркотиками, чисто для большего эффекта расслабления и эйфории. Но есть и такие, "фирменные" коктейли, которыми подобные Арчи поят маленьких дурочек вроде вас. Твоя подружка отключится быстрее, чем мы вернёмся назад. – всё также отчуждённо, уже не смотря на нас, чеканит парень.

– Карме, да он блефует! – шепчет Мерседес, украдкой поглядывая в сторону водительского сидения. – Всё со мной нормально, и вообще, Арчи не стал бы нас так подставлять. Он… он не мог!

Я задумываюсь, судорожно перебирая в голове все варианты исхода сегодняшнего вечера приключений. В том, что рыжий подонок был на такое способен, в отличие от подруги, я не сомневалась. Он явно сам был под чем-то. Но позволить нам вдвоём остаться в опасности, я никак не могу.

И я решаюсь.

Спрятавшись в тени прямо за водительским креслом, притягиваю к себе Мерседес.

– Он нас не выпустит. – констатирую я и решительно заявляю. – Надо прыгать!

– Чего? – зависает подруга, обалдело переводя взгляд с меня на быстро мелькающий пейзаж за окнами, на Зверя, и обратно.

– Я всё продумала. – быстро шепчу, не желая терять ни минуты. – Ты начинаешь делать вид, что тебя тошнит. Этот индюк точно не планирует замарать свою тачку, поэтому начнёт останавливаться. Когда скорость снизится, мы выпрыгнем из машины и побежим в лес! Так он не успеет сориентироваться и сразу рвануть за нами!

– Ты сумасшедшая! – в голосе Мерседес сквозят нотки удивления, смешанного с долей восхищения.

– Я знаю. Но пока это единственная идея.

Мерседес коротко согласно кивает и отсаживается от меня, начиная деловито копаться в сумочке, что-то беззаботно бормоча под нос. Достав зеркальце и помаду, она медленно прокрашивает губы, всё время одним глазом косясь на Зверя. Наконец, сложив всё обратно, она приваливается к дверце, шумно втягивая воздух из приоткрытого окошка.

– Что-то плохо… – бормочет тихо, но различимо.

Зверь даже не смотрит на неё. Тогда Мерседес повторяет то же самое ещё раз, уже громче, а потом начинает странно булькать, прикрывая рот сначала одной рукой, а затем и второй. Я подхватываю спектакль и театрально изображаю суетливое копошение вокруг подруги, громко вопя над Зверем, действуя ему на нервы и не давая опомниться. Он явно не ожидал такого, поэтому послушно начинает снижать скорость. Я киваю Мерседес, и мы синхронно дёргаем за ручки дверей.

План побега был в общем-то замечательным. Но я не учла одного – дверцы оказываются заблокированы. Не раздумывая ни секунды, я, словно дикая кошка, готовая выцарапать глаза и перегрызть глотку каждому, кто встанет на пути, бросаюсь к заветной кнопке блокировки, попутно отталкивая Зверя, и, нащупав её, резко жму, от чего Мерседес с громким вскриком вываливается из салона, а я прыгаю за ней, делая какой-то невозможный кульбит, переворачиваясь в воздухе и приземляясь на ещё горячий после дневной жары асфальт на живот, едва не пропахивая дорогу лицом.

Тело нестерпимо жжёт. Я содрала до мяса колени и ладони, ключицу режет острой болью, а живот саднит, ему досталось чуть меньше благодаря тонкой ткани теперь уже совсем испорченного платья. Метрах в пятнадцати от меня также пытается встать Мерседес, ей повезло немного больше, она приземлилась удачно на пятую точку.

Слышу скрип шин от резкого торможения и, уже не обращая внимания на боль, бегу к Мерседес, с неожиданной силой дёргая её наверх и ставя на ноги.

– Бежим!

Держась за руки, мы вбегаем в лес.

Бежим, как в последний раз, словно за нами гонится чума. Перепрыгивая встречающиеся на пути препятствия в виде разных сучков и камней, не чувствуя боли и усталости, пока не понимаем, что никто за нами и не думал гнаться. Остановившись, окидываю мутным взором местность вокруг.

– Где мы, чёрт возьми?

– На въезде в город. – с трудом выговаривает Мерчи за моей спиной, пытаясь отдышаться.

Я продолжаю осматриваться, пытаясь предположить, в какую сторону теперь нам бежать, пока Мерседес внезапно не заваливается на меня, утаскивая вместе с собой на прохладную землю. Всё происходит так неожиданно и стремительно, что я даже не успеваю опомниться. Обеспокоенно трясу её за плечи, а Мерчи совсем не реагирует.

Чёрт! Она без сознания. Дышит размеренно. Кажется, что она побледнела и выглядит болезненно, но скорее всего, это всего лишь игра моего воображения.

Похоже, этот Дан не врал, когда рассказывал рецепт "фирменного" коктейля.

И так, вводные данные: я одна, с подругой без сознания, черт-те где, без связи. Я усмехаюсь. Могло ли что-то ещё так скрасить день рождения? Сомневаюсь.

Что теперь делать? Куда идти? Как ориентироваться в глухом лесу? Я полный географический кретин. То есть совсем не ориентируюсь на местности. Вообще. Даже по карте. А здесь как? Смотреть по звёздам?

Понимая, что долго сидеть на одном месте с подругой без сознания – плохой вариант, тяжко вздохнув, поднимаюсь, беря подмышки Мерседес и прижимая её к себе спиной к спине. Что ж, по звёздам – так по звёздам. Доверившись интуиции, по считалочке выбираю, в какую сторону мы пойдём, и тяжелой поступью прохожу первые пару метров, волоком таща подругу за собой.

Сил идти придаёт только висящая на мне пятидесятикилограммовым кулем с картошкой Мерседес и мечты быстрее скинуть с себя груз. Тем более что ключица подозрительно беспрерывно ноет тупой болью и изредка особенно ярко пронзает острой. Вся реабилитация насмарку.

Не знаю, сколько уже так иду. В горле сушит, нестерпимо хочется хотя бы капельку воды, тело отказывает, силы на исходе, но я продолжаю упорно куда-то брести. И наконец, вижу едва различимое свечение, между плотной листвой. Впереди призывно маячат огоньки, и я различаю в них круглосуточную заправку, на радостях едва не роняя Мерседес.

Подумав, что с ней делать, сбрасываю ценный груз на землю, аккуратно пристраивая Мерчи спиной к толстому стволу дерева, и бегу к заправке.

Должно быть, я выгляжу дико странно в своём рваном, частично заляпанном кровью и грязью платье, с содранными коленями и безумными глазами. Кассир, молодой парень ненамного старше нас, доселе скучающе потягивающий через трубочку какой-то напиток под крутящегося по ТВ "Монарха", даже давится то ли от того, что его застали врасплох, то ли от моего страшенного вида.

– Доброй ночи! – включив всё своё обаяние, бодро начинаю, подлетая к нему и невозмутимо улыбаясь – по заветам мамы улыбка – самое мощное оружие, даже если ты выглядишь как после уличной драки. – Могу ли я сделать звонок с вашего телефона?

– К-конечно. – икнув, парень заторможено протягивает свой телефон,

Отойдя в дальний угол, набираю единственному человеку, кто может нас выручить, и чей номер я помню наизусть – Диего Дельгадо – любимому братцу-двойняшке Мерседес.

***

Диего добирается до нас быстро. Учитывая, что я, своим воспалённым мозгом, очень долго и путано пыталась объяснять метки, по которым он мог бы нас отыскать, пока кассир, увлечённо подслушивающий разговор, не сжалился надо мной и не назвал адрес заправки.

– Господи, прости! – присвистывает Диего, когда я выбираюсь к нему из нашего укрытия.

– Я знаю. – ворчу, утягивая его за собой к Мерчи. – Лучше взгляни на нашу Спящую Красавицу!

По телефону Диего запретил вызывать скорую, апеллируя тем, что будут проблемы с законом, которые нам не нужны, и успокоил меня, что это состояние неопасно и на утро Мерчи уже придёт в себя.

– Они бы и не приехали, знаешь, сколько подобных вызовов им поступает? – говорит он, когда я вновь поднимаю эту тему.

Я молча киваю, и вдруг вспоминаю. Отец! Если я заявлюсь в таком виде, мне в комнате поставят железные решётки на окна и запретят выходить куда-либо за переделы дома вообще!

– Диего, я переночую у вас, ты сможешь сейчас написать моему отцу, что с нами всё в порядке, а я просто уснула?

– Конечно, тыковка. Но завтра мы с вами серьёзно поговорим. – ласково грозит он, легко поднимая сестру с земли на руки и направляясь к машине.

Это прозвище приклеилось ко мне ещё в детстве, когда мы втроём вырезали тыквы на день всех святых, а я вся вымазалась в оранжевом цвете, после чего Диего начал так меня дразнить. У нас вообще было много воспоминаний на троих. Правда, остались они все в детстве. Внешне похожий как две капли воды с сестрой, Диего совсем другой внутри. В какой-то момент ему стало с нами попросту неинтересно, поэтому так вместе мы давно не общались.

– Как интересно нас сводит судьба, да, тыковка? – он как будто читает мои мысли. – Давно мы не собирались втроём, и вот опять.

– Только один рыцарь круглого стола уже в отключке. – хрюкаю, покосившись на заднее сидение в автомобиле, где уже мирно раскинулась Мерчи.

И хотя бы до дома семейства Дельгадо мы доезжаем без происшествий. По крайней мере, мне так кажется.

ГЛАВА 7

Он нависает надо мной, стальной хваткой прижимая к кровати. Я пытаюсь закричать, но почему-то не могу. Губы задеревенели, тело словно охватил паралич, а подвижными остались только глаза, расширившиеся и судорожно вращающиеся по комнате, в попытке зацепиться хоть за что-нибудь.

Я не узнаю, где мы находимся. Вокруг только голые стены и Он. Тот самый похититель. Он снова нашёл меня. Снова вперился своими звериными глазами, пугая меня и завораживая одновременно.

Я вновь пытаюсь закричать, но из горла вылетает лишь жалкий писк, сопровождаемый хрипом. Будто звук открывающейся ржавой двери.

– Кричать нет смысла, тебя никто не услышит. – предупреждает он глубоким голосом, одним лишь взглядом пригвождая к кровати.

Я кажусь себя загнанным зайчонком, трясущимся перед большим и страшным волком. Один лишь его взгляд вводит меня в ступор и заставляет испуг пробегаться по всему телу мелкой дрожью. Впервые чувствую себя настолько жалкой.

Но внезапно что-то резко меняется. Стены в комнате будто начинают дрожать, а где-то вдалеке, словно эхо, раздаётся женский крик.

– А ты вообще откуда столько знаешь про эти наркотики? – возмущённый голос прорывается в моё сознание.

Ей вторит другой, мужской:

– Не твоё дело, сопля. Не доросла ещё.

– Я старше тебя на десять минут, тупица! – парирует женский в ответ, а похититель передо мной начинает странно расплываться и двоиться в глазах.

Голоса становятся ярче, отчётливее, они как будто приближаются.

– Старее, разве что – да, но не старше по мозгам!

Я резко подскакиваю на кровати, наконец обретая возможность двигаться, и раскрываю глаза. Ключицу простреливает острой болью, которая тут же отдаёт молотком в висках.

Сознание возвращается медленно. Но главное – я понимаю, что Зверя нет в этой комнате.

Да, Кармела, это был всего лишь сон. Всего лишь игры перепуганного спутанного сознания.

Успокаивающе потираю виски и откидываюсь обратно на настолько большие и мягкие подушки, что проваливаюсь в них, как в кокон.

Он решил достать меня даже в собственном сне. Надеюсь, хотя бы не вещем…

Мне требуется пара минут, чтобы прийти в себя, вспомнить всё, и понять, где вообще нахожусь.

Медленно окидываю взглядом белые стены с расклеенными по ним сиреневыми бабочками – крупными, маленькими, с блёстками и без, одиноко летающими или же большими скоплениями – мы клеили их с Мерседес когда-то в детстве. Тогда нам казалось это дико крутым, клянусь, я даже задумывалась о карьере дизайнера. Грустно улыбаюсь, вспоминая то время. Да что греха таить, мне и сейчас эти бабочки кажутся нереально красивыми и идеально вписывающимися в интерьер! В детстве мы вообще много экспериментировали в комнате Мерседес. Ведь в моём доме такие вольности не были разрешены.

Перевожу взгляд на небольшой дубовый стол в углу, шкаф-купе цвета слоновой кости и настенные полочки, уставленные куклами и мягкими игрушками – почему-то Мерседес всё никак не хочет расставаться с ними.

Ко мне возвращается временный покой. Я дома. В безопасности.

Внизу, в гостиной или, может быть, кухне, продолжают шумно переругиваться Мерседес и Диего. Благодаря тонким стенам без всякой звукоизоляции, я будто нахожусь с ними в одной комнате.

Это так забавно – слышать, как течёт настоящая жизнь, а не наша – вылизанная и пустая. В моём доме стоит идеальная система шумоподавления, практически не слышно даже Вельзевула, чей вольер находится в соседней со мной комнате. Не то чтобы я сильно горевала по этому поводу: мой жако в последнее время решил жить вольной жизнью свободного попугая, надумал себе, что он, вообще-то, ночная птица, и теперь, как только начинает темнеть, в его вольере открывается портал в ад, а Вельзевул истошно орёт – то ли пародируя воплям моего отца, то ли пытаясь докричаться до своих сородичей. Но всё же, в полной тишине ощущаешь себя так одиноко и покинуто… Словно ты последний человек на Земле.

В доме Дельгадо, конечно, никакого шумоподавления и в помине нет. Поэтому беспрерывно можно услышать, как ругаются брат с сестрой, как дядя Адриан подпевает радио на кухне, а тётя Селия смотрит сериал, разлегшись на диване в гостиной.

Наверное, поэтому они так не нравятся моему отцу. По его меркам, у них очень бедная семья. Но для него и те, кто живёт в трущобах, – уже не люди.

Безусловно, по-сравнению с нами, они живут достаточно скромно. У дяди Адриана нет личного автопарка, а тётя Сели не меняет платья по три раза за день, как моя мачеха. Они живут хоть и в маленьком доме, без какого-либо дополнительного клочка земли в виде сада или хоть какого-то дворика, зато в достаточно благополучном районе, и справляются без всяких домработниц и помощников по хозяйству, как у нас. Они не могут позволить себе многие дорогостоящие вещи. Но при этом, я думаю, они счастливы.

Раньше я даже порой завидовала Мерседес и Диего, втайне, ещё в детстве, мечтая, чтобы Дельгадо меня удочерили. У них не стоят купюры в глазах, как у отца, который всю жизнь находится в постоянной гонке за миллионами. Нет, они совсем другие – живые и искренние.

Так мы и жили. Я завидовала Мерседес и мечтала жить её жизнью, а она завидовала мне.

Полежав ещё немного, нежась в мягкой кроватке, я, всё же, кряхтя от ломоты во всём теле и сопя, поднимаюсь и сразу топаю вниз по узкой лестнице на громкие голоса.

Спорщиков я нахожу на кухне. Диего жарит яичницу с беконом, стоя спиной ко входу, а Мерседес, опасно держа в руке большой нож и активно жестикулируя, что-то доказывает ему. Меня они даже и не замечают, слишком увлечены переругиваниями.

Увернувшись от очередного взмаха ножом разбуянившейся Мерседес, я прокашливаюсь, привлекая к себе внимание.

– Карме! Он меня не… – возмущенно причитая, Мерседес оборачивается на меня, а затем осекается на полуслове, выпучив глаза. – Ужас!

– Всё так плохо? – мрачно уточняю, по выражению лица подруги понимая ответ.

Закатываю глаза и мысленно даю себе оплеуху. Всё-таки нужно было посмотреться в зеркало перед тем, как спускаться. Ночью мне казалось, что всё в порядке. Я даже успела постоять пару минут под душем, пока Диего занимался Мерчи, и переодеться в её пижаму.

Мерседес тактично замолкает, закусывая губу и осматривая меня с ног до головы, видимо, не находясь с ответом.

– В темноте ты выглядела лучше. – хохочет тут же развернувшийся к нам после красноречивой паузы сестры Диего.

– Помолчи ты! – кинув в брата тряпкой со стола, Мерседес утешительно поглаживает меня по плечу. – Не слушай этого идиота. Мы тебе всё замажем, и никто ничего не заметит!

– Да, Тыковка, не волнуйся, синяки даже украшают и только подчёркивают твою естественную красоту. – продолжая тихо посмеиваться, Диего ставит перед нами тарелки с не до конца прожаренной яичницей и садится рядом с Мерчи.

– Дурак! – та, от души отвесив ему подзатыльник, сосредотачивает внимание на тарелке, тут же сморщивая носик и отодвигая её подальше. – Фуу! Ты же знаешь, я терпеть не могу эти сопли вместо нормальной яичницы!

– Поэтому так и пожарил. – подмигивает он, быстро отсаживаясь на другой конец стола и ловко уворачиваясь от кулачков сестрицы.

Я усмехаюсь, утыкаясь в тарелку и вяло ковыряя подрумяненный до твёрдой хрустящей корочки бекон, затем обваливая его в желтке. Сидеть так втроём необычно, ведь в последний раз мы собирались все вместе ещё лет пять назад. В последние годы Диего ходил какой-то мрачный, внезапно отдалился от нас, постоянно был занят "своими" делами, о которых нам не распространялся. И даже когда я оставалась на ночёвки, никогда не завтракал с нами, здороваясь-то только через раз.

Чем обусловлены перемены в его настрое сейчас, я не знаю, но они точно мне нравятся.

– Диего, а где ты сам вчера был? – спрашиваю я, прерывая вновь заведенных двойняшек, обменивающихся колкими фразами.

– Ну давай, признавайся, – бурчит Мерседес, голодными глазами провожая каждый кусочек бекона, отправляемый им в рот.

Свой она уже весь выковыряла и съела, и теперь грустно сидит над уже остывшей яичницей.

– Там же, где и вы. – коротко отвечает младший Дельгадо, не поднимая головы от еды.

– На вечеринке у Арчи! – тут же вставляет Мерчи. – Между прочим, Диего меня и познакомил с этим придурком. Это его дружок!

– Да не знал я, что он таким занимается! – Диего раздражён и всеми силами избегает взгляда сестры, а по его тону понятно, что всё он знал.

– Ну конечно, конечно. То-то ты на этих тусовках всё время ошиваешься.

На кухне вновь повисает тишина, которую тут же прерывает громкое урчание в животе у Мерседес.

– Всё, я в магазин за нормальной едой. – наконец сдаётся она, подскакивая со стула. – Ведите себя хорошо, детки, а ты, – тыкает изящным пальчиком в Диего, – наслаждайся своими сырыми холодными яйцами. Карме, тебе захватить что-нибудь?

Я отрицательно качаю головой, и Мерседес, подхватив из гостиной сумочку с деньгами, быстро выскакивает из дома.

Мы остаёмся вдвоём.

– А где дядя Адриан и тётя Сели? – спрашиваю, чтобы как-то сгладить неловкость.

– Папа рыбачит, мама в нашем магазине. Всё, как всегда.

Кивнув, я вновь возвращаюсь к еде.

Сеньор Дельгадо всю жизнь рыбачит, и именно на этом держится их маленький семейный магазинчик с дарами моря и всякими морскими деликатесами, в котором тётя Сели проводит практически всё своё время.

Между нами вновь сгущается тяжёлое, словно вот-вот готовое разразиться, тёмно-фиолетовое грозовое облако. Диего заканчивает со своей порцией и притягивает к себе тарелку Мерседес.

Начинает есть, но, отложив вилку, внезапно всё же заговаривает.

– Слушай, прости Арчи. Он бывает придурком, тем более вчера он был немного… – запнувшись, он вздыхает, – не в себе. Но на самом деле он нормальный парень. Я с ним позже ещё серьёзно поговорю.

– Замяли. Я просто больше не пойду никуда с Мерседес. – ворчу я. – Каждый раз мы оказываемся ещё в большей жопе, чем в предыдущие. Но эту историю с "фирменными" коктейлями нужно прекращать. Сколько уже невинных девушек пострадало от него?

Честно говоря, на самого Арчи мне плевать, если не брать в расчёт, чем он занимается. Никто не должен больше страдать от этого человека.

Но сейчас меня интересует совсем другой парень. И почему-то я уверена, что Диего хотя бы косвенно может быть знаком с ним.

– Вообще-то я хотела спросить… Там был один парень, мне кажется, ты должен его знать. – заминаюсь, не зная, как описать его. – Такой…мм…тёмненький, с черными глазами и кучей татуировок. Арчи называл его Даном.

– Даниэль?

Неуверенно киваю в ответ.

– Зачем он тебе? – Диего серьёзнеет, сводя брови к переносице.

– Просто… Мне показалось, я его уже где-то видела.

– Навряд ли. В его кругах не вертятся такие милые ангелочки. – странно отвечает Диего, отводя глаза в сторону.

– Да, но он вчера помог нам с Мерчи отвязаться от твоего придурковатого друга.

Впервые Диего смотрит, как мне кажется, обеспокоенно, без своего вечного сарказма.

– Такие, как он, просто так не помогают. – оброняет он ещё одну странную фразу.

– Ты о чём?

– Тыковка, совсем забыл, твой отец названивал с утра, тебя все ждут дома. – Диего быстро сворачивает разговор, меняя тему и собирая со стола грязные тарелки, чтобы помыть их.

Выглянув в гостиную, смотрю на большие настольные часы в виде быка.

Чёрт возьми! Наш завтрак, оказывается, уже давно превратился в обед.

Я бросаюсь в комнату Мерседес и довольно быстро отыскиваю телефон висящим на зарядке. Надо же, какая я молодец, всё ночью предусмотрительно сделала!

Увиденная картина совсем не радует. Десятки пропущенных от отца, мачехи, и даже бабули.

Обречённо вздохнув, я набираю отцу, но отвечает почему-то мачеха.

– Папа не может говорить, он за рулём, мы уехали по делам. Кармелита, надеюсь, ты уже дома? – воркует она, называя меня нелюбимой формой имени.

– Уже еду. – не моргнув глазом, вру.

– Хорошо, дорогая, увидимся вечером! Мы будем поздно. Чмоки!

От приторного тона Карлы сейчас стошнит. Она умеет притворяться милой и любящей, но раскусить эту игру может даже пятилетний малыш. Жаль только, что не мой отец. А может он специально закрывает глаза на это, ведь Карла умеет быть ещё и очень удобной.

Пока я искала своё вечернее платье, а Диего, по-обыкновению, заперся у себя в комнате, успела вернуться Мерседес. Довольная, со стаканом кофе, пакетиком с круассаном, и сочащемся жиром эмпанадас в руках.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю, отвлекаясь от поисков.

– Не поверишь, но на удивление хорошо! – она широко улыбается, вгрызаясь зубами в золотистую корочку и брызжа жиром вокруг себя. – Только я не помню совсем ничего после того, как мы сели в машину к тому парню, который помог нам. И я вообще не поняла, как так получилось, что нас довёз до дома Диего.

Я впервые не нахожусь с ответом для Мерседес.

Врать лучшей подруге я не привыкла. Но сказать правду боюсь. Это может быть опасно для неё.

– Мы решили вернуться. – наконец выдавливаю из себя. – Я позвонила Диего, и он нас забрал.

– Всё, больше никаких сомнительных вечеринок. – удрученно качает головой Мерчи, поверив. – На прошлых я хотя бы помнила, что происходило. А после этого эпизода с наркотиками, даже приближаться туда не хочется.

– Слава Богу! – натужно смеюсь я.

Наконец я нахожу платье. Сваленное в ванной в ворохе грязной одежды оно выглядит словно тряпка для пола. Всё в пятнах от земли и пролитого коктейля, местами порванное и совсем потерявшее кокетливую форму банта. Похоже, придётся искать похожее новое, не дай Бог это увидят папа с Карлой.

Стараниями Мерседес мы быстро превращаем меня в подобие нормального человека. Замазываем синяки, ссадины, я переодеваюсь в её одежду.

Собравшись в рекордно короткое время, я выезжаю на такси к своему дому. Мерчи крепко обнимает меня, а Диего, словно намеренно прячась от меня, даже не выходит попрощаться.

А подъезжая к своему дому, я вижу странную картину.

Моя ауди, которая вчера осталась у дома Арчи, стоит у ворот. Целая и невредимая. Сияет на солнце ещё пуще прежнего.

Неужели Мерчи действительно пригнала её с утра?

Вспомнив о забытом внутри салона пульте от ворот, я сажусь на переднее сидение, открывая отделение для хранения всякой мелочи перед собой.

Пульт на месте. Но что-то ещё торчит в самом углу, там, где могу заметить только я.

Малюсенький клочок серой бумаги.

"Не благодари".

ГЛАВА 8

Громко тикают массивные тяжёлые часы. Где-то над домом, горланя, пролетает чайка. В доме царит сумрак, комната освещается только экраном телевизора, по которому крутят какую-то очередную мелодраму.

Мы сидим вместе с бабушкой Гожи, пока дедушка спит наверху в гостевой комнате.

Бабуля походит на привидение, неподвижно сидя в густом облаке дыма от курительной трубки и лишь иногда поднося её ко рту. Как любая уважающая себя цыганка, она обмотана цветастыми платками и обвешана золотыми цепочками с ног до головы. Я часто засматриваюсь на её наряды, удивляясь, как у неё получается гармонично сочетать всё это многообразие цветов и украшений. Наверное, это впитывается через гены от родителей. Бабушка и дедушка – чистокровные цыгане, а я цыганка только наполовину, благодаря маме.

Коротко крикнув, над моей головой пролетает Вельзевул, шлёпая хвостом по макушке, и усаживается на полку рядом с часами. Сидеть спокойно на месте он, конечно, не собирается, тут же суетливо забегав из стороны в сторону и стуча когтями по дереву.

Попугаи – на удивление умные птицы. А жако – особенно. При желании, их даже можно дрессировать, как собак, ну и, конечно, при условии, мягкого характера.

Вельзевул обладает прескверным характером. И сам может надрессировать кого угодно.

Гадит где попало, часто специально целясь в незадачливых обитателей дома, орёт дурным голосом, умело парадируя любым звукам, которые ему больше всего понравятся. Даже попугаи могут быть разборчивыми! Такой же разборчивый он и в людях. Он категорически не терпит, если к нему подходит кто-то, кроме меня. А если кто-то пытается выпустить его из вольера без меня, он не вылетает. А ещё больно кусается, когда кто-то отваживается побеспокоить Его Величество или погладить.

Просто так он редко кого-то кусает, предпочитая не марать клюв о всяких проходимцев. И только отцу обычно достаётся ни за что – с Вельзевулом у них сильнейшая взаимная ненависть с самого начала. К остальным же он относится немного терпимее, и даже иногда, будучи в хорошем расположении духа, может сам по-царски выбрать жертву для приземления на плечо своей упитанной тушки с острыми когтями, которыми он запросто мог бы разодрать сырое мясо.

В общем-то, Вельзевул полностью оправдывает своё имя.

Ко мне же он питает самые нежные чувства, на которые только способен. Воркует рядышком, нежно клюёт в щёку, сам прилетает на плечо, чтобы потереться головой или сплести гнездо из моих волос. Смотрит со мной фильмы, читает, и даже в душе не оставляет одну – истошно вопя под дверью, если вдруг не успевает залететь следом.

Если бы не жако, я бы давно сошла с ума в этом семействе. Даже с попугаем приятнее общаться, чем с отцом или, тем более, мачехой. Кажется, папа уже сотню раз пожалел, что три года назад привёз мне в качестве подарка на день рождения, экзотического пернатого. И хоть он и грозится вывезти попугая в лес и оставить где-нибудь там, у него никогда не хватит духу это сделать, ведь знает – я последую за Вельзевулом.

Дома очень жарко. Впрочем, как и всегда. А сейчас мне приходится сидеть замотанной в длинную кофту и лосины, лишь бы скрыть следы бурной ночи. Чувствую, как по животу стекает пара капель пота, а кофта прилипает к мокрой спине. Бррр…

Бабушка глубоко затягивается из трубки и обращается ко мне своим низким грудным голосом.

– Душенька, меня совсем не устраивает, что ты вчера сбежала, приличные девушки не могут так себя вести. – она выдыхает дым мне в лицо, – Конечно, я бы и сама не выдержала сидеть в этом дурдоме. Тем более, твой недалёкий папаша даже не заметил твоего ухода, – она громко хохочет, тут же закашливаясь, а затем выругиваясь на родном языке. – Гётверян! Но молодая девушка не должна шляться где-то по ночам! Когда твоя мамуля так загуляла, она притащила к нам Виктора, а потом и ты появилась.

Я давлюсь воздухом, пытаясь не засмеяться. Слышал бы эти слова отец!

Подозреваю, что папа уехал из дома на весь день вовсе не из-за каких-то срочных вопросов по работе. У них с тёщей всегда были довольно сложные, натянутые отношения. Если на людях они ещё стараются выдерживать нейтралитет, и то, благодаря папе, то дома, наедине, творится самый настоящий кошмар. Бабушка искренне ненавидит его, говоря свои фирменные фразочки вроде того, что его душа такая же чёрная, как пепел в её трубке, а отец побаивается суровую цыганку, ведь в выражениях она не стесняется, крепко ругаясь на романи – цыганском языке – и проклиная время от времени всех и вся. Что греха таить, даже Вельзевул, с приездом бабушки, предпочитает отсиживаться в вольере или наблюдать за ней издалека, не подлетая близко даже ко мне.

Бабуля Гожи и дедушка Януш приезжают к нам редко, но метко. Отец неизменно перед их приездом и после ходит в церковь, пьёт успокоительные и старается как можно меньше находиться дома, но закрыть им вход в наш дом не смеет. То ли так боится бабулю, то ли хоть как-то ещё чтит память о моей матери.

Живут они в самом приличном, насколько это, конечно, возможно, в Валенсии цыганском квартале. Но отец лишь при одном упоминании его сморщивается так, будто ест целый лимон с кожурой. Хотя цыгане – это не всегда про трущобы. Цыганские районы – это, скорее, беспросветная нищета, граничащая с сумасшедшим богатством. Гуляя по одной из таких улиц можно видеть с левой стороны стоящие почти вплотную друг к другу крошечные одинаковые домишки с серыми фанерными стенами и прямоугольными крышами, а справа – приземистые, небольшие, но цветастые и роскошно украшенные дома зажиточных цыган. Бабушка с дедушкой относятся именно к таким.

Я не знаю, чем они занимались всю жизнь и как заработали на такое наследство, ведь здесь этот народ ужимали со всех сторон во все века, но предполагаю, что незаконными путями.

– Душенька, – бабуля сосредотачивает острый взгляд на мне, цепко разглядывая, – И мне совсем не нравится, как ты обычно выглядишь. Всё-таки не пристало девушке ходить в таких нарядах, к тому же, ты должна чтить наши традиции! Посмотри на себя, обтянула ноги, как будто на трассу собралась. Это неприлично! Это европейские девки могут ходить как угодно, а ты цыганка! – в её устах это всегда звучит гордо и, наверное, чересчур высокомерно, но на мне бабулины убеждения не работают. – Цыганка! И не забывай об этом. Елена была такой же красавицей, как и ты сейчас, мы подобрали ей прекрасного жениха, а потом она спуталась с проходимцем и испортила себе жизнь! Да ещё и тебя расхлябала! Яблочко от яблони! – она что-то бормочет на цыганском и в сердцах плюёт прямо на пол.

Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. В этой семье никого не устраивает мой внешний вид. А бабушке не объяснить, что леггинсы – обычная одежда, в которой ходят не только проститутки.

– Януш привезёт тебе кое-какие вещи, будешь в них ходить. – безапелляционно заявляет она в итоге и демонстративно отворачивается.

– Хорошо. – проще согласиться с бабулей, понятие демократии ей не знакомо.

С бабушкой Гожи спорить нельзя, это знают все в нашей семье.

Во дворе слышится знакомый рёв любимой папиной машины. На часах почти полночь. Видимо, настолько он не хотел пересекаться с родственниками.

– Вернулся блудный папаша со своей прошмандовкой. – ворчит себе под нос бабушка, глубоко затягиваясь табаком.

Иногда мне начинает казаться, что она приезжает к нам только ради того, чтобы устроить хорошенький скандал, а не за тем, чтобы увидеть единственную внучку.

За окнами слышится противный смех Карлы, тихо переговариваясь, они наконец заходят в дом. А увидев нас, перестают улыбаться.

– Ой, а вы ещё здесь… – лепечет мачеха, поправляя растрепавшееся, обычно идеально ровное, каре.

А отец сразу весь подбирается, становясь по стойке смирно. Меня они, похоже, даже и не заметили.

– Не по вашу честь, не волнуйся, дорогуша. – заговаривает бабушка с лёгкой хрипотцой, присущей каждому курильщику, презрительно сощуриваясь при виде них, особенно долго останавливая взгляд на облегающем платье Карлы. – Мы с Янушем уедем завтра.

– Донья Гожи, я ведь просил вас не курить эту дрянь в моём доме. – напоминает папа, сверля взглядом бабушку.

– Виктор, следи-ка ты лучше за своей… – она делает многозначительную паузу, вновь назло затягиваясь, – Лубны.

Побагровев, отец больше ничего не говорит. А бабушка, величественно встав с кресла, сначала подходит ко мне и расцеловывает, а потом, подмигнув, медленно направляется в отведённую лично для неё комнату на первом этаже. Цыганкам нельзя подниматься выше первого этажа, чему папа, конечно же, бесконечно счастлив.

Я, недолго думая, пожелав спокойной ночи, вскакиваю и решаю последовать её примеру, чтобы не нарваться на разговор с папой, под шумок направляясь к лестнице. Вельзевул, выкрикнув что-то похожее на одно из бабушкиных ругательств, в два взмаха крыльев тут же приземляется мне на плечо.

– Я не поняла, это она меня как-то обозвала? – уже поднимаясь, слышу шёпот мачехи за спиной.

– Не бери в голову, дорогая. – наигранно безмятежно отзывается отец.

А я улыбаюсь. Да, Карла, обозвала. А потом ещё и мысленно прокляла вдогонку, скорее всего.

Налив Вельзевулу в поилку свежей воды, пересаживаю его на некогда толстую жердь, уже всю исцарапанную и особо истончённую в некоторых местах, и закрываю вольер.

Захожу в комнату, крепко сжимая бумажку с небрежным "Не благодари" в ладони. Она уже стала совсем мягкой от долгого контакта с рукой, а чернила немного расплылись, отпечатываясь на коже.

Днём я сунула её в карман джинс и забыла, а потом случайно обнаружила вечером, уже сидя с бабулей. С того момента я держала записку в руке, словно боясь, что, если выпущу, она исчезнет. Как одержимая.

Машину пригнала к дому не Мерседес, и даже не Диего. Хотя они и не стали бы оставлять дурацкие записки. И, если с утра я ещё сомневалась, то теперь точно собираюсь пойти в полицию, пока ещё не стало слишком поздно.

Я раздеваюсь, оставаясь только в нижнем белье, и ложусь в кровать, на автомате засовывая записку под подушку. Спустя секунду раздумий встаю и подбегаю к настежь раскрытой двери, ведущий на большой балкон, прикрывая её так, чтобы осталась только маленькая щёлочка.

Долго лежу, постоянно ворочаясь, никак не получается найти удобное положение. Нехватка свежего воздуха душит, но дверь открывать больше боюсь.

Наконец получается устроиться на боку, а тонкое одеяло уже сбито где-то в ногах. Не успеваю провалиться в сон, как слышу какой-то странный скрежет, а через пару секунд кровать прогинается под чьим-то весом.

Мне удаётся обернуться лишь на долю секунды, как меня грудью прижимают к матрасу, закрывая рот мозолистой ладонью.

Но этого времени хватает. Ведь его глаза я узнаю из тысячи. Они буквально въелись мне под кожу.

ГЛАВА 9

Воздуха в лёгких критически не хватает, он прижимает меня так, что я утыкаюсь лицом в подушку без возможности развернуть голову и глотнуть хотя бы каплю кислорода.

Внезапно он обдаёт своим горячим дыханием мою щёку, а жаркий шёпот согревает ухо, от чего по телу сразу пускаются мурашки.

– Я отпущу тебя, когда ты пообещаешь, что не будешь кричать.

В ответ получается лишь слегка дёрнуться в подобии кивка.

– Скажи это. – приказывает он.

– Обещаю. – сдавленно выдавливаю низким из-за пережатых связок голосом.

Наконец давление ослабевает, и я тут же выкручиваюсь из-под горячего тела, моментально отсаживаясь в противоположный угол кровати.

Даниэль Сантана, собственной персоной, прямо напротив меня. У меня впервые появляется возможность нормально рассмотреть его вблизи, и только сейчас я подмечаю, что волосы у него совсем не чёрные, как мне показалось в постоянно мерцающем свете на вечеринке, а каштановые, слегка подвивающиеся на концах и достаточно длинные, чтобы спадать чёлкой на лоб. Нос прямой и длинный, высокие скулы резко очерчены, а губы, ярко-малиновые с четким контуром, слегка тонковаты, на мой вкус, но тем не менее идеально подходят к его чертам лица.

Он также внимательно рассматривает меня. Хотя у него было много времени на это в наши предыдущие встречи. Проходится взглядом по лицу, останавливаясь на глазах и растрёпанных чёрных кудрях, а затем скользит ниже, цепляясь там, и я только сейчас понимаю, что снова нахожусь практически полностью голая. Резко тяну на себя одеяло, вытаскивая его из-под парня, и прижимаю к груди, пытаясь обвить голые плечи, полностью закутываясь и закрываясь от чужих глаз.

Он молчит, всё также слегка насмешливо и свысока глядя на меня, а я мысленно прикидываю, успею ли заорать и выбежать из комнаты до того, как он меня убьёт.

Я вижу пистолет, торчащий у него из кармана. Он успеет выхватить его и снять с предохранителя за пару секунд. Нужно быть максимально аккуратной.

– Какого чёрта ты здесь делаешь? Ты в курсе, что это взлом с проникновением? – начинаю, чтобы как-то потянуть время.

Раз уж суждено умирать, то хотя бы не так сразу. И вообще, Агирре живучие, нас так просто не убить, я буду цепляться за жизнь до последнего. Как минимум, чтобы потом отомстить.

– Ты сама оставила окно открытым. – невозмутимо отвечает, хитро сверкая глазами – черными озёрами. – Я воспринял это как приглашение.

Чёрт, на одном этаже со мной дедуля, а внизу бабушка уже скорее всего спит безмятежным сном младенца, она всегда моментально проваливается в дрёму. Они точно не успеют убежать от этого психопата. Что же делать?

– Я сейчас вызову полицию! – яростно шепчу, пытаясь говорить тише, потому что понимаю, одно неосторожное движение – и вся семья может пострадать.

– Попробуй. – усмехается он. – На твой вызов никто не приедет.

Странные слова режут слух. Что значит, полиция не приедет?

– Тогда я пойду в другие спец службы. – с вызовом смотрю в его глаза, надеясь, что выгляжу уверенно и невозмутимо.

Нельзя давать хищнику понять, что ты его боишься. Это главное правило, которому я неукоснительно следую.

– Кармела Агирре, перестань трястись как кролик перед волком. Если бы я собирался тебя убить, я бы сделал это сразу. Сегодня я пришёл всего лишь поболтать. – он снова усмехается, но жесткие слова хлещут меня словно пощёчины.

Я пытаюсь себя контролировать, но голос дрожит против воли.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты забыла меня и ту ночь. Её никогда не было.

– О чём ты? Если о том, что было вчера, то это так, всего лишь алкоголь дал в голову. – нервно смеюсь, настолько фальшиво, что любой дурак поймёт мою ложь.

– Ты прекрасно знаешь, о чём я. Иначе ты бы не выпрыгнула просто так из моей машины на ходу.

– Я…я… – не знаю, что сказать, уже даже не пытаясь держать лицо и выдавая себя с потрохами. – А что ты хочешь от пьяной девушки? Я и трезвая могу жару дать…

Он тихо посмеивается, хотя глаза остаются двумя ледяными глубокими омутами, а затем резко обрывает смех, за долю секунды выдёргивая из кармана джинс пистолет и наставляя на меня. Издевательски медленно затем щёлкая предохранителем.

– Как думаешь, за сколько секунд наступает смерть, если выстрелить с такого расстояния в голову? Здесь стандартный калибр – девять миллиметров. Знаешь? – я застываю, шумно дыша и с ненавистью глядя в глаза Зверю. – Это я милосердный. Остальные такими не будут. Если узнают, что ты всё помнишь – убьют. Если попытаешься обратиться куда-либо – убьют всю твою семью. Подумай над этим, когда в следующий раз соберёшься идти в полицию. У нас предателей не любят и не прощают.

– Сколько можно тыкать в меня своей игрушкой? Ты напрашиваешься, чтобы перед смертью я откусила-таки тебе палец. – перевожу выразительный взгляд на его руку, держащую пистолет, со шрамом от моих зубов.

– Не меняй тему, сеньорита Агирре. Ты же должна быть умной девочкой. Ты ведь из такой приличной семьи! Богатенькая дочурка богатенького и жалкого папаши… Как могла получиться такая Дикарка? – издевательски потешается он.

– Также, как и у твоих родителей мог родиться такой больной ублюдок. – огрызаюсь, а он сжимает челюсть так, что проступает пульсирующая жилка на лбу.

– Я предупредил тебя. – наконец отвечает он, перебарывая что-то внутри себя. – Если ты попробуешь донести куда-то, не успеешь даже позвать драгоценного папочку. Поверь, у нас много связей в полиции.

Тяжело сглатываю и выдавливаю через силу:

– Для чего ты пришёл ко мне? Какая тебе разница, убьют меня и мою семью или нет?

– Мне всё равно на всех вас. Я защищаю лишь свои интересы. Если ты попытаешься переступить их, ты знаешь исход.

– Кто ты такой, и что тебе и твоим дружкам нужно от меня?

Он игнорирует меня, в один момент подрываясь с места, оказываясь на балконе, и перемахивает через него так, будто делает это каждый день. Вот он ещё сидел в полуметре от меня, а вот от его присутствия остался только лёгкий солоноватый аромат, похожий на запах моря после тёплого тропического дождя.

Я остаюсь на месте не в силах пошевелиться, и только спустя пару минут обмякаю без сил, как после долгого забега.

ГЛАВА 10

Сидя за туалетным столиком, я провожу расчёской по черным кудрям, в очередной раз раздражённо дёргая неподдающиеся пряди и рискуя вырвать большой клок волос. Природа наградила меня жёсткими волосами, совсем не как у Мерседес. У неё они такие мягкие, текучие, нежной вуалью проходят сквозь пальцы. Хотя, когда она стала регулярно их красить, волосы стали более сухими, и без должного ухода могли потенциально превратиться в солому, но даже так они оставались более мягкими, чем моя метла на голове.

В это утро меня выводит всё: лохматые космы, которые невозможно привести хоть в мало-мальски подобающий вид, синяки под глазами, полопавшиеся капилляры, из-за которых я похожу на вампира с ярко-зелёно-красными глазами. Поэтому, когда волосы окончательно запутываются, психую, и, жестко прочёсывая прядь, чуть ли не рву её. А когда расчёска запутывается в волосах и окончательно застревает в них, просто плюю на это и выхожу из комнаты прямо в таком виде.

Больше всего я боюсь сейчас остаться одна. Я не могу признаться никому из родных и близких, что произошло ночью, не могу рассказать, кто похитил меня, но и вариться в этих мыслях не выдерживаю. Пробыв ещё немного одна, запертая в бесконечном конвейере разных чувств, я просто свихнусь.

Обязательный каждодневный ритуал с утра – посещение Вельзевула. Я могу быть больной, при смерти, да хоть выходить замуж, но мне необходимо проведать жако. Для меня это что-то вроде активной медитации.

В комнате с вольером Вельзевула всегда хранятся его лакомства, игрушки и даже лекарства, чтобы не ходить далеко, и всегда всё было под рукой. Здесь стоит небольшой холодильник, раковина с зеркалом – это обязательное условие, ведь Вельзи обожает любоваться на себя – запас сухого корма и всеразличных лакомств на год вперёд, а всё остальное свободное пространство занято множеством его игрушек – от мячиков и палочек до разномастных плюшевых медведей, которых жако обожает нежной любовью. Добрая же половина комнаты отдана под шикарный просторный вольер, в нём вполне мог бы ночевать и человек. Отец часто возмущался, что даже какой-то попугай в этом доме живёт лучше него, как настоящий король. А я лишь отсмеивалась, не придавая его ворчанию значения, и продолжала скупать всякие мелочи для своего нежного (где-то глубоко, очень глубоко в душе) мальчика.

Нарезав зелёное яблоко небольшими дольками и долив в поилку воды, я просунула руку в вольер, и Вельзевул сразу приземлился на неё. За яблоки или ягоды, вроде клубники и смородины, он был готов продать душу и даже исполнять любые команды, которым я обучала его с детства, зато остальные фрукты не признавал, как бы я не пыталась прикармливать его бананами, грушами или абрикосами.

– Вельзевул, – он пригнул голову, прислушиваясь ко мне, – Лети!

Он тут же сорвался с руки, больно царапнув при отталкивании своими длинными когтями, и, совершив небольшой круг, насколько позволяло пространство внутри, вернулся на руку, тут же выхватывая клювом яблоко.

– Хороший мальчик! Хороооший! – погладив его по спинке – его любимому месту – я скомандовала, – Шагай! – Вельзевул соскочил с руки на жёрдочку и, получив лакомство, внимательно уставился на меня одним глазом, ожидая следующую команду. – Кувырок!

Покормив жако и повторив с ним команды, я закрываю вольер и, наконец слегка успокоившаяся после бессонной ночи, спускаюсь в гостиную, где папа уже о чём-то спорит с бабулей, а дед и мачеха сидят в креслах поодаль, показательно безразлично уставившись в телевизор и синхронно держась за головы.

– Кармелита, душа моя, иди ко мне, – дедушка сразу оживляется при виде меня, хлопая по подлокотнику.

Усевшись рядом с дедулей, я обнимаю его, прижимаясь к тёплому боку.

– Что они опять не поделили? – шёпотом спрашиваю его, кивая в сторону пышащих особой любовью друг к другу родственников.

– Как всегда папаня твой чушь городит. – он недовольно цокает языком, прибавляя что-то, вряд ли цензурное, на цыганском.

Даже если бабушка бывает не права, дедуля всё равно всегда поддерживает её. Это негласное семейное правило. Так повелось, что мужчина хоть и является главным, в семье всё равно царит матриархат. Он не может открыто возразить бабуле или обвинить её в неправоте, возможно, поэтому они вместе больше сорока лет.

Развернув голову, я натыкаюсь на недоумённо-изучающий взгляд мачехи.

– Карла, что-то не так?

Она звонко смеётся, так неприятно словно на ультразвуке, а мне хочется заткнуть уши.

– Почему у тебя расчёска в волосах, солнышко? – от нежных приторных прозвищ, которыми она меня всё время награждает, всегда становится тошно.

Неужели она сама не понимает, как нелепо это звучит? Фу.

– Неудачная попытка расчесаться. – недовольно бурчу я и спешу отвернуться от Карлы, чтобы она, не дай Бог, не захотела продолжить разговор.

Про расчёску я, естественно, уже успела забыть, да и вытаскивать её пока что лень. Похоже, на сегодня это мой новый образ. Может, она в конце концов сама отпадёт?

Наконец, после натужного хохота мачехи, моё присутствие замечают и бабуля с папой.

– Душенька, что с твоими глазами? – заохав, бабушка тут же вскакивает с насиженного места, приближаясь и дёргая мой подбородок вверх сухими цепкими пальцами. – Ты как будто два дня не спала.

Ну почти – думается мне. Бабуля даже и не представляет, насколько она близка к истине. Но вслух я говорю, конечно, другое.

– Просто, должно быть, небольшая аллергия. У меня бывает такое на пыль.

Бабушка, кажется, совсем не верит, но больше ничего не говорит, лишь продолжая недовольно сверлить меня глазами, видимо, отыскивая на моём лице и другие отпечатки-улики, что же со мной произошло. Но отец, впервые так вовремя, встревает в наш разговор, перетягивая её внимание к себе.

– Ну что же, сеньора Гожи, – он холодно улыбается бабуле, а затем кивает дедушке, – сеньор. Мы были очень рады с вами повидаться. Мой водитель довезёт вас до дома.

Изображать радушного хозяина он даже не пытается, практически прямо выгоняя из дома нежеланных гостей, а бабушка и дед и сами, похоже, рады сбежать, поэтому уезжают достаточно быстро, только лишь позавтракав с нами.

– Золотце, помни, наш дом всегда открыт для тебя. Ты всегда можешь прийти к нам. – отведя меня в сторонку, говорит бабуля перед отъездом и, расцеловав в обе щеки, садится в машину с личным водителем отца, который обычно катает его исключительно по деловым встречам.

Как только ворота, выпустив машину с ними захлопнулись, мачеха тут же защебетала надо мной.

– Дорогая, может по магазинчикам с тобой проедемся, пока Виктор по делам съездит?

– Ты же, вроде как, в отпуске? – я игнорирую Карлу, пропуская бесполезный трёп мимо ушей, и смотрю на папу.

– Сама должна понимать, деньги из воздуха не появляются. Сходи с Карлой по магазинам, проветрись. – сухо бросает отец, отвернувшись от нас и быстро направляясь к лестнице на второй этаж.

– Нет, спасибо, у меня свои дела. – в его же манере отвечаю, но спокойно уйти мне не дают.

– Какие? Опять пойдёшь к своей подружке? – он оборачивается, сводя, как он всегда делает, свои косматые полуседые брови к переносице.

– Может быть.

– Кармела, ты знаешь, я против вашего общения.

– А я была против, чтобы ты женился, – тихо бурчу себе под нос, но папа всё равно как-то это слышит.

– Либо ты идёшь с Карлой, либо сидишь дома. Это понятно?

– Папа, в чем твоя проблема? Почему ты так против моей единственной подруги?! – наконец срываюсь я.

– Эта семья не нашего уровня. – грубо отрезает он, вводя меня в прежнее раздражённое состояние, когда нервы на пределе.

– Но даже наши мамы были подругами! – возражаю, надеясь хоть на призрачную долю призвать его к совести.

Но напрасно.

– У Сели был выбор лучшей жизни, но она сама решила выйти замуж за недостойного человека. – он впервые так далеко заходит в своих выражениях, хлёсткими фразами разрезая тяжелый, сгустившийся над нами воздух. – Конечно, твоя подруга не виновата, что её мать оказалась дурой, но я всегда был против общения Елены с ней! Ещё и тебя к этой семейке водила за моей спиной!

Я вздрагиваю всем телом. В нашей семье давно существует негласное табу на имя матери и любые воспоминания, связанные с ней. А в таком контексте тем более. Я чувствую нарастающий, словно снежная лавина, ком бешенства, и яркую вспышку злости на подходе. Но ожидаемого выплеска сильнейшего гнева, однако, не следует. Наоборот, я ощущаю, будто все жизненные соки начинают стремительно покидать меня, словно вся радость в мире исчезла, а от меня осталось лишь опустошенное тело – сосуд без души.

Должно быть, моё побелевшее, потерявшее краски лицо напугало даже Карлу, и она как-то незаметно оказывается между нами.

– Виктор, не волнуйся, Кармела съездит со мной по магазинам. Да, милая? – она подмигивает мне из-за плеча, беря папу за руку.

– Да, – с запозданием, тормознуто подхватываю я, благодарно кивая.

Иногда Карла очень меня выручает. Как бы не хотелось это признавать. Хотя и делает она это только ради того, чтобы угодить, втереться в доверие, и создать картину идеальных отношений между мачехой и взрослой падчерицей. Но даже так, в этот момент я искренне ей благодарна. Отец же, довольно хрюкнув, всё-таки отправляется наверх.

ГЛАВА 11

В торговый центр мы всё же поехали, пришлось. Правда, по дороге, по щедрому предложению Карлы, мы захватываем Мерседес, о чем, конечно, отцу не стоит знать.

Хотя я и надеялась остаться дома и попытаться разобраться во всём, что успело произойти за эти дни. Пока что мне казалось всё каким-то бесконечным сном, в котором я застряла, а теперь мне нужно пройти безумный квест, чтобы выбраться из него. Карла же настояла, что я обязана выбраться из дома. Похоже, все её подружки были заняты, а ходить одной по бутикам неинтересно – перед кем же она будет дефилировать в нарядах?

– Твоя мачеха, оказывается, вполне нормальная женщина! – шепчет на ухо Мерседес, после того, как садится к нам в машину, а я лишь закатываю глаза. – Не то что ты рассказывала.

Разумеется, Карла хочет казаться хорошей! Конечно, она никогда в открытую не делала мне ничего плохого, не вступала в конфронтацию, но я не знаю, как объяснить это… Я просто чувствую её неискренность, от неё всегда веет фальшью за версту. Всё время ощущается этот флёр некоего соперничества, во всём: за внимание отца, за успешность в его кругах, в нарядах, и даже за расположение нашей домработницы Аны – во всём. Но это видела только я. Остальные же легко покупались на этот спектакль и считали Карлу ангелом во плоти.

– Мерчи, как же легко задурить тебе голову! Она – исчадие ада, клянусь! Я сразу раскусила её, как только она припёрлась к нам в дом. Мне кажется, она каждый раз готовит мне какую-то подлянку.

– Да не придумывай! Я понимаю тебя. – Мерседес косится на мачеху, спокойно копающуюся в своём телефоне на переднем сидении рядом с одним из наших семейных водителей. – Она молодая, старше нас всего на десять лет, ты считаешь, что мутит с твоим отцом только ради денег, а ты для неё какая-то помеха. Но это не значит, что так и есть. Ты ведёшь себя, как стандартная падчерица в какой-нибудь диснеевской сказке о злой мачехе. Будь выше этого!

Мерседес знала Карлу только по моим рассказам. До этого напрямую они не пересекались, поэтому неудивительно, что она ей понравилась, хотя даже немного обидно. Конечно, я могу быть действительно предвзята, но слова Мерседес меня не особо убедили. Навряд ли я когда-нибудь посмотрю на Карлу другими глазами. Для меня лучше всего с ней просто не пересекаться.

Вот она сидит, такая идеально красивая, в ярком ультрамариновом шёлковом брючном костюме, который больше похож на пижаму, поправляет каре с идеально ровным срезом и тёмные очки с бриллиантиками на дужках – зачем они вообще там нужны? Что-то смотрит в телефоне, цокая длинными квадратными ногтями со свежим маникюром по экрану.

А я всё ещё помню, какой она пришла к нам в дом, пять лет назад. Этот день впечатался в память слишком живо, будто был только вчера. Тогда она была в такой же яркой одежде, с тем же модным платиновым каре, на шпильках и с длинными когтями – весь её образ кричал о вульгарщине и отсутствии денег, обычная охотница за чужим состоянием. Её перья могли обмануть кого-то победнее, но я видела её насквозь. Думаю, и отец тоже. Не знаю, как он повёлся на всю эту мишуру, может, это и есть тот самый мужской кризис среднего возраста: когда их начинает тянуть на молодых и глупых?

Сейчас изменилось лишь то, что у Карлы появились деньги. И теперь одежда стала брендовой, теперь у неё было две машины с водителем, а отец поставил её управляющей салона красоты, который открыл специально, чтобы молодая жена не скучала. Конечно же, с моим отцом она только ради денег. Здесь нет никакой любви, и никогда не было. Какая может быть любовь с человеком почти вдвое старше тебя? Нет, конечно, папа всё ещё находится в неплохой форме для своих лет, но седые пряди, которые всё равно пробиваются и сверкают среди черных волос, как бы он не старался каждый месяц окрашивать их в салоне, седые брови, глубокие морщины на лбу и солидное пузико – выдавали его возраст с потрохами.

Но я знала ещё кое-что. Всего богатства, ради которого Карла так старательно ублажала отца, она может лишиться в раз, ведь папуля потрудился составить такой брачный договор, чтобы жёнушка, в случае развода, осталась ни с чем. Поэтому блондинка очень старается. Стремится наладить со мной отношения, чтобы я в случае чего не выдала какую-нибудь её тайну или не уговорила отца развестись с ней (хотя он всё равно никогда не послушает меня), раболепно заглядывает ему в рот, словно послушная собачка, готовая выполнить любую команду за лакомство, и терпит к себе любое отношение. Мне даже иногда становится её жаль.

Не знаю, на что злюсь в этом случае больше всего. На отца, который моментально забыл маму и привёл в наш дом постороннюю женщину не сильно старше меня. На мачеху, которая готова на всё ради денег. Или же на своё бессилие.

Мы добираемся до торгового центра, и Карла сразу уверенно ведёт нас к своим любимым бутикам, в привычной манере что-то увлечённо щебеча, смешно, быстро-быстро перебирая ножками, обутыми в шпильки. Удивительно, что с её ростом она ходит такими мелкими шажочками, всё-таки она довольно крупная, а папа рядом с ней вообще смотрится коротышкой.

Карла всплескивает руками, словно что-то вспомнив.

– Детка, давай посмотрим тебе платье на юбилей Виктора!

– Он же только через полтора месяца. – вяло пытаюсь отбиться.

– Вот и чудесно! Приглядим тебе что-нибудь! – подмигнув, она засеменила ещё быстрее.

Карла может снести с ног любого своим напором, обезоруживая полной глухотой к возражениям. За пять лет жизни с этой женщиной я так и не смогла понять, действительно ли она такая глупая пустышка, или всё же за фасадом непробиваемой тупости и легкомыслия скрывается хитрость и острый ум.

Спустя час, еле отбившись от Карлы под предлогом, что голодны, мы едем на верхний этаж на фудкорт. Мачеха порывалась пойти с нами, но она слишком переживает за свою репутацию, там ведь одни бедняги едят, и фигуру, поэтому отправляется в один из нескольких дорогих ресторанов на нижнем этаже.

– Слава Богу, здесь Карла нас не достанет. Сюда она точно не сунется. – переводя дух, выдыхаю я.

Мерседес косится на меня, молчаливо соглашаясь. Даже её утомила неугомонная блондинка. За час мы прошлись, кажется, по всем бутикам, а Карла, в каждом приметив и запомнив понравившиеся вещички, собиралась теперь примерять бесконечную гору одежды.

Без мачехи дышать сразу становится свободнее, и мы уже неспеша двигаемся вдоль прилавков, высматривая, что поесть.

Свободных мест оказывается мало. Лето, у школьников и студентов каникулы, и все развлекаются, гуляя по торговым центрам. Взяв по лимонаду и картошке фри, мы, высмотрев чуть ли не единственный свободный столик, обогнав незадачливых подростков, первые заняли места.

На фудкорте настолько шумно, что нам удаётся услышать друг друга, только сдвинув пластиковые оранжевые стулья вплотную. Мы почти не общаемся, занятые едой, когда я наконец решаюсь начать тот разговор, о котором думала всё утро.

– Я хотела рассказать кое-что… – с трудом вдыхаю воздух, тяжело сглатывая комок в горле.

Откровенности даются тяжело, когда я знаю, как это опасно.

– Давай. – Мерче жуёт картошку, отстранённо глядя по сторонам и рассматривая людей, это её привычка – наблюдать за другими.

Мне страшно. Хотя всё до сих пор кажется какой-то странной игрой, нелепым розыгрышем, но я не знаю, что будет дальше, а неизвестность пугает больше всего. Особенно, когда это касается близких людей.

– Вчера… Когда я приехала от тебя… – я отвела взгляд в сторону и осеклась, замечая странных мужчин, неотрывно смотрящих в нашу сторону.

Их двое, облачены в тёмную одежду и чёрные непрозрачные очки, но я уверена, что их взгляд направлен именно на нас. Оба, как на подбор, крупные, короткостриженые, мрачные, с выделяющимися буграми мышцами и татуировками, обвивающими руки.

– Так что там вчера? – Мерседес уже долго машет рукой перед глазами, а я даже не замечала.

Чёрт. Похоже, эти двое – ещё одно молчаливое предупреждение от Даниэля. Рассказывать нельзя.

– Да ничего, папа опять с бабулей весь день ругались, представляешь? – я изображаю бурное негодование и наигранно смеюсь, запихивая побольше картошки в рот.

Мерчи тут же подхватывает.

– Ой, хотела бы я это видеть! Твоя бабуля – мой кумир! Любого раскатает.

Мычу в ответ, что согласна с ней.

– Я мечтаю быть, как бабуля Гожи. Это ж надо такой сильной женщиной быть, чтобы всех мужчин в узде держать! – Мерчи продолжает восхищаться, а я незаметно выдыхаю.

Мы ещё недолго сидим, я делаю вид, что увлечённо слушаю Мерседес, пока та рассказывает про университеты, в которые подавала документы, а сама, надев очки, краем глаза слежу за парнями в чёрном. Когда Мерседес наконец кладёт последнюю картошину в рот, я тут же, как ужаленная, подрываюсь с места и утягиваю подругу за собой к эскалатору.

– Ты чего так понеслась? – она ошарашена.

– Живот… прихватило. – вру и даже вполне правдоподобно корчусь от боли.

– Так на том этаже туалет был ближе. – напоминает она.

– Да? Совсем забыла, давно здесь не была. А вообще неважно, давай просто до дома быстрее доберёмся. – конечно, я не придумала, как правдоподобно выманить Мерчи домой, поэтому пришлось импровизировать на ходу.

– Уже? Тебе так плохо?

– Даа, очень плохо.

Пока мы быстро идём, а я борюсь с собой, чтобы не сорваться на бег, периодически оглядываюсь, отыскивая глазами мгновенно подскочивших за нами псов Даниэля. То, что это именно его рук дело, я почему-то не сомневаюсь.

– Надо за Карлой зайти, мы же не можем без неё уехать.

– Нет! – рявкаю так, что сама пугаюсь, и тут же исправляюсь, уже тише прибавляя, – Карлу ждать полвека, ещё волноваться будет, только её болтовни мне сейчас не хватает.

