Czytaj książkę: «Охота на зверя»

Серия «Территория лжи»

Alisa Lynn Valdés

THE HOLLOW BEASTS

Copyright © Alisa Lynn Valdés, 2023 All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав

Перевод с английского Ольги Кидвати

© О. Кидвати, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Издательство Иностранка®

Пролог

У Наталии не было ни бумаги, ни ручки. И карандаша не было тоже. Вообще ничего. Только собственное хриплое дыхание, только астма. Только дыра в земле, где держали ее эти люди. Ее и еще двух девушек. Одна из них, Паола, рослая, с высокими скулами, все твердила, что ее отец придет и спасет их всех. Вторая, Селия, маленькая и кругленькая, говорила с акцентом. Она обняла Наталию и заверила, что все будет хорошо. А еще пообещала запомнить письмо, которое Наталия сочиняла здесь, в их странной тюрьме, где не было бумаги, ручек и карандашей. Между приступами задыхающегося кашля Наталия составляла послание родителям, снова и снова пересказывая его себе – и Паоле с Селией, которым волей-неволей приходилось слушать, – а потому запомнила целиком, до последнего словечка. Не то чтобы очередные версии ее послания совсем не отличались друг от друга, но разницей можно было пренебречь. Сидя во тьме на холодном влажном земляном полу глубокой ямы, провонявшей их выделениями (девушки отвели под них определенное место, но это не помешало зловонию распространиться повсюду), Наталия обнимала прижатые к груди колени. На ней по-прежнему был лишь скромный сплошной купальник мандаринового цвета и белая накидка. То есть когда‑то белая. Теперь ее покрывали грязь, пыль, кровь, пот, слезы и прочие присущие животным субстанции. Наталия покачивалась туда-сюда. Откуда‑то издалека, сверху, до нее донеслось ритмичное постукивание. Дятел долбит, сказала Селия. Сосредоточьтесь на этом звуке, на птице, подумайте, как она свободна. Мы тоже снова будем свободны. Тук-тук-тук.

Они находились посреди леса, вдали от цивилизации. Вдали от помощи. Вдали от дома. Наталия все покачивалась и покачивалась, стараясь не закричать. Именно так всякие психи ведут себя в фильмах про сумасшедших, подумалось ей. Вот, значит, почему такое происходит: просто чувства, которые их захлестывают, настолько сильны и ужасны, что приходится двигаться, лишь бы не дать им поглотить себя, не утонуть в них. Наталия цедила слова сквозь сжатые зубы, устремив взгляд в никуда, в земляные стены темницы. Тут нечего было видеть, кроме этой ямы, как будто всех трех девушек уже положили в гробы и похоронили. Ей вспомнилось выражение «краше в гроб кладут». Вроде бы забавное, правда же? Шутка такая. Только вот если тебя действительно опустят в землю, становится не до смеха. Ничего веселого в этом нет. Совсем-совсем ничего. Наталия не знала, сможет ли когда‑нибудь смеяться снова. Две другие девушки просто смотрели и слушали. Она умоляла соседок по заточению запомнить слова письма и повторить их ее родителям, если самой Наталии не удастся этого сделать.

– Передайте, что я прошу прощения. И что я их люблю.

– Не говори так, – попросила Селия. – Сама все им скажешь.

– Да, – поддержала Паола. – Нельзя терять надежду. Я же говорю, мой отец уже близко.

– Дорогие мама и папа, – проговорила Наталия, не обращая внимания на них обеих. Она пыталась справляться с ситуацией, как могла. – Извините, что я вас разочаровала. Я не хотела.

– Только не начинай! – Паола со стоном стукнулась затылком о земляную стенку.

– Не надо! – С этими словами Селия сунула ладонь между головой подруги по несчастью и стеной.

– Дорогие мама и папа, извините, что я вас разочаровала. Я не хотела. Я купалась с Кристофером в том бассейне, который с горками. Знаю, вы и велели мне за ним приглядывать, но мне срочно понадобилось в туалет, а вы как раз опять спорили, были ужасно сердитые на вид и пили коктейли с зонтиками, поэтому мне не хотелось вас беспокоить. К тому же Крису ведь уже двенадцать, а не три года, он хорошо плавает, чуть ли не лучше меня, и вообще он был в мелкой части бассейна, а вокруг – целая куча спасателей. А мне просто по-маленькому надо было, и я подумала, что сразу вернусь. Ну и побежала в уборную: не в бассейн же писать, это никому не понравится. Такое только младенцам простительно, но я‑то не младенец.

Я никого не видела. Ни в коридоре перед женским туалетом, ни внутри. А когда я вышла из кабинки, тот человек уже стоял в холле перед автоматом с напитками. Такой вроде обычный с виду, хоть и урод. Он сказал, что автомат ему колу не выдает, она будто бы застряла, и попросил помочь. Окликнул меня, чтобы я мимо не прошла, назвал «мелкой» и спрашивает: «Эй, мелкая, ты по-английски говоришь?» Дурацкий вопрос, вообще‑то. Я ответила, что, конечно, говорю, а он на это сердито так: «В наше время всякое бывает». А потом сказал, что наклонит автомат, и попросил, чтобы я стукнула по корпусу. Я еще подумала, что незнакомые мужики могут оказаться опасными, но ведь кругом были люди! В общем, я предложила: «Может, вам деньги нужны на газировку? Давайте я вам доллар дам, и вы еще себе купите». Достала из кармана накидки доллар и протянула ему. А доллар был из папиного выигрыша в казино, из той пачки, которую он поделил между мной и Крисом и велел не тратить всё сразу в одном месте. Этот мужик, он на крысу похож, ужасно разозлился, что я ему деньги попыталась сунуть. Типа его это оскорбило. Он осмотрелся по сторонам, никого не увидел и схватил меня за волосы. Я попыталась кричать, но мужик сказал, что у него пистолет и, если я издам хоть звук, он убьет меня, а потом и моего младшего брата Кристофера. Он знал имя Криса. Поэтому я решила, что он говорит серьезно.

Наталия прервала свою речь, потому что раскашлялась. Она больше не плакала. Наверное, она рассказывала свою историю уже в миллионный раз, и все время ломалась на этом месте. А теперь на нее накатывало оцепенение. И физическое, и эмоциональное. Она словно онемела. Ничто не имело смысла. Тук-тук-тук.

– Папа будет меня искать, – сказала Паола. Наталия заметила, что та говорит как персонаж реалити-шоу, с интонациями избалованной богачки. – Он глава совета племени, очень влиятельный человек. Очень. У него своя полиция. Так что все будет хорошо.

Наталия вскинула руку кверху: она не собиралась быть невежливой, просто ей не удавалось сосредоточиться на своем письме. Думать становилось все сложнее. И ужасно хотелось пить.

– Дорогие мама и папа, – опять начала она.

– Ой, да прекрати ты! – возмутилась Паола.

– Хватит ее останавливать, – обратилась к девушке Селия. – Она просто напугана. – Селия дотронулась до руки Наталии и попросила: – Расскажи нам про них. Про маму с папой.

– Мама – директор школы. А папа – менеджер, машины продает. «Тойоты». Раньше учителем был, так они с мамой и познакомились. Но когда родился брат, денег стало не хватать, поэтому папа сменил работу.

– Уверена, они уже ищут тебя, – заявила Селия. – Все будет хорошо. Поняла? Точно тебе говорю.

– Если только ты не сведешь меня с ума, повторяя одно и то же, – буркнула Паола. – Тогда в любом случае ничего хорошего не выйдет. Пока папа не появится. Но я знаю, он уже идет. Я чувствую.

– Да дай ты ей закончить письмо! – попросила Селия. – Тебе жалко, что ли?

– Да на здоровье! Только чего она все время с начала начинает? Так никогда до конца не доберешься.

Наталия не хотела, чтобы подруги по несчастью ее возненавидели. Они были нужны ей. Значит, нужно попытаться вспомнить, на чем она остановилась.

– Хорошо, – согласилась она, – я начну с того места, где прервалась. Ладно?

Теперь я думаю об этом, и мне ясно, что нужно было кричать, отбиваться и всякое такое, даже если бы он в меня выстрелил. На шум кто‑нибудь прибежал бы, и, может, преступник не рискнул бы палить во все стороны. Хотя не знаю. Я сглупила и, когда он велел идти с ним, пошла, ведь если тебе в спину тычут стволом, почти всегда выполняешь требования. Надеюсь, где‑нибудь там были видеокамеры. Надеюсь, вы меня ищете. Надеюсь, полиции все известно.

Он такой уродливый, мама. И папа. Не только с виду, хоть и похож на тощую крысу-утопленницу, но даже изнутри. От него плохо пахнет, как будто он никогда не чистит зубы, и в машине у него воняет, как от клеток в приюте для бездомных животных. Она была припаркована прямо за рестораном.

Он заставил меня пересечь с ним холл гостиницы, и люди смотрели на нас с подозрением, ведь нечасто встретишь похожего на крысу придурка, который разгуливает с шестнадцатилетней девушкой в купальнике, правда? Но никто ничего не сказал и не сделал. Теперь, когда я об этом думаю, я ужасно на себя зла. Можно же было просто закричать, что он уводит меня насильно, но этот его пистолет… мужик так и тыкал им мне в спину. Я боялась, как бы он не застрелил еще кого‑нибудь. И была вообще не в себе. Совсем ничего не соображала. Не понимала, что происходит. Он сказал, что знает, где мы живем, и застрелит вас, если я попытаюсь сбежать. Теперь‑то до меня дошло, что он просто наврал, ведь мы же на отдыхе! Да этому мужику и за миллион лет не узнать наш адрес, потому что мы только‑только приехали в Вегас аж из Рино! Очень глупо вышло. Поэтому я прошу прощения. Я такая тупая! Вообще головой не подумала.

– Не говори так, – возразила Селия. – Ты поступила так же, как на твоем месте поступил бы любой. Как и я. И Паола.

Наталия покачивалась и кашляла. Наверху раздались мужские шаги: вокруг ямы явно собрались несколько человек. Одну из ветвей отодвинули в сторону, и Наталия услышала приглушенные голоса. Мужчины толковали о том, что кого‑то из пленниц нужно вытащить, и решали, кого именно.

– Дорогие мама и папа, – снова начала Наталия.

– Ну вот, здрасьте пожалуйста, – выпалила Паола.

– Хватит! – потребовала Селия.

– Мелкую! – завопил похожий на крысу тип, и остальные захохотали. – Она перхает, как курильщик лет семидесяти. Может, Трэвис хотя бы ее поймает. Она тормознутая.

Наталия все раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь вспомнить, на чем она остановилась. На том, что похититель прижал ее всем телом к машине, как страстный влюбленный, и, заставив сложить руки перед собой, перехватил запястья пластмассовой стяжкой? Или на том, что он велел ей быть хорошей девочкой, сесть на пассажирское место и вести себя, «как будто мы лучшие друзья»? А может, на том, что он на ходу открыл дверцу и выпихнул ее, «охренеть какую везучую», чуть ли не под колеса автомобилей? Или она рассказывала, как на пустыре, когда этому типу осточертело слышать ее плач, он позволил ей сделать несколько глотков его нагревшейся газировки, а потом затолкал в багажник, к банкам с машинным маслом и запаске? Наталия чуть не задохнулась там и попыталась сосредоточиться, из последних сил припоминая движения, которые в прошлом году разучила ее чирлидерская команда, представляя, будто она вновь на футбольном матче и мама с папой широко улыбаются ей с трибуны, и лица у них раскрашены в синий, белый и золотой – цвета ее школы.