Внезапно перед нами вырастает моё спасение. Диего Дельгадо собственной персоной, как всегда вовремя.

– Мелкая, а вы что тут забыли? – оглядывает нас, с примесью удивления и чего-то ещё неуловимого во взгляде.

– Гуляем. – Мерседес закатывает глаза, пихая брата в плечо. – Такое удивление, будто на кладбище нас встретил.

– Следите за мной? – он сощурился.

– Нет, но если ты довезёшь нас до дома, будем премного благодарны! – едва ли не кричу на панике я, подхватывая двойняшек под руки и утаскивая к выходу из торгового центра.

Кажется, те двое потеряли нас из виду, потому что я их больше не вижу, но это меня мало успокаивает.

– Что за срочность?

– У Карме с животом всё плохо. – шепчет Мерседес, выразительно кивая на меня Диего.

– Да! Поэтому вези нас скорее!

– Рехнулись совсем, – качает он головой, – Такси бы вызвали.

– Диего!

– Ладно-ладно, истерички. – недовольно бурчит он, печатая кому-то сообщение в телефоне. – Адрес тот же? – спрашивает, не поднимая головы.

– Нет! То есть да! Не важно, вези нас к вам. Меня к вам, в ваш дом.

– Да понял я, умалишённая. – Диего ворчит, но больше спорит и ведёт нас к своей машине.

***

У Дельгадо мне приходится долго сидеть в туалете, опустив крышку унитаза, пока Мерче бдительно караулит меня под дверью.

Я была настолько убедительна, что Мерседес действительно распереживалась и теперь решила, что обязана охранять меня.

Только сейчас я отписываюсь Карле, что мы вынужденно отъехали, и я вернусь домой сама. По дороге до дома друзей было совсем не до этого. Всё время пока мы ехали, я постоянно крутилась, пытаясь высмотреть, нет ли за нами погони. А уже ближе к дому начала понемногу успокаиваться, внушая, что я себе всё надумала. Как будто нахожусь в гангстерском фильме. Но это ведь не про меня. Это всё какая-то ошибка!

Успокоив Мерседес и выпив таблетку, которую она заботливо принесла, под предлогом звонка Карле выхожу из её комнаты и тихонько подкрадываюсь к двери Диего, которая распахивается в самый подходящий момент.

Мы сталкиваемся нос к носу, и я зажимаю Диего в проёме. Сначала он думает, что я шучу, игриво не выпуская его из комнаты, но по моему решительному взгляду понимает, что что-то не так, и в растерянности слегка пятится назад в спальню.

– Тыковка, ты чего?

– Кто такой этот Даниэль? Спрашиваю ещё раз, Диего Дельгадо Сантос. И на этот раз ты должен всё мне рассказать.

ГЛАВА 12

– Ладно-ладно! Карме, хватит тыкать в меня этой штуковиной, я всё расскажу! – Диего выставляет ладони в попытке защититься от толстенной Библии, которую я схватила, как единственное оружие, подвернувшееся под руки в порыве гнева. – Побойся Бога, в самом деле! Не Библией же людей избивать!

– Ну вот, можно ведь было так сразу. – благосклонно опускаю руки с книгой, но её не убираю – вдруг ещё понадобится – и плюхаюсь на мягкое компьютерное кресло. – Сеньор Дельгадо, с вами приятно иметь дело! Я готова слушать и внимать.

В комнате Диего я ещё не бывала. Раньше, когда мы ещё дружили втроём, брат с сестрой ютились в одной комнатке, на старой квартире. Когда же они переехали в этот дом, Диего, словно дорвавшись до долгожданной свободы, отгородился от нас и сразу закрыл проход в теперь уже свою личную комнату. Она оказывается ещё меньше, чем у сестры. Крошечная, больше подходящая по размерам под чулан, и на этом метраже он уместил, конечно же, самое важное – кровать и стол с компьютером. Остальное, видимо, в понимании Диего занимает ступени значимости пониже. Например, основную часть своего скудного гардероба он хранит в родительской комнате.

Здесь не так уютно, как у Мерседес, зато по-мужски аскетично: однотонно выкрашенные стены, минимальное количество мебели, компьютер, толстовка, небрежно закинутая на спинку кресла, и висящая на ручке двери тёмно-серая кепка с эмблемой любимого футбольного клуба Диего.

Он уселся на узкую односпальную кровать, заправленную только чёрным постельным бельём, опасливо косясь на Библию в моих руках.

– Тебя Мерседес успела покусать? Кидаешься на людей, прямо как эта ненормальная. – недовольно ворчит Диего, а затем выпаливает, вызывая у меня приступ хохота, – Обещай, что больше не будешь бить меня!

– Диего, милый, – выдавливаю сквозь душащий смех. – Ты настолько боишься меня?

– Я не знаю, что делать с озверевшей девушкой, уж прости! Была бы ты парнем – разговор короткий. А тебя даже обезвредить не получится!

Напустив на себя серьёзный вид, чуть помедлив, нехотя отвечаю, усиленно возвращая ползущие вверх уголки губ на место.

– Уговорил… Обещаю.

– И никому ничего не расскажешь. Даже Мерседес. – строго продолжает он, совсем понижая голос, хотя и так уже почти шепчет.

– Обещаааю.

– И не будешь меня больше донимать!

– Слушай, торгаш, давай-ка переходи уже к сути, я вся в нетерпении! – мне вновь становится смешно, но желание быстрее докопаться до истины сильнее.

Диего тяжко вздыхает, раздумывает ещё пару секунд, будто собирается с мыслями, и, наконец, начинает рассказ издалека.

– Карме, ты же знаешь, что такое мафия?

– Ага. Игра есть такая.

– Да нет же, я имею в виду настоящих мафиози. – Диего даже не улыбается, напустив на себя экспертно-важный вид.

– Как во всяких фильмах что ли?

– Именно, как в фильмах. – он криво усмехается правым уголком губ, но тут же вновь серьёзнеет и ошарашивает меня. – Только в жизни всё это страшнее. Нашим городом фактически управляет один из мафиозных кланов.

– Да ладно? Это же пережитки прошлого! Если вообще не киношная выдумка…

– Кто тебе такое сказал? Мафия всегда была, есть, и будет, а у нас – живее всех живых! – Диего как будто оскорбляется за все эти кланы сразу.

Я не могу понять, он говорит правду, или просто шутит… В голове никак не хотят укладываться мысли, что всё это реально, а не бред сумасшедшего. Но всё же спрашиваю дальше.

– И чем же они занимаются?

– Самый крупный клан у нас – Angeli mortis – с латыни "Ангелы смерти", буквально, те, кто забирают душу у людей. В целом так и есть. Под управлением Падре – босса всего клана – находится главный наркокартель Валенсии, крупнейшая торговая точка оружием, торговля органами, и самое главное – банда убийц, выезжающих на заказняки и все разборки с другими кланами. Короче говоря, они занимаются всем, что приносит деньги. – Диего как-то странно прячет от меня глаза, но всё же, нехотя рассказывает.

– Неужели полиция не видит этого всего?

– Тыковка, ну конечно, видит. – Он смотрит на меня тем самым ласково-снисходительным взглядом, – Они же не слепые идиоты! Почти две тысячи человек под их носом ежедневно убивают, грабят и торгуют нелегальщиной – это трудно не заметить. Но всё решают нужные связи и деньги. Падре – очень влиятельный человек.

– Подожди, а как с этим связан Даниэль? – пазл в голове всё никак не поддаётся сложению.

Диего уставился на меня, словно я спросила несусветную глупость.

– Тыковка, ты до сих пор не поняла? Он член семьи. Один из важных, хотя, по-сути всего лишь пешка, выполняет все указания Падре. Без старика все они и шагу ступить не смеют. Но всё же, Даниэль Сантана не последний человек в клане.

– Чёрт. – вырывается случайно, и я тут же прикусываю язык.

– А что ты так интересуешься им? Влюбилась? – Диего обжигает меня внимательным взглядом, смотря исподлобья.

Вспоминаю черные, словно пропасть, поглощающие весь свет, глаза, и мотаю головой, чтобы сбросить странное наваждение, откуда-то непрошенно навалившееся.

– Влюбилась в кого? В демона во плоти, судя по твоим рассказам? – фыркаю, чтобы сбросить пелену неловкости.

Но получается плохо. Поэтому, даже не выспросив, откуда Диего столько знает об этом, быстро сворачиваю разговор и бегу к обыскавшейся меня Мерседес.

***

Пока еду домой, в голове вереницей крутятся судорожные мысли. Как быть? Что делать? Как защитить себя и близких? А если эти изверги доберутся до бабули с дедулей? Я не прощу себе этого.

Мысленно прокручиваю наш разговор с Диего и не понимаю, как я могла так встрять? Где могла перейти дорогу мафиози? Почему именно я? Для чего меня выкрали из собственного дома, как после этого я осталась жива? И что вообще тогда произошло?

А может мне всё это приснилось?.. Хотя нет, Даниэль оба раза – и на вечеринке, и в моей кровати – был вполне реальным.

Оказалось, я совсем не знала, что происходит в нашем городе… О том, кто управляет нами на самом деле, на кого полиция благополучно закрывает глаза, а Женералитат молчаливо одобряет – ведь у них везде свои связи и рычаги давления. Восемнадцать лет жила в счастливом неведении…

Теперь я знаю, кто такой Даниэль Сантана. И оказывается, бояться мне стоит вовсе не его. Диего ведь сказал, никто и шага не ступает без указания Падре – не того, о ком я сначала подумала, подслушав разговор похитителей в машине – а жестокого босса мафии, который управляет людьми, словно пешками в напряжённой шахматной партии.

В зеркале заднего вида встречаюсь глазами с таксистом. Он слишком долго и пристально смотрит на меня. А вдруг он один из тех в масках? Что, если он, по очередному приказу, везёт меня в логово мафии?

Одёргиваю себя и нервно отворачиваюсь. Во всём вижу подвох. Да кому я сдалась? Это какая-то ошибка! Я совершенно точно нигде не могла перейти дорогу мафии. Да я из дома-то почти не выхожу, благодаря стараниями папочки!

Мы ещё раз случайно переглядываемся с водителем.

В голове каша. Я не знаю, как обезопасить себя и семью. Диего сказал, единственный выход для тех, кто перешёл дорогу мафии – уехать из страны. Полжизни придётся провести в бегах, постоянно меняя документы, место жительства и внешность. Но к такому я пока не готова. Да и родной город совсем не хочется покидать, это ведь уже частичка меня – старые улочки, граничащие и причудливо сочетающиеся с утыканными друг на друге современными многоэтажками, церквушки на каждом шагу, уличные торговцы, периодически гоняемые полицейскими, цыганские кварталы, хорошие знакомые, и, конечно же, любимое море. Надеюсь, до этого не дойдёт, и всё окажется всего лишь чьей-то досадной ошибкой.

Водитель что-то говорит. Я фокусирую взгляд на нём и только сейчас понимаю, что мы давно приехали. У дома уже припаркованы машины Карлы и отца – оба успели вернуться. И всё бы хорошо, но я замечаю ещё одну огромную тачку, черную, с тонированными стёклами, похожую на ту, на которой меня уже увозили.

Осторожно выползаю из такси. Всё в порядке, это просто кто-то из папиных партнёров – успокаиваю себя.

"Нет у его партнёров таких машин" – заботливо шепчет язвительный голосок в голове.

Ну да, таких нет. Все отцовские друзья по бизнесу – старики, которые в вопросах автомобилей делятся на два типа: древние – выбирают исключительно проверенные временем старые, иногда подержанные, зато точно надёжные, авто, а иногда поддерживают и отечественное производство, и посовременнее – те, кто предпочитают дорогие модели – классические роллс ройсы или бентли – по-простому, тяжёлый люкс.

С опаской оглядываясь на тонированную громадину, захожу на территорию. Вроде всё спокойно. По крайней мере, на меня ещё не выпрыгнули парни в масках с пистолетами.

Всё тихо, даже чересчур. То ли я настолько тревожна, что везде теперь вижу что-то подозрительное, то ли чутье не обманывает.

Вхожу в дом и обмираю на месте.

ГЛАВА 13

Картина, которую я застаю внутри дома, оказывается настолько неожиданной, что я столбенею на месте, прямо в проходе.

На любимых креслах бабули и дедули расположились двое – те самые преследователи из торгового центра. Могу поклясться богом, это они! На фудкорте я, словно приклеенная, не могла отвести от них взгляд, едва не просверлив внушительные фигуры насквозь. Это точно они. Вблизи, как два шкафа: один коренастый, бритый почти наголо, второй – заросший щетиной и настолько высокий, что сидеть в кресле может только вытянув длинные ноги.

Но больше всего меня заинтересовал третий. Он не повернул голову в мою сторону, как остальные, и вообще был занят чем-то другим, быстро печатая в телефоне. Низкий, в тёмных очках, которые он не потрудился снять в помещении, и, на вид, рядом с такими амбалами, хиленький, но рассевшийся между ними, как король, вольно раскинув ноги в стороны и откинувшись на спинку дивана. Он явно был здесь главным и всем видом показывал доминирующую позицию.

А напротив этой интересной компании – напряжённый, судя по скованной позе и непроизвольно сжатым в кулаки ладоням, отец, и, кажущаяся привычно-беззаботной и бесстрастной, Карла.

– Добрый день… – лепечу, с трудом ворочая языком, и обращаясь куда-то в пустоту, только бы не глядеть во все глаза на эту святую троицу. – У нас гости?

– Доченька, ну где ты ходишь, мы заждались! – папа чересчур радостно встречает меня, едва ли не подпрыгивая на диване и тут же подбегая с распростёртыми объятиями. Слишком суетливо и неестественно, так, что даже троица не верит в этот отцовско-дочерний спектакль, дёргая бровями и синхронно, с кривыми ухмылками переглядываясь.

Папа с силой сдавливает меня в удушающих объятиях, скорее похожих на тиски, а затем ведёт к дивану. Ноги, словно налились свинцом, отказываются подчиняться, но тяжёлая ладонь на спине не оставляет выбора, заставляя шагать против воли. Я оказываюсь зажата между мачехой и отцом, прямо напротив странного мужчины в тёмных очках.

– Кармела, познакомься, это – Леон Эрнандес Темпрано, – папа сразу указывает на него, – Очень уважаемый человек.

– Прекрасно. – киваю, задерживаясь взглядом на увитых татуировками кистях его рук и скольжу выше, до, едва прикрытой воротником рубашки, такой же татуированной, шеи, но на лицо упорно не смотрю. – Это всё? Я могу идти?

Мужчина издаёт глухой смешок, от чего едва заметно дёргается почти чёрный от краски кадык. Кошмар, это же надо уметь – так испоганить своё тело. Едва заметно кривлюсь, продолжая рассматривать татуировки, которые не закрыты чёрной шёлковой рубашкой. Половина из них кресты, какие-то надписи, похоже, на латыни, отдельные буквы, а на запястье, между большим и указательным пальцем – три небольшие точки.

– Милая, сеньор Эрнандес хотел дождаться тебя. – Карла касается моей руки, привлекая внимание, нервно дёргая уголками губ в подобие улыбки.

Её руки едва заметно подрагивают, выдавая скованность и нервозность, которые она мастерски прячет за отсутствующим выражением лица. Карла улыбается, кажется радушной, но остаётся холодна, скрывая за этим настоящие чувства.

– Чем я обязана сеньору? – я не грублю и даже вполне мило улыбаюсь, всё также не поднимая головы выше его шеи, как будто боюсь прямо встретить взгляд, но мой тон красноречивее любых слов.

– Леон, простите мою дочь. – тут же подобострастно отзывается папа, а меня перекашивает ещё больше. – Кармела перенесла потрясение, сами понимаете. Она ещё не оправилась окончательно.

– Я наслышан о характере твоей дочери, Виктор. – мужчина наконец подаёт голос, удивительно басовитый и грубый для такого тщедушного тельца. Он снимает очки и вертит их в длинных тонких пальцах, за чем я завороженно наблюдаю.

Наконец поднимаю голову и открыто рассматриваю его. У сеньора Эрнандеса коротко стриженные черные волосы с проблесками седины на висках и макушке, густые брови и ресницы, орлиный тонкий нос, впалые щёки, и тёмные, какие-то тускло-безжизненные глаза. Если бы не загорелая кожа, он вполне мог бы сойти за вампира.

Чем дольше смотрю в его глаза, тем сильнее необъяснимая растущая неприязнь. Предупредительно неосознанно отодвигаюсь до упора, насколько позволяет спинка дивана. Мне хочется сжаться в клубок, как котёнок.

– Ничего, в клане её перевоспитают. – он слегка улыбается, плотоядно впиваясь в меня глазами. Будто душу хочет высосать.

Я ничего не понимаю, но, похоже, никто и не собирается объяснять слова сеньора Эрнандеса.

– Я… Я бы хотела подняться в свою комнату. – говорю, но это словно никто не слышит, папа даже не поворачивается в мою сторону, и только Карла слегка сжимает мой локоть.

– Может быть мы сможем договориться по-другому?.. – начинает отец, но Эрнандес неожиданно резко и грубо осекает его.

– Мы уже обо всём договорились, Виктор. Но, как ты знаешь, у тебя всегда есть другой выход. – Леон растягивает губы в широкой улыбке, а громилы по обе стороны от него усмехаются, но тут же возвращают на каменные лица бесстрастное выражение.

Папа только кивает, а я вижу выступившие капельки пота у него на лбу. Напряжение растёт с каждой минутой, как огромный шар, наполненный только ни воздухом, а керосином, не хватает всего лишь маленького прокола и искры для взрыва.

Но внезапно всё сходит на нет. Эрнандес со своей свитой синхронно встают, он крепко жмёт руку отцу, игнорирует Карлу, и перед уходом, целуя мою руку противно-мокрыми губами, бросает странную фразу на прощание.

– Увидимся вечером. Кармела, буду рад видеть тебя сегодня своей спутницей.

Дверь за ними захлопывается, и только когда их чёрный джип отъезжает от дома, шелестя колёсами по скошенной утром траве, мы словно отмираем.

– Что происходит? Какой ещё спутницей? – я тру руку маленьким полотенцем, желая быстрее стереть слюни Эрнандеса, и беспомощно оглядываюсь на отца, – Папа?

– Кармела, так нужно. Леон – один из самых важных партнёров, сегодня вечером он устраивает приём, на котором мы должны быть. – он выглядит беспокойно и дёргано. Расстёгивает пару пуговиц на рубашке, одёргивает воротник, который теперь топорщится вверх, и закатывает длинные рукава.

Он явно не знает, куда деть руки. Так всегда, когда папа нервничает.

– Что он имел в виду, когда сказал, что я буду его спутницей сегодня? – уточняю ещё раз, напрягаясь всем телом.

– То и имел. Ты очень понравилась сеньору Эрнандесу, он пригласил нас в свой дом.

– Что за чушь? Он ведь даже никогда не видел меня!

– Видел, на твоём дне рождения.

Это враньё. Я чётко знаю, когда отец мне врёт. Он всегда старается не смотреть на меня, отводит взгляд куда угодно, лишь бы не в мою сторону, чешет нос и начинает активнее жестикулировать.

– И что он хочет от меня?

Вопрос повисает в воздухе. Молчание затягивается, и я, кажется, начинаю догадываться.

– Папа? Зачем ему я? – снова настойчиво спрашиваю, немного повышая голос.

– Он хочет познакомиться с тобой поближе. – нехотя отвечает папа, всячески избегая моего взгляда, отворачиваясь каждый раз, когда я пытаюсь его поймать.

– Папа! Но он же старый! – вскрикиваю, получая подтверждение своим догадкам.

– Не говори глупостей! Мне тогда вообще в могилу пора по твоим меркам? – он пытается неловко отшутиться.

– Папа!! Он седой!! – кричу, наращивая децибелы, чувствую, что готова заплакать.

– Так бывает при сильном стрессе. Эрнандесу всего лишь двадцать девять. – он отмахивается и начинает подниматься по лестнице, как всегда убегая от меня.

– Да плевать я хотела, сколько ему! Ты собираешься просто подложить меня под своего партнёра? Свою дочь?!

– Кармела, так нужно для нашей семьи! И это не обсуждается. Будь готова к восьми. Карла поможет тебе. – он даже ничего не отрицает и быстро скрывается на втором этаже в своём кабинете.

Я беспомощно кидаю полотенце в то место, где только что стоял отец, и безжизненно стекаю на пол. Мне становится так плохо. Тело немеет, сердце будто тяжелеет и разрастается, занимая всю грудную клетку, так, что трудно дышать, а каждый стук болезненно отдаёт одновременно куда-то в рёбра и виски.

Карла, до этого момента отстранённо стоявшая в стороне, подходит и присаживается рядом на колени.

– Дорогая, пойдём наверх, нужно собираться. – она мягко берёт меня под руки, вызывая только агрессию.

Сначала я не понимаю, что она хочет, а когда до меня доходит, шёпотом кричу – всё, на что хватает сил.

– Ты знала! Ты всё знала!

– Нет. – она хмурится. – Твой отец не посвящает меня в свои дела.

Но я продолжаю повторять одно и то же, но она не оставляет попыток успокоить меня, с трудом всё же поднимая на ноги.

– Кармела, ты зря разволновалась, это всего лишь один из сотни приёмов, на которых ты уже была. Да, ты понравилась сеньору Эрнандесу, но Виктор не собирается тебя сразу сватать! Тебе лишь нужно быть милой и улыбаться, как ты умеешь.

Я ловлю каждое слово, затихая, а она, видя это, принимается активнее атаковать меня.

– Поверь, у Виктора и в мыслях нет тебя под кого-то подкладывать! Как ты могла подумать об этом, он ведь твой отец!

– Но он же сейчас… – хочу сказать, что папа не опроверг мои мысли, но Карла шустро перебивает.

– Ты просто не так поняла Виктора! Ты ведь знаешь, иногда, когда он волнуется, его очень трудно понять, он может наговорить ерунды. – шепчет она, красноречиво смотря на второй этаж, где только что скрылся папа.

Признаю честно, Карла умеет быть убедительной и находить слова успокоения, когда это так необходимо.

Ведь правда, как я могла подумать, что папа способен на такое? Почему именно эти мысли пришли в голову первыми, ведь он никогда так не поступал, а я была с ним на многих приёмах с партнёрами и раньше.

Похоже, я совсем схожу с ума.

Немного прихожу в себя и сажусь на подлокотник кресла, массируя виски, а затем делаю дыхательную гимнастику. Глубоко вдыхаю с остановками четыре раза, сжимая кулаки, и выдыхаю также на счёт четыре, разжимая ладони – как учила мама.

– Эрнандес сказал папе про какие-то договорённости. – кое-что всё же не даёт мне покоя.

– Не бери в голову, детка, это не касается тебя. Они обсуждали вопросы по бизнесу, сама понимаешь, у них свои дела. – Карла отмахивается и, хихикая, закатывает глаза.

Да, у них свои дела, в которые я никогда не лезла. Папа тщательно скрывал от нас то, во что мы, по его мнению, влезать не должны. И, может, был прав.

ГЛАВА 14

Элегантно выбираюсь из салона авто, опираясь на руку отца, и тут же наступаю на длинный подол платья, путаясь в нём и с трудом оставаясь на ногах. Невозмутимо, с широкой улыбкой, незаметно подёргав ногой, отцепляю тонкий каблук босоножек от ткани и иду вслед за папой и Карлой, уже отошедших на несколько метров от машины.

За сотни мероприятий, на которых мне удалось побывать, я научилась выходить из неудобных ситуаций, а учитывая врождённую неловкость и умение находить приключения абсолютно везде, их было предостаточно. Правда, не создавать такие казусы, я так и не научилась.

Дорога к особняку Эрнандеса вымощена брусчаткой. Дурацкой брусчаткой, в которой застревают мои несчастные каблуки, поэтому приходится семенить за папой, максимально вытягивая стопы, чтобы приземляться только на мысочки. Минуем парочку дорогих автомобилей, компанию мужчин, с которыми отец здоровается кивками, фонтан со скульптурой, судя по крыльям, сложенным за спиной, ангела посередине, и подходим к лестнице, ведущей к раскрытым массивным дверям.

Прямо у входа стоят те двое, которые днём следили за нами в торговом центре, а потом сидели в нашем доме вместе с Эрнандесом. Судя по всему, это его цепные псы – телохранители. У папы есть такой же, правда, только один – Томас – но он предпочитает оставаться в тени, неотступно следуя за нами, бесшумно и незаметно. В детстве я даже иногда пугалась его, а сейчас привыкла. Папа доверяет Томасу, кажется, даже больше, чем собственной дочери.

Они с Карлой идут степенно впереди, слишком быстро для меня, и когда уже входят в дом, я всё ещё медленно поднимаюсь, аккуратно придерживая тяжёлую юбку.

Наконец и я вхожу в огромный особняк и охаю – ощущение, будто очутилась в камерном музее искусств. Внутри создаётся впечатление, что пространство значительно меньше и теснее, всё из-за обилия мебели и разных интересных вещей – предметов роскоши – множества различных статуй, картин, кашпо и больших расписных ваз с неизвестными мне цветами, которые Карла, помешанная на минимализме, посчитала бы ненужным барахлом. Но сейчас она широко улыбается и громко расхваливает интерьер в разговоре с тут же подскочившем к нам полным розовощёким сеньором в компании такой же спутницы.

Здесь уже очень много людей, и мне вновь становится неуютно. Разодетые женщины и мужчины в костюмах, в основном возраста папы и старше. Нескольких я знаю – одни из папиных партнёров, однако большинство лиц мне незнакомы.

Я отделяюсь от отца и Карлы, быстро нашедших себе компанию, и немного отстаю, уже внимательнее рассматривая интерьер. Всё в мраморе и позолоте, огромная люстра с тысячью каких-то мелких, скорее всего хрустальных, висюлек, огромные картины в увесистых широких рамах, большие и помельче статуи на постаментах, и вишенка на торте – колонны, прямо в доме. Владелец особняка явно зациклен на больших размерах и демонстрации своего богатства. Здесь всё кричит о чрезмерном достатке. Топорным, пышащим безвкусием, аляпистым и откровенно вульгарным. Впрочем, под стать хозяину. Дом – это лучшее отражение внутреннего мира человека. Содержание Леона Эрнандеса Темпрано было именно таким. В этом я не сомневалась после сегодняшнего знакомства с ним.

Я продолжаю путаться в тяжёлой юбке платья, поэтому стараюсь шагать медленно и нешироко. Как можно было сотворить такую до безумия красивую вещь и одновременно настолько неудобную? Корсет сдавливает рёбра, из-за чего приходится незаметно дышать через рот, подол волочится по полу, постоянно цепляясь тканью за стразики на каблуках, а при каждом неосторожном движении приходится проверять, не вывалилась ли грудь из тесного верха. Платье без лямок, с красивым, подчеркивающим мою не особо выдающуюся грудь, треугольным вырезом, длинным разрезом на пышной юбке, поднимающимся почти до бёдер и кокетливо открывающим ножку. Определённо, если бы это платье было одето при других обстоятельствах, я бы точно радовалась сильнее и с удовольствием покрасовалась бы в нём перед зеркалом. Но сейчас было не до нарядов, ведь мне предстояло провести в компании сеньора Эрнандеса целый вечер.

А вот и он собственной персоной! Завидев его тщедушную фигуру среди гостей, тут же натягиваю милую улыбку. Делаю всё, как инструктировала Карла. Папе очень важна какая-то сделка, и я в ней внезапно оказалась одним из важных звеньев.

– Виктор, рад видеть вас в своём доме, наконец в полном составе! – Эрнандес раскидывает руки в стороны и с широкой улыбкой приобнимает отца, вновь игнорирует Карлу, и останавливает взгляд на мне, подмигивая.

– Здравствуйте, сеньор Эрнандес. – голос скрипит, как перегруженная телега, с таким усилием я здороваюсь с ним и натужно выдавливаю, – Рада посетить ваш дом.

– Кармела, дорогая, для тебя я просто Леон, что за официоз. – он протягивает свои цепкие клешни, намертво впивается в мою ладошку и снова обмусоливает её своими вечно мокрыми губами и снова подмигивает, – Виктор, надеюсь, ты не против, если я сразу украду твою дочь? – он не спрашивает, а скорее утверждает, получить согласие отца – чистая формальность, а моё мнение вообще не учитывается.

И отец, конечно, только кивает. Треплет меня за плечо, чуть сжимая – как бы напоминая, зачем мы здесь, и тут же отворачивается.

Эрнандес уводит меня к лестнице на второй этаж, а я только сжимаю крепче зубы, чуть ли не до скрипа, но молчу. Молчание обходится тяжело, в грузной борьбе с собой, но мысль, что нужно всего лишь перетерпеть один вечер ради нашей семьи, сдерживает меня.

– Красиво, правда? – Эрнандес кивает на заполненный гостями холл, когда мы останавливаемся у перил на втором этаже, где подозрительно пусто.

Мы стоим в довольно укромном уголке, за широкой колонной. Я стараюсь отодвинуться от сеньора как можно дальше, а он каждый раз незаметно приближается. А может я просто накручиваю себя…

– Наверное, да. – уклончиво отвечаю, пряча взгляд в толпе гостей.

Пытаюсь выцепить среди одинаковых тёмно-синих и чёрных костюмов папу или хотя бы Карлу, но они оба словно испарились.

– Тебе не нравится? – продолжает допытывать Эрнандес, незаметно, будто случайно, становясь ко мне всё ближе, мимолётно касаясь своей рукой моей, чем заставляет слегка пятиться, пока я не утыкаюсь спиной в холодный гладкий мрамор молочно-белой колонны.

– Не особо люблю скопления народа. Для меня красота – это природа. По большей части.

– Один человек уже говорил мне так.

– Ваш друг? – интересуюсь из вежливости, поддерживая неловкий для себя разговор.

– В нашем деле друзей нет, дорогая Кармела. Когда-нибудь ты это поймёшь. – вскользь бросает странную фразу. – Он как-то сказал, что любит находиться в тишине и кроме семьи не воспринимает других людей, а потом убил двенадцать человек. – заканчивает спокойно Эрнандес, а увидев моё вытянувшееся лицо, прибавляет, – Шутка. Кармела, всего лишь шутка.

Натужно смеюсь и выдавливаю из себя: – У вас своеобразный юмор, сеньор Эрнандес.

– Леон, Кармела. – он уже слишком близко, чересчур, полностью разрушая выстроенные мной бетонные стены границ личного пространства.

В один момент я просто вскидываю глаза и сталкиваюсь с ним едва ли не нос к носу. Тело реагирует реактивно, я молниеносно отшатываюсь, забывая о том, что и так стою вплотную к колонне, и больно впечатываюсь затылком.

На мгновение в глазах темнеет. И за это время Эрнандес успевает просунуть руку между камнем и моей спиной, приобнимая за талию.

– К чему эти формальности? Зови меня по имени. – свистящий шёпот раздаётся где-то в районе плеча. Эрнандес ниже меня, тем более на каблуках, и буквально дышит мне в шею.

– Леон, знаете, – он наклоняется ко мне ещё ближе, как бы прислушиваясь, а я пытаюсь придумать, как выбраться из его хватки, и судорожно выпаливаю первое, что приходит в голову, – Я жутко хочу в туалет!

Он аж отшатывается и недоумённо смотрит на меня своими глазами-бусинками снизу вверх. Похоже, мне удалось выбить его из колеи.

– Где у вас дамская комната? – уже тише спрашиваю, наивно хлопая ресницами и мило улыбаясь.

Это всегда действует – вовремя прикинуться милой наивной дурочкой. Работает безотказно!

– Кармела, – он довольно быстро приходит в себя и смеётся, – Ты такая непосредственная! Просто прелесть…

– Дамская комната. – напоминаю сквозь его усмешку.

– Конечно, конечно, я провожу тебя.

– Ой, да не стоит, вы просто скажите, куда мне идти… – конечно, он уже не слушает, и просто ведёт меня, положив руку на талию, обратно на первый этаж.

Выгибаю спину так, чтобы избегать его прикосновений, и чуть ли не бегу впереди него, даже не зная, куда идти, лишь бы спрятаться.

Пока спускаемся, продолжаю высматривать семью, но по-прежнему не вижу никого. Да что же такое, кинули меня на растерзание мерзкому индюку, а сами просто исчезли?

Эрнандес заводит меня за угол и указывает на дверь в туалет, а сам встаёт к противоположной стене. Он что, собрался ждать меня здесь?

– Вы идите, я здесь надолго. – осторожно говорю ему.

– Кармела, – он как-то снисходительно усмехается и приваливается спиной к стене, – Я жду.

Ждёт он. Ждёт, значит? Да я готова просидеть здесь вечность, если потребуется, только чтобы он утомился и наконец ушёл!

Защёлкиваю дверь и выдыхаю. Эрнандес напоминает мне акулу, которая готова часами выслеживать свою жертву, терпеливо поджидая, пока та не сдастся. Святая Мария, что же делать?!

Обведя взглядом просторную туалетную комнату, подмечаю закрытое окошко почти под потолком и полку для вещей под ним у дальней стены, на которую сразу присаживаюсь. Вечер только начался, а я уже вымотана и морально истощена на несколько дней вперёд.

Достаю из сумочки телефон и хочу написать Мерседес, но оказывается, мой интернет здесь не ловит. Вот чёрт! Быстро убираю его обратно и от скуки начинаю рассматривать интерьер и здесь.

Даже туалет в этом доме выдержан в общем помпезном стиле. Моё внимание, конечно, приковывает огромное зеркало в массивной, должно быть, позолоченной рамой с какими-то ангелочками – впервые такое вижу. Скептически хмыкнув, оглядываю такую же позолоченную раковину и высокий кран, прослеживая за упавшей с него капелькой воды. Здесь не хватает только золотого унитаза.

Всё это убранство совсем не вяжется с, вроде как, по словам папы, ещё молодым Леоном Эрнандесом. По виду этот особняк, скорее, мог бы принадлежать какой-нибудь очень богатой и очень пожилой паре, ну или цыганам. Думаю, бабуля Гожи оценила бы его по достоинству.

Снова достаю телефон и делаю пару фоток на память, чтобы потом посмеяться с Мерчи с золотой раковины – такого она ещё не видела, да и я до этого момента тоже.

Спустя минут десять раздаётся слегка обеспокоенный голос Эрнандеса: – Кармела, всё в порядке?

– Да-да. – отзываюсь я, расплываясь в коварной улыбке, неспеша размазывая найденный у раковины крем с запахом пачули по ладоням.

– Ты скоро? – немного обескураженный тон сеньора веселит меня.

Продолжаю втирать крем в каждый пальчик и, сделав самый жалобный тон, на который только способна, кричу в ответ: – Ох, Леон, похоже, что нет… – и, хмыкнув под нос, добавляю драматичное, – Оставь меня, не жди!

Слышу неуверенное топтание за дверью, но Эрнандес всё же изъявляет желание остаться. Не так-то просто отделаться от назойливого папиного партнёра с синдромом Бога. И я бы уже давно нашла способ избавиться от него и вообще не появляться на этом вечере, если бы это не было зачем-то ооочень нужно отцу. Поэтому приходится терпеть. Терпеть и ждать, когда ему самому надоест караулить меня у туалета.

Слышу за дверью какие-то голоса, но подойти, чтобы подслушать, не могу. Голоса смолкают, а Эрнандес слегка стучит в дверь и предупреждает:

– Меня зовут поприветствовать гостей, Кармела, буду ждать тебя в главном зале.

И наконец он уходит. Выдыхаю и собираюсь выйти из душной комнатушки, когда понимаю, что сбежать незаметно не удастся, ведь для этого нужно будет пройти через тот самый зал и всю охрану Эрнандеса. Сажусь обратно.

Можно проползти на корточках через весь зал, но так я ещё больше привлеку внимание.

Можно остаться здесь до конца вечера, но это грозит мне самой нелепой смертью в истории. Задохнуться в душном туалете – предел мечтаний любого.

А что, если?.. Отхожу обратно к двери и рассматриваю то самое окошко над местом, где я сидела всё это время. Оно, конечно, достаточно маленькое и расположено высоко, но, если встать на полку, дотянуться вполне реально, да и я в него точно должна пролезть. А вот свои действия дальше, я обдумаю, когда выберусь отсюда.

ГЛАВА 15

Подобрав подол платья и закатав его чуть ли не по пояс, я становлюсь на полку. Она слишком узкая и неустойчивая, из-за чего приходится почти вплотную прижаться к белоснежной стене и сильно запрокинуть голову в попытке заглянуть в окно – так оно оказывается как раз на уровне подбородка, но это всё равно не позволяет мне рассмотреть хоть что-нибудь в сумраке.

Неужели я действительно собралась это делать? Я, Кармела Агирре, с детства воспитанная как леди, наследница миллионов и династии одного из самых влиятельных людей в Валенсии?

Впрочем, а почему бы и нет! Уж всяко лучше, чем позорно скрываться в туалете от сеньора Эрнандеса. О том, что сказал бы папа, увидев свою дочь, выползающую из окна, я стараюсь даже не думать…

Через дверь едва-едва различимо пробивается голос Эрнандеса, усиленный микрофоном. Он что-то вещает и, чувствует моё сердце, это ненадолго, и очень скоро он вернётся караулить меня. Не понимаю, зачем сдалась папиному партнёру, но я даже не могу хоть как-то возразить ему, я как безвольная кукла. Таков долг каждого ребёнка из семьи крупных бизнесменов. Мы всегда должны думать в первую очередь о семье и нуждах бизнеса, об имидже династии, должны продолжать дело отцов и строить империи. Обычно это, конечно, падает на плечи сыновей, но, так как я единственная наследница, если Карла в ближайшее время не решится на ребёнка, об этом должна заботиться именно я. Ни шага вправа, ни шага влево, ни лишнего слова. Если папе нужно, чтобы на этот вечер я составила компанию его назойливому партнёру, значит, так должно быть.

Бесит. Но это только мои чувства, а значит – только мои проблемы, как любит говорить папа. Всё на благо семьи и нашего будущего, я должна об этом помнить.

Привстав на носочки, я дотягиваюсь до ручки и наконец распахиваю окно настежь. Тёплый ветерок сразу врывается в комнату, обдувая лицо. А мои неустойчивые каблуки вновь подводят и, качнувшись, я повисаю, ухватившись за оконную раму в попытке удержаться от падения.

От греха подальше спускаюсь обратно на пол, скептически оглядываю свой внешний вид и решаю всё же снять босоножки, с ними дело не пойдёт. За сегодняшний вечер эти проклятые туфли и так порядком надоели мне. Кто вообще придумал эти смертельные колодки? На шпильке, со стразиками, за которые вечно всё цепляется, так ещё и неудобные. Явно какой-то женоненавистник. Облегченно выдохнув, снова забираюсь на полку, уже с ними в руках. Пытаюсь подтянуться, чтобы ещё раз попытаться рассмотреть местность за окном, но босоножки и тут мешают, поэтому, долго не раздумывая, просто перебрасываю их через окно на волю.

– Внизу встретимся! – помахав им вслед, я радостно смеюсь, уже предвкушая, как скоро выберусь отсюда.

Без туфель дело идёт бодрее, но подтянуться всё равно никак не получается, я слишком хилая. Решаю действовать кардинально. Окно и полка под ним находятся в небольшом углублении, поэтому, закатав юбку ещё выше, ставлю одну ногу на стену напротив, а второй опираюсь о другую сторону, и зависаю так в воздухе, судорожно ухватившись за оконную раму и молясь, лишь бы она выдержала мой вес. Да, в моей голове это выглядело намного проще! Я должна была спокойно и быстро вскарабкаться по стене, наподобие Человека Паука, но, видимо, сказывается отсутствие практики, да и я не обладаю сверхспособностями, поэтому просто повисаю как ленивец на дереве, крепко вцепившись в раму, а спиной ударяюсь о противоположную стенку.

Больно, ключица вновь начинает ныть, плечо немного выворачивается, когда я цепляюсь за пластик, как за последнюю соломинку, а ладони и кисти сводит от напряжения, я даже стираю коленку до ссадины в процессе, но всё это приносит свои плоды – у меня всё же получается немного приподняться и поставить локти на раму. Замираю в раскоряченной позе: руками опираюсь на окно, а ногами держусь о стены по обе стороны от себя. Руки дрожат от напряжения, кряхчу, с трудом подталкивая себя ещё повыше, и, наконец, слегка высовываюсь из окна, судорожно втягивая ртом воздух и пытаясь отдышаться.

Перед взглядом разливается глубокая темень, нет даже крохотного намёка на свет, в этот угол дома не попадает ни кусочка лунного отблеска, а на небе я не вижу ни одной звездочки. С трудом получается разобрать в этой беспросветности очертания каких-то кустов прямо под окном. Надеюсь, приземление будет мягким.

Начинаю медленно пролезать в окошко, его габариты как раз идеально подходят под меня. И пока потихоньку проталкиваю себя через раму, вовремя подоспевшая мысль вдогонку озаряет меня, и приходится остановиться. Как я могла забыть? Ведь нужно открыть дверь! Пусть хозяин особняка думает, что я просто незаметно прошла мимо него, а не выламывает дверь в туалет и потом обнаруживает, что я вылезла через окно, ведь это единственный путь отсюда, кроме входа, а затем ещё и папе непременно что-нибудь доложит.

Чертыхнувшись, проделываю тот же путь назад, сползая по стене обратно. Подбегаю к двери и прижимаюсь к ней ухом. Прекрасно, несколько минут в запасе у меня точно есть, Эрнандес всё ещё что-то говорит. Быстро проворачиваю замок, возвращаюсь к окну и снова карабкаюсь наверх. В этот раз получается быстрее, похоже, я уже наловчилась, плюс один полезный навык в копилке!

Подтягиваюсь на руках и опираюсь на локти, головой подпирая пластиковую раму, и замираю, чтобы перевести дух. Самое сложное позади, осталось только вылезти из этого чертового туалета на улицу без сильных повреждений, и на какое-то время я спасена от мерзкого карлика.

Вздохнув, наваливаюсь корпусом на раму, пытаясь перенести вес тела вперёд, и у меня уже получается почти наполовину вылезти на волю, как я теряю устойчивость и, проскользнув ногами по стене, не выдерживая напряжения, так и остаюсь висеть в этом положении. В рёбра впивается острый пластик, вдавливая и куда-то словно смещая внутренние органы.

Ну уж нет, я не повисну здесь как беспомощная скрюченная креветка, на пол пути не останавливаются! Тем более с открытой дверью!

На секунду замерев, начинаю активно ползти животом по раме вперёд, к долгожданной свободе, помогая себе руками и ногами, лишь бы быстрее выбраться отсюда, пока с коротким вскриком не лечу вниз головой и приземляюсь на землю, прямо в кусты с какими-то цветами. Но, вопреки всему, я не спешу вскакивать и так и лежу, как упала, глядя в чёрное беззвёздное небо и улыбаясь.

– Как же хорошооо! – мечтательно протягиваю и тут же получаю подзатыльник от судьбы, непонятно за что испытывающей меня на прочность.

– Что за звуки? – мужской голос разрезает черноту ночи. – Ты слышал?

– Это из дома, веселятся. – отмахивается от него второй голос.

– Нет, мне кажется, я точно что-то слышал. – стоит на своём первый – по голосу совсем молодой парень.

– Где?

– Не знаю, где-то рядом…

Они замолкают и, похоже, прислушиваются, а я замираю на месте, стараясь не издать и шороха, и даже зачем-то, для верности, задерживаю дыхание и закрываю глаза, будто кто-то смог бы разглядеть их в такой-то темноте.

– Может проверим? – уже менее уверенно продолжает парень.

– Тебе заняться нечем, тирадор? – усмехается другой, – Ты точно слышал звуки здесь, а не из дома?

– Нуу… – тянет тот уже менее уверенно и внезапно заикается, – Н-не т-точно.

– Если ты не способен звуки различить, нахрен ты нам нужен? – второй злится, он явно не собирается рыскать по саду.

А тот, другой, сдаётся и просто бормочет что-то нечленораздельное. Они больше не заговаривают, но тяжёлые шаги начинают удаляться, а затем и вовсе стихают. Я продолжаю лежать долго, слишком долго, выжидая, когда точно останусь одна и чутко прислушиваясь к каждому шелесту. Что-то, скорее всего ветки, впиваются мне в спину кольями, какие-то букашки ползут по рукам, но я стоически держусь, чтобы не завизжать на весь район, успокаивая себя дыхательной гимнастикой.

Тело так сильно занемело, пока я лежала, боясь шевельнуться, в неестественной позе, что мне приходится ещё какое-то время не двигаться, чтобы мышцы отошли от спазма. С трудом сажусь. Кусты, в которые я угодила – судя по всему розы – шипами царапают голые участки тела и цепляются за ткань, пока я пытаюсь аккуратно подняться.

Наконец у меня получается выбраться из колючих кустов и, отыскав туфли, раскиданные рядом, я бегу в противоположную удалившимся голосам сторону, надеясь нигде не пересечься с их обладателями. Я не знаю, кто они, и точно не хочу узнавать.

Впереди маячит свет, и я замедляюсь. Я уже приближаюсь к главному входу, а здесь могут быть непрошенные свидетели моего побега из сада Эрнандеса. Однако мне везёт, кроме тех двоих – охранников сеньора – до сих пор торчащих у входа, здесь больше никого нет.

Незаметно проскальзываю к фонтану, пока они оба отворачиваются, и прячусь за большой статуей ангела, усаживаясь на широкий мраморный бортик. Ставлю босоножки рядом с собой и откидываю шлейф платья, обнажая в образовавшемся вырезе многострадальные ножки в царапинах, подставляя свежие ссадины освежающему ветерку.

Фонтан большой, сделан из тёмно-графитового, почти черного, мрамора, а в середине – ангел – он стоит на постаменте, из которого и льётся вода. Присматриваюсь, изучая скульптуру. Огромные крылья кажутся даже больше самой фигуры, и как будто обнимают её, руки ангела сложены на груди в молитвенном жесте, а глаза, устремлённые вверх, широко раскрыты и полны слёз, которые стекают по щекам. Сначала мне даже кажется, что из каменных глазниц течёт настоящая вода, но, присмотревшись, понимаю, что это лишь оптическая иллюзия и действительно невероятно искусная работа мастера.

У меня странные смешанные ощущения от этой скульптуры. Как будто есть в ней что-то неправильное, но при этом такое завораживающе-прекрасное, даже магическое, и цепляющее взгляд, настолько, что я ещё долго рассматриваю эту тонкую работу.

Меня отвлекает лёгкое жжение на руке, и, отведя завороженный взгляд от прекрасного ангела, я обнаруживаю порез на тонкой коже предплечья. Всё-таки вылезти целой из кустов не получилось. Капелька крови, собравшаяся на ранке, скатывается по руке и капает прямо на платье. Красное на красном.

Провожу пальцем по стремительно темнеющей, уже бордово-красной дорожке, только больше втирая её в кожу, и наклоняюсь к воде, подставляя руку под холодные капли.

– Гуляешь?

Знакомый низкий голос за спиной вновь застаёт меня врасплох, отчего я нервно вздрагиваю. Святая Мария, я готова нырнуть в фонтан с головой, лишь бы не сталкиваться с ним лицом к лицу, или просто молча убежать, трусливо сжавшись под прожигающим пронзительным взглядом. Только не сейчас, только не здесь!

Но я не могу. Агирре я всё-таки или нет? Нашу фамилию нужно носить с честью и гордостью, а не как затравленная мышка. Собрав трусливые мысли в кулак и напустив во взгляд побольше холодного безразличия, медленно разворачиваюсь к нему, на ходу одёргивая платье, он и так увидел слишком многое. И тут же оказываюсь в плену его взгляда.

– И снова ты. – мне приходится говорить совсем тихо, чтобы дрожь в голосе была неразличима за шумом воды.

– И снова я, дикарка. – глаза Даниэля настолько чёрные, что их можно различить лишь по отражающему тусклый свет луны блеску. В темноте они кажутся пустыми и бездонными, прямо как у статуи ангела.

Почему-то я даже не удивлена встретить его здесь. Как будто после того, как он в моей собственной кровати грозился пистолетом, больше ничего не меня не шокировало, будто я всегда ждала его.

– Чего ты хочешь от меня?

– Ты помяла редкий и очень дорогой сорт роз в саду. Эрнандес отдал много денег, чтобы доставить их из Японии. – он говорит отрешённо, с ленцой, но в голосе я слышу насмешку.

– Что за розы? – подчеркнуто вежливо интересуюсь, решая даже не пререкаться и не спорить, ведь это бесполезно и только выдаст мой страх с потрохами.

– Сантори Аплоз, голубая роза. Выводится только в Японии и Австралии. Очень редкая и сложная в выведении.

Меня хватает только на невнятное мычание в ответ, но Зверь, похоже, не собирается сворачивать разговор.

– Расскажешь, что делала в кустах?

– Конечно, а потом поболтаем с тобой о жизни. – киваю и отворачиваюсь от него, оглядываясь по сторонам – никто ли не заметил нас.

– Неужели ты так боишься меня? – кажется, он искренне задаётся этим вопросом, а я усмехаюсь.

– Разве не этого ты добивался?

– Не бойся, дикарка, я ведь обещал не трогать тебя.

– Напомни, это было до того, как ты угрожал мне пистолетом, или уже после?

Даниэль не отвечает, но это уже и не нужно…

Грохот, скрежет металла и вой сразу нескольких сигнализаций на машинах внезапно оглушают так, что на несколько секунд я выпадаю из реальности и словно погружаюсь в вакуум.

Ошарашенно смотрю на Даниэля, болезненно возвращаясь в настоящий момент, а тот же в мгновение ока исчезает, а затем практически сразу возвращается, хватя меня за руку и куда-то утягивая. От шока я даже не возражаю и безвольно плетусь следом, не успевая за его широкими быстрыми шагами. Ещё немного, и он потащит меня волоком.

Сквозь метающуюся внутри особняка толпу, Даниэль приводит меня в домашнюю библиотеку и чуть ли не силком усаживает в кресло-качалку, а сам достаёт телефон и кому-то звонит. Я же, всё это время как будто пребывающая в полудрёме, очухиваюсь и начинаю осознавать – случилось что-то страшное.

ГЛАВА 16

Я так и сижу в кресле, пока Даниэль с кем-то возбуждённо переговаривается по телефону за дверью. Слышу только короткие обрывки фраз, он не стесняется в выражениях и отдаёт кому-то приказы, пока я мозолю глазами дверь, словно нахожусь в неком трансе. Грубый голос смолкает, и спустя несколько секунд дверь резко распахивается, ударяясь о стену, – парень наконец возвращается.

– Что там происходит? – тут же отмираю я и говорю, должно быть, чересчур громко, потому что Даниэль морщится и жестом показывает мне быть тише.

– Что произошло? – настойчиво повторяю я уже тише, но ответа так и не получаю, он всё не выпускает телефон из рук, быстро что-то печатая и не отрываясь от экрана.

Даниэль напряжён. Челюсть сжата, выделяя и так резко очерченные скулы ещё острее, на лбу проступает пульсирующая венка, кадык то и дело дёргается, а каменные мышцы бугрятся под рубашкой и ходят ходуном, когда он то сжимает, то разжимает кулаки. Я даже засматриваюсь на него, зависая, так, что не хватает только капающей на пол слюны, но вовремя беру себя в руки.

– Да что это было, ты можешь сказать?! – теряю самообладание и в сердцах хлопаю рукой по креслу, тут же ахая от боли.

Вот чёрт! Со мной постоянно это случается: я абсолютно не умею контролировать свои эмоции, не рассчитываю силы, и сама потом от этого страдаю.

– Ты можешь сидеть спокойно? – Дан с раздражением смотрит на меня, отвлекаясь на пару секунд от телефона, а затем снова возвращаясь к нему. – Я ничего не знаю.

– Всё ты знаешь! Ты ведь зачем-то притащил меня сюда и запер, а сам с кем-то всё это время переговариваешься!

Он закатывает глаза и лишь тихо бурчит себе под нос: – За что мне это наказание?

Я задыхаюсь от возмущения и теряюсь, не сразу находясь с ответом на эту наглость. Сижу, как рыбка, – открывая и закрывая рот.

– Послушай-ка, я не просила тебя выслеживать меня! Я не просила красть меня, заявляться в мой дом, донимать, преследовать, а сейчас тем более не просила утаскивать меня сюда за собой! Ты в очередной раз сам это сделал! – выдаю эту тираду, а Даниэль и бровью не ведёт, – на лице кристальная невозмутимость.

Сейчас я по-настоящему зла, но всё это неожиданно перекрывает обида на папу, – она сильнее всего. Как он мог допустить то, что сейчас я сижу наедине с этим психопатом, который уже однажды похитил меня и несколько раз грозился убить? Почему он бросил меня на произвол судьбы сначала с Эрнандесом, а теперь и с этим идиотом, когда произошло явно что-то плохое?

Пока я погружаюсь в эти мысли, не замечаю, как Даниэль почти вплотную подходит ко мне.

– Ты только создаёшь проблемы, и, поверь, мне уж точно не нравится возиться с маленькой глупой богатенькой девчонкой. Но я зачем-то, в очередной раз, спасаю золотую девочку. – он наклоняется и буквально выплёвывает эти слова мне в лицо, а затем, как ни в чем не бывало, садится напротив и продолжает строчить сообщения.

– А я уж точно не просила тебя возиться со мной и тем более спасать! – он не поднимает головы, а я распаляюсь всё больше, – Не знаю, с чего ты решил, что должен возиться с "маленькой глупой богатенькой девчонкой", – ничего не забыла из твоей характеристики? В любом случае, мне это не нужно! Я следую твоим же советам держаться от тебя подальше, так какого чёрта ты преследуешь меня?

Даниэль поднимает свои бездонные глаза на меня, половину его лица озаряет свет луны, льющийся из окна, а другая половина скрыта в тени. Он задумчиво смотрит глаза в глаза, пока я первая не выдерживаю и прерываю эти молчаливые гляделки, переводя взгляд на дверь позади него.

– Хочешь знать, что случилось? – наконец спрашивает он, и, получив от меня кивок, резко подрывается с места. – Пойдём.

По-прежнему ничего не понимая, я почти бегу следом за ним. У него слишком широкие и быстрые шаги, из-за чего я еле поспеваю. Мы спускаемся на первый этаж, совсем недавно ещё переполненный людьми, а сейчас абсолютно пустой, и выходим из особняка. Он ведёт меня на парковку, где глазам предстаёт страшная картина.

На парковке уже практически нет машин, – большинство гостей поспешили разъехаться. А те, кто остались, похоже, находятся в доме. А наша машина…

Я так шокирована, что не могу вымолвить ни слова.

Наша машина…

Под ногами разбросаны горящие куски металла, стекло, в траве валяется почти целая фара, – похоже, единственное, что сохранилось в первозданном виде, а ещё кровь… много крови, она буквально везде. Брызги уже въелись в брусчатку, даже не отблескивая в свете фонарей. Прямо передо мной лежит треснутое зеркало заднего вида, в котором я вижу своё искаженное отражение… А наша машина… вернее, то, что осталось от нашей машины, – стоит бесполезной грудой горящего железа.

В горле растёт комок, из-за которого дышать становится так тяжело, что я судорожно хватаю ртом воздух, лишь бы не отключиться.

– Это… что? – всё, что получается выговорить у меня.

– Ваша машина. – твёрдый голос Даниэля за спиной вводит меня в панику.

Я надеялась, что ошиблась. Надеялась, что мне всё это лишь чудится. Что весь этот вечер – затяжной кошмарный сон…

Пламени почти нет, видимо, его уже успели потушить, лишь ошмётки дорогого авто медленно догорают, буквально на глазах превращаясь в угольки.

– А… где папа? Где мой папа? – щёки обжигает, и я сдуру отшатываюсь, едва не падая в траву, думая, что это огонь.

– Тише, Кармела, – голос Даниэля даже не меняется, он по-прежнему говорит, словно робот, ровно и безэмоционально, – Он сейчас очень занят.

Может, сейчас я проснусь? Слушая грубый бесчувственный голос на фоне, я тянусь, завороженная, к огню, уже совсем не боясь сгореть в нём. Ведь это просто сон.

– Да что ты творишь?! – отдалённо в сознание прорывается голос Даниэля, и грубые руки хватают меня поперёк живота, оттаскивая подальше.

Холодные брызги летят мне в лицо, змейками стекая по щекам, на шею и в вырез на груди. Я даже не заметила, как он притащил меня к фонтану. Вода остужает горящие щёки, а я понимаю, что обжигали меня слёзы. Оказывается, всё это время я плачу. Размазываю потёкшую тушь под глазами и, особо не заботясь о внешнем виде, вытираю пальцы о платье, оставляя черные разводы на юбке.

– Твой отец занят и решает важные вопросы! – рявкает Даниэль, продолжая яростно зачёрпывать воду из фонтана и обрызгивая уже всю меня, не церемонясь, с головы до ног. – Куда ты прёшься прямо в огонь, дурная девчонка!

Как ни странно, ледяная вода помогает, выводя меня из паники, зато теперь волной поднимается ответный гнев, и я нападаю на Даниэля:

– Что произошло? Ты можешь наконец мне сказать?! Ведь ты всё знаешь! Почему наша машина в огне?!

– Её подорвали.

Его хладнокровие выводит меня ещё сильнее, и я практически кричу:

– Кто? Как? Зачем?!

– Это тебе уже объяснит твой драгоценный папочка. – и, посмотрев в телефон, продолжает, – Он уже спускается.

Да что за хрень происходит? Я ничего не понимаю и просто бессильно растягиваюсь прямо на бортике фонтана, глядя на лицо плачущего ангела, я слишком измождена. Статуя умиротворяет меня, и я уже бесстрастно спрашиваю:

– Почему он плачет?

– Потому что это падший ангел. – коротко и непонятно отвечает Даниэль, прослеживая за моим взглядом.

Больше я не успеваю ничего спросить, потому что вижу папу и сразу вскакиваю ему навстречу.

Папа спускается по лестнице из особняка. Целый и невредимый, единственное – ещё более мрачный и уставший, чем обычно. Справа от него суровый Томас, который обычно не ходит так открыто рядом, слева Эрнандес со своей свитой, а Карла семенит за ними чуть позади, нервно озираясь по сторонам, в то время, как отец кажется спокойным, но во взгляде я вижу непривычную для него жесткость.

– Папа… – тянусь я к нему.

– Кармела, не сейчас. Мы уезжаем, все разговоры дома.

Он бросает мимолётный взгляд на меня, кивает Даниэлю за моей спиной, про которого я уже и забыла, и просто проходит дальше. Вместо него ко мне приближается Карла и, приобняв за плечи, без слов утягивает вслед за ними.

Кидаю взгляд через плечо на Даниэля и особняк за его спиной. Он остаётся у фонтана и прожигает меня взглядом, по крайней мере мне так кажется, его глаза трудно разглядеть, но я не могу оторваться от него, через каждый шаг спотыкаясь. В это же время из дома выходят оставшиеся гости, – в основном одни мужчины, уже без жён – и Даниэль присоединяется к ним, больше не смотря нам вслед. Разочарованная, я утыкаюсь взглядом в папину спину.

Эрнандес подводит нас к гаражу, ворота которого подняты, и нас уже ожидает черная тонированная машина, рядом с которой двое – один маленький и щуплый, а второй наоборот, телосложением походит на медведя – судя по всему ещё одни охранники. Они что-то докладывают ему, но у меня в ушах стоит только непонятный гул.

Мокрое платье липнет к коже и тянет моё уставшее тело к земле, грузно обволакивая со всех сторон. Я замерзаю, плечи покрываются мурашками, и, спасаясь от холода, желая закрыться от всего мира, я крепко обнимаю себя. Я всё ещё босиком, туфельки так и остались у фонтана, но возвращаться за ними совсем не хочется, поэтому просто поджимаю пальчики на ногах и стараюсь поменьше шевелиться, лишь бы не попадаться в лапы пронизывающего ветра.

Пока мужчины разговаривают, Карла шокировано оглядывает мой внешний вид, от растрёпанных волос с листочками в причёске, до мокрого платья и босых ног. Но ничего не говорит, за что я мысленно благодарю её.

Прощание проходит быстро и скомкано. Эрнандес почти не обращает на меня внимание, о чём-то тихо переговариваясь с папой, чему я несказанно рада. А уже перед тем, как сесть на заднее сидение авто, краем уха я слышу голос одного из охранников, и безошибочно угадываю в нём того, кто был в саду и чуть не обнаружил меня в кустах. Но всё это уже неважно.

Домой нас отвозит Томас. Он впервые сидит за рулём с нами, обычно следует на своей машине позади, предоставляя управление нашим автомобилем водителю, однако его почему-то сейчас нет с нами. Томас сосредоточен, он внимательно следит за дорогой и кажется хладнокровно-бесстрастным, но разгоняет машину до запредельной скорости, так, что мы долетаем до дома в два раза быстрее, чем несколько часов назад до особняка Эрнандеса.

Мы доезжаем в гробовой тишине и также заходим в дом. Папа с Томасом сразу скрываются в его кабинете, оставляя нас с Карлой в одиночестве в тёмной гостиной.

Тянусь за ними, но прямо перед носом отец захлопывает дверь кабинета.

Ничего не понимаю… Папа просто ушёл? Даже ничего не объяснил, не обнял, даже словечка не сказал? Он просто ушёл в свой кабинет и закрылся там с Томасом, а нас бросил?..

– Тебе стоит принять горячую ванну, детка. Ты можешь заболеть. – прерывает молчание Карла, а затем, встретив мой недоумевающий взгляд, снова замолкает, понимая всю неуместность.

Я же просто смиряюсь с молчанием папы и, не отвечая и не смотря на Карлу, плетусь наверх, в свою комнату. Падаю прямо в мокром платье на кровать, закутываюсь в одеяло и моментально проваливаюсь в сон.