Все закрывающие яму ветки отодвинули, и Наталия с Селией зажмурились от яркого полуденного солнца. Вокруг не было ничего, кроме леса. Наталия даже не знала, в каком они штате, ей лишь было известно, что похожий на крысу тип вез ее сюда около трех дней.

– Дорогие папа и мама, – пробормотала она. До сих пор у нее только зубы стучали, а теперь все тело била дрожь.

– Эй ты! – ткнув в сторону Наталии пистолетом, бросил главарь. Он был высок, силен и подтянут; остальные звали его Генерал Зеб. Наталия подумала, что он похож на молодежного пастора из их церкви, одного из тех консервативных парней, которые стараются выглядеть крутыми. – Вылезай. – И сбросил в яму веревочную лестницу.

Наталия раскачивалась, обнимала себя руками и кашляла.

– Дорогие мама и папа, – снова пробормотала она.

– Гоните ее сюда, – рявкнул Генерал Зеб, – или я вас всех перестреляю, и мы начнем сначала.

– Давай, – Селия встряхнула Наталию, – ты должна подняться к ним.

Та очнулась и посмотрела на нее.

– Что им надо?

– Не знаю. Но там, наверху, у тебя будет больше возможностей убежать и спрятаться, чем тут. Если появится шанс, воспользуйся им. Сбеги, Наталия.

– Запомни мое письмо, – попросила девушка, и Селия сжала ей руку.

– Запомню. И передам твоим родителям слово в слово. Только это не понадобится. Ты убежишь. И вернешься домой.

– О’кей, – сказала Наталия, заставила свое замерзшее ноющее тело выпрямиться и двинулась к лестнице. Она ослабла от нехватки пищи и воды. Сердце стучало быстрее, чем клюв дятла, пока она карабкалась, ставя обе ноги на каждую ступеньку, и вот наконец голова поднялась над краем ямы. Когда девушку привезли сюда, стояла глухая ночь, и ей не удалось почти ничего увидеть, лишь костер да несколько палаток. Пахло пивом и жаренным на открытом огне мясом. Трое мужчин избавили пленницу от пластиковой стяжки, окинули взглядами, дали пару глотков воды из фляги, а потом бросили в яму глубиной метров пять-шесть, в темноту.

Теперь Наталия увидела лагерь при свете дня. Он расположился среди высоких сосен; куда ни глянь, кругом стоял густой лес, который со всех сторон окружали горы. Все мужчины носили камуфляж, их лица были разрисованы черным и зеленым, и на каждом – оранжевый жилет. Охотничий, подумалось ей. Папа с удовольствием брал их с братом рыбачить на реку Траки. Наталия знала достаточно, чтобы понять: эти люди одеты для убийств. В лесу был припаркован грязный белый грузовик. И все это в глуши, у черта на куличках. А еще Наталия видела ружья, много ружей. К стволу одного дерева был пришпилен флаг Мексики, испещренный пулевыми отверстиями. Еще здесь был длинный пластмассовый складной стол, где лежали провода и какие‑то детали для электрического прибора. Тут явно что‑то мастерили. А потом у себя за спиной Наталья заметила маленького жалкого мертвого оленя. Его подвесили, привязав вниз головой за задние ноги к ветке, он чуть покачивался, и из раны на шее сочилась кровь, капая в белое пластиковое ведро. Тут-тук-тук. Вот, значит, где источник звука.

Девушка заплакала, вернее, заскулила, испуганно и тихо.

– Нравится? – спросил Генерал Зеб, когда они вместе с похожим на крысу негодяем приподняли пленницу и вытащили из ямы. Он показывал на оленя.

– Нет, – пробормотала она.

– Олени вкусные, – заметил похожий на крысу.

– Заткнись, – бросил третий, лысый.

– Я хочу домой, – всхлипнула Наталия.

– Ну, – осклабился Генерал Зеб, – пока ты сможешь бежать быстрее этого оленя, шанс туда попасть у тебя есть.

Глава 1

У отрубленных голов есть одно характерное свойство. Их запах никогда не бывает приятным, даже если они свежие (а конкретно эта голова такой не являлась), и уж тем более в такой теплый пятничный июньский денек, как сегодня. К тому же ничто вокруг не могло замаскировать эту вонь: ни терпкий ветерок, колышущий ветви бесчисленных орегонских сосен, ни влажный запах земли и летней грозы, которая уже ушла в сторону горы, ни, как выяснилось, даже знаменитый одеколон «Олд спайс», которым злоупотреблял егерь из Нью-Мексико, Элой Атенсио.

Этот благоухающий семидесятипятилетний усатый мачо, рост которого с учетом ботинок равнялся ста семидесяти сантиметрам, был когда‑то силен и крепок, как участник родео. В те дни черно-серая форма обтягивала его тело, как кожура сардельку. Возможно, Элой предпочел бы сейчас сидеть дома перед тарелкой приготовленного его женой Мартой супа посоле с чили, а не вытаскивать подгнившую башку из кузова ржавого белого пикапа на старой лесовозной дороге заказника Сан-Исидро, но он не роптал. С силой, которой не ждешь от настолько немолодого человека, егерь просто схватил голову за рог, качнул туда-сюда, будто тачку с кирпичами, и потащил к служебному фургону Департамента охраны рыбных ресурсов и дикой природы ¹ Нью-Мексико, черному четырехдверному «Шеви-сильверадо 2500». На передних дверцах красовалась эмблема департамента, серебряная звезда внутри круга. Суета растревожила мух, они с жужжанием повылетали из мертвых глазниц оленя, немного покружили и вернулись на прежнее место, чтобы продолжить трапезу.

Неподалеку стояли еще два человека. У первого, высокого лысого мужчины, шея была шире продолговатой головы, а вместе эти части его тела напоминали большую белую пулю, пробившую ворот рубашки и куртки. Одежда лысого состояла из чересчур щегольских и не сочетающихся между собой камуфляжных вещей. Примерно тридцати пяти лет и под два метра ростом, он вел себя нетерпеливо и шумно. Вторым человеком была Джоди Луна, егерь-стажер, которая следила за лысым, как мать-ворониха следит за появившимся у гнезда ястребом. Хоть Джоди и была на целую голову ниже, казалось, за ней не заржавеет вытащить из кобуры казенный «Глок‑40», если верзила начнет наглеть. В свои сорок пять благодаря непреклонной силе воли и вопреки артриту колена Джоди состояла в основном из мышц и по-прежнему весила столько же, сколько двадцать лет назад: 56 килограммов. Ее длинные прямые волосы, темные, с несколькими серебристыми прядями, были собраны в густой хвост, пропущенный свозь зазор сзади форменной кепки. Полгода назад Джоди успешно прошла медосмотр, включающий проверку психики, и стала самым старшим стажером, когда‑либо зачисленным в природоохранительное ведомство Нью-Мексико. Поразительная смена карьеры для бывшего профессора поэзии, но никто из по-настоящему знавших Джоди не удивился ее выбору.

Она яростно защищала своего коллегу Атенсио, и не только потому, что тот был ее наставником, вдобавок пожилым, а сегодня в последний раз заступил на службу перед выходом на пенсию. Просто он был еще и одним из тринадцати дядьев и теток Джоди, с которыми она выросла здесь, в округе Рио-Трухас, в центре северной части штата Нью-Мексико. Самый старший брат ее матери, Атенсио относился к числу наиболее свободомыслящих и начитанных представителей своего поколения семьи, что говорило о многом, поскольку остальные обычно довольствовались всего одной книгой, к которой обращались в основном по воскресеньям. Относительный прагматизм Атенсио казался тем более примечательным, что он почти не покидал родного округа, если не считать еженедельных поездок на юг, в большую публичную библиотеку Санта-Фе.

Дядя был наставником Джоди во время шести месяцев ее полевой подготовки и ни разу не спросил, почему она оставила вроде бы совершенно не связанную с дикой природой жизнь известной поэтессы и научного работника в Бостоне, вернувшись в обширный, но малонаселенный округ. Ведь в восемнадцать лет, уезжая на Север, она клялась, что ноги ее больше тут не будет. Именно Атенсио учил племянницу, когда та была еще девчонкой, охотиться и рыбачить и знал, как хороша она во всем, что касается жизни под открытым небом. Знал, как страстно она защищает живую природу. Элоя беспокоило, как бы департамент не взял на его место какого‑нибудь чужака, поэтому он на целых десять лет задержался с выходом на пенсию. И пусть Джоди не была идеальным кандидатом, она оставалась родней и местной жительницей, которой до всего тут есть дело. Именно ей предстояло с завтрашнего дня занять пост единственного егеря на огромной территории площадью почти тринадцать тысяч квадратных километров.

– Раньше здесь была свободная страна, – проворчал браконьер.

Джоди показала изящным подбородком в сторону наклейки с флагом Конфедерации, закрывающей чуть ли не половину заднего окна его пикапа, прищурила умные темно-карие глаза и парировала:

– Ваш флаг ясно указывает на иное.

Атенсио слегка крякнул, закидывая трофейную оленью голову в кузов служебного автомобиля; чтобы совершить это достижение, ему пришлось насколько раз крутануться, как олимпийцу при толкании ядра.

– Тик-так, тик-так, – буркнул Элой Джуди, барабаня по циферблату своих наручных часов. – Dale un ticket al maldito gringo ese, ya, sobrina.

Что приблизительно переводилось как: «Давай, племяшка, выпиши уже штраф этому проклятому гринго».

Браконьер ухмыльнулся, услышав непонятные слова, и вздернул голову, будто в его адрес только что отпустили оскорбительную шуточку.

– Это Америка, – заявил он. – Говорите по-английски.

– Отрадно знать, что вам известно, где вы находитесь, – заметила Луна. – Потому что здесь, в Америке, независимо от языка, законом запрещено охотиться на оленей в июне.

– Я просто пытаюсь прокормить семью, – пробормотал здоровяк.

– Вы планировали скормить домочадцам голову, которой самое место над камином?

– А туша валяется выше на холме, выброшенная, – поддержал Атенсио. – Прибереги это вранье для своей мамочки, парень.

– Не смейте упоминать мою мать! – вспылил браконьер.

– Согласна, давайте сменим тему, – предложила Джоди. – Поговорим о том, что мне нужно взглянуть на ваши водительские права.

– Они в бардачке, – сообщил лысый.

– Тогда вам лучше достать их оттуда.

– Только медленно, и держи руки так, чтобы мы могли их видеть, – предупредил Атенсио, расстегивая кобуру и вынимая оттуда пистолет.