Я подумаю о всём произошедшем, когда буду в состоянии…

ГЛАВА 17

– Дорогая, как ты, что случилось? – обеспокоенная Мерседес встречает меня прямо у низеньких ворот дома Дельгадо, помогая выбраться из такси.

Но в ответ я лишь мотаю головой, и взглядом указываю на дом. Я уже усвоила несколько важных уроков: нельзя говорить что-то при свидетелях, ведь каждый, даже обычный, на первый взгляд, невинный таксист, может оказаться убийцей.

Дождавшись, когда таксист отъедет, и внимательно оглядевшись, мы торопливо скрываемся в доме. И только оказавшись в четырёх стенах, я могу наконец выдохнуть спокойно. Опустившись на мягкую софу цвета морской волны, запрокидываю голову, прикрывая глаза одной рукой и массирую виски второй. Весь день в голове долбит так, словно я провела ночь зажатая между огромными колонками с оглушительно льющейся в уши агрессивной музыкой. Боль ушла после третьей таблетки обезболивающего, но вот пульсация в висках, похоже, и не собирается покинуть меня.

– Ну как ты? – ещё раз участливо интересуется Мерседес, принося из кухни два стакана и графин, с налитым доверху домашним мохито.

А мне становится так спокойно рядом с подругой, что уже даже не хочется вспоминать вчерашний вечер. Она, как заботливая мама, всегда окутает теплом и заботой, и все тревоги уходят на задний план.

– Не знаю. – честно признаюсь, принимая от Мерчи запотевший стакан с лимонадом и зависаю на плавающих, нарезанных тонкими слайсами, лимоном и листиками мяты. – Папа запретил мне выходить из дома, но я всё равно сбежала. А он и не заметил. Просидел в своём кабинете полночи, а потом рано утром уехал куда-то с Томасом.

Делаю глоток мохито из трубочки и мычу от удовольствия. Ледяной, кислющий, мятный – всё, как надо. Мята, кстати, тоже домашняя, Мерседес сама выращивает её в горшочках и добавляет практически во все напитки, даже в кофе. И пока я наслаждаюсь освежающим напитком, Мерседес мрачнеет с каждой секундой, напряжённо изучая меня.

– Во что вы вляпались? – наконец спрашивает она после затянувшейся паузы.

– Не поверишь, Мерчи, но я бы и сама очень хотела узнать. – саркастично усмехаюсь, не желая вновь окунаться в пережитые эмоции с головой, но подруга и бровью не ведёт на это.

Не знаю, зачем пришла сюда, если теперь не могу и слова выдавить. Как будто за утро, когда была острая необходимость выговориться, я уже перегорела, и теперь любые слова, не то что откровенности даются с большим трудом. Но под испытующим взглядом Мерседес я всё же сдаюсь, устало вздыхая и опуская голову.

– Я правда не знаю. И от этого всё только хуже.

Хочу добавить: "Но, думаю, твой братец может прояснить ситуацию", но вовремя прикусываю язык. Я ведь обещала Диего, что буду молчать, даже если меня будут пытать, а значит, сдержу своё слово.

На самом деле, к Дельгадо я сбежала отчасти именно за этим. Мне нужен Диего. Почему-то мне думается, что он точно что-то знает, и просто обязан всё рассказать, также, как рассказал о Даниэле Сантана и мафиозном клане нашего города. Я искренне надеюсь на это и лелею последнюю призрачную надежду разобраться, что творится в моей жизни.

– Но что произошло? Ты так рано написала, ещё и такое, – Мерседес округлила глаза, запинаясь, и добавила шёпотом, – Я очень испугалась за тебя, Карме.

– Прости, мне не спалось, и нужно было срочно выговориться. – я не лукавлю, придя домой я сразу провалилась в глубокий, но короткий сон.

Обычно я сплю чутко, постоянно пробуждаясь, как по часам, но в этот раз свалилась от усталости, и, неожиданно для себя проспала до самого утра, подскочив, словно ужаленная, только в шесть часов. А потом не смогла снова заснуть. Так и ворочалась, прислушиваясь к каждому звуку и шороху в доме, бесконечно вертясь в кровати в поисках удобного положения. Так и не устроившись нормально, устав от бесконечного мысленного терзания себя, я отправила Мерседес короткое sos-сообщение и ушла приводить себя в порядок, – с вечера у меня остался грязный размазанный по всему лицу макияж, высохшие с заломами кудри, и заляпанное землей и кровью платье, в котором я и уснула.

Мерседес жутко разволновалась, а я обещала рассказать ей всё при встрече. А теперь не могу вымучить из себя ни слова.

– Нашу машину подорвали. – тихо сообщаю ей.

– ЧТО?

Мерседес давится лимонадом и долго, до хрипа, откашливается.

– КТО? КАК? – каждый вопрос она выкрикивает всё громче, а затем и вовсе неожиданно бросается ко мне, в ту же секунду крепко обнимая. – Господи Боже! Карме, как я счастлива, что ты цела. Господи, спасибо, что ты сидишь сейчас рядом со мной!

Я чувствую всю боль Мерседес за меня и слёзы, которые я так долго и тщательно держала в себе всё это время, на подходе. Подбородок начинает подрагивать, а глаза нестерпимо щиплет, и я сильно зажмуриваю их. Но спусковым краном становятся слёзы Мерседес, я чувствую каждую капельку, приземляющуюся мне на плечо, и сама взрываюсь в судорожном рыдании.

Плачу даже не столько от осознания, что могла вчера умереть, вместе с папой. Нет, скорее от усталости. Я так долго держала всё в себе, копила, сохраняла маску невозмутимости, а сейчас просто не выдержала.

Такую картину и застал Диего. А мы слишком увлеклись, плача в объятиях друг друга, что даже не заметили постороннего свидетеля, пока он сам не обратил на себя внимание.

– Дамы, а что здесь происходит? – он так и замер в дверях, сконфуженно почёсывая затылок.

– Диего! Вот ты мне сейчас и нужен! – я тут же вся подобралась, деловито вытирая последние слезинки рукавом рубашки. – Мерчи, я быстро вернусь, мне нужна кое-какая помощь твоего братца.

– Эээ, нет, нет, нет. – протестует тот. – Я на такое не подписывался. Карме, я совсем не умею обращаться с расстроенными девушками! Совершенно!

– Научишься.

Подхватив его под руку, тащу наверх, в его комнату.

– Поверь, Мерседес лучше с этим справится! Вы хотя бы, эээ… можете вместе плакать.

Игнорируя его, я первая захожу в комнату, а потом плотно закрываю дверь.

– Нашу машину вчера взорвали. Кто это был? – сразу перехожу к делу, решив прижать его, не дав возможности собраться с мыслями.

– О чём ты? – он слегка хмурится. – Какой подрыв? Тыковка, я ничего не знаю.

– Врёшь! – вижу по его покрасневшим пятнами щекам, что права. – Я твой блеф за версту чую.

– Карме, ты же знаешь, если бы я знал об этом, то сразу сказал бы тебе! Как я могу позволить произойти такому и просто наблюдать за этим со стороны?! – он произносит это таким тоном, что краснеть приходится уже мне.

И мне становится стыдно. Стыдно за себя, за эти дурацкие подозрения. Ведь действительно… как я могла усомниться в Диего? Как могла хотя бы допустить саму мысль, что он мог об знать о подрыве и не предупредить? Ведь это Диего – настолько родной для меня, что почти как старший брат, о котором я всегда мечтала.

И я знаю, что он говорит правду, но в подсознании почему-то остаётся давящее ощущение, что где-то он всё же лукавит. Вот только где… понять не могу. Это лишь предположение, шестое чувство – можно назвать как угодно, – но оно не отпускает меня весь день.

Я успеваю возвратиться домой до того, как меня хватились бы. Папа всё ещё отсутствует, а Карла заперлась в спальне, не выйдя даже на обед.

Кажется, в доме всё как обычно: Ана трудится на кухне, помощник по дому – Солис – отдраивает бассейн, а садовник орудует газонокосилкой, облагораживая зону вокруг участка за забором. Но я всё вижу. Вижу натянутые улыбки персонала, странно затихшую, обычно болтливую донельзя, Ану, и молчаливо-скрытую во взглядах скорбь. Будто все знают что-то, чего не знаю я. Но спрашивать не решаюсь, хочу дождаться папу и добиться хоть какого-то разговора от него, раз сам он мастерски увиливает от контакта со мной.

И эта возможность мне скоро предстаёт. Папа приезжает к вечеру, почему-то снова с Томасом, вместо постоянного водителя Энцо, за рулём. А я успеваю перехватить его по дороге в кабинет в гостиной.

– Пап, привет!

– Привет, доченька. – в его глазах только усталость, до изнеможения.

Мне даже становится стыдно его допытывать, но я тут же отгоняю жалость от себя.

– Как дела, пап? – тихо спрашиваю у него.

Папа садится на кресло напротив, подпирая голову ладонью. Кажется, будто за эти два дня он поседел ещё больше, а опустошенный взгляд говорит громче любых слов о его состоянии на самом деле, но папа как всегда храбрится:

– Лучше, чем вчера.

– А где Энцо? Почему тебя второй день возит Томас?

Но он будто и не слышит: – Сегодня даже успел провернуть важную сделку…

И я снова чую подвох.

– Паап, ответь мне. – тихонько требую.

Подумав, он нехотя признаётся, будничным тоном, словно делясь скучнейшей новостью:

– Энцо вчера скончался прямо на месте. Утром я написал его родственникам, они прибудут завтра сразу на мессу и похороны.

Морально я готовила себя к плохому ответу, но этого никак не ожидала. Энцо был одним из самых преданных сотрудников, он был с нашей семьёй всё время, что я себя помню. А в детстве даже нянчился со мной. Для меня он стал кем-то вроде второго дедушки, с которым я виделась совсем редко, в последнее время особенно, из-за постоянной загруженности папы.

– Как… скончался? – обомлев, не хочу верить своим ушам.

– Он находился около машины в момент взрыва. – враз похолодев, пояснил отец.

– И его не смогли спасти? – сердце начинает так сильно стучать, почти выпрыгивая из груди, что гулким эхо отдаётся в ушах.

– Да, Кармела. Просто не успели.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Отнесись к этому проще. Смерть -это естественный процесс, который когда-нибудь настигнет каждого.

– Если бы я умерла, ты говорил бы также?

– Не задавай глупые вопросы. – отрезает папа.

"Особенно, если не готова слышать ответы" – добавляю мысленно.

– Иди спать, Кармела, уже поздно.

ГЛАВА 18

Похороны прошли быстро и скомкано. В спешке, без лишних церемониальностей. Ранним утром было отпевание в церкви Сан-Николас с тем, что осталось от Энцо, в закрытом гробу, а затем состоялись сами похороны на кладбище Рако дель Сементерио. В наше время чаще всего на этом кладбище хоронят в колумбарных ячейках – сооружениях, в которые помещают прах умершего после кремации. Но Энцо был закоренелым католиком, не признающим такие методы и все эти нововведения с ячейками, поэтому для него папа раскошелился на приличный гроб и место для обычной могилы.

Из его родственников приехала только мама, совсем пожилая женщина, которая не проронила за всё время ни единой слезинки, в отличие от совсем расклеившейся меня. С каменным лицом она отстояла всю мессу, принимала соболезнования, а практически сразу после похорон уехала обратно в свой домик в пригороде. Она произвела на меня впечатление сильной и волевой женщины. Нужно обладать достаточной силой духа, чтобы настолько спокойно и с достоинством принимать такие удары. Я этими качествами совсем не могу похвастаться, поэтому только восхищаюсь такими людьми.

Я собиралась к ней подойти. Сначала перед мессой, когда она только прибыла, и папа лично встречал её, затем после отпевания, потом на кладбище, но, в итоге, так и не решилась, лишь наблюдая за женщиной всё время издалека. Не захотела лишний раз тревожить и знакомиться при таких обстоятельствах… Хотя, кому я вру? Пытаюсь обвести вокруг пальца саму себя. На самом деле я просто побоялась подходить, ведь чувствую вину за произошедшее и на себе. Она словно нависла дамокловым мечом, загоняя меня, как свою жертву, в угол. Я знаю, что не должна чувствовать эту ответственность на себе и так переживать, ведь я не причастна к делам отца, из-за которых пострадал наш семейный водитель. Но мысль, что Энцо, милый Энцо, который был так близок мне с детства, покинул нас, и он – всего лишь невинная жертва, – продолжает терзать меня.

Что-то не даёт мне покоя. Не даёт просто смириться с его смертью. Мне точно стоило бы поучиться безразличию у папы. Ведь он, в отличие от меня, муками совести не изводится и вообще выглядит довольно-таки безучастным. Хотя Энцо был не просто работником, за все эти годы он стал практически членом семьи. Он не был женат, не имел детей, жил в домике для персонала на территории нашего коттеджа, отдавал всего себя работе. А папа… он просто ведёт себя как ни в чём не бывало, одна я распустила нюни.

А Карла вообще не явилась. Уже второй день она не выбиралась из их спальни. Не то чтобы меня это сильно заботит, без неё дома спокойнее, тише, никто не действует на нервы с неуместными вопросами и глупыми хихиканьями. Однако, на второй день её отсутствия я всё же слегка заволновалась и узнала у папы, что с ней. Он же ответил, что мачехе просто нездоровится, но в их спальню ни меня, ни персонал не пускает.

***

Весь день я хожу как убитая, а после сиесты решаю сюрпризом навестить бабулю и дедулю. Они так давно звали меня в гости, а я всё время оказывалась чем-то занята. Последние события, можно сказать, наконец подтолкнули меня к визиту к ним.

Я уже подъезжаю к дому бабушки и дедушки, и, рассматривая из окна район, вспоминаю, почему так не люблю здесь появляться. За то время, что я ленилась приезжать к ним, я успела отвыкнуть от цыганского колорита этого квартала. Район Кабаньяль слыл достаточно благополучным и развитым, однако всё это лишь на первый взгляд. Безусловно, он не самый криминальный и бедный, наоборот, если смотреть поверхностно – яркий, многоликий, пестрящий разноцветными узорами на домах и колыхающимися на ветру, развешанными на незастеклённых балконах одеждой, полотенцами и всякими тряпками. Но есть здесь и свои "тёмные пятна", которые бросаются в глаза чуть погодя: домики тесные, маленькие, буквально слеплены друг с другом в одно целое, а за серыми фасадами с весёлыми цветными узорчиками скрывается бедность, на грани с нищетой.

Людям здесь живётся тяжело. Цыган чурались во все времена, и по-прежнему притесняют со всех сторон. Трудно винить в этой несправедливости кого-то конкретного, ведь это действительно своеобразный народ, среди которого порядочных людей почти не сыскать, поэтому на работу их берут редко, а этот квартал обычные валенсийцы и вовсе стараются обходить стороной. Цыгане же от этого мало страдают. Они всегда живут обособленно, своими коммунами, в которые человека с улицы никогда не пропустят. А с бедностью давно все смирились, ведь это дело привычки. С детства все живут целыми огромными семьями, деля десять квадратных метров жилплощади, едят мало, смотря что перепадёт, и не работают, лишь изредка доставая деньги грабежом.

Среди всей этой бедности, дом бабушки с дедушкой слишком сильно выделяется – своими размерами, особыми узорами на стенах и обособленностью от других. Даже на входной двери у них до сих пор висит золотой форменный, в виде головы льва, дверной молоток, в простонародье "стучалка", тогда как у многих даже замки отсутствуют.

Вот почему я так не люблю приезжать к бабуле и дедуле. Бедняцкий цыганский колорит меня мало привлекает, а местных я и вовсе боюсь, стараясь здесь не задерживаться и уезжать засветло. Кроме того, приезжая в Кабаньяль, я всегда соблюдаю самые простые нормы безопасности: одеваю самую дешёвую и закрытую одежду, чтобы не провоцировать местных и, конечно, снимаю все украшения, которые и так почти не ношу в жизни, даже крестик и мамино золотое колечко с безымянного пальца, которые единственные всегда со мной.

Стучу по двери. Долго ждать не приходится, бабушка мгновенно распахивает её, будто всё это время караулила под дверью.

– Ай, бэнглыны¹! Ты глянь, Януш, кто к нам явился! – кричит она внутрь дома, а потом разворачивается обратно ко мне, сощуриваясь и крепко сжимая в объятиях. – Неужто, нашла время на стариков?

Из гостиной раздаётся зычный голос дедушки:

– Ну, и кто к нам пожаловал?

– Дедуль, я! – пройдя в дом, вижу дедушку, сидящим в кресле перед телевизором, и обнимаю его со спины.

– Внуча, неужто ты? – он искренне радуется, совсем как ребёнок, и усаживает рядом с собой. – Наконец, дождались! Гожи, накрывай на стол, будем откармливать Кармелиту, глянь, совсем осунулась!

Бабушка, что-то как обычно ворча под нос, быстро уходит на кухню, шаркая тапочками по деревянному полу. А я даже не спорю – это всегда бесполезно, они постоянно пытаются меня откормить, традиция такая – из любой встречи устраивать застолья.

В мгновение ока передо мной раскладывают целый стол. Чего там только нет: и запечённая картошка, и кролик, молоко, лепёшки из муки и воды, фрукты, чай!

Я совсем не голодна, но накладываю в огромную плоскую тарелку с золотым ободком всего понемногу.

По телевизору крутят новости. Дедушка увлечённо смотрит, уже забыв обо мне, пока бабуля гремит посудой на кухне. Я тоже смотрю, медленно разделывая на мелкие кусочки кролика и картошку. Рассказывают о каких-то беспорядках в Мадриде, суть я уловить не успеваю, но, похоже, происходит что-то серьёзное.

– Тэ-хасёл тро шэро́²! – дедушка громко выругивается на экран.

– Что такое, дедуль? – я удивлена, обычно в выражениях не стесняется бабуля, он же более сдержан.

– Они снова забываются! Забыли, на чьей территории находятся. – он сводит густые седые брови к переносице и грозит кулаком в экран телевизора, будто его могут там увидеть.

– Кто «они»? – я совсем ничего не понимаю.

Но ответ так и не успеваю получить, с приходом бабушки дед осекается и больше ничего не говорит. Бабуля наливает всем чай и незаметно докладывает в мою тарелку ещё еды. А меня вновь мучает совесть, и я быстро забываю выпытать у дедушки, что такого он увидел в новостях.

– Бабуль, простите меня, что так редко приезжаю к вам. – наконец выдавливаю из себя.

– Ой, твоя мамка была такой же, – бабушка машет рукой, хмурясь, – Одни гулянки у неё на уме были. Гуляла, гуляла, а потом снюхалась с Виктором, папашей твоим, ещё и тебя в подоле принесла. Тьфу! – сплюнув от души, бабуля отворачивается к окну.

– Гуляла, гуляла… – подтверждает дед, отлипая от телевизора. – Ещё как гуляла. И главное, мы ей и так, и сяк говорили, запрещали, наказывали, из дома не выпускали, а она с каждым разом всё больше и больше в разгул!

Бабушка неодобрительно цокает языком и начинает что-то с жаром рассказывать. Они быстро переходят в бурное обсуждение маминой молодости, я же слушаю краем уха, думая о своём, стараясь не упускать нить разговора, чтобы вовремя вставить односложный ответ, если моим мнением вдруг поинтересуются.

После того, как мама привела в дом папу, когда ей было около семнадцати, а папе уже далеко за двадцать, бабушка с дедушкой всерьёз хотели отказаться от неё. У цыган так, как сделала мама, не принято, никаких отношений не может быть до брака, а достойную партию выбирают родители, обычно с самого детства. Мама же нарушила абсолютно все традиции и правила. Поэтому долгое время после этого бабушка и дедушка не общались с нашей семьёй. До пяти лет я даже не знала об их существовании, пока у мамы наконец не вышло примириться с ними, и вот тогда мы начали изредка видеться. А впервые в гости мы приехали к ним, когда мне было почти десять лет – мама боялась везти меня в этот район.

– Но ты-то не пойдёшь по стопам Елены! Ведь так, Кармела? – бабушка сурово смотрит на меня, а я, переварив вопрос, заторможено киваю.

Она довольно отворачивается обратно к дедушке, и на время про меня снова забывают.

Я всё чаще задумываюсь о том, как похожи с мамой наши судьбы, как они во многом перекликаются. Она всю юность боролась за свободу, живя в традиционной цыганской семье, с их бесконечными запретами и устоями, кажущимися обычным людям дикими, и в итоге сумела-таки вырваться из этой своеобразной тюрьмы благодаря папе. Но ненадолго. Ведь папа посадил её в то же подобие клетки, только решётки оказались золотыми. Он также контролировал каждый её шаг, приставил к нам охрану, которая чуть ли не целый отчёт о происходящем за день делала. Затем поставил камеры на каждом квадратном метре коттеджа. Практически не выводил маму в свет, в отличие даже от того, как часто делает это сейчас, с Карлой. Можно перечислять бесконечно, но суть остаётся одна – мы всегда были для него какими-то игрушками.

Маме приходилось бороться за хотя бы мнимую свободу всю жизнь. А теперь приходится и мне.

***********************************************

(1) Чертовка (с цыганского яз.)

(2) Чтоб пропала твоя голова!

ГЛАВА 19

– Смотри, сколько одежды осталось! И прям на тебя всё! – бабуля довольно раскрывает дверцы массивного дубового шкафа в старой маминой комнате.

Да, он ломится от количества пёстрых цветастых тряпочек. Разные платья, длинные юбки, блузки – вся мамина одежда, которую она носила ещё до замужества, оставшаяся здесь, когда она ушла из дома. С папой её стиль поменялся кардинально, поэтому вся эта одежда пылилась на прежнем месте почти двадцать лет.

Бабушка выходит из комнаты, оставляя меня наедине со всеми нарядами. Мамина комнатка совсем маленькая, из мебели здесь лишь железная кровать и огромный шкаф, а о хозяйке не осталось совсем никаких напоминаний, кроме одежды. Я не знаю, как выглядела эта комната раньше. Были ли здесь какие-нибудь игрушки или книги, висели ли фотографии с семьёй и друзьями или картины, а может на подоконнике стояли цветы… Я не знаю, как здесь было при маме, но сейчас комната пустует, она совсем заброшена.

Сажусь на краешек твёрдой кровати, матрас слегка прогибается, а старые пружины натужно скрипят. В этом уголке дома пусто, но я не ощущаю себя одиноко. Так странно, я будто чувствую энергетику мамочки рядом. Будто бы она сидит в полуметре от меня и смотрит своими большими, по-оленьи наивно-печальными глазами.

Я грустно улыбаюсь своим мыслям. Так интересно, чем занималась, как жила, как выглядела моя нежная, ласковая, всепрощающая мама в детстве… Был ли у неё такой же беззащитный взгляд, за которым на самом деле скрывался сильный дух? Была ли та же широкая улыбка – такая, что видно дёсны? Какой она была до папы? Почему-то мама совсем не рассказывала о своём прошлом… Это не было темой-табу, или чем-то вроде того, но она не любила вспоминать детство. Я даже никогда не видела маминых детских фотографий: у бабушки и дедушки их не было, а у нас сохранилась лишь парочка. Но я видела, какой она была в моём возрасте, когда выходила замуж за папу, на фото с их свадьбы. И там мы похожи с мамой как две капли воды. Мне всегда казалось, что мы абсолютно разные, хотя все знакомые говорили обратное, что я – мамина копия. Но я знаю, что это неправда. И хотя мне приятно думать о нашей схожести, от мамы у меня только непослушные жёсткие черные кудри и ярко-зелёно-карие глаза, а вот черты лица я больше унаследовала от папы.

Зависаю взглядом на раскрытом окне. Постепенно мне становится не по себе здесь находиться, я словно и в самом деле ощущаю дух мамы, – со временем это начинает пугать. Её не стало, когда мне было одиннадцать, и часто после её смерти меня до сих пор преследует чувство, что она где-то рядом. Возможно, меня должно бы радовать её присутствие, хоть и незримое, но мне же неуютно и порой страшно. А может я просто накручиваю себя, ведь всё ещё не отпустила мамулю. Она постоянно в моих мыслях и терзаниях. Я помню, как она целовала меня перед сном, всегда, это была традиция. Она заходила ко мне в комнату, поправляла одеяло и целовала ровно три раза в щёки. И также по утрам. Помню, как защищала меня от папы в моменты его гнева. Как веселила. Учила быть сильной. И я не хочу это забывать. Но и вспоминать так часто, как сейчас, тоже не хочу. Мамы нет – и это давно нужно принять. А я застряла в прошлом.

Даже сейчас у меня перед глазами стоит картина её смерти. Всё произошло так быстро, прямо на моих глазах…

Это был обычный день, не отличающийся от других, мы просто выходили из нашего любимого ресторана, который теперь я обхожу стороной. И всё. Я успела услышать лишь один громкий выстрел, который ещё долго потом стоял в ушах, как мама медленно, или мне так только показалось, начала оседать на землю передо мной. А на белой льняной рубашке мгновенно расплылось аккуратное винно-бордовое пятно.

Она умерла быстро, практически моментально, а я сидела рядом в оцепенении, крепко сжимая её ладонь, ни в силах хоть что-то изменить и как-то помочь.

Нам сказали, её смерть – случайность. Это была какая-то уличная перестрелка среди бандитских группировок, а маму просто задели. Виновных так и не нашли, даже папины связи не помогли. Всё произошло так быстро, очевидцев не нашлось, дело не двигалось и в итоге его просто замяли.

Мне же тогда было всё равно на это. Мне было одиннадцать, и мамы не стало практически на моих руках. Виновные в её смерти волновали меня меньше всего. Маму уже никогда не вернуть, и мне нужно было как-то попытаться выжить с этой мыслью.

Папа же скорбил недолго. Прошло совсем немного времени, как он притащил в дом Карлу и словно совсем забыл про маму, будто её и не существовало, а в нашем доме её упоминание оказалось под запретом.

– Золотце, ты там уснула? – бабушка зычно зовёт меня из-за двери, и я подскакиваю на кровати от неожиданности.

– Нет, бабуль, сейчас выйду, выбираю платье! – вру, а сама только подхожу к открытому шкафу, быстро перебирая пальцами струящуюся ткань.

Больше всего здесь красного – любимый мамин цвет, как и мой. Он представлен во всех оттенках – от кораллово-красного до тёмного, почти уходящего в бордовый. Выдёргиваю первое попавшееся платье с вешалки и быстро примеряю. Оно действительно садится на меня как влитое, и я сразу выхожу в нём к ожидающим бабуле и дедуле.

– Миро дэвэл[1]! Ох, Януш! – бабушка всплёскивает руками и прижимает их к груди. – Ты глянь, как она похожа на Елену.

Подхожу к большому зеркалу и застываю у него, внимательно разглядывая своё отражение. Да, я правда как мама. Я похожа на неё, словно маленькая копия, теперь это видно, а в этом платье – особенно.

Одинокая слезинка медленно скатывается по щеке и застывает, дрожа, на подбородке. Быстро стираю её, надеюсь, незаметно для бабушки и дедушки.

– Ну, что скажешь, дорогая, красота же? Выбери для себя что-то и увози с собой, а то ходишь в срамье каком-то. – говорит бабуля, презрительно сморщиваясь, видимо, вспомнила мою одежду.

А я не удерживаюсь и издаю смешок, на что она цокает языком. Я никогда не перестану удивляться, как так у бабули получается одновременно быть ласковой, и при этом неизменно ворчать.

Улыбаясь, кручусь перед зеркалом в последний раз и упорхаю обратно в комнату.

– Посмотрю, бабуль, обязательно посмотрю. А в этом платье домой поеду. – успокаиваю её на ходу.

Бабушка одобрительно кивает и, угомонившись, садится к безучастному дедушке. Не понимаю, что с ним такое? Вообще он тот ещё весельчак! Обожает болтать, рассказывать одни и те же истории по пятому кругу, обычно он более оживлённый и умело разбавляет бабулину угрюмость – они как инь и янь. Но сегодня он кажется странным. Выглядит каким-то озадаченно-отсутствующим: вроде находится с нами, даже иногда одобрительно кивает, глядя на меня, но выражение лица у него остаётся озадаченным, а взгляд явно отяжелён какими-то мыслями.

***

От бабули я выхожу с огромным пакетом вещей. Даже не выхожу, а буквально выбегаю, лишь бы мне ещё чего не напихали. Руки отваливаются от тяжести, я мгновенно припекаюсь на солнце, но меня это не тормозит. Людей на улице немного, в самую жару все прячутся в домах, ведь под солнцем, да и в тени просто невозможно находиться.

Я не успела вызвать водителя, пока смывалась, поэтому, забежав за угол, встаю за каким-то очередным серым домиком, больше напоминающем барак, и достаю телефон, но не успеваю даже включить его, как кто-то крепко хватает меня за руку.

– Кошелёк или жизнь? – хрипит он над ухом.

На секунду застываю на месте, а затем заливисто смеюсь, резко разворачиваясь на носочках.

– Ну, Диего, я даже почти повелась! – шлёпаю раздосадованного парня по плечу и ещё больше начинаю хохотать, глядя на быстро меняющееся с хитрого на хмурое выражение лица.

– Могла бы и подыграть тогда! – он обиженно поджимает губы, но долго не выдерживает спектакль и также широко улыбается, обнажая ровный ряд белоснежных зубов.

– В следующий раз – обязательно! – обещаю я и только потом заторможено удивляюсь, – А ты что вообще здесь забыл?

– Да так, Тыковка, у меня здесь свои дела. – он хмыкает и напускает на себя важный вид.

– Врать мне пытаешься? Какие у тебя дела могут быть в цыганском квартале? – поднимаю брови, внимательно следя за его реакцией, но Диего лишь как всегда отшучивается.

– Такие же, как у тебя, мелочь. И вообще, много будешь знать – сиськи сдуются, – знаешь такую фразу крылатую?

– Ах ты! Извращенец! Так ты ещё и на мою грудь заглядываешься? – в притворном шоке прижимаю ладони к вырезу платья, закрываясь от Диего, но смех так и норовит прорваться.

– Вот была бы ты постарше, и не знал бы я тебя с детства – заглядывался бы. Но ты – моя вторая приёмная сестричка, с тыквой вместо головы, поэтому – нет.

Подозрительно прищуриваюсь, не понимая, пытается ли Диего что-то скрыть за глупыми шутками, или к нам с Мерседес просто вернулся тот, кого я знала с детства, но так и не могу разглядеть суть.

– Погнали на пляж? – внезапно предлагает он.

Я по-прежнему торможу, поэтому рефлекторно реагирую кивком и только после этого переспрашиваю.

– На пляж?

– Наш любимый. – прибавляет Диего. – Давно там не был. По правде говоря, в последний раз ещё лет пять назад, как раз вместе с тобой.

– Хочешь вспомнить былые времена?

– Да. А ты? – он наконец серьёзнеет.

– Я тоже. – улыбаюсь и подхватываю его под руку. – Я так рада, что тот самый Диего, который не сторонится нашей компании и не прячется в своей комнате, вернулся.

Он ничего не отвечает, но его губы растягиваются в полуулыбке, а взгляд кажется совсем как в детстве: такой же нежный и спокойный.