Джоди старалась не думать о статистике, по которой должность егеря (иначе – инспектора Департамента охраны природы) считалась в органах правопорядка самой опасной, а всё потому, что егеря патрулируют в одиночку, если только не готовят себе смену. Они работают в глуши, в отдаленных местах, где часто не бывает радиосвязи и не ловят мобильные, и тогда для связи остаются только спутниковые телефоны, сплошь и рядом ненадежные. А подозреваемыми обычно оказываются вооруженные браконьеры, в которых ни на грош нет уважения к жизни и к закону. Их основной принцип: «Нет свидетеля – нет преступления», а от него рукой подать до желания заслужить уважение корешей, пристрелив егеря. Широкая публика даже не догадывалась, как часто происходят подобные вещи. По последним данным, егеря получали пулю или удар ножом в семь раз чаще, чем городские копы, хотя, конечно, статистику мало кто знал. Впрочем, мало кто вообще знал даже о существовании егерей. Обыватели часто путали их с лесничими. В наши дни из американцев старше шестнадцати лет лишь пять процентов бывали на охоте и пятнадцать – на рыбалке, причем большинство из них ограничивались всего одной попыткой.

Браконьер извлек из кармана синий нейлоновый бумажник. Джоди увидела на нем нарисованную вроде бы золотистой ручкой эмблему в виде пирамидки с глазом, похожую на ту, что изображена на долларе.

– Вот, пожалуйста. – И браконьер воззрился на нее, покачивая правами, которые зажал между большим и указательным пальцами. В глазах у него будто отражался пляшущий синий огонек газовой горелки.

– Трэвис Юджин Ли, – прочла Луна вслух. – Из города Меса, Аризона. Подождите здесь, Трэвис.

Атенсио кивнул, давая Джоди понять, что последит за нарушителем, и она вернулась к служебному автомобилю, чтобы проверить права и выписать квитанцию на штраф. Однако в этой части леса почти не было ни связи – ни сотовой, ни радио, – ни интернета. Похоже, мерзавцу повезло.

Джоди вырвала из книжки квитанцию штрафа, вернулась к белому фургону и протянула Ли вместе с правами. Тот скомкал листок и бросил в грязный салон машины, к пакетам из-под фастфуда и банкам колы.

– No pude realizar la verificación de antecedentes de él porque no había internet, – пояснила Джоди Элою, давая знать, что пробить данные браконьера не удалось. И услышала в ответ:

– No estoy sorprendido, – что означало: «Я не удивлен».

– Что за мексиканцы такие, – пробормотал Ли себе под нос, возвращаясь на водительское место. – Остальные под нормальных косят, а эти даже не маскируются.

Он уже собрался захлопнуть дверцу, но Джоди протянула руку, не давая ей закрыться.

– Что вы сказали?

Браконьер и не подумал стушеваться. Он осклабился и горделиво подался к Луне:

– Я спрашиваю, какого хрена вы, латиносы, не ведете себя как все люди? Если хотите говорить по-испански, возвращайтесь к себе в Мексику.

– Vamos, – обратился дядя к Джоди, жестами призывая ее не развивать конфликт. – Hemos terminado aquí, ya. Vamos. Él no vale la pena. Tengo hambre. – Дескать, хватит, мы тут уже закончили, идем, а то я проголодался.

– Слово, которое вы пытаетесь найти, Трэвис, – «ассимилироваться», – процедила Джоди, гнев которой даже превосходил злость браконьера, и испепелила его взглядом. – Кого‑то может позабавить, что человек, толком не владеющий родным английским, читает лекции о правильном произношении женщине, в совершенстве владеющей двумя языками и опубликовавшей на английском несколько книг.

– Ну круто, чё. – Браконьер был захвачен врасплох и разобиделся, как ребенок.

– И еще одно, Трэвис, прежде чем вы уедете, потому что, насколько я могу судить, вы разбираетесь в истории и законодательстве Соединенных Штатов не лучше, чем в английском языке. В нашей стране нет государственного языка. Более того, вы уже не в Аризоне. Вы в Нью-Мексико. Договор Гваделупе-Идальго от тысяча восемьсот сорок восьмого года, подписанный после войны, когда Мексика уступила США Калифорнию, Аризону, Нью-Мексико, Неваду, Юту, Техас и Колорадо, гарантирует жителям всех этих семи штатов право говорить по-испански. Шесть из семи названий пришли из испанского, Трэвис, да и седьмое тоже не английское, а взято из языка юте. Как называется город, где вы живете в Аризоне, Меса? Оба эти названия – испанские. Так что, если вы всерьез затеваете крестовый поход «говори только по-английски», вам следует либо перебраться в Нью-Йорк, либо начать в законодательном собрании штата кампанию за переименование абсолютного большинства поселений в Аризоне.

Ли снова попытался закрыть дверцу, и Луна снова его остановила.

– Я еще не закончила. Здесь, в Нью-Мексико, Трэвис, нас, латиноамериканцев, большинство. И в конституции штата не одно и не два, а целых три положения, защищающих наше право говорить по-испански. Тут много городков, где жители до сих пор общаются в основном на испанском, и в моей семье тоже беседуют именно на нем. При этом ни один из нас никогда не пересекал границу страны. Эту границу в тысяча девятьсот двенадцатом натянули на нас, как слишком тесную рубаху.

Ли окинул Джоди взглядом с головы до пят, словно ее выставили на продажу, и цыкнул зубом, отвергая услышанное.

– Теперь ты закончила, зайка?

Джоди выхватила пистолет из кобуры и, направив дуло в землю, шагнула еще чуть ближе к Ли. В глубине души она понимала, что идет на поводу у своего крутого нрава и поступает безрассудно.

– Sobrina, no, – встревожился Атенсио. – Vamos ².

Луна не обратила на дядю никакого внимания. Ее питала сдерживаемая ярость, которая накопилась за годы, проведенные в колледже, а затем и в академических кругах, где ей пришлось столкнуться с более лощеной версией такого же невежества. Почти вплотную приблизив лицо к физиономии Ли, она улыбнулась холодной сдержанной улыбкой, заставившей браконьера наконец испугаться: в его взгляде отчетливо промелькнул страх.

– Хотя я от всей души расположена к зайцам и ценю их роль в поддержании экологического баланса, Трэвис, меня саму зовут не «зайка». – Глядя верзиле прямо в глаза, она со щелчком сняла с предохранителя оружие и убедилась, что этот звук услышан. – Меня зовут Джоди, но это имя только для друзей. А вы в будущем можете обращаться ко мне «инспектор Луна» и «мэм» или, раз уж вы в моем штате, «агент Луна» и «сеньора».

После этого она отступила на пару шагов, и Ли захлопнул дверцу, а потом опустил стекло и уставился на Джоди.

– Вы пожалеете, что вообще со мной повстречались, – процедил он.

– Уже жалею, – парировала Луна.

Трэвис врубил в салоне тяжелую музыку, завел мотор, и его автомобиль рванул с места, подняв облако пыли. Стоя бок о бок, Джоди и Атенсио смотрели, как фургон набирает скорость. Элой со вздохом положил руку на плечо племянницы.

– Восхищен твоей убежденностью и твоим терпением, – сказал он. – Черт, sabes ³, я, бывало, пил текилу с Рейесом Лопесом Тихериной ⁴. Но чтобы вот так? – Он показал на лес, на униформу, которую они оба носили, на пикап. – Тут ведь не какой‑нибудь поэтический слэм, Джоди, а реальная жизнь.

– Думаешь, я не знаю? – огрызнулась та, сбрасывая его руку. – От тебя пахнет оленьими потрохами. Отойди.

– Ay, tú ⁵ чересчур чувствительна к оленьим потрохам. Ты точно хочешь стать егерем? – Атенсио вынул из кармана рубашки солнцезащитные очки, надел их и сделал несколько неуверенных шагов к водительской дверце.

Они уселись в машину и несколько мгновений молчали, а потом Атенсио проговорил:

– Думаю, лучше тебе научиться контролировать свой темперамент, не то он заведет тебя хрен знает в какие неприятности.

– Ничего со мной не случится, – бросила Джоди. Ей всю жизнь приходилось слышать нечто в таком духе.

– Среди тех, кто встретится тебе тут, будут психи и просто опасные типы.

– Хочешь верь, хочешь нет, но в академическом мире тоже хватает психов и опасных типов.

Атенсио рассмеялся, заводя автомобиль.

– Ты говорила. Но те, с кем ты будешь пересекаться здесь, попытаются не спихнуть тебя с должности, а бросить среди листвы на съедение койотам. Твое самое надежное оружие – не ствол, m’ija ⁶, а хорошие манеры, милая улыбка и очарование.

– Да-да, до меня уже дошло. – Сидевшая с Элоем рядом Джоди пристегнулась, тихо радуясь тому, что в ближайший понедельник дядя вернется в свой 1972‑й, или в каком там году он обитает, а она сможет вести сражения на свое усмотрение.

С понедельника она сама будет сидеть за рулем этого пикапа.

Глава 2

В следующее воскресенье Ивэн и Ивонна (оба произносили свои имена как «И-и-и-вон», оба были из Скарсдейла, что в штате Нью-Йорк, обоим стукнуло двадцать, и даже они сами не могли не признать, что внешность у них удалась на славу) оставили свой удобный, стильный и усовершенствованный минивэн «мерседес-спринтер» с ласковым прозвищем И-вон Великий, чтобы прогуляться до красивых горячих ключей неподалеку от пика Лоуэр-Фресита в лесном заказнике Сан-Исидо округа Рио-Трухас. Именно эти горячие ключи, находящиеся в стороне от проторенных дорог, становились очень популярны среди их соперников. Ивонна впервые увидела местные источники в постах злобной сучки Тейлор и сказала Ивэну, что не позволит этой потаскушке и обманщице взять верх. Теперь у территории, где они сейчас находились, появилось целое комьюнити с хештегом #тайныескалы. Всякий, кто претендовал на существенное место в сообществе путешественников на минивэнах, беспрерывно рыскал по свету в поисках великолепных локаций, где можно сделать красивые умиротворяющие снимки и где до них никто не бывал, а значит, Ивэну и Ивонне непременно нужно было нащелкать видов горячих источников у Лоуэр-Фреситы. Если повезет, неплохо бы еще найти в окрестностях какое‑нибудь новое место, где до них никто не засветился.

За почти восемь месяцев жизни в минивэне чета обзавелась двумя с лишним миллионами подписчиков своего аккаунта «И-вон Великий» и парой-тройкой отличных спонсоров. Конечно, этому поспособствовал и внешний вид молодых путешественников (этакие Кен и Барби в нарядах стиля бохо), и шикарный минивэн, мечта неохиппи. Интерьер, выдержанный в бежевых тонах, гитары, подвесные растения, деревянные элементы убранства и точно выверенное количество предметов апельсинового цвета, как бы согревающих салон, – обстановка была воплощенным совершенством. Чтобы не сбавлять оборотов, молодые люди выработали определенную стратегию и обратились к помощи профессионального телепродюсера, Барри. Его нанял отец Ивонны, когда та стала зарабатывать почти столько же, сколько ее старшая сестра-дурнушка на скучной бухгалтерской должности. Барри произвел подсчеты и обнаружил, что больше всего лайков и репостов набрало фото, где возле Ивонны, которая любовалась бомбическим панорамным видом из-под широкополой летней шляпки, торчала из естественного водоема загорелая упругая попка некой юной прелестницы, едва прикрытая символическими яркими плавочками. Проще не придумаешь; Ивэн и Ивонна и сами понимали, в чем тут дело, хоть и не поверхностные какие‑нибудь. Впрочем, прагматизма у них тоже хватало: если показывать публике то, что она желает видеть, они смогут самостоятельно финансировать дальнейшие супер-пупер-крутые путешествия, не клянча постоянно денег у родителей, которые явно считают, что средства лучше бы потратить на колледж. Старики ведь просто не понимают, что колледж не поможет им зарабатывать больше, чем сейчас, а на «Ютьюбе» можно в любой момент получить какие угодно знания. К тому же, если у тебя тренированное красивое тело, значит, ты не зря ведешь этичный образ жизни продвинутого вегана, поэтому значительная часть контента пары была посвящена приготовлению прекрасных блюд на варочной поверхности минивэна. Но народу хочется секса, и тут уж ничего не поделаешь. Секс хорошо продается, ведь люди, по сути, животные, и никто в этом не виноват.