– Черт, у меня же нет купальника. – с запозданием вспоминаю я.

– Ну и ладно, ты всегда можешь купаться голышом. – играет бровями он.

– Ну ты и придурок! Теперь я точно убедилась, что ты вернулся. Такой же дурачок, как и раньше.

Диего лишь закатывает глаза.

– А если серьёзно, поехали за Мерседес, заодно и купальник мне прихватим?

–Да ну, такой крюк делать, на пляж приедем только к вечеру. Тем более мелкая бестолочь поехала гулять с мамой, да и вас двоих я уже не выдержу. – усмехнувшись, Диего вытягивает меня из-за угла, где мы притаились, на улицу. – Просто наденешь мою футболку, так уж и быть, одолжу тебе.

Затея купаться в футболке мало прельщает, хотяя… она вроде длинная, а людей всё равно там особо не бывает. Поэтому я с неохотой ворчу:

– Ну ладно, ладно, уговорил.

До пляжа де-ла-Девеса мы добираемся на машине Диего. На самом деле это старенький автомобиль отца двойняшек, который по наследству перешёл ему, но Диего был рад и этому. Всё лучшее по традиции доставалось сестрёнке, а он всегда довольствовался меньшим – это дело привычки.

Семейного водителя, который должен был забрать меня, я отпустила, под предлогом, что останусь у бабули и дедули – лишь бы он не доложил папе, что я куда-то посмела уехать. Чувствую себя самой настоящей преступницей, сбегающей из-под домашнего ареста или едущей на ограбление банка. Осталось натянуть на голову балаклаву и взять пистолет. Я не хочу врать и скрываться от папы, но… по-другому ведь никак. Самой от себя становится тошно, но желание вырваться из дома от постоянного контроля – сильнее.

На пляже как всегда практически нет людей, кроме нас с Диего всего лишь несколько небольших компаний, раскинувшихся по всему периметру. Практически целый пляж наш. Это и есть то самое, чем меня так покорило это место. Безлюдный, дикий, заросший травой и деревьями, почти не облагороженный пляж. Словно кусок необитаемого острова посреди оживлённого большого города. А вокруг только лес и море. Единственный минус, который меня всегда отталкивал – песок, после лежания на котором находишь песчинки в самых неожиданных местах.

– Ну что, Тыковка, – Диего уже успел снять футболку и теперь щеголял в одних лишь низко сидящих пляжных шортах, оголяющих все шесть кубиков пресса. – Давай как в старые добрые? Кто быстрее до конца причала.

Он сощурил левый глаз и взъерошил и без того лохматые волосы. А я поймала себя на том, что уже пару минут вовсю разглядываю друга, и тут же стыдливо отвела глаза, отыскивая взглядом старенький длинный причал, до которого раньше мы всё время плавали с Диего наперегонки.

И когда он успел так вырасти и возмужать? В моей памяти Диего всё это время оставался надоедливым двойняшкой Мерседес: до жути глумливым, шебутным, щуплым, вечно с синяками и разбитыми коленками, ещё и ниже нас – за что мы вечно его подкалывали. А сейчас… Святая Мария, надеюсь, он не заметил, как я его изучала. Хотя, а что такого, мы же совсем как брат и сестра… По крайней мере раньше так и было. Раньше. А сейчас всё давно изменилось. Я даже не знаю, каким стал Диего за те годы, что видела его мельком в гостях у Мерчи. А ещё я никогда так не смущалась, глядя на него. Откуда вдруг взялась эта непонятная стыдливость?

Судя по всему, подобными мыслями мучилась только я. Диего же скованности явно не чувствует совсем и ведёт себя ровно также, как пять лет назад. Также всё время глупо шутит, щурит левый глаз, громко и часто смеётся, и создаёт вокруг себя атмосферу какого-то хаоса.

Повторяю за ним и скидываю сандалии и шляпку, оставаясь только в футболке, доходящей мне до середины бедра, как раз прикрывая все стратегические места, в которую я успела переодеться в ближайших кустах.

– Эх, мелочь, не хочу тебя, конечно, расстраивать… – Диего медленно окидывает меня взглядом, – Но ты снова будешь последней!

И с громким хохотом он бросается к воде, а я несусь следом, не готовая к такой подставе.

Конечно, он долетает первым и с разбегу ныряет в холодное море, я же забегаю только по пояс, а потом резко останавливаюсь.

Бррр, какая же холодина! Кажется, я никогда не смогу привыкнуть к этой ледяной воде. Чтобы зайти в море, мне всегда требуется минут десять, а то и больше. Сначала я стою минутку по щиколотку в воде, потом по колено, по пояс, по грудь, и только после этого, кое-как собравшись, ныряю с головой.

Диего резко выныривает почти вплотную ко мне, окатывая крупными брызгами. Он громко отфыркивается и трясёт головой, как собачка.

– Вот неугомонный! Хватит брызгаться! – визжу я.

А он только активнее начинает трясти мокрыми волосами, задевая меня ими и не забывая хитро коситься одним глазом.

– Когда ты успела стать такой неженкой? – смеётся он.

– Тогда же, когда и ты таким придурком! – парирую и толкаю парня в грудь.

Он не ожидал от меня подставы, поэтому, взмахнув руками в разные стороны, как крыльями, всё-таки не удерживается на месте и валится в воду, не забывая утянуть и меня за собой.

– Ааааа! – с громким визгом плюхаюсь за ним, погружаясь в солёную воду прямо с головой.

Выныриваю и обхватываю себя руками. Боги, ну как же холодно! Мне требуется много времени, чтобы хоть немного привыкнуть к воде и перестать звонко клацать зубами. Кажется, теперь я полностью понимаю маму, которая точно также, как я сейчас, раньше стояла на берегу, а я вечно брызгалась в неё и ругалась, почему она так медленно заходит.

– А раньше сама быстрее меня в воду залетала!

–Раньше я была молодой. – мрачно отзываюсь, всё также стоя в воде по шею и крепко обнимая себя. – В детстве нам всё равно на такие мелочи, как-то всё легче воспринимается, даже температура воды.

Пока Диего отвлечён, в моей голове зреет коварный план.

Хитро улыбаясь своим мыслям, отплываю подальше на глубину, а потом делаю мощный рывок к причалу, не забывая перед этим повернуть голову к Диего и, высунув язык, крикнуть:

– И всё-таки я буду первой!

***

– Так что ты забыл в Кабаньяле?

– Когда-нибудь я расскажу, моя приёмная сестричка, но не сегодня. – Диего враз мрачнеет. – Извини, но не хочу впутывать тебя в свои дела. Пока что.

Мы лежим на большом голубом покрывале. К вечеру уже не так жарко, солёные морские капельки на наших телах обдувает лёгкий ветерок, а солнце уже становится закатным. Не знаю, сколько сейчас времени, знаю только то, что мы торчим здесь точно несколько часов. Не хочу брать телефон в руки, даже чтобы посмотреть время. Как будто боюсь, что тогда обо мне тут же вспомнят и хватятся дома. А хочется хоть ещё немного побыть на этом островке спокойствия и неги.

Помолчав, Диего добавляет:

– Пора собираться домой, я отвезу тебя.

– Уже? А я хотела ещё искупнуться, обогнать тебя… В какой по счёту? Пятый? Раз.

– Я бы тоже хотел, Тыковка, поддаться тебе в очередной раз, но дела зовут. – он даже почти не улыбается.

Диего снова что-то тревожит, и главной целью становится докопаться до истины. Что происходит?

Молча, в своих мыслях, я хватаю сумку с платьем с покрывала и отправляюсь в лес. Даже если у Диаего что-то случилось, он мне этого не скажет. Что мне делать? Ну не пытать ведь его. Хотя… Ну нет, пытать всё-таки не стоит.

Я так задумываюсь, что опоминаюсь только тогда, когда оказываюсь в чаще леса. Я зашла уже слишком далеко, ошарашенно оглядываюсь, не понимая, в какую сторону теперь нужно возвращаться. Быстро стягиваю с себя мокрую футболку и начинаю надевать платье прямо на влажную кожу.

И тут слышу голоса.

Несколько голосов, мужских.

О, Господи! Более глупого положения и придумать нельзя! Стою полуголая, с натянутым на голову платьем, где-то глубоко в лесу. Просто приманка для насильников!

Чёрт, чёрт, чёрт. Мысленно ругая себя, пытаюсь протиснуться в узкое платье, но оно отказывается подчиняться из-за мокрой кожи.

Тем временем голоса всё ближе.

Кряхтя, всё-таки натягиваю треклятое платье и судорожно оглядываюсь. Куда бы спрятаться? В этом красном платье я как тряпка для быка, а вкупе с врождённой невезучестью – просто магнит для неприятностей.

Вижу несколько больших валунов и тут же бегу к ним, приземляясь за ними так, чтобы точно стать незаметной. Надеюсь, эти мужчины просто быстро пройдут, и мне не придётся сидеть здесь весь вечер, трясясь от страха.

Где его кидаем? – испуганно вздрагиваю, голос раздаётся так громко, будто говоривший находится в метре от меня.

– Здесь. – прибавляется второй голос, после чего следует какое-то странное мычание.

– Заткни его. – грубо отзывается первый.

А дальше – пара глухих ударов, сопровождаемых то ли всхлипами, то ли стонами.

Боги… Там кого-то убивают?

– Босс, всё готово. – бодро отчитываются они перед кем-то, а потом я слышу до боли знакомый голос.

– А Мадридские Короли совсем обмельчали. Сейчас там все такие хилые? – меня словно сковывает цепями по всему телу.

Он хрипло смеётся. И в этот момент кто-то хватает меня за плечо…

________________________________________________________________________

(1) Бог мой! (с цыг.)

ГЛАВА 20

Обжигающе горячая ладонь накрыла мой рот. И вовремя, – испуганный вскрик потонул в ней, а рядом с ухом тут же раздалось едва слышное шипение.

– Шш, Тыковка, просто сиди смирно. Не кричи, это я, всё в порядке.

Диего крепче прижал руку к губам и зафиксировал мою голову так, чтобы я не могла ей повернуть.

– Тыковка, не вертись и не издавай лишних звуков. Я тебя отпускаю, а ты продолжаешь сидеть, как сейчас, поняла? – Диего очень серьёзен и сосредоточен, в голосе ни намёка на привычные саркастические нотки.

Медленно киваю головой, и через пару секунд он выпускает меня из железных тисков. Хочу повернуться к другу, но вовремя успеваю опомнится и замираю на месте, как он просил.

А в это время на поляне происходит что-то страшное. Сначала всё подозрительно затихает, а затем внезапно, острым клинком разрезая наступившую тишь, раздаётся звук удара и глухой вскрик за ним, от чего я дёргаюсь и закрываю глаза, а потом и уши, когда слышу ещё один более протяжный, пронзающий насквозь крик.

На фоне что-то говорят. Грубо, жёстко, громко. Кажется, что всё происходит совсем рядом, но это не так. Странная компания расположилась метрах в двадцати, а то и больше от места нашего укрытия. Я слышу голос Даниэля, но что он говорит, разобрать не могу. Он словно эхом отталкивается от деревьев и раздаётся на весь лес. Но звучит скорее фоном, ведь в ушах стоят только частые вскрики.

Пытаюсь осторожно выглянуть из-за каменной глыбы, но успеваю лишь скользнуть взглядом по внушительной фигуре Даниэля, привалившегося к толстому стволу сосны, и мужчины, стоящего на коленях между несколькими бугаями. Больше рассмотреть мне не даёт Диего. Сначала он легонько дёргает меня за плечо, на что поначалу я даже не обращаю внимание, а потом нетерпеливо утягивает, взявшись за ворот платья.

– Тыковка, ну давай же, пойдём, если хочешь остаться живой! – его голос тонет за вскриками, но, сфокусировав взгляд на парне, я читаю его речь по губам.

О чём он говорит? Куда пойдём? Причём здесь моя жизнь, если там кого-то убивают?

– Идём, идём, идём! – у него всё-таки удаётся сдвинуть меня с места.

Прежде чем Диего утаскивает меня за собой, я снова оборачиваюсь. Но он и в этот раз не даёт мне увидеть происходящее, моментально закрывая обзор своим же телом.

– Тебе не нужно это видеть, идём быстрее.

– Там кого-то пытают?

– Идём!

– Диего, что там? – я настойчива. – Скажи мне, что?

Он ничего не отвечает, продолжая упорно подталкивать меня дальше, но крики за нашими спинами говорят больше любых слов.

– Пригнись, как можно ниже, к земле. – командует он за спиной. – И главное, ползи быстрее.

Мы передвигаемся как настоящие шпионы. На корточках, максимально пригнувшись к земле, ползём практически на локтях.

Господи, Кармела, видел бы тебя папа! Я фыркаю себе под нос, представив лицо драгоценного папеньки. Вот он удивился бы, увидев свою дочь в столь неприглядном положении!

Неожиданно в ладонь впивается какая-то острая веточка.

– Ууй! – шиплю, но не останавливаюсь и, чертыхаясь, ползу дальше.

Руку саднит. Похоже, я распорола её до крови.

Наконец, отойдя на достаточное расстояние, с которого голосов уже совсем не слышно, а нас точно нельзя заметить, Диего поднимает меня с колен и тащит за собой, не давая опомниться или хотя бы оглянуться.

– Ну? – в упор смотрю на него, ожидая наконец вразумительных объяснений.

Но он явно не настроен болтать. Диего быстро вернул привычную хмурую маску на лицо и стал совсем отстранённым, каким был все эти пять лет, для верности даже отойдя от меня на несколько шагов, как только мы выбрались из леса.

– Диего, не молчи! – а я всё же настроена добиться своего. – Ты же явно знаешь, что там происходит. Иначе не потащил бы меня как олень через лес этот.

– Знаю.

– И?

– Но тебе не скажу.

Я чуть ли не рычу от негодования, подобно какому-то зверю.

– Вот ты паразит! Хотя нет, олень ты! Самый настоящий! – злюсь и бью его кулаком в плечо.

Диего криво усмехается, но говорить по-прежнему не собирается. А меня заботит судьба того мужчины, стоящего на коленях. Он не выходит из моей головы.

– Диего, его убьют?

– Не знаю. – он даже не смотрит на меня.

– Нам ведь нужно как-то помочь… Давай вызовем полицию, или сами спугнём их сейчас?

– Нет.

– Диего, прошу тебя! Ты оставишь этого человека просто умирать? Ты ведь не способен на такую жестокость!

– А я не хочу, чтобы потом на моих руках умирала ТЫ. Поэтому да, можешь считать меня жестоким, но ты мне дороже.

– Но ведь нельзя это так оставлять… – обессиленно сажусь прямо в платье на песок.

– Ты уж точно никак не поможешь.

– Полиция? – слабо отзываюсь, помахав телефоном.

– Они всё знают, как ты ещё этого не поняла. Просто закрывают глаза.

– Но как так?!

– Деньги творят чудеса.

– Но мы должны помочь! Мы не можем оставить всё так!

– Он не жилец, Кармела. А потом убьют и нас, если будем вмешиваться.

Ну как же так? Устало опускаю голову на колени и пытаюсь сложить два плюс два. Даниэль, Диего, обречённый на смерть мужчина, моё похищение, взрыв машины. Как много всего произошло со мной за последний месяц, будто я долгое время спала, а сейчас внезапно очнулась из затянувшейся спячки.

– Это как-то связано… со мной? – этого вопроса Диего явно не ожидал, поэтому дёргается от него, как от пощечины.

– Надеюсь, что нет. – он напряжён, словно натянутая на пределе струна.

– Ты ничего не расскажешь, да? – отрешённо спрашиваю, зная ответ.

– Всё это слишком опасно, Тыковка. А ты слишком дорога мне, чтобы я подвергал тебя такому безрассудству.

Я сильно прикусываю губу от досады. И когда Диего успел стать такой неприступной крепостью, которую не расколоть?

– Хорошо, я не буду тебя пытать. – помолчав, всё же отвечаю я и отхожу от него за пледом, так и оставшимся одиноко лежать на песке.

Раз от Диего ответов не добиться, я найду их сама. Уж я-то справлюсь.

***

Целый день до этого я жила без мыслей о Даниэле. Усиленно старалась не вспоминать свой ночной кошмар. Но вот он снова нашёл меня сам. Каким-то магическим образом мы всё время оказываемся в одних и тех же местах, и совсем не в то время.

Увиденная всего лишь на секунду картина застряла в моей голове и крутится в ней весь вечер. Он пытал какого-то мужчину. А до этого хотел убить меня, но почему-то не сделал этого, когда представилась возможность, – лишь припугнул. А я так до сих пор и не смогла выяснить, для чего меня выкрали из собственного дома.

И, скорее всего мне не стоит в это лезть, разнюхивать что-то, ведь он уже предупреждал меня. Всё же, хотя я и бываю чрезмерно безрассудной, – я хочу остаться живой, даже если не вижу смысла в своём бесполезном существовании. Если я умру, кто тогда будет заботиться о Вельзевуле? Папа сразу выбросит его на улицу. А бабуля с дедулей? Для них это будет сильнейший удар…

Но и оставить всё просто так я не могу. Что если… что если именно эти мафиози и убили маму? Ведь тогда дело просто замяли, якобы не найдя убийц. А может их и не искали. Диего уже сказал, всем заправляют большие деньги, – и он, разумеется, прав, – сейчас я, наивная маленькая девочка, наконец это поняла. Вот почему Даниэль настоятельно предупреждал меня не идти в полицию – это бесполезно, дело даже не откроют, а меня сразу сдадут этим бандитам и убьют.

Нет, ни в коем случае нельзя оставить это безнаказанным. Нашим городом фактически правят какие-то чудовища, с молчаливого соглашения власть имущих и мирных граждан, которые просто не знают, что творится за нашими спинами. Для них люди – пешки, которых можно убивать друг за другом, как свиней. И все с этим мирятся. Но только не я. Мне нужно выяснить, кто стоит за убийством мамы, зачем меня похитили, кто взорвал нашу машину, и за что пытали мужчину в лесу. Выяснить и… А что будет дальше, я придумаю потом!

Но больше всего меня волнует мысль: как со всем этим преступным миром связан Диего? Он слишком много знает для простого человека и очень уж настойчиво ограждает меня от этого.

Продолжаю механически набирать корм в миску Вельзевула, не мигая смотря в стену, и опоминаюсь только тогда, когда зерна вперемешку с сушёными фруктами сыпятся на пол и мне на ноги, а жако, в шоке от такой щедрости, шумно хлопая крыльями, тут же начинает клевать их, спешно подбирая с пола и даже несколько раз больно прихватывая острым клювом кожу на моих пальцах.

– Фу! Фу, Вельзи! Ты же приличный попугай, нельзя есть с пола!

Я рассеяна, как никогда. Но мне несказанно везёт, что дома никого нет, кроме Карлы, которая по-прежнему сидит, почти не выходя, в их комнате, словно в клетке добровольного заточения. Папа отъехал куда-то по делам и по телефону обещал вернуться не скоро.

Запираю вольер с Вельзевулом и ухожу в комнату, плюхаясь на кровать и крепко сжимая глаза.

Нет, я так больше не могу! Голову буквально разрывает от мыслей, и я решаю написать Мерседес.

Начинаю издалека: «Привет, родная! Как у тебя дела?»

Ответ не заставляет себя долго ждать, Мерчи как всегда не отлипает от телефона.

«Ой, а кто это вдруг вспомнил про свою старую подругу??»

Как бы так аккуратно выспросить о Диего, чтобы не пришлось что-то объяснять и в очередной раз врать и выкручиваться перед подругой… Задумавшись, пытаюсь сформулировать мысль.

«Ууу, ну не начинай! Я просто не хотела тебя отвлекать, ты ведь сегодня с мамой гуляла».

«Ни с кем я не гуляла, выдумщица! Дома просидела весь день, занималась уборкой».

Интересно… То есть Диего мне всё же соврал… Но почему?

Прикусив губу, печатаю: «Да? А мы случайно пересеклись с Диего, он сказал ты занята…»

«Ещё один выдумщик!»

Я разберусь с этим выдумщиком, непременно.

Как бы невзначай интересуюсь: «А где он сам? Всё в комнате своей сидит?»

«Пока да, но куда-то собирается».

Мерседес печатает что-то дальше, но я уже получила ответ на главный вопрос, ради которого и написала подруге. Пробежав глазами по сообщению и сразу встрепенувшись, бегу одеваться. Я должна перехватить Диего, пока он не уехал. Долго не думая, накидываю на себя первое попавшееся платье и слетаю по лестнице вниз. Закидываю телефон в сумочку, игнорируя сообщения от подруги. Прости, Мерчи, но не сейчас. Мне нужно успеть проследить за твоим братцем.

Спустя двадцать минут я уже у дома Дельгадо. Вновь сижу в какой-то засаде, безотрывно следя за выходом из реденьких кустов, высаженных заботливыми пенсионерами.

Я приехала как раз вовремя, Диего выходит почти сразу и садится почему-то не в свою машину, а в подъехавшее такси. А я бегу к ожидающему меня таксисту, которому я отвалила приличную сумму за поездку, и мы быстро нагоняем ничего неподозревающего Диего.

Едем мы недолго, а я всё это время всматриваюсь в темноту салона авто впереди, пытаясь разглядеть друга. Ещё немного, и мы приезжаем на конечную точку.

В какую-то подворотню. Грязную и шумную. Толпы людей снуют туда-сюда, облегчая мне прятки от Диего. А он в свою очередь, не оглядываясь, широким шагом направляется к низенькому простому зданию из тёмного кирпича и заходит в чёрную железную дверь, которую я бы и не заметила в ночи. И я, конечно, неотрывно следую за ним, ещё не понимая, что ждёт меня дальше.

ГЛАВА 21

Для верности жду несколько минут и, глубоко вдохнув, вхожу в здание за Диего, сразу попадая в полную темноту. Тяжёлая дверь мягко захлопывается за спиной, отделяя меня от внешнего мира.

Слепо моргаю, пытаясь привыкнуть к темени, чувствую себя только родившимся котёнком. Нашариваю на дне сумочки телефон и включаю фонарик, освещая кирпичные стены вокруг себя. Справа от меня оказывается ещё одна дверь, которую я сразу дёргаю за ручку, но тщетно, – она оказывается заперта.

Тогда продолжаю обшаривать фонариком тесное пространство вокруг. Прямо передо мной остаётся только лестница, ведущая вниз, откуда издаётся странный шум. Прекрасно. Думаю, очевидно, нужно идти туда. Диего ведь не мог испариться.

Подсвечивая узкие ступеньки под ногами, начинаю аккуратно спускаться, придерживаясь за шероховатые стены, перил здесь нет, пока не упираюсь в тупик, останавливаясь перед очередной железной дверью. Теперь я отчётливо слышу долбящие сквозь неё басы. Похоже, это какой-то клуб. Странный, без вывески, расположенный где-то в подвале, но… там ведь играет музыка! Значит, всё в порядке, это просто клуб! Невесело усмехнувшись, собираюсь с духом и сильно толкаю дверь, которая поддаётся на удивление легко, из-за чего по инерции я вваливаюсь внутрь.

После кромешной темноты здесь кажется слишком светло, и на миг я зажмуриваюсь, когда свет от прожектора ослепляет меня. А открыв глаза, сразу натыкаюсь взглядом на коренастого, явно недоброжелательно настроенного, мужчину. Лет тридцати, в простой черной футболке и джинсах, с неаккуратной щетиной и глубокими короткими шрамами на лице, напоминающими ножевые порезы. А ещё более суровый вид ему придаёт цепкий неприятный взгляд-сканер. Поёжившись, перевожу взгляд на второго, которого сначала и не заметила. Он в такой же одежде, выше первого на голову, хмурый и с тем же липким взглядом, под которым я чувствую себя словно на рентгене. Дёрнув плечом, пытаюсь скинуть гадкие ощущения, хочется встать под горячий душ с максимальным напором, лишь бы смыть это.

Судя по всему, это охранники. Оба моментально подобрались после моего эффектного прихода и встали плечами друг к другу, загораживая мне проход и вид. Но всё же я успеваю рассмотреть зал, освещаемый резко мерцающими вспышками света, за их спинами.

– Детка, ты, должно быть, потерялась? – вкрадчиво спрашивает тот, что повыше.

А я и правда теряюсь, по-глупому, как рыбка, молча распахнув рот и рассматривая их круглыми глазами. А спохватившись, когда молчание затягивается, натягиваю на себя образ милой глупышки. Такие обычно обезоруживают, а вдруг и сейчас прокатит? По крайней мере с папой эта тактика всегда работает.

– Н-нет, – широко улыбаюсь, надеясь, что выгляжу достаточно мило, и, наивно-широко распахнув глаза, часто-часто хлопаю ресницами, – Это ведь клуб?

– Это закрытый клуб, зайка. – коренастый смотрит на меня, как на букашку. – Таким, как ты, входа нет.

Интересно, как тогда сюда прошёл Диего? И каким это «таким» входа нет?! Глотаю растущее возмущение и скромно устремляю взгляд вниз. Я бы, конечно, поспорила с ними, но остатками разума понимаю, что этого делать всё же не стоит. Всё-таки образ наивной дурочки – всего лишь образ.

– На выход. – уже грубее повторяет верзила и даже слегка подталкивает меня к двери.

Ничего не говорю на это, только недовольно поджимаю губы, но делать нечего, приходится подчиниться. Кинув прощальный взгляд за спины недоброжелательных охранников, быстро выхожу, практически выбегаю из помещения, и выдыхаю, только оказавшись на улице.

Ну ничего себе! Судя по тому, что я успела увидеть, это заведение действительно не для таких, как я. Но главный вопрос остаётся открытым: как в закрытый клуб пропустили Диего? Пока что вопросов появляется всё больше, а ответов, как не странно, ни одного.

Я едва не дымлюсь от злости. Диего, значит, пропустили, а меня, Кармелу Агирре, только что вышвырнули за дверь, как котёнка! Ух, ну ничего, уж я-то везде пролезу! Не думайте, что Агирре можно остановить какими-то охранниками.

Отхожу от здания и критически оглядываю его со стороны. Дом находится в каком-то закутке и, на удивление, людей здесь совсем нет, хотя город как раз славится своей ночной жизнью, и на улицах бродят целые толпы, оживляя его после дневной жары, от которой все по-обыкновению прячутся. Кажется, будто эту улицу намеренно обходят стороной.

Становится не по себе, и я неуютно поёживаюсь. Гоню дурацкие мысли из головы. Нет, нет, нет, Кармела, не думай о плохом!

Сам дом похож на спичечную коробку. Маленький, низенький, даже без окон. Словно бункер. Вот! Точно! А я всё не могла понять, что же он мне напоминает. Странноватый и жутковатый бункер…

Обхожу дом по кругу и останавливаюсь с другой стороны, там тоже оказывается железная дверь. Почти без надежды дёргаю её за ручку и, убедившись в своих невесёлых мыслях, устало сажусь рядом на корточки.

Вот чёрт! Что же делать? Как незаметно проникнуть в этот клуб мимо этих милых охранников-церберов?

Похоже, остаётся только ждать, когда Диего выйдет на улицу. Тогда-то я его и подловлю. Пока не знаю, что скажу ему, но обязательно словлю с поличным и хорошенько надавлю на него, чтобы парень наконец раскололся. Я уверена, что он точно знает, что здесь происходит.

– Эй, приветик!

Поднимаю голову на женский голос, звонко разрезавший густую тишину. Миниатюрная блондинка быстро приближается ко мне. У неё в руках несколько больших, набитых доверху, пакетов и чехлов для одежды, кажется, будто она сейчас сломается напополам от такой тяжести, – настолько хрупкой она выглядит.

– Я к тебе, к тебе обращаюсь. – она кивает и вежливо, по-деловому улыбается, становясь около меня и смотря сверху вниз.

– Привет? – отвечаю полувопросительно, силясь вспомнить, откуда мы можем быть знакомы.

– Ты же новая танцовщица? – она кивает на дверь позади меня, к холодному металлу которой я прислонилась спиной.

Какая ещё танцовщица? Что она несёт?

Чуть не ляпаю это вслух, но вовремя понимаю, о чём она говорит, и как этим можно воспользоваться. Вот он – мой входной билет в этот клуб!

Я тут же подыгрываю, пылко вскликивая:

– Да-да!

– А почему ещё не в клубе? – она окидывает меня странным взглядом с головы до ног. – И где твои вещи?

– Хмм… Меня почему-то не пустили. Вот, решила подождать кого-нибудь. – надеюсь, что выгляжу максимально честно и говорю вразумительно. – А вещи… Мне не говорили, что нужно что-то приносить.

Самой себе я кажусь до ужаса неубедительной, но, похоже, за последние дни я неплохо прокачала своё умение врать, став в этом деле профессионалом, и блондинка, кажется, верит мне и даже участливо качает головой.

– Ты заходила с главного входа что ли?

Быстро киваю.

– Ну конечно, парни не пускают посторонних с главного входа, даже персонал. А так как ты новенькая – тем более. Нужно было сразу здесь заходить. Давно сидишь?

– Да нет, только пришла. – враньё отскакивает от зубов, словно я весь вечер его репетировала, поражаюсь сама себе.

– Поздновато… – протягивает блондинка, смотря на экран телефона, но тут же спохватившись, суетливо торопится к двери. – Смотри, здесь код, тебе нужно будет запомнить его, иначе не сможешь сама зайти.

Она вводит комбинацию из пяти цифр на маленьком экранчике, который я даже и не заметила сначала, и запускает меня первой, придерживая дверь.

Внутри оказывается только узкая лестница вниз, освещаемая крупным фонарём на стене. Мы быстро спускаемся друг за другом, а затем входим в небольшое помещение, и я раскрываю рот от смеси удивления и паники, застывая на месте как вкопанная.

Мамочка, что за черт?!

На секунду, пока нетерпеливая блондинка не пихает меня локтем в спину, мне даже кажется, что я нахожусь в каком-то диком, безумном сне, который может прийти только под какими-то препаратами.

На глазах разворачивается хаос. Небольшая комнатка заставлена сумками, косметичками, по углам распихана одежда, а на нескольких туалетных столиках разбросаны палетки с тенями, кисти, карандаши и помады. Ещё на столах пестрят блёстками, пайетками и перьями то ли купальники, то ли непонятное нижнее бельё с кучей завязочек. Костюмы вполне могли бы сойти за карнавальные из-за обилия всех этих украшений, но даже для карнавальных они явно чересчур откровенные. А в довершение всей этой сумбурной картины – полуголые девушки на огромных каблуках, суетливо мечущиеся по комнате из стороны в сторону. Прямо передо мной абсолютно голая девушка бегает с туфлями наперевес и подобием небольших крылышек в руках, параллельно ругаясь с ещё одной девицей, сидящей прямо на столе и красящей губы.

А я даже не знаю, куда смотреть – вокруг одни бесстыдно-голые тела, поэтому просто стыдливо прячу глаза в пол.

– Ну, чего ты застыла? – новая знакомая вновь подталкивает меня в спину. – Заходи быстрее, и так уже опоздала.

Я послушно делаю шаг вперед, как в меня тут же влетает высокая крупная девушка, царапая блестящей тканью лифчика.