Когда парочка наконец добралась до укромного места с несколькими ключами, было около восьми вечера, и солнце уже клонилось к далекому горизонту. По счастью, вокруг не оказалось никого, кроме них. Ивонна заявила Ивэну, что она бы убила его и сама сдохла, если бы тут обнаружился какой‑нибудь голый толстяк преклонных лет. Ивэн и Ивонна смотрели на открывшийся перед ними вид, включающий деревья, поляну, цветы и прочие радости, и сердца молодых людей трепетали от восторга, но не оттого, что красота отзывалась в их душах: просто в подобных декорациях можно сделать офигенно крутые фотки. Еще бы, целых три горячих пруда, самый большой и фотогеничный по центру, а от них открывается вид на всю гору и на долину внизу. Идеальное место, настоящий Эдем. А еще повсюду росла земляника с малюсенькими алыми ягодками – такая милота просто создана для отличных снимков! Поражало, какой обзор открывался с этого места, куда ни посмотри. И слава богу, не было ни облаков, ни дождя, хотя далеко-далеко аж в двух местах явно бушевали серьезные грозы, рассекая молниями горизонт. С огненными росчерками, звездами, которые только‑только появлялись на небе, закатом и далекими грозами потенциал будущих кадров зашкаливал. Чтобы поймать молнию, Ивэн собирался использовать режим серийной съемки и видео. Дураку ясно, что должно получиться улетно.

Пока Ивэн, изучавший в свободное время искусство фотографии, устанавливал штатив и складные фотоотражатели, Ивонна разделась до мандаринового бикини и желтой широкополой шляпы. Потом подправила макияж, который должен был создавать впечатление, будто она вообще не накрашена, и слегка растрепала пальцами длинные волосы. В таком виде она забралась в горячий источник, который, если честно, мог бы быть и погорячее. К тому же вода попахивала серой, но тут уж ничего не поделаешь, природа ведь не предусмотрела кнопку, чтобы включать и выключать вулканическую активность. Зато выглядело все это потрясающе и, следовательно, могло стать контентом, который способен озолотить. Стараясь не испортить прическу и макияж, Ивонна нашла удачную точку у дальнего края пруда и поплыла, отвернувшись от камеры, будто любуясь далекими грозами, и старательно выставляя задницу.

– Хорошо, – одобрил Ивэн, – но, может, лучше немного правее сдвинуться, вон туда, типа на пару футов. Ага, вот так, супер. Там и оставайся, детка. У меня почти все готово.

И тут он вдруг заорал. Ивонна никогда не слышала от него подобных криков, даже когда он однажды свалился с приставной лестницы в штате Мэн. В вопле Ивэна рев раненого динозавра смешался с ором недовольного младенца, от него стыла в жилах кровь и сбивался всякий настрой фотографироваться. Когда Ивонна потрясенно повернулась в воде посмотреть, что за ерунда там происходит, она нечаянно намочила половину лица.

– Господи, что за херня такая! – верещал Ивэн, согнувшись так, будто только что получил под дых коленом. Он уронил и фотоаппарат, и штатив. Одну руку парень прижимал к щеке, а второй показывал на землю, туда, где у его ног росла высокая трава вперемешку с луговыми цветами.

– Что там такое?

– Рука, мать ее дери! – Ивэн подался назад, мотая головой.

– Что?

– Гребаная рука, говорю! Человеческая! Тут человеческая кисть!

– Где?

– Вон валяется. Под этими миленькими цветочками среди земляники.

– Типа лезет из-под земли, как у зомбака? – Ивонна подплыла поближе, но все равно не могла ничего разглядеть.

– Нет, она сама по себе, по ходу, валяется на земле. Кажется, ее отрубили и бросили.

– Ты уверен?

– Уверен, конечно! Почему ты вечно во мне сомневаешься?

– Не сомневаюсь я в тебе!

– А чего тогда спрашиваешь, уверен ли я? Еще как сомневаешься, Ивонна.

– Ну извини. Просто бывают такие странные грибы, которые похожи на куски тела. Глянь, может, все‑таки гриб.

– Какой, на фиг, гриб, там ногти с маникюром и кольцо!

– Серьезно?

– Посмотри сама, если не веришь.

– Ладно, дай полотенце.

Вытершись, Ивонна подошла к Ивэну и сморщила нос, увидев руку, а потом принялась моргать, будто надеясь, что та исчезнет.

– Гадость, – буркнула она.

– Гадость?! – переспросил Ивэн, не веря своим ушам.

– Ну да. Кошмарная гадость, теперь вся съемка испорчена.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Ну, в смысле, это, конечно, печально. И ошизеть какая жуть.

– Ивонна, это не муляж. Это настоящая рука.

– Я понимаю.

– И ты так спокойно себя ведешь? – возмутился Ивэн.

– А что я, по-твоему, должна делать? Взять с тебя пример и завизжать, как дошкольница?

– Вот это ты зря, – упрекнул Ивэн.

– Я в том смысле, что визгом делу не поможешь, согласен?

– Да.

– И что дальше? – спросила Ивонна.

– Думаю, надо копов вызвать.

Ивонна пожала плечами, будто сомневаясь.

– Ну а как иначе? – настаивал Ивэн. – Обязательно нужно позвонить в полицию. Мы же человеческую руку нашли.

– Как бы да, – протянула Ивонна, которую его слова не убедили, – но как же съемка?

– Фиг знает.

– Может, это даже не настоящая рука, – предположила девушка.

– На вид очень даже настоящая.

– А если нет? А мы такие ничего не снимем, и Тейлор нас окончательно уделает. В очередной раз. У нее уже три миллиона подписчиков. То есть на миллион больше, чем у меня.

– У нас.

– Да, извини. У нас.

– Даже не верится, что ты сейчас переживаешь насчет подписчиков.

– Ивэн, это ведь как бы наша работа. Речь не о моем эгоизме, а о деньгах. Не сочти меня сволочью, но я пытаюсь сбалансировать наши профессиональные нужды с гражданским долгом. Ехать сюда долго, бензин дорогой. И у нас есть обязательства перед спонсорами.

– Ладно, и что ты предлагаешь?

– Обязательно позвонить в полицию, но после того, как закончим съемку.

– То есть… блин, я даже не знаю, что и сказать‑то, – пробормотал Ивэн.

– Пойми, эта штука никуда не денется, – Ивонна показала на кисть. – Так и будет здесь лежать.

Ивэн вздохнул.

– Мы быстренько, – убеждала его подруга. – Ты же знаешь, на кону большие бабки.

– Конечно, знаю.

Они еще посомневались, думая о своих планах, о расходах, на которые пришлось пойти, чтобы сюда добраться, о том, что нужно уложиться в срок, дабы не разозлить спонсоров, и все это при полном отсутствии плана Б.

– У нас же почти все готово, – напомнила Ивонна партнеру, который уже был с ней, как говорится, на одной волне.

– Ага, а завтра сюда целая армия копов набежит, и вообще ничего снять не удастся.

– А это no bueno ⁷.

– No bueno.

– Давай тогда быстренько сделаем несколько кадров. Одна нога здесь, другая там. А потом рванем к машине.

– Ага, точно. Но эти грозы с закатом нельзя упускать, ты только глянь, какой свет!

– Ради этого мы в такую даль и приперлись. Конечно, полный отстой с этой кистью, и девчонку жаль, так что свой гражданский долг мы выполним, но и дело тоже делать нужно.

– Да, придется отработать все по полной.

После этого Ивэн снова взялся за установку штатива, а Ивонна подправила макияж, чтобы выглядеть так, будто она даже и не думала краситься, и полезла в теплую, пахнущую серой воду, чтобы можно было сделать идеальный снимок ее задницы.

Глава 3

В понедельник Джоди проснулась в 5:29 утра, когда еще не начала играть одна из ее любимых песен Люсинды Уильямс, стоявшая в качестве звонка будильника на телефоне. Маленький домик, где жила Джоди Луна, когда‑то был построен вручную из саманного кирпича и имел форму буквы Г. Увенчанный скатной крышей из гофрированного металла, он угнездился в лощине Овехитас, альпийские луга которой рассекал бегущий посередке одноименный ручей. С трех сторон лощину окружали горы, четвертая завершалась плоским холмом, откуда открывался вид на раскинувшиеся внизу пустоши.

Дом еще в 1860 году построил ее прапрапрадед Элиас Чавес Сан-Хуан де Баутиста. Он же засадил участок яблоневыми, грушевыми и персиковыми садами. Потом поместье переделывалось и поддерживалось последующими поколениями (кто‑то из предков справлялся лучше, кто‑то – хуже), и наконец в 1985 году дом вместе с угодьями достался отцу Джоди, когда та была еще ребенком. После этого постройки и участок будто бы застыли во времени, потому что отец направлял свою энергию главным образом на ранчо Атенсио, наследство жены. Оно было куда больше размером, там выращивали крупный рогатый скот и овец. В конце концов отец переименовал ранчо в «Луналенд». Перед тем как два года назад сама Джоди вместе с двенадцатилетней на тот момент дочерью переехала в фамильное гнездо, именуемое в семье «хижиной старого Баутисты», там обитали лишь мыши, обычные и летучие, а люди наведывались разве что в выходные, поохотиться или порыбачить. Однако дом оставался крепким, а когда Джоди в прошлом году заказала новую крышу, стал и вовсе хоть куда. Еще ей, пусть и с трудом, удалось выкроить время, чтобы всерьез разобраться с водопроводом и канализацией, посадить цветы и овощи, отодрать ворсистый ковролин, чтобы стали видны половицы из бледных сосновых досок, и заново оштукатурить толстые глинобитные стены, которые теперь приобрели успокаивающий кремово-белый цвет. Кухня, ванные и туалеты по-прежнему нуждались в ремонте, но там все работало, и ими вполне можно было пользоваться. За домом располагался большой коричневый амбар с круглым загоном, а вокруг были разбросаны всякие сараюшки, где хранился инвентарь, который может пригодиться на небольшой ферме. Слева от дома и амбара стоял изолированный теплый гараж, достаточно большой для нескольких грузовиков и с собственной кухонькой. Сейчас в нем размещались маленький компактный трактор и вездеход.