– Не путайся под ногами. – цедит она на ходу, грубо отталкивая меня плечом.

Ого, а здесь совсем не церемонятся!

Девушки беспокойно снуют вокруг, а я, совсем теряюсь, шокировано прижимаясь к стене.

Господи, где я оказалась??

– Ну что ты всё топчешься на месте? – уже раздражённая блондинка принимается с деловым видом отдавать распоряжения, – Будешь зевать, тебя быстро затопчут, как букашку. А нам нужно успеть найти тебе костюм, переодеть и накрасить!

Вот же… Прицепилась как банный лист!

– А краситься обязательно нужно? – брякаю, лишь бы что-то сказать.

– Ну, конечно! Это же никуда не годится… – она критично осматривает моё лицо, видимо, под «этим» имея в виду именно его, была бы возможность и, думаю, она бы достала микроскоп. – Ты, конечно, яркая, но в темноте выделяться не будешь от слова совсем. А это самое худшее.

Что она говорит ещё, я уже не слышу. Целиком и полностью я поглощена более насущным вопросом. Как теперь отсюда выбраться?

– Эээ… Можно я схожу в туалет перед этим всем? – пробую первый вариант, пришедший в голову.

Блондинка смотрит на меня, как на сумасшедшую, а потом, снисходительно улыбается.

– София, – правильно? – утвердительно киваю, уж если врать, то до конца. – Дорогая, повторяю, у нас мало времени. Ты сможешь сходить, когда всё будет готово, или перед примеркой костюма. А сейчас быстрее садись за тот стол.

Она машет рукой в сторону двери, ведущей на выход из этого ада. Подхожу к туалетному столику, на котором заботливо наклеена бумажка с именем. «Марибель». Похоже, так и зовут блондинку.

Сама она осталась на месте рядом с короткостриженой рыжей девушкой, что-то бурно объясняя, активно жестикулируя и иногда указывая в мою сторону.

А может…? Нет, не стоит и пытаться. Хотя… Вот же он – мой шанс сбежать отсюда! Может быть попробовать незаметно выскользнуть за дверь? Я ведь так рядом, глупо хотя бы не попытаться воспользоваться таким случаем.

Но блондинка зорко следит за мной, жестами показывая садиться к зеркалу. Совсем как мой папа!

Вот чёрт!

Тоскливо провожаю взглядом заветный выход к желанной свободе и всё-таки усаживаюсь в мягкое высокое кресло на колёсиках. Лучше бы мне не привлекать лишнего внимания, чтобы меня не вышвырнули отсюда снова.

Марибель тем временем как-то незаметно подходит ко мне и принимается копаться в огромной косметичке, которая по размерам больше напоминает чемодан, только без колёсиков.

– Так, выделим тебе глаза тенями с подводкой, хм, давай просто чёрным цветом… Коррекцию обязательно, ещё пару прыщиков нужно замазать. И брови, брови тоже сделаем поярче. – на столе всё растёт и растёт кипа косметики, пока она приговаривает это, продолжая иногда на меня коситься, прищуривая один глаз.

Я же не встреваю, смирно сидя на месте, примирившись со своей тяжёлой долей, лишь периодически уныло косясь на дверь. Пусть делает со мной, что хочет, лишь бы быстрее отпустила на свободу.

Следующие минут двадцать Марибель порхает вокруг меня, как заведенная, с кисточками и косметикой наперевес и параллельно рассказывает о работе здесь. Она вообще оказывается той ещё болтушкой.

– Девчонок не пугайся. Они всегда недоброжелательно настроены к новеньким, всё-таки у нас давно устоявшийся коллектив.

Да, это я уже поняла.

– Адан, ну с ним ты уже знакома, приходит к нам на проверку каждый день сам лично. Он – правая рука босса и следит, чтобы мы всегда были на высшем уровне. Мы обязаны раз в неделю посещать солярий, если кожа недостаточно загорелая, депиляцию – всё должно быть гладким. Перед выступлением наносим плотный яркий макияж, какой-нибудь мерцающий крем с блёстками на тело, – только обязательно такой, который не будет пачкаться! А перед выходом к гостям Адан проводит проверку: смотрит, чтобы нигде не было лишних волосков, костюм сидел идеально, ногти обязательно с ярким маникюром, ну и он любит, чтобы вид у девочек был свежий и отдохнувший. Насколько это возможно с нашей работой.

Кто такой этот Адан, я, конечно же, понятия не имела. Но судя по всему его точно знает София, которой я так выгодно представилась, а потому я просто без конца киваю, только лишь надеясь, чтобы настоящая София внезапно не объявилась, раскрыв тем самым мой обман.

Она продолжает что-то ещё говорить. А потом я вижу результат.

На каждом столике здесь установлены зеркала с подсветкой, которые украсят кого угодно, благодаря правильно выставленному свету, но только не меня с этим ужасным макияжем. Кажется, я стала выглядеть на десять лет старше и на порядок страшнее. Какой кошмар! Глаза чернеют на пол-лица, будто мне наставили фонарей местные хулиганы, стрелки улетели в стратосферу и заканчиваются где-то у висков, брови словно нарисованы углём, а в довершении, так сказать венец всего этого – ярко-алые, пошло блестящие губы.

Боже мой! Да я выгляжу как проститутка! Но, безусловно, есть и положительные моменты – зато с таким камуфляжем Диего вряд ли признает меня.

Да, я всегда стараюсь быть оптимистичной, даже в таких нелепых ситуациях.

– Ну, как тебе? – Марибель довольно разглядывает плоды своих трудов, параллельно складывая грязные кисти в чехол из-под них.

Не понимаю, она так издевается надо мной?

Мне начинает казаться, что так изуродовала она меня намеренно, ведь на самой блонди тоже довольно броский макияж, но вот ей он очень даже идёт! А я и не знаю, что ответить. Выдрессированное чувство такта и нежелание кого-то обидеть заставляют вновь соврать:

– Эм… Мне очень непривычно, но вроде… миленько. – в зеркале вижу своё кривое подобие улыбки, с этим макияжем я выгляжу ещё комичнее.

– Ничего-ничего, тебе просто нужно привыкнуть. Поди, ты вообще сама не красишься. А нам нужно так выглядеть каждый рабочий вечер.

– Можно мне в туалет всё-таки сбегать? – снова отпрашиваюсь у неё.

Глянув на часы и на уже подуспокоившихся девушек вокруг, Марибель благосклонно кивает.

– У тебя есть пять минут до примерки костюма.

Да-да, через пять минут меня уже здесь не будет, но ты об этом не узнаешь. Вскакиваю с кресла и подхватываю свою сумку со стола, но выйти не успеваю, в дверях, опережая меня, появляется молодой мужчина. Для такого места он кажется уж слишком брутальным, его образ совсем не вяжется со всеми этими перьями и блёстками вокруг, но он проходит внутрь как ни в чём не бывало, и перед ним сразу выстраивается очередь из девушек.

– А вот и Адан. – говорит за спиной Марибель.

Вот чёрт! А это в мои планы не входило. Инстинктивно пячусь назад, натыкаясь на стул.

– У тебя, кстати, ногти без маникюра и волосы на руках, – могут не допустить к работе. – негромко подмечает блондинка. – Хотя, как новенькой, могут и простить, но завтра всё должно быть идеально, иначе мгновенно вылетишь отсюда, как пробка.

Наблюдаю за тем, как этот Адан начинает осматривать одну из девушек – брюнетку в ярко-зелёном купальнике в перьях и броским макияжем. Она похожа на диковинную птицу, а он рассматривает её чуть ли не под микроскопом. Проводит пальцами по ногам и рукам, видимо, проверяя на отсутствие волос, крутит её лицо из стороны в сторону, внимательно рассматривает каждый наманикюренный пальчик. А затем, найдя малюсенький скол на ногте, видимый только при детальном осмотре, кривит лицом и, небрежно откидывая от себя её руку, кивком выгоняет бедную девушку.

– Это Нина. Она в очередной раз косячит, знает же, что Адан всё заметит, но каждый раз всё повторяется, как в первый. – комментирует Марибель. – Её держат здесь только лишь благодаря хозяину. Уж очень она ему нравится.

– Мм… Ага. – я киваю, изображая бурный интерес.

– А хозяин у нас такой мужчина, ну знаешь, своеобразный. – уклончиво говорит она, подхихикивая своим мыслям. – Его зовут Леон, богач, любит выбрать себе несколько фавориток, и потом с ними развлекается.

– Как ты говоришь, – Леон?

– Даа, его ты тоже, возможно, сегодня увидишь. Он мелкий совсем, ну, по росту, хотя там, – она многозначительно смотрит вниз, – Девочки говорят, – всё не так плохо. Ходит весь такой на понтах, в костюмчиках странных, вычурных.

Ох, да мне сегодня выпал джек-пот! Не хватало ещё встретить здесь сеньора Эрнандеса.

– Я… я, пожалуй, пойду. – под шумок, пока мужчина продолжает осматривать девушек, совсем как какой-то товар, я спешу по стеночке пройти мимо них и незаметно скрываюсь за дверью.

Уф, я была в шаге от того, чтобы быть пойманной! Из того, что я уже успела увидеть, не представляю, что здесь вообще творится.

Хотя в общем-то плевать, я здесь не за этим. Задерживаться около двери с гримёркой танцовщиц, я не собираюсь и устремляюсь по длинному узкому коридору на звуки долбящей музыки. Коридор напоминает лабиринт, по всему пути разветвления, ведущие к другим лесенкам, но я иду прямо, не сворачивая. И, наконец, дохожу до двери, за которой и слышится музыка. Толкаю её и оказываюсь в том самом зале, из которого меня выкинули охранники, только с другой стороны.

И опять натыкаюсь на непотребства! Прямо перед моим взглядом оказывается чья-то попа в стрингах, соблазнительно выписывающая восьмёрки в воздухе. После кучи голых девушек в гримёрке, я уже более подготовлена к таким зрелищам, это уже не так сильно шокирует, но я всё равно розовею от смущения и отворачиваюсь.

В таком месте я впервые и, похоже, совсем не готова к подобным картинам.

Я оказываюсь в достаточно тёмном, едва освещаемом светом прожекторов, углу, что позволяет мне аккуратно рассматривать из своего укромного местечка происходящее.

Впрочем, всё кажется довольно спокойным, даже слишком, ведь после увиденного до этого я ожидала застать здесь минимум оргию. Но вижу только чинно отдыхающих людей и пару танцовщиц, которые извиваются на круглых подмостках по углам зала.

В центре – дубовые низкие столы с диванами, за которыми уже отдыхают несколько компаний мужчин, их разбавляет лишь пара женщин. Остальные столы прячутся за черными плотными шторами, наподобие альковов, большинство из которых уже закрыты.

Всматриваюсь в лица отдыхающих мужчин, быстро скользя взглядом по ним. Но Диего среди них не вижу.

Здесь довольно много взрослых мужчин, больше, чем молодых. Они сидят с видом королей мира. Вальяжные, расслабленные, с бокалами и рюмками, многие с сигарами, каждый со множеством татуировок по всему телу, а некоторые со шрамами на самых видных местах. У нескольких мужчин на коленях сидят девушки. Скорее всего они из танцовщиц, судя по откровенным нарядам.

Чёрт возьми, да что это за место такое?

Но долго отсиживаться и наблюдать из-за угла, я не могу, возможно, Марибель уже начала меня искать. И может, даже, подошла к Адану, который, разумеется, сразу поймёт, что я не та, за кого себя выдала. А кроме того нужно быть достаточно осмотрительной, чтобы случайно не наткнуться на Леона.

И только я начинаю аккуратно передвигаться к другому углу, прячась за танцовщицами и барной стойкой, как по заказу, откуда-то из другой двери, напротив меня, появляется Диего собственной персоной в компании с несколькими парнями.

Он ни на кого не смотрит, хмур и молчалив, пока остальные оживлённо переговариваются. Диего отделяется от них и останавливается у барной стойки. А я замираю, надеясь, что достаточно сливаюсь с темнотой. Но друг и не смотрит в мою сторону. Он чем-то загружен и даже не сразу отвечает бармену, натирающему стаканы, когда тот о чем-то его спрашивает.

Но чертов бармен решает добиться от него ответа и продолжает мучить расспросами. Диего поднимает голову и начинает что-то ему говорить. А потом замечает меня.

Даже с такого расстояния я вижу, как расширяются его глаза и весь спектр быстро сменяющих друг друга эмоций в них. От безразличия, узнавания, удивления, до самого настоящего ужаса. Секунда – и он срывается с места, в мгновение ока оказываясь рядом со мной, закрывая своей спиной от всех остальных людей в клубе.

– Какого чёрта ты здесь забыла? – кричит он.

Лицо Диего перекашивает от плохо сдерживаемой злости.

– То же, что и ты забыл здесь, дорогой мой друг. – отвечаю ему раздражающе-спокойно.

– Ты следила за мной?

– Да. – даже и не думаю отпираться. – А теперь скажи мне, что здесь происходит, и что здесь делаешь ТЫ?

– Ну почему ты такая неугомонная?! – практически взвывает он, а потом, тяжело дыша, на пару секунд закрывает глаза – видимо, успокаивая себя. – Кармела, я ведь сказал тебе: не лезь, это опасно!

– А с чего ты решил, что я должна тебя слушаться? Ты мне приказал, а я, как дрессированная собачка, по-твоему буду сидеть на месте?

Диего закатывает глаза, а потом яростно шипит, резко встряхивая меня за плечи.

– Да очнись ты, дурочка! Это не просто какой-то клуб, в который я вообще не понимаю, как ты прошла. Ты заявилась в логово мафиози, в самое сердце. А они – самые опасные люди в городе, которые спокойно могут убить тебя в эту же секунду!

– Пусть убивают. – я вздёргиваю подбородок и высвобождаю плечи из его хватки. – Я не хочу сидеть сложа руки. Я просто хочу знать, что происходит в этом городе, и какое отношение ко всему имеет моя семья. А ещё, что делает мой друг в таком «опасном месте». – язвительно передразниваю его.

Диего устало прикрывает лицо руками, а потом снова начинает пылко убеждать меня:

– Послушай, Кармела, тебе нельзя здесь находиться. Если он увидит тебя, это закончится плохо, просто поверь мне!

Он очень взволнован, и не будь я так зла на него, может, даже послушалась бы. Но только не сейчас.

– Я буду здесь находиться ровно столько, сколько понадобится, чтобы узнать хоть что-то! Хватит уже врать мне и недоговаривать. Как ты связан с этими людьми?!

– Карме, пожалуйста, идём отсюда, и я расскажу тебе всё, что могу. – Диего почти умоляет меня.

– Всё, что можешь? То есть, как обычно, ничего?

– Карме, не спорь, просто идём! – он берёт меня за руки и пытается утянуть за собой, но я сопротивляюсь.

Нам везёт, что мы прячемся в каком-то закутке, иначе нашу возню уже давно бы заметили и непременно обратили бы внимание. Пока на нас смотрят только парни, в компании которых был Диего. Но для них, я думаю, мы выглядим обычной парочкой.

Я смотрю за спину Диего, обшаривая зал взглядом, убеждаясь, что пока мы никому неинтересны.

Но тут время замирает. Ведь появляется он. Как гром среди ясного неба, внезапно и как всегда вовремя.

Даниэль.

Он как обычно угрюм и, что греха таить, зараза, красив. Белая футболка светится ультрафиолетом в темноте, нижняя губа разбита и под ней красуется небольшой кровоподтёк, а чёрные глаза кажутся пустыми и затягивающими, словно две чёрные дыры. Я слишком надолго зависаю взглядом на его профиле, что Диего, замечая это, оборачивается на него.

Чеканя шаг, он направляется в нашу сторону. А Диего становится мрачнее тучи.

– Ты от него хотел меня спрятать? – усмехаюсь я.

Он молчит, но по выражению лица и так всё понятно.

Я же разворачиваюсь корпусом в сторону стремительно приближающегося Даниэля, готовая встретить его, с вызовом отвечая взглядом на его взгляд. Он неотрывно смотрит мне прямо в глаза, словно гипнотизируя, а мне, по мере его приближения, всё больше и больше хочется съёжится за спиной Диего.

Он подходит и… Просто идёт дальше мимо нас, усмехаясь краешком разбитой губы.

Вот как? Решил поиграть в кошки-мышки? Хорошо, я принимаю правила игры.

Поворачиваюсь к Диего, уставившегося вслед парню и, одёрнув его, жестко припечатываю:

– Мне нечего больше сказать тебе, Диего. Пока ты не будешь честен со мной, я с места не сдвинусь по твоей просьбе.

– Я всё расскажу, Карме! – кричит он в отчаянии, а покосившись в сторону Даниэля, отошедшего от нас совсем недалеко и стоящего спиной, притягивает меня к себе за плечи и горячо шепчет на ухо, – Но не здесь и не сейчас. Поверь мне, я расскажу.

– Хорошо, тогда поговорим завтра. А теперь дай-ка мне поболтать со старым знакомым.

Диего пытается меня остановить, но я отбрасываю его руки и спешу к Даниэлю, пока он не придумал ещё как-нибудь меня задержать, например, унести отсюда на плече.

– Отдыхаешь после тяжёлого напряжённого дня? – небрежно облокачиваюсь на барную стойку и задаю вопрос куда-то в воздух, не смотря на парня.

– Как ты угадала? – он также не поворачивает ко мне головы.

Судя по всему, он ждал меня. И, кажется, ему смешно.

Игнорирую его вопрос и, внимательно рассматривая свои ногти, словно между делом оброняю:

– Но, тому бедняге, которого ты сегодня пытал, сейчас явно хуже.

Даниэль сохраняет выдержку, но я вижу, как сжимаются его пальцы на запотевшем стакане с тёмной жидкостью.

– Сбрасываешь напряжение после такой работы? – продолжаю выводить его на эмоции и киваю на его напиток.

Что это – слабоумие или отвага? Не знаю, но это работает, и он вступает в диалог.

– Я не пью, а это кола. – он усмехается. – Ты молодец, многое успела накопать. Друг помог? – переводит взгляд на Диего, неотрывно следящего за нами со стороны.

– Нет. Как всегда – стечение обстоятельств. Умею находиться в нужное время в нужном месте.

Он растягивает губы в ленивой полуулыбке и делает глоток из стакана. Но сказать больше ничего не успевает, ведь рядом со мной на высокий табурет приземляется взволнованная растрёпанная Карла.

ГЛАВА 22

– Сеньора Агирре, – Даниэль совсем не удивлён её появлению и, к моему удивлению, знает, кто она, – Вы как раз вовремя. Думаю, вам и вашей падчерице как раз пора вернуться домой.

Он говорит как будто с лёгкой насмешкой, но за ней скрывается что-то другое, неуловимое, что у меня никак не получается прочитать. А затем, одним махом допив свою колу, он тут же отходит и моментально скрывается за одной из дверей.

Карла никак не реагирует на него, словно и не замечая, она полностью сосредоточена на мне.

– Кармела, нам нужно быстрее уходить.

Кого я не ожидала увидеть в этом месте, так это Карлу! Даже Даниэль не удивил меня, он словно моя тень – всё время оказывается рядом. Но что здесь делает моя мачеха, которая последние несколько дней даже из комнаты не выходила?

Давлюсь вопросами, которые застревают в горле, когда бармен внезапно наклоняется через стойку к нам и радостно кричит, смотря на Карлу:

– Ого, это кто же к нам пожаловал? Сама Сторми!

Что? Какая ещё Сторми?

Карла, словно по мановению волшебной палочки, в миг теряется, странно прячет глаза, шаря ими по сторонам, а по её лицу начинают расползаться какие-то красные пятна.

– И не здоровается даже! Что, замуж вышла и теперь нас как будто не знаешь? – бармен никак не унимается, подмигивая сначала Карле, а потом и мне.

– Пойдём скорее. – она суетливо тянет меня за руку, пытаясь отвлечь и поскорее увести от разговорившегося бармена.

– Стой-стой, подожди. – я прилагаю усилия, чтобы ей не удалось сдвинуть меня с места, и спрашиваю у бармена, также перегибаясь за стойку и указывая на Карлу, – Ты знаешь эту женщину?

– Конечно, это наша лучшая танцовщица, правда, в прошлом. – он хитро улыбается, а Карлу начинает мелко трясти, так, что даже её рука, лежащая на моей, вибрирует.

Больше я ничего не спрашиваю, и просто даю Карле наконец увести себя из ставшего враз чересчур тесным и душным клуба на свежий воздух.

По улице мы идём молча, пока Карла, тяжело вздохнув, всё же не решается нарушить тишину.

– Я не буду спрашивать, какого черта ты забыла в этом месте. Но ты должна пообещать мне, что никогда больше туда не пойдёшь. – говорит она как ни в чем не бывало.

– А вот у меня много вопросов, Сторми. – язвительно отвечаю ей.

– Задавай. – чуть погодя, наконец, решается она.

– Значит, ты в прошлом стриптизёрша? – прямо в лоб задаю главный вопрос.

– Это не стриптиз! – тут же пылко возражает и уже тише прибавляет, словно оправдываясь, – Это просто танцы, гоу-гоу.

– Просто голые танцы? – невинно уточняю я.

– Не голые, мы танцуем в купальниках.

– В которых всё видно.

Она вновь замолкает, не находясь с ответом. Всё-таки Карла не дура и понимает, в каком положении находится.

– А папа знает, чем ты занималась?

Выдержав паузу, она нехотя отвечает:

– Да. Он всё знал, с самого начала.

Едва не задыхаюсь от осознания, на кого отец променял нашу маму.

– Отвратительно. – цежу сквозь зубы. – Ну что ж, это его выбор.

Мы подходим к припаркованной неподалёку машине Карлы, которую отец купил ей совсем недавно. Уже третью в её личном автопарке. Каждый раз мне кажется, что он скупает ей их, как утешительные игрушки, ведь сам дома практически не появляется.

А мне, после только что узнанного, даже противно садиться рядом с мачехой. Не знаю, какие чувства испытываю сейчас больше всего: досаду, злость на папу, отвращение к бывшей профессии Карлы или обиду за память мамули. Но скорее всего все вместе.

***

А дома я первым делом иду к папе, как раз вернувшемуся с работы, прямиком в его кабинет.

– Кармела? – он слегка морщится при виде меня в дверях кабинета и вновь зарывается в какие-то бумажки за столом, бурча под нос, – Я занят.

– Ты всегда занят! Будь добр, удели хотя бы пару минут своей дочери. Если ты, конечно, вообще помнишь об её существовании!

Не дожидаясь приглашения, я вхожу к нему, небольшими каблучками босоножек утопая в мягком ковре, застилающем весь пол. Это какой-то дорогущий ковёр, подаренный отцу одним из его партнёров, по которому он вообще запрещает ходить в чём-то, кроме тапочек, но сейчас я слишком зла и обескуражена, поэтому кощунственно иду прямо так.

– Ты знал, что Карла пляшет голой в клубе, и всё равно женился на ней? – тут же выпаливаю, не в силах сдерживать эмоции.

Папа ошарашенно молчит. То ли от моей наглости, то ли от самого вопроса.

– Ты знал, и всё равно предпочёл её маме? – продолжаю я, закипая от его молчания ещё больше.

Он встаёт из-за стола и, обойдя его, облокачивается прямо на столешницу, оказываясь вровень со мной, и неожиданно честно признаётся.

– Мы познакомились с Карлой, когда брак с твоей мамой давно дал трещину. С ней всегда было легко. Карла из моего мира. Она знает правила игры и всегда соблюдает их.

Он замолкает, подбирая нужные слова, а потом продолжает.

– Елена была не такой. Слишком взбалмошной, на всё имела своё мнение, постоянно вступала в споры со мной. В общем…

– Слишком неудобной для тебя. – горько заканчиваю я.

– Да. И ты всё больше и больше с возрастом начинаешь напоминать мне её.

– Поэтому ты решил найти ей замену в лице стриптизёрши?

– Мы с Карлой влюбились друг в друга.

– Получается, никакой любви между тобой и мамой никогда и не было. – отстранённо заключаю.

– Была. Когда-то была, когда мы только встретились.

– Это не любовь. – цежу я сквозь зубы. – Ты просто испортил жизнь молодой девочке. Ей даже восемнадцати ещё не было, а тебе уже под тридцать. Захотелось молодого тела, да? – заканчиваю уже на повышенных тонах.

– Кармела! Думай, что и с кем ты говоришь! – он разъярённо хлопает рукой по столу, так, что несколько бумажек даже слетают на пол.

– А что, папочка? Меня ты тоже заменишь, как маму, если я перестану быть удобной? – глаза щиплет от едва сдерживаемых слёз, а голос надламывается.

– Я всё сказал тебе, отчитываться не собираюсь. – он вновь садится за стол и больше не поднимает головы. – Мне нужно работать.

– Ненавижу тебя. – шепчу едва слышно, а потом уже громче, – Ненавижу тебя! Всех вас ненавижу!

Слёзы всё-таки вырываются, как бы я их не сдерживала, и я выбегаю из папиного кабинета. Но к себе не поднимаюсь и прямо в таком виде выхожу из дома.

Сегодня я узнала то, что скорее всего никогда не должна была узнать. И, отмотав время назад, пожалуй, не захотела бы. Лучше бы я жила и дальше в счастливом неведении, а сейчас память мамочки осквернена. Конечно, я знала, что папа изменял. Я видела заплаканную вечерами маму, когда он в очередной раз задерживался на работе, видела и слышала их скандалы. Но потом, когда мама в одночасье перестала переживать из-за этого, когда они перестали ссориться, я искренне считала, что всё наладилось.

Оказывается, нет. Видимо, мама просто смирилась.

А я только сейчас начинаю узнавать, сколько лжи, оказывается, в моей жизни.

За всеми этими мыслями ноги сами незаметно доводят меня до дома Мерседес и в изумлении я замираю напротив него. Когда я успела добраться до сюда? Всё, как раньше: после смерти матери, если мне становилось плохо, или я ссорилась с отцом, я всегда приходила к Мерседес. С ней мне становилось легче переживать семейные драмы.

Вот и сейчас, на дворе двенадцать часов ночи, а я пришла к Дельгадо. Стучаться так поздно будет наглостью, поэтому я звоню Мерчи.

Подруга отвечает сонным голосом и сразу взбадривается, как только слышит мой, заплаканный.

– Тс, тс, моя хорошая. Где ты? … У нашего дома? … Заходи давай быстрее, родители в ресторане, а Диего ещё не вернулся с какой-то очередной тусовки.

Усмехаюсь про себя. О даа, я даже знаю, на какой он тусовке.

Захожу в дом, дверь как всегда оказывается не заперта – и как они не боятся так оставлять её – а внизу меня уже встречает заспанная Мерчи в шёлковой ночнушке и бигудях.

– Прости, что разбудила. – сразу извиняюсь, чувствуя неловкость за ночное беспокойство.

– Дурочка, ты знаешь, что наш дом открыт для тебя в любое время. – ласково журит подруга, приобнимая меня, а потом, отчаянно зевая, спрашивает. – Расскажешь, что случилось? Или сразу спать пойдём?

– Пойдём спать, не волнуйся за меня. – мягко улыбаюсь я, не хочу напрягать подругу.

В доме Дельгадо сразу становится так хорошо и спокойно. Словно никаких проблем и нет. Можно отключить голову и, хотя бы спокойно полежать.

Но сначала я иду в душ и долго стою под обжигающе-горячими струйками, пытаясь отмыться от всей этой грязи. А потом, переодевшись в одолженную у Мерседес огромную футболку с мультяшным Скуби-Ду, которую когда-то подарила ей именно я, в честь нашего любимого мультика детства, ложусь в кровать.

Мне снова, как и раньше, перепадает место в кровати с Мерчи. Мы всегда спали в её комнате, лёжа валетом. Но так было, когда мы были ещё мелкими. Сейчас так лежать на небольшой полутороспальной кроватке уже неудобно, но мы с трудом, но размещаемся вместе.

– Карме… – зовёт она меня тихим полусонным голосом, когда мы уже перестаём ворочаться и устраиваемся в удобном положении.

– А? – также тихо отвечаю ей.

– Спокойной ночи. Люблю тебя, подружка.

– И я тебя. – улыбаюсь и посылаю ей воздушный поцелуй, в темноте замечая её сонную полуулыбку.

Сердце щемит от нежности. Мамы больше нет, но со мной всё ещё рядом самый родной человек.

Мерседес засыпает мгновенно, как только закрывает глаза. Её дыхание замедляется, иногда она начинает мило посапывать и дёргать то рукой, то ногой. Я тоже пытаюсь следовать её примеру, закрыв глаза и надеясь, что быстро провалюсь в сонную негу и хотя бы так уйду от всех проблем. Но организм решает по-другому. Видимо, всему виной беспокойные мысли, которые отказываются полностью оставить меня.

Вопреки всем усилиям, заснуть так и не удаётся, поэтому я просто лежу с закрытыми глазами, чутко прислушиваясь к звукам ночи.

Тихо. Тишину разбавляет только стук ветки о стекло окна и мерное капание воды из крана, похоже, на кухне.

И только я чувствую, что долгожданный сон медленно начинает охватывать меня, подчиняя себе встревоженное сознание, на кухне раздаётся негромкий звон. Один, а сразу за ним и второй, от чего я подскакиваю, садясь на кровати, опёршись сзади на руки.

Диего! Кто же ещё может шуршать в два часа ночи на кухне.

Я хотела дождаться завтрашнего дня, но, услышав его медленные грузные шаги по лестнице, решительно откидываю одеяло и аккуратно переползаю через Мерседес, боясь потревожить её.

И выхожу из комнаты ровно в тот момент, как Диего скрывается в своей.

Он проходит к кровати и сразу стягивает с себя футболку, а обернувшись, застывает на месте, увидев меня.

– Тыковка? – у него изумлённо вытягивается лицо, а потом Диего неожиданно хватает меня в крепкие объятия, обдавая перегаром. – Ну почему ты такая непослушная? – сокрушается он, лицом утыкаясь куда-то мне в макушку.

Дальше следует непереводимое пьяное бормотание, которое я с трудом различаю, чувствуя его горячее дыхание.

Еле-еле, с большим усилием скидываю его тяжёлые руки-плети со своих плеч и усаживаю Диего на кровать, сама примостившись напротив.

– Диего, дорогой. – начинаю я, а он тут же перебивает, вставляя протяжное «Ааа?».

– Рассказывай, как докатился до жизни такой.

– Чего ты хочешь от меня снова, Тыква? – он морщится и шумно вздыхает, вновь распространяя алкогольное амбре по комнате.

Конечно, я могла бы дождаться утра и выспросить у него всё на трезвую голову, но я, как никто другой, знаю, как хорошо развязывается язык после алкоголя, поэтому собираюсь немного помучить его.

– Где ты был? – нежно спрашиваю его.

– Где был, там меня уже нет. – громко говорит он и смеётся, тут же икая.

Быстро зажимаю ему рот рукой. Не хватало ещё, чтобы Мерседес проснулась!

– Диего, расскажи мне, что это за место, что за закрытый клуб? – пробую добиться от него ответа ещё раз.

И он, словно забывшись, начинает нудно объяснять: – Клуб для мафиози, таких, как твой Даниэль. – он фыркает и опять бубнит что-то неразличимое. – Правда, он там редко появляется, но сегодня был. Собирал нас.

– Нас – это кого?

– Ну как кого? – удивляется Диего, уставившись на меня стеклянным пьяным взглядом. – Перро.

– Диего, объясни, что это значит?

А парень уже в полудрёме прямо с открытыми глазами. Он привалился к стене, руки безвольно свисают вдоль тела, а футболка, которую он снял по приходу, валяется около кровати на полу.

– А? – он вздрагивает, когда я нетерпеливо дёргаю его за руку, – Сантьяго контролирует новичков. Скоро нас должны принять в семью… Перро – это новички, ну всё же просто, Тыква.

В шоке не могу вымолвить и слова, они застревают в горле. А Диего, больше не тревожимый мной, причмокивая, проваливается в глубокий сон.

Нет… Только не Диего… Он не может, я не верю! Он никогда бы не пошёл добровольно в мафиозный клан. Никогда. Это ведь наш Диего, которого я знаю практически всю жизнь.

Или всё-таки не знаю?

Что могло пойти не так? Где он оступился и принял решение стать преступником?

Нет, я не верю.

Наверняка этому найдётся объяснение. Я нервно смеюсь. Какой только пьяный бред не услышишь…

Вот как только он завтра проснётся, я сразу всё и узнаю. А в это я отказываюсь верить! Диего не такой.

***

Всю ночь я прошаталась по дому, словно привидение, не находя себе места. И смогла заснуть только под утро, просто вырубившись от бессилия сама собой прямо на диване в гостиной.

Но долго проспать я не смогла, беспокойство так и не оставило меня. Поэтому, вскочив на рассвете, успела перебраться обратно в спальню Мерседес незаметно, пока все ещё спали.

Проспав суммарно несколько часов, я ощущаю себя мёртвой. Тело отказывается подчиняться, и я еле-еле хожу, кряхтя как бабуля, глаза покраснели и болят от полопавшихся капилляров, а голова на фоне тупой ноющей боли просто не функционирует. Но я всё же встала вместе с Мерседес, чтобы подкараулить Диего и не дать ему сбежать.

И как раз вовремя, ведь он оказывается уже на ногах и выглядит едва ли бодрее меня.

– Тыковка? – он снова удивляется, когда я захожу на кухню, словно не видел меня ночью, – А я думал, ты мне приснилась.

– Нет, я вполне реально. А о чём мы говорили, ты помнишь? – я специально выждала момент, когда Мерчи уйдёт принимать утренний душ, чтобы успеть поговорить с Диего.

Он враз мрачнеет прямо на глазах.

– Представляю, о чём мы могли говорить.

– Ты хочешь вступить в клан? – выпаливаю волнующий меня вопрос, скрещивая пальцы за спиной и молясь, чтобы он переубедил меня.

Но Диего не спешит отвечать и лишь всё больше темнеет лицом, смотря куда угодно, только не в мою сторону.

– Диего? – голос ломается, а губы начинают дрожать. – Диего, скажи хоть что-нибудь. – обессиленно шепчу я.

– А что мне говорить? – наконец взрывается он. – Да! Да, я хочу вступить в клан!

Нет! Нет! Это какой-то розыгрыш!

– Диего, скажи мне правду… – практически умоляю его еле ворочающимся языком.

– Это и есть правда, Кармела.

– Почему?..

Он молчит.

– Зачем?

С трудом сажусь на стул, откидываясь на спинку и прикрывая глаза.

– Нам не хватает денег. Ты не знаешь, но родители по уши в долгах. Если родители не выплатят кредиты, наш дом отберут, машину Мерседес тоже, мы даже не можем поступить в университет.

– Когда у вас начались такие проблемы?

– У родителей давно не клеится с бизнесом. Клиентов мало, дохода, соответственно тоже почти нет.

– Но… Но почему вы молчали всё это время? Я бы могла помочь! Я бы нашла деньги, и вам не нужно ничего отдавать мне! Я бы…

Диего устало перебивает мою пылкую речь.

– Мы не хотим быть обязаны тебе, это не твои проблемы, Карме. Родители не знают, чем я занимаюсь, я сказал им, что нашёл работу. Не рассказывай им ничего, прошу тебя!

Встряхиваю головой, пытаясь расставить мысли по полочкам.

– Диего, так нельзя!

– Можно, Карме, это отчаянный шаг, но он может спасти нашу семью.

– Диего, я помогу вам, уходи оттуда, пока не поздно!

– Нет, мне не нужны твои деньги.

– Да что за упрямство! А грязные деньги тебе нужны? Подвергать себя и свою семью опасности тебе нужно? – я пытаюсь говорить тихо, но перехожу на крик от переполняющих меня эмоций. – Мне что, нужно умолять тебя на коленях? Диего, возьми мои деньги, пожалуйста?!

Он отворачивается от меня и сжимает столешницу, мышцы под футболкой напрягаются и бугрятся.

– Мне нужно встать на колени? – повторяю я, пытаясь достучаться до него. – Хочешь? Я встану!

Прямо со стула плюхаюсь на пол с таким грохотом, будто кто-то уронил мешок цемента на кафель.

Зато это взымает хоть к какой-то реакции от парня. Он тут же садится на колени напротив и принимается вытирать моё лицо своими большими горячими ладонями.

Оказывается, у меня уже давно водопадом текут слёзы, залив всё лицо и даже футболку. А я и не замечала.

– Тыковка моя родная, пожалуйста, не плачь и не проси меня изменить своё решение. – наконец говорит он.

– Диего, ну как же так? – без сил растекаюсь на полу, сгорбившись и теперь капая слезами на пол. – Ты так пытался оградить меня от этого, а сам…

– Так нужно, Карме, так нужно. Пообещай, что не скажешь Мерседес и родителям.

Отрицательно машу головой.

– Карме, пожалуйста! Ради меня. Я обещаю, что всё будет хорошо. – отчаянно просит он.

Звук льющейся воды наверху стихает, Мерчи скоро спустится к нам. А значит нужно принимать решение.

– Обещай мне, Диего. – серьёзно смотрю на него, стерев слёзы. – Поклянись, что всё будет хорошо.

Он уверенно клянётся и помогает мне подняться с колен.

Я успеваю умыться в раковине на кухне прямо к приходу Мерседес. В отличие от нас двоих она явно хорошо выспалась. Широко улыбаясь, она заходит на кухню, полотенцем взъерошивая мокрые волосы.

– Ой, вы уже тут болтаете?

– Мерчи, я пойду, не буду вас тут стеснять. – пытаюсь улыбнуться.

– Ты чего, Карме? – удивляется она. – Когда ты нас стесняла? Оставайся, хотя бы на завтрак.

– Мне пора бежать, уже ищут дома. – мне тяжело врать подруге, но приходится, иначе я либо ляпну что-то ненужное, либо заплачу прямо за столом. – Потом расскажу, что произошло.

Мерседес удивлена, но ничего не говорит и просто провожает меня, крепко обнимая на прощание. От чего глаза опять наполняются слезами, и я спешно выбегаю из дома семьи Дельгадо.

ГЛАВА 23

Я не знаю, правильно ли сделала, что никак не остановила Диего? Правильно ли пообещала не рассказывать Мерседес и их родителям? Весь день меня мучают угрызения совести. Я до сих пор не понимаю, как Диего мог пойти на такое.

Всё же, оказывается, я действительно знаю его не так хорошо, как считала.

– Один ты у меня остался. – ласково обращаюсь к Вельзевулу, легонько касаясь губами его головы. – Один ты меня не предашь.

– Да. – громко отвечает он мне, как будто понимает, о чём речь, а мне становится смешно.

Карлы с самого утра нет дома, похоже, уехала гулять с очередной подружкой. Отец заперся в кабинете, а потом и вовсе, не обронив мне ни слова, уехал куда-то с Томасом. Я же осталась наедине с Вельзевулом.

Пока из дома выходить никуда не хочется.

Оставляю жако полетать по комнате, а сама отправляюсь к себе. Хочется только лежать, и чтобы никто, совсем никто, меня не трогал.

Захожу и даже не удивляюсь, когда сразу натыкаюсь взглядом на Даниэля. У меня просто нет сил на банальный страх или замешательство. К тому же за последнее время я так привыкла к постоянному незримому присутствию этого парня в своей жизни, что всё это кажется уже каким-то обыденным.

Он сидит на моей кровати, сложив руки на коленях – ну просто примерный мальчик – и явно чувствует себя очень уверенно и раскованно.

– Слушай, может, ты уже просто переедешь к нам? – устало закатываю глаза, попой прижимаясь к закрытой двери. – Зачем вот эти сложности: через охрану пролезать, на второй этаж через окно забираться?

А он и бровью не ведёт.

– Выйдем прогуляться?

– Хочешь со мной за руку подержаться? – саркастически ухмыляюсь я.

– Хочу поговорить с тобой.

– Так говори, ты ведь уже в моём доме.

– У меня просто нет твоего номера телефона. – кажется, впервые он вполне искренне улыбается.

– А, ну тогда, конечно, пойдём. Мог бы хоть камешком в окно кинуть для приличия или просто позвать меня с улицы. – ворчу я, и не думая сдвигаться с места.

– Идём?

Он встаёт с кровати и выходит на балкон, собираясь перемахнуть через него. А я остаюсь в недолгих раздумьях, последовать за ним или нет. И всё же любопытство побеждает.

***

– Зачем ты позвал меня? – не выдерживаю я молчания на протяжении двадцати минут, что мы «гуляем». – Послушать дыхание друг друга? Так вот, мне это неинтересно.

У меня смешанные чувства. За последние дни столько всего произошло, что прогулка с похитителем уже даже не кажется мне чем-то странным. Отнюдь, на фоне остальных событий, это самое адекватное.

– Тебе нужно уехать из города. – серьёзно говорит он без всяких прелюдий.

– Чего? – смеюсь от абсурдности его слов и всей этой ситуации в целом.

– Твой отец перешёл дорогу важному человеку из другого клана. Мы давно враждуем с Мадридскими Королями, но стараемся не пересекаться лишний раз и жить в относительном мире.

– Мадридские Короли? – усмехаюсь я. – Высокого они о себе мнения с таким-то названием.

Даниэль смотрит на меня, как на умалишённую.

– Дикарка, если ты ещё не поняла, всё очень серьёзно. И я не должен сейчас находиться рядом с тобой.

– Зачем тогда находишься?

Он игнорирует этот вопрос.

– И почему я дикарка?

– Потому что ты та ещё дикарочка. – в его глазах появляется что-то, напоминающее нежность. – На первой нашей встрече ты меня укусила. И на второй, кстати, тоже.

– А ты на первой встрече меня похитил.

– Было дело.

– Зачем? – задаю тот самый вопрос, который терзал меня всё это время, как я вспомнила, что произошло в тот вечер.

– Такой был приказ.

– Слушай, раз уж ты позвал меня на разговор, будь добр, отвечай нормально! – выхожу из себя и совсем смелею. – Что за приказ? Чем я могла заинтересовать мафию?

– Я лишь выполняю приказы свыше, Кармела. У нас не принято задавать вопросы.

Нет, из него точно ничего не вытащить. Это не Диего, которого относительно легко можно расколоть. Поэтому просто перевожу тему:

– Ого, ты впервые назвал меня по имени!

– Надеюсь, ты отметишь этот день в календаре.

– А ещё т хотел убить меня. – напоминаю я.

Даниэль хмуро отворачивается.

– В тебя стрелял не я. А мой напарник. Я бы не смог.

– Почему? Ты ведь, кажется, привык убивать людей.

– Послушай, давай вернёмся к делу. – он вновь становится тем мрачным страшным типом, от которого Диего всеми силами пытался отгородить меня. – Вас будут пытаться убить. И тебя убьют первой.

– Кого "вас"? – невозмутимо уточняю.

– Тебя и твою семью. А ты вообще очень лёгкая жертва. Маленькая и глупая.

И с чего это он сделал такие выводы?

– Тебе самому явно не сильно-то больше лет, чем мне. – оценивающе прищуриваюсь я.

– Мне двадцать три. И за свою жизнь я успел увидеть намного больше, чем ты, поэтому знаю, о чём говорю.

– Да что ты! Думаешь, если у тебя есть пистолет и ощущение полной безнаказанности, ты самый крутой?

Он морщится, а потом рявкает:

– Я жил в таком дерьме, которое такой, как ты, и не снилось!

– Да что ты? И какой же «такой»?

– Рафинированной принцессе! С тошнотворно вылизанной жизнью, в которой разве что розовых пони не хватает.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни! – ощетиниваюсь в ответ.

– А ты думаешь, мафия – это романтично? Думаешь, мы убиваем людей, ездим на перестрелки, а в перерывах играем в куклы и смотрим мультики, в которых единороги скачут по травке?

– Я думаю, что у тебя явно какая-то нездоровая тяга к розовым пони и единорогам! – язвительно огрызаясь в ответ. – Ты сам выбрал свой путь, сам решил жить такой жизнью!

– Я ничего не решал. Мои родители бросили меня, а я вырос в клане – это и есть моя семья. – припечатывает он, а потом разворачивается и удаляется в другую сторону, оставляя меня одну, через плечо бросив: – Я предупредил тебя. Следить за тобой постоянно я не смогу.

И снова мы не смогли поговорить спокойно. Смотрю вслед Даниэлю, и мне становится нестерпимо стыдно за неосторожно брошенные слова. Это самое сложное для меня чувство, от которого очень тяжело избавиться. Стыд, когда ты ненамеренно причиняешь боль другому, который терзает тебя долгое время после этого.

***

– Кармела! – отец зовёт меня так громко, что даже стёкла дрожат от его крика.

Вздохнув, откладываю книгу и, зарывшись лицом в мягкий пух пледа, громко стону. Что нужно папе после однодневного тотального игнорирования меня??

Нехотя отрываю свои бессильные телеса с кровати и спускаюсь в гостиную.

Папа кажется встревоженным, как никогда. Он суетится, хаотично перемещаясь по комнате, принимаясь то собирать какие-то бумаги, то хвататься за телефон, постоянно поглядывая в окно.

– Что случилось? – я уже начинаю подозревать что-то нехорошее.

– Послушай меня внимательно. – на ходу командует он. – Карлу я уже отправил вперёд себя, за тобой сейчас приедет Селия. Езжай с ней без лишних вопросов, она доставит тебя, куда нужно.

– Тётя Сели? Мама Мерседес? – изумлённо переспрашиваю я.

Мы точно говорим сейчас о тёте Сели, которую папа ненавидит?

– Да, да, да. – раздражённо говорит он. – Послушай меня, Кармела, не доверяй никому! Не слушай, что тебе будут говорить остальные.

– Кто? О чем вообще речь?

– Молчи! Просто слушай меня. – он жестко обрывает меня и хватает за плечи, заглядывая в глаза, его голос начинает смягчаться. – Я заберу тебя, как будет возможность, обещаю, доченька.

А затем смотрит мне за спину, и его взгляд враз меняется – таким я его ещё не видела.

– Селия. – голос отца становится хриплым.

Я оборачиваюсь. За то время, что я не видела тётю Сели, она как будто осунулась, а на лице застыл отпечаток усталости, хотя это всё равно ни на грамм не портит её красоту.

– Виктор. – в тон ему отвечает она.

А я застываю между ними, внезапно чувствуя себя словно меж двух огней.

Время как будто замедляется.

– Как давно мы не виделись. – с трудом выдавливает он, сжимая челюсть и тяжело сглатывая.

– И я с удовольствием бы не видела тебя и дальше. – тётя Сели практически выплёвывает эти слова ему в лицо, а я впервые вижу её такой злой. – Я здесь только ради Кармелы.

Хлёсткие фразы дают свой эффект, и папа заторможено кивает, вспоминая о деле.

Он крепко обнимает меня на пару секунд, гладит по голове, а потом передаёт, в прямом смысле прямо в руки, тёте Сели.

– Я люблю тебя, дочка. И как придёт время, непременно заберу тебя! Помни об этом. – вновь бросает странные слова нам вслед, и Селия, подчеркнуто не смотря на него, быстро уводит меня из дома.

Папа обещает забрать меня, но кажется, будто прощается навсегда. А я всё ещё ничего не понимаю. Куда меня отсылают?

Всё происходит так быстро и сумбурно, словно это какой-то большой дикий розыгрыш.

Мы садимся в старую семейную машину, на которой в основном ездит Диего, и я наконец спрашиваю.

– Тётя Сели, что происходит?

– Пришло время всё рассказать тебе, милая. Я не знаю как, ты не должна окунаться во всю эту грязь, но… всё заходит слишком далеко, и ты должна остаться жить. Хотя бы ты…

Она тяжело дышит и кажется, вот-вот расплачется.

– Я не смогла спасти Елену, но тебя… должна!

– Тётя Сели, о чём вы говорите? – растерянно переспрашиваю, в последний раз оглядываясь на наш дом, когда мы выезжаем с территории.

Папа так и стоит у входа, глядя нам вслед.

– Милая, прости меня. Прости за то, что ты сейчас услышишь, я виню себя за это всю свою жизнь!

Я хмурюсь, начиная переживать, что это, всё же не розыгрыш. А тётя Селия продолжает.

– Елена всю жизнь пыталась сбежать от Виктора вместе с тобой. Она не знала, за кого вышла замуж, и я… я в этом виновата. Я не смогла вовремя предупредить её, потому что видела, как она счастлива и влюблена. И надеялась, что всё будет хорошо. Елена была моей лучшей подругой с самого детства, и я просто хотела видеть её счастливой. Кармела, прости меня, мы были слишком маленькими и глупыми, я ужасно виновата.

По щекам красивой, ещё молодой блондинки начинают катиться крупные слёзы, а я не могу вымолвить и слова.

– Тётя Сели… Вы никак не могли помочь маме. – я нащупываю её руку и крепко сжимаю, чувствуя, как собственные глаза наполняются слезами.

– Нет, нет, Кармела, могла. – она отнимает мою руку от себя, на секунду отрывая затравленный взгляд с дороги и переводя на меня. – Виктор сначала ухаживал за мной, до твоей мамы. Мне было всего шестнадцать лет, а он был таким взрослым, красивым, чуточку опасным… И так красиво ухаживал, конечно, я моментально влюбилась. Но узнав, кто он такой и чем занимается, всё же отказала ему.

Мои глаза расширяются от шока.

– Что? – еле слышно шепчу.

А мамина подруга продолжает, крепко, чуть ли не до треска сжимая руль машины.

– Твой отец был правой рукой в клане Ангелов Смерти. Я смогла ему отказать, узнав об этом, но Виктор не из тех, кто легко сдаётся. Он всегда берёт то, что хочет, он жесток. И он решил отомстить мне, чтобы я страдала. Сначала он убил моего парня, с которым я только-только начала общаться после него. Тот бедняга был ни в чем не виноват, разве что в том, что связался со мной. Мы и встречались-то меньше месяца, но Виктор сделал это. А затем, спустя некоторое время, когда я уже решила, что, пролив кровь, он успокоился, Елена привела ко мне на знакомство своего первого парня. И им оказался… – она тяжело сглатывает, – Виктор.

Я молчу, находясь словно в каком-то трансе.

– Я пыталась ей сказать, предупредить. Правда, пыталась. Но… Каждый раз это было так не вовремя… Я не хотела портить её первые отношения. Наверное, я надеялась, что Виктор наиграется, вдоволь помучает меня и уйдёт, но вышло всё так, как вышло. – видно, как тяжело ей даются эти слова, а я не знаю, что делать.

Тётя Сели начинает лепетать что-то несвязное. А я уже не вслушиваюсь в её слова.

Вся картина нашей семьи рушится прямо на глазах. Ведь это и правда была всего лишь картина, за которой всё это время скрывалась безобразная, уродливая клякса.

Непонятное чувство сдавливает мою грудь в тиски, из-за чего дышать становится невероятно трудно, и я высовываюсь в открытое окно, закрывая глаза и подставляя голову ветру.

Успокоив дыхание, возвращаюсь на место.

Зато теперь становится понятна причина ненависти отца к семье Дельгадо. Точнее к сеньору Дельгадо, ведь тётю Сели он, судя по его реакции, которую я ошибочно приняла за плохо сдерживаемое презрение, ещё любит.

– Спасибо, что рассказали сейчас. – отстранённо благодарю её.

– Девочка моя, прости, что тебе приходится узнать это так. – она громко всхлипывает на каждом слове.

– Почему вы сказали, что это вы виноваты в маминой смерти? – перебиваю её.

– Я виню себя в случившемся, потому что не рассказала ей сразу, кто такой Виктор. Её убили нелюди из враждующего клана. В качестве мести.

– Кто? – жестко спрашиваю, сжимая ладони в кулаки на коленях.

– Твой отец должен это знать. Я могу сказать лишь то, что было мне доступно.

– И никто даже не пытался найти и наказать этих тварей?

Тётя Сели отрицательно качает головой. А потом, немного успокоившись, предупреждает:

– Не волнуйся, всё будет хорошо. Сейчас Диего отвезёт тебя в нужное место, а о твоих вещах мы позаботимся. За попугаем будет смотреть Мерседес.

Значит, меня увозят надолго?

На вещи мне уже всё равно, но за всей этой суетой я совсем забыла о жако. Мой бедный Вельзевул! Как я рада, что он остаётся в надёжных руках.

– Приехали. – тяжело вздыхает тётя Сели.

Мы заворачиваем к какому-то заброшенному дому, отгороженному от людских глаз невысокими, но плотно стоящими друг к другу деревьями, где я вижу ожидающего нас Диего. Местность мне абсолютно незнакома. И зачем мы здесь?

ГЛАВА 24

Завидев нас, Диего сразу спешит навстречу.

– Оставайся сидеть в машине. – предупреждает тётя Сели, а потом её голос надламывается, и я буквально слышу стоящие в глазах слёзы, которые она усиленно сдерживает. – Кармела, девочка моя, я полюбила тебя, как собственную дочку, вы росли вместе с Мерседес, и я видела тебя совсем крохотной малюткой, когда забирала твою маму из роддома.

– И вы для меня как вторая семья. – я закусываю губу, с трудом сдерживая эмоции.

Диего уже подошёл, но остаётся на улице, терпеливо ожидая нас.

– Просто знай, твоя мама была одним из самых близких для меня людей, и я… до сих пор люблю её и не могу отпустить. А ты – её маленькая копия. Оставайся такой же и обещай мне, что будешь жить! Выживешь, во что бы то ни стало! – пафосно произносит она.

– Тётя Сели, мы же ещё увидимся?

– Не знаю, девочка моя, но очень надеюсь.

Она порывисто обнимает меня и отпускает только тогда, когда Диего начинает стучать по стеклу, напоминая о времени.

– Мама, нам пора, иначе будет поздно.

Она отпускает меня, затем ещё раз, на долю секунды, обнимает и выходит из машины, уступая водительское сиденье Диего.

– Дети, с Богом. – шепчет она, после чего Диего захлопывает дверь и тут же резко даёт по газам, выжимая из старенькой дряхлой машины максимум.

– Не волнуйся, Тыковка. Всё будет хорошо. – он сосредоточен на дороге, выезжая на оживлённую улицу, умело лавируя и обгоняя другие машины.

– Диего, – сквозь удушающие слёзы говорить получается с трудом, – Хоть ты скажи мне, что происходит? Куда мы едем?

– В безопасное место. Я ничего не знаю, только то, что, если я не увезу тебя из города, тебя просто убьют.

– Вас попросил об этом папа?

– Да, он позвонил сегодня матери, что-то быстро рассказал, и мы поехали за тобой.

– Что он говорил?

– Я слышал только его вопли в трубке. Но в общих чертах – вы в большой опасности.

Пытаюсь определить, где мы едем, но всё, что получается понять, – мы где-то на выезде из Валенсии. Похоже, меня везут куда-то в пригород.

Внезапно Диего напрягается. Он смотрит в зеркала заднего вида и коротко матерится сквозь зубы.

– Мы поздно выехали. – бормочет он и с чувством бьёт по рулю. – Будем отрываться. Держись! – бросает он мне, а затем резко сворачивает вправо.

Я не успеваю вовремя среагировать и почти падаю на Диего, локтем попадая ему в живот, от чего из него вырываются громкие маты.

– Прости-прости!

Он снова резко заворачивает, уже в другую сторону, и меня опять мотает по всему салону. От такого адреналина у меня даже высыхают слёзы, а мысли как-то сразу собираются в кучку.

Диего безотрывно смотрит в зеркала заднего вида, лишь изредка переключаясь на дорогу. Слава Богу, машин здесь практически нет, иначе мы бы уже давно кого-нибудь протаранили.

– Держись! – вновь кричит он и съезжает с дороги прямо в кусты.

Я успеваю схватиться обеими руками за сидение и прилагаю все силы, чтобы удержаться на месте.

Мы выезжаем на дорогу с другой стороны от кустов. Диего всматривается назад, а затем вскрикивает:

– Да! Юху! Карме, мы это сделали! Оторвались!

Он поворачивается ко мне и хочет дать «пять» с размаху.

А потом я слышу выстрел. И время останавливается.

Один выстрел, который вдребезги разбивает слабое лобовое стекло и попадает прямо в грудь Диего. А его рука, зависшая в воздухе, плетью падает вниз, опускаясь на мою.

Я словно вижу нас со стороны. Как в замедленной съёмке, он растекается по сиденью, а на лице навсегда замирает широкая белозубая улыбка.

Перевожу взгляд на дорогу и вижу черную иномарку впереди, из которой раздался выстрел. Смотрю на свои колени и ладони – все в осколках стекла и маленьких кровяных подтёках от ранок. Снова поворачиваюсь на бездвижного Диего.

В нос остро ударяет смесь запахов жжения и металла.

Мы объезжаем ту машину, и я только тогда понимаю, что мы продолжаем движение. Мне приходится перегнуться через Диего, чтобы дотянуться до тормоза и остановить машину.

– Нет… – еле шепчу, смотря на друга.

– Нет… – слегка касаюсь его плеча, а потом трясу его сильнее.

– Нет! – надрывно кричу, размазывая слёзы и кровь – свою или Диего – по лицу.

– Неееет!

Горькие слёзы заливают щеки, затекая в рот и за ворот футболки. Она пропитывается смесью крови и солёной жидкости. Глаза замылены слезами настолько, что всё становится размытым, а веки сами закрываются.

Прижимаюсь щекой к груди Диего, пытаясь услышать уже затихший пульс.

Трясу его за плечи, хаотично хлопаю по щекам, пытаюсь сделать искусственное дыхание. Хоть что-то, лишь бы он жил.

– Нет…

Громко, с болезненным надломом рыдаю. Беру уже холоднеющую руку Диего в свою, прижимаюсь к ней лбом и застываю так. А потом с трудом выползаю из машины.

Всё происходит, как в тумане. Время потеряло свой счёт. Мне кажется, мы находимся здесь вечность.

Ноги не держат, и я падаю на колени, разбивая их в кровь, прямо возле машины, так и не сумев сделать от неё и шага.

В ушах стоит какой-то шум, а из головы исчезли все мысли.

Хочется просто лечь, и чтобы все эти страдания оставили меня.

В голове отстранённо проносится мысль: интересно, если я останусь так на дороге, меня тоже убьют?

Шум всё нарастает, и я затыкаю уши руками, в надежде хоть как-то избавиться от него. А потом я вижу прямо перед собой два колеса и чьи-то ноги в плотных черных штанах и кроссовках.

Поднимаю голову и, чтобы рассмотреть, кто это, жмурясь, закрываю ладонью солнце.

На ярко-красном мотоцикле какой-то мужчина в шлеме. Кажется, он что-то мне кричит, но мне всё равно. Безразлично укладываюсь щекой на асфальт.

Но он не собирается сдаваться, и через секунду я оказываюсь на ногах

– Залезай! – ох, как он надрывается. – Залазь, если хочешь жить!

– Я не хочу жить. – слабо возражаю я, даже не предпринимая попытку встать ровно, повисая в его руках безвольной куклой.

Он же упорно не даёт мне спокойно умереть и грубо орёт, так, что я сразу прихожу в себя:

– ХОЧЕШЬ!!

И я подчиняюсь. Только успеваю перекинуть ногу через сидение, как он резко трогается с места, так, что мне остаётся только вцепиться в его куртку мёртвой хваткой.

Очень скоро мы выезжаем из города и едем по какой-то лесополосе. Спрашивать, куда меня везёт незнакомец, я даже и не пытаюсь, уже всё равно, поэтому просто утыкаюсь лицом в нагретую черную кожу куртки, не смотря по сторонам.

Нас начинает трясти, как будто мы едем по кочкам. И, оторвав голову от куртки, обнаруживаю, что мы съехали с основной дороги в какой-то лес. Мотоцикл наконец останавливается, мужчина глушит мотор, но руки я разжимать не спешу. Байкер аккуратно отцепляет их от себя, слезает сам, а затем, приподняв меня, как пушинку, ставит на землю рядом с собой, и наконец снимает шлем.

– Это ты… – шепчу непослушными губами.

– Я. – Даниэль, нетипично для себя нежно, костяшками пальцев проводит по моей щеке с засохшими на ветру слезами.

– Но почему…?

– Как я мог тебя бросить, милая моя Дикарка? – он мягко улыбается и обнимает меня, когда я снова начинаю плакать. – Ведь ты сразу покорила меня. С первого укуса.

Меня начинает трясти, а он, в растерянности, начинает ласково гладить меня по волосам, что-то приговаривая.

– Тихо, тихо… Ну чего ты… Сейчас никак нельзя раскисать.

Ему явно впервые приходится кого-то утешать, потому что делает он это настолько неловко, что даже пробивает меня на лёгкую улыбку сквозь бесконечные слёзы.

Даниэль оставляет меня у мотоцикла, выуживая откуда-то черную спортивную сумку, в которой принимается копаться.

– Даниэль? – тихонько зову его. – Что здесь происходит?

– Твой отец предал наш клан. Теперь за всей вашей семьёй до третьего поколения будет идти охота. Предателей никто не любит, их наказывают максимально жестоко.

– Как это произошло? – тяжело сглатываю.

– Из семьи просто так не уходят, Кармела. – он снова говорит загадками.

– Что ты имеешь в виду?

– Твой отец решил откупиться тобой. – Даниэль зло чеканит слова, которые молоточками отбиваются в моей голове. – Имя Леон Эрнандес тебе уже знакомо. Это сынок советника Падре, который решил, что ему пора остепениться. Но, оказывается, твой папаша только выбивал себе время. Он перешёл к Мадридским Королям. Для предателей наказание самое жестокое.

Значит, Диего погиб из-за моей гнилой семьи… Глупо и бессмысленно. А вместо него должна быть я.

Наконец Даниэль выуживает женский спортивный костюм, даже примерно моего размера, и бросает его мне вместе с упаковкой влажных салфеток.

– Переодевайся, и мы поедем.

– Куда?

Он лишь аккуратно берёт мою ладонь в свои руки, рассматривая её, как какую-то диковинку, и отвечает в своей манере.

– Будь готова к длинному путешествию, Дикарка.

Продолжение следует…