Не дожидаясь, когда будильник сработает, Джоди выключила его, мазнув пальцем по экрану мобильного, и еще пять минут нежилась под уютным одеялом из гусиного пуха, наслаждаясь землистым запахом дома. Раньше эту самую кровать она делила с мужем, Грэмом Ливингстоном, когда тот был еще жив и они обитали в тупичке под Андовером, где им принадлежал белый дом в колониальном стиле с шестью спальнями. Прямо‑таки викторианская кровать с вычурными столбиками из вишневого дерева совершенно не вписывалась в обстановку простенького деревенского дома с саманными стенами и была единственной вещью из прежней жизни Джоди. Прижимаясь носом к некоторым местам на матрасе, она до сих пор могла уловить запах волнистых каштановых волос Грэма. А глядя бессонными ночами на столбики, припоминала, как держалась за них в жаркие мгновения страсти, когда над ней грациозно и мощно двигалось тело супруга. Она пока не была готова расстаться ни с этим ложем, ни с ощущением, что до сих пор замужем.

Джоди протянула руку, включила лампу на прикроватном столике и перевернулась на бок, чтобы взглянуть на фотографию Грэма. Загорелый, обдуваемый всеми ветрами муж смотрел на Джоди из рамки; его ярко-желтый каяк шел по темным неспокойным водам вдоль берега острова Нантакет под тучами, которым с минуты на минуту предстояло разразиться грозой. Таким Грэм и был: чтобы чувствовать себя по-настоящему живым, ему требовалось лихо балансировать на грани смерти, на грани катастрофы. Джоди сняла мужа на телефон из другого прыгающего на волнах каяка во время одной из их многочисленных поездок на дачу его семьи в Кейп-Коде. Грэм тогда на миг оторвался от безрассудной борьбы со стихией, чтобы одарить жену своей притягательной улыбкой. Она сразу отметила эти безупречно белые зубы, когда впервые увидела будущего мужа на первом курсе в Гарварде. Ее влекли и голубые глаза, искрившиеся озорством, и ямочки на щеках и подбородке. А еще то, что она нравилась Грэму, несмотря на ее чудовищный синдром самозванца.

– Я люблю тебя, – сказала она, поцеловала кончики пальцев и прижала их к стеклу фоторамки. – Пожелай мне удачи.

Сполоснувшись в старой ванне на когтистых лапах, Джоди надела приготовленную с вечера форму: черные брюки, спортивный лифчик, майку, пуленепробиваемый жилет, черную футболку, серую рубашку на пуговицах и черную кепку. Потом на цыпочках прошла в толстых носках по коридору из задней части дома в переднюю, миновав по пути закрытую дверь спальни дочери и открытую – гостевой комнаты, которая заодно исполняла функции кабинета. Обе пары рабочей обуви – черные ковбойские сапоги и туристические ботинки со стальными носами, тоже черные, на шнуровке, – Джоди держала в прихожей, рядом с металлическим шкафчиком для оружия. Заваривая себе крепкий кофе, она старалась не шуметь, чтобы не разбудить Милу. Подросткам нужно много спать, к тому же сейчас каникулы.

Пока кофейник стоял на огне, Луна натянула ковбойские сапожки и вышла в прохладное утро, выпустить из загона Хуану и выполнить все, что требуется от человека, который держит кур и лошадей. На такой высоте в горах часто бывало холодно даже среди лета. Пока Джоди занималась делами, Хуана, ее мощная бельгийская (но часто принимаемая за немецкую) овчарка, черно-коричневая, весом семьдесят пять фунтов, обладательница сертификата полицейской собаки, бегала по десятиакровой территории, обнюхивая все вокруг. Хотя у нее в вольере было вдосталь воды, Хуана предпочитала пить по утрам прямо из прозрачного холодного ручья Овехитас, который круглый год питают родники и снежные сугробы гор Овехас. Джоди взяла овчарку щенком и участвовала в ее дрессировке. Говорят, собака – друг человека, и в данном случае поговорка не врала. Иногда, глядя в умные золотистые глаза питомицы, Джоди готова была поклясться, что они с Хуаной были знакомы в прошлых жизнях или их связывало мистическое родство.

Хуана первой услышала, что по длинной ухабистой грунтовке от шоссе к запертым воротам, ведущим на участок Джоди, едет автомобиль, и начала лаять. Хозяйка утихомирила ее движением руки и командой «halt» – «стой». Как большинство полицейских собак в США, Хуану дрессировали в Германии, однако это слово одинаково звучало и по-английски, и по-немецки.

– Hier, – велела затем Джоди, что значит «сюда», и направилась к широкому парадному крыльцу дома, чтобы ждать гостя под карнизом, с которого свисали ярко-красные перчики чили и кашпо с цветущими геранями.

Коричневый фургончик принадлежал монастырю Богоматери Ла-Трап – затерянному в сельской глуши аббатству, которое приютилось на берегу реки Чамы в тридцати семи милях к северу отсюда, возле самой границы с Колорадо. Монахи обители проводили время в молитвах и штудировании богословских трудов, однако окрестные язычники знали их в первую очередь как производителей вкусного крафтового пива. С давних времен насельники содержали обитель благодаря продажам хмельного напитка, причем у них хватало коммерческой смекалки, чтобы обеспечить своей продукции высокий спрос в магазинах деликатесов и самых гурманских ресторанах американского Юго-Запада. Этим объяснялся логотип «Пиво “Подвыпивший монах”», красовавшийся по бокам фургончика. Его водитель, тридцатипятилетний брат Оскар Луна, невысокий, темноволосый и достаточно красивый, чтобы сделать карьеру на актерском поприще, если бы его не влекла духовная жизнь, вышел из машины в коричневой сутане и сандалиях, зато с коробкой свежего траппистского пива под мышкой. Джоди называла этот сорт «папский пильзнер».

– Вижу, ты привез мне завтрак, – усмехнулась она.

– Buenos días, hermana! ⁸ – Оскар с улыбкой поднялся по ступеням крыльца, поставил коробку и раскрыл объятия. Он выглядел скорее как молодой парень, который явился на шумную вечеринку, чем как человек, которому предстояло весь день присматривать за племянницей-подростком, пока вдовая сестра на работе.

– Как ты? – спросила та, пока они обнимались.

– Сегодня отличный день для жизни, – ответил Оскар, отступил и наклонился погладить Хуану, которую как магнитом тянуло к нему. Все животные почему‑то с первого взгляда проникались к Оскару доверием. Джоди никогда не забыть, как птичка села брату на ладонь просто потому, что он вытянул руку. Ему было тогда два года. Она даже втайне подозревала, что ее братец может оказаться каким‑нибудь странноватым святым.

– Y tú? ⁹ Готова в первый раз поработать большой начальницей, или как?

– Готова, готовее просто не бывает, – отозвалась Джоди. – Ты уже пил кофе?

– Pues, sí ¹⁰, но я никогда не откажусь от еще одной чашечки, – заверил Оскар, и они вошли в дом. Джоди налила себе в походную кружку простого черного кофе, а брату подала в толстой глиняной кружке кофе с жирными сливками, двумя ложками сахара и щепоткой корицы – он любил именно такой. Оскар упорно отказывался брать деньги за помощь с Милой, хотя в последние два года у него уходил на это почти полный рабочий день. Джоди тем временем вернулась к учебе и получила четвертую по счету ученую степень, на этот раз по биологии, и поступила в полицейскую академию. Она знала, что без помощи брата не смогла бы поменять работу, поэтому старалась сделать его жизнь как можно приятнее.

– Gracias ¹¹, – поблагодарил Оскар, взял кружку и сел за сосновый обеденный стол, который обозначал границу между кухней и гостиной. – Y la princesa? ¹² Еще спит?

– Конечно, – ответила Джоди, поставила походную кружку на пустой стол, открыла шкафчик для оружия и стала застегивать на себе служебный ремень, к которому крепилось сопутствующее снаряжение. Каждый предмет хранился в отдельном чехле: складная дубинка, запасные обоймы патронов, спрей для отпугивания медведей, наручники, «глок» в кобуре и мультиинструмент. – Знаю, ты только пришел, но я хочу выдвинуться немного пораньше. Произвести хорошее впечатление в первый день сольного полета.

– Исполняй свой долг, – кивнул брат.

– Позвони, если что‑то понадобится, – попросила Джоди. – Надеюсь, вы хорошо проведете время.

* * *

Джоди устроила Хуану на переднем пассажирском кресле, застелив сиденье одеялом, потом села за руль и включила две полицейские рации: для связи с департаментами Санта-Фе и северной части штата. Оба устройства молчали.

Она уже собралась передать по рации код 10–8, означающий, что сотрудник заступил на дежурство, и завела автомобиль, но тут из дома, размахивая руками, выбежал Оскар. В каждой руке он держал по бутылке с водой. Джоди нажала на кнопку, опускающую окно.

– Джоди, – театрально переводя дух, проговорил Оскар, – я подумал, тебе понадобится вода.

– Ты же знаешь, что я всегда вожу запас в машине, – вздохнула его сестра. – Что тебе на самом деле нужно, Оскар? Можно подумать, я с тобой первый день знакома.

– Ладно, – смущенно улыбнулся он, – ты меня раскусила.

– Что у тебя на уме? – спросила Джоди, которая знала брата достаточно хорошо, чтобы понимать: он хочет что‑то сказать, но боится разозлить ее.

– Если не возражаешь… я бы хотел, пока ты не уехала, прочесть коротенькую молитву.

Джоди очень постаралась не закатить глаза под шум мотора и потрескивание раций. Она давно отреклась от каких бы то ни было официальных религий, и обычно брат с сестрой обходили подобные темы молчанием, чтобы не сцепиться.

– Знаю-знаю, – заспешил Оскар, – ты потеряла веру. Но я‑то нет. Поэтому потерпи, пожалуйста, ради меня. Сможешь?

– Ладно, – согласилась Джоди.

Оскар подошел ближе к дверце автомобиля и осенил крестом сперва себя, а потом сестру.

– Отец наш небесный, – начал он. Овчарка уставилась на него. – Молим Тебя, в Своей неизреченной Божественной милости даруй этой отважной женщине Джодилинн Люсиане Ливингстон-Луна Свое всесильное покровительство сегодня, в первый день ее самостоятельной работы егерем. Пусть после исполнения долга она целой и невредимой вернется к своим близким. Святой архангел Михаил, не оставь мою единственную сестру и не лиши ее своей особой защиты. Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь.

Он склонил голову, а Джоди с трудом сдержала слезы. Даже имея множество причин презирать церковь, отмахнуться от нее оказалось не так‑то просто, ведь родители Джоди были набожными католиками, вырастившими ее в набожном католическом городке, основанном в шестнадцатом веке испанскими переселенцами, которые демонстрировали свою версию набожности, истребляя индейцев целыми племенами и занимая их земли. Джоди было трудно примириться с этой частью семейной летописи, и, хотя в череде ее предков то и дело попадались индейские скво (испанские поселенцы женились на них, потому что привезли с родины не так уж много женщин), она почувствовала стыд, когда познакомилась с настоящей историей родных мест. Оставаться в лоне церкви, совершившей столько преступлений, стало для Джоди совершенно невозможно.

– Спасибо, Оскар, – поблагодарила она брата, откашлявшись и надевая поляризованные очки от солнца, хотя вполне могла обойтись без них, пока не выедет на шоссе.

– Надеюсь, день пройдет спокойно, – сказал тот.

Однако, как выяснилось, у судьбы были другие планы. Именно в этот миг Джоди пришел вызов от Бекки Маккарти, которая уже давным-давно служила в департаменте диспетчером.

– Луна, куколка, ты уже на посту?

Джоди взяла передатчик и нажала кнопку ответа.

– Ага, я тут. Доброе утро, мисс Бекс.

– Доброго утра и тебе, подруга. Помню, я обещала первым делом угостить тебя в офисе фирменными буррито Каталины, но, боюсь, с этим придется подождать. Нужно, чтобы ты по дороге заскочила к горячим источникам на Лоуэр-Фресите.

– Что случилось?

– Знаешь туристов, которые разъезжают в жилых фургонах? Их последнее время тут видимо-невидимо. Ну так вот, с утра от одной такой парочки поступил звонок. Ребята утверждают, что нашли у источников человеческую руку.

– Очень надеюсь, они ее не тронули.

– Говорят, оставили все как есть.

– А сами они где?

– Пока остановились на территории кемпинга у старой дороги к агатовым карьерам, но собираются ехать дальше. Они извиняются, что не позвонили вечером, но говорят, что ужасно устали и, спустившись с гор, сразу завалились спать.

– Завалились спать? После того как нашли расчлененку?

– Современная молодежь, что с ней поделать. Они теперь какие‑то непробиваемые.

– Ладно, посмотрим, что к чему.

– Спасибо, куколка. Я приберегу для тебя буррито в холодильнике.

– Увидимся.

Джоди вернула передатчик в держатель, а потом с улыбкой обернулась к потрясенному брату.

– Может, вернешься к преподаванию поэзии? – с надеждой спросил тот.

– Боюсь, уже слишком поздно, – ответила она, вытаскивая из оставленной Атенсио коробочки зубочистку и зажимая ее в губах. – Не волнуйся, я справлюсь.

Глава 4

Нюх Хуаны быстро привел Джоди к нужному месту. Присев на корточки в высокой траве неподалеку от горячих ключей, она щурилась сквозь очки на отрубленную руку. Та лежала ладонью вверх среди земляники, смерть заставила пальцы согнуться. Сломанные (похоже, в процессе ожесточенной борьбы) ногти по-прежнему покрывал облупившийся розовый лак. На среднем пальце было надето дешевенькое колечко, серебряный ободок из звездочек. Пусть и маленькая, рука все же не выглядела детской, скорее женской, но к этому времени настолько утратила естественные краски, что не удавалось понять, к какой расе принадлежала ее обладательница. Джуди несколько раз сфотографировала страшную находку телефоном и повнимательнее осмотрелась. Вскоре Хуана привела хозяйку к нескольким пятнам крови среди травы и листьев, а метрах в тридцати от них на карликовой иве обнаружился кровавый отпечаток ладони, но кора деревца была настолько шершавой, что нечего было и мечтать об идентификации.

Хотя часы показывали только начало восьмого, Джуди все же набрала домашний номер своего любимого судмедэксперта, доктора Акима Хафиза, который жил в Санта-Фе, рассказала ему о случившемся и спросила, нельзя ли привезти руку непосредственно ему, не дожидаясь, пока он лично сможет приехать на место находки. Дело в том, что после ранения во время первой войны в Персидском заливе Хафиза парализовало ниже пояса, и он перемещался в инвалидной коляске, поэтому подъем в горы был бы для него сложен. И все же он считался лучшим судмедэкспертом штата. По его просьбе Джуди включила видеосвязь и показала все, что обнаружила. После этого доктор Хафиз решил, что отрубленную конечность действительно лучше привезти, и чем скорее, тем лучше.

– А пока я поговорю с туристами, которые ее нашли, – сказала Джуди, – и попрошу Бекки переслать тебе их контакты на случай, если после моего отчета у тебя останутся вопросы.

– Хороший план, Джоди, – одобрил доктор. – Может, когда завезешь мне свою находку, перекусим вместе?

– Звучит отлично, – ответила она, – но все будет зависеть от того, чем там у вас кормят.

– Само собой, – согласился собеседник.

Джоди сунула телефон в карман, натянула фиолетовые латексные перчатки и осторожно поместила находку в пластиковый пакет для вещественных доказательств. Закрыв застежку, она заметила на тыльной стороне руки царапины, похоже сделанные чем‑то острым совсем недавно. Учитывая гниение, Джоди не могла быть совершенно уверена в своей правоте, но ей показалось, будто из порезов складывается символ, похожий на золотистый рисунок с бумажника Трэвиса. От подозрения, что отрезанная рука может быть как‑то связана с обладателем оленьей головы, которого Луна сочла заурядным браконьером, по спине пробежал холодок. Джоди подошла к лучу утреннего света, пробивавшемуся сквозь ветви сосен, и постаралась получше рассмотреть царапины.

– Чтоб тебя, Трэвис, – пробормотала она, вглядываясь в круг и острый угол треугольника, – чем ты тут занимался?!

Джоди положила руку в портативный холодильник и села за руль с ощущением, что за ней наблюдают. Беспокойство никак не хотело исчезать и рассосалось только после того, как пикап вывернул на дорогу к кемпингу, а сама Джоди извлекла бутылку своего любимого виски «Мертвец» и сделала глоток, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. По правде говоря, лишь после этого по спине перестали бегать мурашки.

Ей не составило труда найти среди обитателей кемпинга нужную парочку. Остальным туристам перевалило за пятьдесят, и они путешествовали в традиционных громадных трейлерах, а молодые свидетели суетились перед минивэном, двери которого были распахнуты, демонстрируя гламурную начинку. Парень в шортах со множеством карманов и в футболке с длинным рукавом казался слишком юным и розовощеким для окладистой бороды, которая в сочетании с пучком длинных волос на макушке делала его похожим на мальчишку, которому предстояло сыграть в школьном спектакле взрослого человека. Девушка, шаблонная миловидная блондинка, как и многие ей подобные, носила сарафан в цветочек и соломенную шляпу. Она очень старалась выглядеть естественно, демонстрируя стильную гидрофлягу, которая не то действительно была сделана из дерева, не то имитировала натуральный материал. Когда Джоди подкатила к стоянке, оба юнца вдруг разволновались, и, пока парень снимал, как пикап паркуется, блондинка принялась вещать что‑то на камеру.

– Только погляди на них, – буркнула Джоди Хуане, в глазах которой читалось полное согласие с хозяйкой. Чтобы визит выглядел чуть более официально, Джоди включила мигалку (пусть скажут спасибо, что не сирену) и не стала глушить мотор. Хуану она решила оставить в салоне и направилась к любителям жизни на колесах, старательно изображая уверенность и дружелюбие, хоть и была недовольна тем, что кто‑то снимает ее первый самостоятельный опрос свидетелей. Ничего не поделаешь, у ребят есть законное право делать видеозапись.

– Боже, до чего ж вы хорошенькая! – воскликнула девушка, которую звали Ивонна. – Ивэн, правда же она хорошенькая? Вот уж не ожидала, что женщина на такой должности будет выглядеть так классно!

Джоди не хотелось удостаивать ответом настолько идиотскую реплику, поэтому она только порадовалась, когда парень чуть заметно покачал головой, явно не одобряя неуместное высказывание.

– Извините, – спохватилась Ивонна, – я просто… сама не своя. Думала, приедет кто‑нибудь совсем другой. Можно с вами сфоткаться? С вами и с этой фляжечкой…

– Нельзя, – отрезала Джоди, достала из бокового кармана блокнот с авторучкой и начала опрос.

* * *

Здание офиса Третьего регионального отдела охраны рыбных ресурсов и дикой природы штата Нью-Мексико в Гато-Монтесе представляло собой унылую одноэтажную коробку бежевого цвета, возведенную из шлакоблоков среди потрескавшегося асфальта и сорняков. От двухполосного шоссе – единственной асфальтированной дороги в Гато-Монтес – его отделяла лишь ограда из сетки-рабицы с виткам колючей проволоки по верхней кромке. Когда Джоди спустя час после беседы с Ивэном и Ивонной возле их минивэна припарковала тут служебный автомобиль, на стоянке перед зданием, рядом с флагштоком, теснились сбившиеся в кучу легковушки и фургоны. Чуть дальше к северу возле шоссе располагалась школа, в которую ходили все местные дети от малышей до старшеклассников. Южнее находился металлический ангар; раньше там держали предназначенные на продажу тюки сена, а теперь собирались пятидесятники, чей предприимчивый пастор арендовал помещение под молельный дом. Прибавьте к этому магазин уцененных товаров, почтовое отделение, ресторан-бар «У Голди», горстку жилых трейлеров вперемешку с ветхими глинобитными домами, и вы получите представление о городе, от которого почти ничего не осталось. Хотя, пожалуй, не стоило сбрасывать со счетов несколько невероятных видов на горы, которые отсюда открывались, – во всей Северной Америке, а то и в целом мире мало что могло с ними сравниться.

Изнутри региональный отдел выглядел таким же заурядным, как снаружи. Обшитые деревянными панелями стены явно принадлежали былой эпохе, ушедшей, впрочем, не настолько давно, чтобы кто‑то (возможно, кроме Ивэна и Ивонны) мог разглядеть в них очарование старины. По темным углам собирали пыль искусственные растения. Неудобные металлические стулья покачивались при малейшем шевелении. Комнату отдыха (по совместительству выполняющую функции кухни) пропитывал запах застарелого кофе. Если это помещение должно вызывать у егерей желание немедленно оказаться на своем участке, то, спору нет, оно идеально справляется со своей задачей, подумалось Джоди. Пусть у нее и имелся тут свой стол, с документацией она старалась работать у себя во внедорожнике.

Бекки Маккарти, высокая, краснолицая и коренастая, была примерно одних лет с Джоди. Ее ирландские предки оказались в этой части света в начале XIX века: то ли добывали золото, то ли работали на строительстве железной дороги. Бекки прекрасно ездила верхом и говорила по-испански как местная, потому что, по сути, и была местной. Культура не передается генетически, она усваивается, а Бекки отродясь не жила нигде кроме северной части Нью-Мексико. Тем, кто обитает восточнее, в массе своей не понять, что тут люди делятся на своих и чужих и сбиваются в стаи иначе, чем в других районах страны. Бекки принадлежала к той же латиноамериканской культуре, что и Джоди, которая сейчас обнаружила коллегу за самым большим письменным столом в центре кабинета, перед входом. На Бекки была та же одежда, что и почти всегда: выцветшие джинсы, футболка, фланелевая рубашка на пуговицах и ковбойская шляпа. Образ дополняла трубка стационарного телефона, которая, подобно пиратскому попугаю, неизменно громоздилась у ее плеча. Бекки, наклонив голову, прижимала трубку ухом.

– Она как раз подошла, миссис Родригес. – Бекки поманила Джоди к себе и закатила глаза, показывая жестами, что никак не может избавиться от собеседницы, ведущей бесконечный разговор ни о чем. Луна совсем уж собралась расположиться за своим столом и просмотреть стопку розовых бланков с сообщениями – работа офиса до сих пор была во многом организована по старинке, под стать допотопным деревянным панелям, – но Бекки прикрыла трубку ладонью и громко прошептала: – Буррито на кухне.

Эти слова прозвучали музыкой для ушей Джоди, которая тут же свернула в короткий темный коридор (за полгода ее стажировки никто так и не поменял в нем перегоревшую лампочку) и оказалась в маленькой кухне с устаревшей бытовой техникой, крошечной раковиной и ветхими шкафчиками. На полках громоздились разномастные кофейные кружки, которые Бекки и ее подруга Каталина привозили из множества национальных парков, куда ездили во время отпусков. Был тут также круглый обеденный столик и четыре стула, а сегодня вдобавок обнаружился молодой привлекательный мужчина, погруженный в чтение свежей газеты. Ну и анахронизм! Джоди определенно никогда прежде не видела этого человека: такие рельефные лица хорошо запоминаются.

– Доброе утро, – сказал незнакомец, бодро поднимаясь и протягивая руку.

– Доброе, – отозвалась Джоди, подходя ближе, обмениваясь с ним рукопожатиями и мысленно упрекая себя за несколько фривольные мысли об этом парне. Ему же явно не больше тридцати пяти! Слишком молод для нее.

– Доктор Хенли Бетл, – представился незнакомец и, видя, что собеседница ждет еще какой‑то информации, добавил: – Новый ветеринар регионального отдела дикой природы.

– Ах да! – воскликнула Джоди, кое-что припоминая. – Вы будете руководить новой реабилитационной клиникой?

– Совершенно верно.

– Отлично, рада знакомству и добро пожаловать. Я инспектор Джоди Луна.

– Спасибо, я рад, что здесь оказался. Наверное, мы будем много взаимодействовать по работе?

Господи, помоги мне не уйти не в ту степь, взмолилась про себя Джоди. В речи нового ветеринара она подметила легкий калифорнийский акцент. На докторе Бетле были узкие темные джинсы с фабричными прорехами, кеды и рубашка-ковбойка поверх футболки с V-образным вырезом. Образ дополняли короткие дреды над выбритыми висками, светлая ухоженная бородка и усы, татуированные «рукава» и модные очки в красной оправе.

– Откуда вы? – спросила Джоди, ища в холодильнике буррито.

– Эс-Ка, – ответил ее собеседник и добавил, на случай если она не поняла: – Из Северной Калифорнии. Совсем недавно жил в окрестностях Тахо.

Что ж, подумала Джоди, это объясняет, почему он одет как юный скейтер. Стало интересно, как ему пришло в голову устроиться на работу в Нью-Мексико, но спросить она не решилась. Пока что.

В холодильнике обнаружился контейнер с четырьмя завернутыми в коричневую бумагу большими буррито с говядиной. Каталина, учительница математики в средней и высшей школе, делала лучшие по эту сторону от Техаса буррито к завтраку. Она добавляла туда красные перчики чили, которые ее двоюродная сестра выращивала на собственной маленькой ферме в Чимайо.

– О да, идите к мамочке, – пробормотала Джоди, перекладывая два буррито на картонную тарелку и засовывая ее в старую шумную микроволновку. – Хотите попробовать? – предложила она Хенли.

Тот заинтересованно поднял бровь:

– Зависит от того, что у вас там.

– Знаменитые на весь мир буррито карне асада от Каталины Мартинес, – пояснила Джоди. Вид у ветеринара стал извиняющимся, растерянным и даже вроде бы чуть-чуть смущенным. – Вы острое любите?

– Тут такое дело, я ведь из Окленда. Вырос во Фрутвейле, так что… Пока не приехал сюда, думал, что притерпелся к острой мексиканской кухне. Но, честное слово, у вас, в Нью-Мексико, совсем другой уровень.

Джоди улыбнулась и понимающе кивнула:

– Неподготовленного человека он может шокировать.

– Ну да, я вчера ужинал «У Голди», взял энчиладас с курицей и зеленым чили, так у меня во рту будто пожар начался. У вас тут любят поострее и пожарче.

– Точно, так и есть, – согласилась Джоди, думая, как бы у нее самой в груди не разгорелся пожар от беседы с этим красавчиком.

– Я, пожалуй, пока откажусь от буррито, но все равно спасибо. Думаю, поначалу мне лучше воздержаться от экспериментов, чтобы потом не пришлось делать томографию желудка. Пусть организм привыкает постепенно. Надеюсь, это не будет считаться неуважением к местным обычаям.

– Конечно, не будет. Со мной была та же история, когда я жила в Массачусетсе. Там в ходу суп из моллюсков, а для меня он на вкус как горячие сопли.

– Горячие сопли! – засмеялся Хенли. – Ну и описание. Хотя подождите-ка! Мне говорили, что один из здешних егерей в прошлом поэт. Это, часом, не вы?

– Я, но не держите на меня за это зла.

Ветеринар улыбнулся.

– Что вы, конечно, нет. Я вообще большой поклонник литературы. У меня даже есть любимый поэт.

Джоди налила себе остатки кофе из стоявшего на кухонном столе кофейника в кружку национального парка «Карлсбадские пещеры» и сидела, обхватив ее ладонями, пока микроволновка не звякнула. Когда Луна извлекла оттуда буррито, от тарелки потянулся шлейф ароматов красного перца чили, чеснока, лука, свинины, яиц и сыра чеддер.

– И кто же у вас любимчик? – поинтересовалась Джоди.

– Мэри Толл-Маунтин, – ответил Хенли.

Джоди одобрительно кивнула.

– А какое ее произведение вам больше всего нравится?

– «Последний волк».

– Что‑то я такого не припоминаю.

– Обалденное стихотворение, – заверил собеседник.

Джоди постаралась скрыть изумление. Она уж никак не ожидала встретить на работе привлекательного нового сотрудника, поклонника стихов о природе.

В кухню прошествовала Бекки и, заметив, что кофейник опустел, снова занялась приготовлением кофе.

– Вижу, вы познакомились, – сказала она и стрельнула многозначительным взглядом в Джуди, которая смутилась, потому что подтекст был совершенно ясен. Бекки уже напрямую говорила Джоди, что ей пора «вернуться в седло» и начать встречаться с мужчиной, однако от одной мысли об этом у Луны до сих пор возникало ощущение, будто она изменяет Грэму. – Не знаю уж, кто из вас вылакал последние капли нектара, и вы, конечно, оба тут новенькие, но отныне будьте добры в таких случаях готовить следующую порцию.

– Прости, – с полным ртом буррито извинилась Джоди, – это я виновата. Очень голодная была.

Бекки закатила глаза и сменила тему:

– Вы уже договорились, когда ты покажешь Хенли волчье логово в Лоуэр-Фресите?

– Это ты о чем? – удивилась Джоди.

– Я начал исследование по обитающим в округе представителям исчезающих видов, – пояснил ветеринар. – Нужно провести тесты на состояние их здоровья. В том логове есть волчата, которым примерно пара месяцев?

– Есть, – кивнула Джоди.

– Я пообещала доктору Бетлу, что ты сможешь как‑нибудь на неделе свозить его туда. – И Бекки, не скрываясь, подмигнула. – Ну и расскажешь, что вам с Атенсио известно о местной стае.

– Непременно, – заверила Джоди. – Когда вы хотите поехать?

Хенли немного подумал.

– В среду после обеда вас устроит? До тех пор у меня вроде как завал, сплошные деловые встречи и бумажки. Я даже еще не все вещи распаковал.

– Удалось снять тот домишко? – поинтересовалась Бекки.

Лицо Хенли просветлело.

– Да, удалось!

– Который у реки?

– Именно. Буду рад, если вы с Каталиной и детьми как‑нибудь ко мне заскочите. Когда я расставлю мебель. – Он застенчиво посмотрел на Джоди и улыбнулся: – Вы тоже приглашены.

– Значит, – обратилась к Луне Бекки, почувствовав ее смущение и желая вернуть разговор в более профессиональное русло, – у доктора Бетла свободна вторая половина среды. Тебе подходит, инспектор Луна?

– Если ничего не случится, то да.

– Замечательно, – сказал Хенли, – я уже предвкушаю поездку.

Бекки, удовлетворенная обменом репликами между новыми коллегами, подошла к столу и положила рядом с тарелкой Джоди кипу бумаг, давая понять, что они уже достаточно наговорились.

– У меня для тебя подарочек.

– Что это?

– Да вот, покопалась в прошлом твоего аризонского браконьера, Трэвиса Юджина Ли, – ответила диспетчер. – Как по мне, он оказался очень плохим парнем.

Хенли сообразил, что с ним разговор окончен, поэтому отошел к раковине, вымыл и вытер свою кружку, а потом поставил ее на место в шкафчик. Джоди тем временем уписывала завтрак и вчитывалась в распечатки.

– Ладно, дамы, мне пора выдвигаться, – сообщил ветеринар. – Хорошего дня вам обеим.

– Джодс, ты слышала? Новичок принял нас за дам! – хохотнула Бекки.

– Скоро разберется, что к чему, – сказала Джоди, улыбаясь, чтобы Хенли понял шутку.

– Ошибся, бывает, – подыграл он. – Но я все равно надеюсь, что день у вас будет хорошим.

– Подожди-ка минутку, доктор Бетл, – остановила его Маккарти. – Я же собиралась тебе сказать, что в пятницу вечером мы устраиваем у Голди вечеринку в честь Элоя Атенсио, он как раз на пенсию выходит. Ты обязан прийти.

– Думаешь? – засомневался ветеринар. – Я ведь с ним не знаком, странно будет явиться.

– Вот на вечеринке и познакомишься. К тому же Элой приходится Джоди дядюшкой. Считай, одного поля ягоды.

– Это ты на что намекаешь? – шутливо возмутилась Луна.

Бекки, не обращая на нее внимания, продолжала свою речь:

– Познакомишься сразу со всеми, кто хоть что‑то собой представляет.

– И заранее потренируйтесь есть чили, – посоветовала Джоди, продолжая одним глазом смотреть в распечатку.

– Я приду, – пообещал Хенли, – но не могу гарантировать, что отважусь на новую порцию чили. До встречи.

После его ухода Бекки тоже уселась за стол, водрузила на него локти и, поместив подбородок на сплетенные пальцы, завела разговор об аризонском браконьере.

Согласно досье Ли, которому было тридцать восемь лет, тот неоднократно арестовывался и даже сидел за многочисленные преступления, совершенные в последние двадцать лет. Среди них значились похищение человека, покушение на убийство и ограбление.

Совсем недавно он засветился во время волнений, связанных с убийством полицейским чернокожего парня, причем Трэвис появлялся в разных штатах с бейсбольной битой и в футболках с расистскими и антисемитскими лозунгами, угрожал протестующим и лез в драку. Однако в данный момент никаких дел на него заведено не было.

– Надо же, какой милашка, – пробормотала Джоди, перекладывая листы с обвинениями.

Маккарти нахмурилась.

– Как думаешь, какого черта его занесло в нашу глушь? Я не говорю, что у нас плохо, ничего подобного, но, на минуточку, в Аризоне своих оленей полно. Хватит на всех тамошних бритоголовых браконьеров, разве я не права?

– Права, – кивнула Джоди. – Происходит нечто странное, и Ли явно в этом замешан. Вот посмотри. – Она отложила буррито, достала телефон и показала подруге снимок вырезанного на руке символа.

– Фу-у, как ты можешь одновременно есть и смотреть на такие вещи? – поразилась Бекки.

– Ну, я ж не эту руку ем, – буднично парировала Джоди. – Ладно, важна не сама рука, а символ.

– Какой символ?

– Если как следует присмотришься, сможешь его разглядеть.

– Лучше поверю тебе на слово. Убери ты уже эту фотку.

– Там пирамида, а в ней глаз. У Трэвиса на бумажнике была нарисована точно такая же.

Бекки задумалась, а потом протянула:

– Вроде бы я такое уже видела.

– Видела?

– Да. Идем со мной. – Она отвела Джоди обратно к своему столу и открыла на мониторе компьютера браузер. – Вот глянь.

Через плечо диспетчера Джоди увидела сайт группировки под названием «Парни Зебулона». Наверху на видном месте красовалась все та же пирамидка.

– Что‑то вроде этого? – уточнила Бекки.

– Один в один. Что это, черт их дери, еще за «Парни Зебулона»?

– На сайте сказано, что это патриотическая организация, защищающая так называемых настоящих американцев от так называемых иностранных паразитов, – пояснила Маккарти. – Но по данным Южного правового центра по борьбе с бедностью ¹³, – она открыла на экране новую вкладку и немного промотала вниз, – это одна из самых быстро растущих группировок сторонников превосходства белой расы. Они плевать хотели на четырнадцатую поправку, зато очень уважают вторую ¹⁴. А если верить ФБР, такие вот шайки расистов представляют собой самую серьезную террористическую угрозу в Штатах. Страшнее мусульманских экстремистов, мексиканских сопляков и всяких других отморозков, которых до усрачки боится тупая половина моей семейки. Эти парни хуже всех: нацики с факелами.

– Вот дерьмо, – выдохнула Джоди. – Откуда ты все это знаешь?

– Скажем так, среди моих родственничков в Оклахоме есть те, кем я не могу гордиться, а удалить их из друзей в соцсетях духу не хватает, вот и вижу всякую херню, которую они выкладывают. Но никогда не комментирую, потому что с них, похоже, станется без всяких колебаний спалить мой дом. А главный у них некий Генерал Зеб, самая большая шишка. Они на него почти как на бога молятся. Понимаешь? Считают его героем. В общем, от таких ничего хорошего не жди.

– Ли грозил, что я еще пожалею о нашей встрече, – припомнила Джоди. – И разозлился как собака, когда услышал, что мы с дядей говорим по-испански.

– Я знаю, подруга, ты всегда осторожна, – заметила Бекки, между бровей которой залегла морщинка тревоги, – но теперь, пожалуйста, на какое‑то время прибавь бдительности.

– Хорошо, – ответила Джоди. – И, кстати, спасибо за завтрак. Передай своей замечательной подруге, что он, как всегда, был превосходным. А теперь я смотаюсь в Санта-Фе, отдам Хафизу руку.

– А может, заодно и сердце? – закатила глаза Бекки. – Надеюсь, ты не имела в виду ничего такого?

– Это уж ты сама решай, – отмахнулась инспектор.

– Мрак, – хохотнула Бекки. – Мне ужасно нравится этот твой внутренний мрак. Ты вся такая вроде милая и хрупкая, но в глубине души – настоящая вампиресса. Темная-претемная.

– Смейся-смейся, не плакать же, – прищурилась Луна.

– Кстати, о милашках с темной душой. Как тебе доктор Бетл? – Она многозначительно подняла брови. – Как по мне, самое то.

– Он еще ребенок, – возразила Джоди, понизив голос до шепота на случай, если человек, которого они обсуждали, еще находится поблизости.

– Чего?

– Выглядит молодо.

– Ему тридцать два, – пожала плечами инспектор.

– Я же говорю, слишком молоденький. Мне почти сорок шесть.

– Да, но выглядишь ты на тридцать пять. И смотритесь вы вместе классно.

– Если уж я решу с кем‑то встречаться, это будет мужчина, с которым не нужно нянчиться. Чтобы на свидании не было ощущения, будто я пришла за подростком присмотреть.

– А мужики вечно с молодыми встречаются, и ничего. А еще, пусть это и не мое дело, уровень тестостерона тоже надо учитывать. Тебе нужен партнер, у которого с этим все в порядке.

– Прекрати! – потребовала Луна.

Бекки мяукнула, зашипела и вытянула руку, скрючив пальцы, как когти.

– Ты прямо пантера.

– Давай потом поговорим, – пробормотала Джоди, главным образом потому, что не знала, как еще остановить Маккарти. Сама она могла и глазом не моргнув иметь дело с отрубленными головами, руками и со сторонниками превосходства белой расы, но мысль о том, чтобы ходить на свидания, потеряв любовь всей жизни, повергала ее в ужас.

– Еще одно, – добавила Бекки. – Только что звонил Лайл Даггетт, управляющий ранчо братьев Зауэр.

– Которое перед заказником Карсон, там, где еще крупный рогатый скот разводят? – уточнила Джоди. – А сам он на Уайатта Эрпа ¹⁵ похож, верно?

– Да, это он и есть.

– Мы с дядей пару раз туда ездили.

– Так вот, Даггетт сказал, что пас скот неподалеку от того самого волчьего логова, где живет маленькая стая. На самом деле это довольно близко к горячим ключам, где твои хипстеры нашли руку. Неважно, главное, Лайл засек там капканы, явно нелегальные. Похоже, браконьеры постарались.

– Ясно. – Новость разозлила Джоди. Волки находились под угрозой исчезновения, а экологическая система отчаянно в них нуждалась. Люди не употребляют волчатину в пищу и для ранчеров звери не представляют серьезной опасности, поэтому охотиться на волков станут лишь мерзавцы из самых гнусных побуждений. – Сколько было капканов?

– Даггетт обнаружил три штуки. Может, ты в четверг найдешь еще, когда поедешь туда со своим новым кавалером, который куда моложе тебя.

– Так, хватит уже, – потребовала Джуди. – Не изображай тут из себя купидона. Я в этом не нуждаюсь.

– Не могу с тобой согласиться. Если ничего не делать, у тебя одно место зарастет паутиной и склеится.

– Блин, да прекрати!

– И это говорит женщина, способная есть, глядя на трупы.

– Ладно, дошло. Но, пожалуйста, перестань. Я не готова. Ясно?

– Короче, на обратном пути из Санта-Фе тебе неплохо бы заехать во владения Даггетта. Черт. Если дать Лайлу синюю таблетку, а то и две, не исключено, что и он осилит скачку. Видит бог, скачка тебе очень нужна.

– Хватит! – направляясь к дверям, рявкнула Джоди, однако не смогла сдержать улыбку.

Глава 5

Безжалостное полуденное солнце жгло просторный луг, где компанию Лайлу Даггетту составляли лишь с полдюжины коров породы «блэк ангус». Даггетт вытер лоб углом платка с огурцовым орнаментом, который был повязан у него на шее. Внедорожник ранчо братьев Зауэр камуфляжной расцветки с грузовым отсеком был припаркован неподалеку: для нынешней работы он годился лучше вьючной лошади. К тому же на нем было гораздо удобнее, хотя Лайл никогда не признался бы в этом управляющим других ранчо, с которыми порой выпивал в баре «У Голди» после долгого дня. Сейчас он заматывал колючей проволокой дыру в изгороди. В юности ему не требовались помощники для такой работы, он прекрасно справлялся самостоятельно, но сейчас чувствовал себя на все свои пятьдесят два года. Возраст сказывался даже в таких частях организма, о существовании которых он раньше и не догадывался. Как большинство настоящих ковбоев, Лайл носил джинсы, в которые заправлял опрятную клетчатую рубашку; в комплект входили ремень с пряжкой, кожаные сапоги и белая шляпа. Только так, и никак иначе, даже если Даггетт неделями не видел ни одной живой души. Внешний вид был для него вопросом гордости. Все в жизни Лайла делалось организованно и вовремя. Что касается белой шляпы, он носил ее потому, что стояло лето, а вовсе не для того, чтобы прослыть хорошим парнем, чьим обязательным атрибутом такой головной убор является в голливудских фильмах. Назвать управляющего совсем уж хорошим язык не поворачивался, но отсюда вовсе не следовало, что он непременно плохой, просто ему доводилось делать такие вещи, которые можно счесть плохими. Вещи, о которых хотелось забыть. Отчасти поэтому Даггетт предпочитал тихую уединенную жизнь, при которой нечасто приходится с кем‑то разговаривать. Если помалкиваешь, то и не проболтаешься, а о его тайнах не знала даже его покойная жена Рената, упокой Господь ее душу. Еще филадельфийским мальчишкой Лайл был очарован загадочной фигурой одинокого ковбоя и сразу после увольнения из армии (ему довелось послужить чуть ли не во всех странах мира, где говорят по-испански или по-арабски) отправился на юго-восток Штатов в надежде познать жизнь киношного героя. Управлять этим ранчо площадью в двести тысяч акров, принадлежащим последнему из братьев Зауэров и его богатенькой техасской семейке, которая владела множеством других домов и члены которой почти никогда здесь не появлялись, ему очень нравилось. Примерно так Даггетт и представлял жизнь в раю. Младший сын Зауэра Джонас собирался приехать в ближайшие несколько дней со своей очередной расфуфыренной женой, чтобы заняться кое‑какими делами (во всяком случае, по его словам; Лайлу‑то казалось, что такой тип даже галстук завязать самостоятельно не сможет), и до появления хозяина нужно было удостовериться, что на ранчо всё тип‑топ.

– Ну давай, зараза такая! – пробормотал Даггетт, обращаясь к ограде. По спине под рубахой с длинным рукавом ручьями тек пот. Раньше в эту пору такой жарищи никогда не бывало, но времена поменялись. Весна теперь наступала раньше, лето было жарче, и Лайл, сказать по правде, чувствовал себя чуть-чуть слишком старым для столь активного труда. Он работал по минимальной ставке плюс стол и дом, не заводил никаких страховок (и в результате вынужден был, к примеру, самостоятельно разбираться с больными зубами), и, уж конечно, рассчитывать на пенсию ему тоже не приходилось. У Даггетта не было ни малейшего представления, что делать, когда он действительно состарится. Может, пора пойти на содержание к какой‑нибудь красотке, подумал он лишь наполовину в шутку и усмехнулся.

Лайл поднял взгляд от работы, когда к нему подкатил, подняв тучу пыли, егерский внедорожник. Пришлось еще раз быстро отереть лицо и, отложив колючую проволоку и кусачки, настроиться на встречу со старым Элоем Атенсио. Но когда автомобиль остановился, Лайл увидел, что приехал вовсе не давний приятель, а его племянница, хорошенькая профессорша.

– Приветствую! – воскликнула она, помахала рукой и двинулась к управляющему от автомобиля, который оставила на холостом ходу. У Лайла мелькнула мысль, употребляет ли она это слово в обычной жизни или прибегла к нему при виде высокого белого ковбоя. Профессорша улыбнулась, и в груди у Даггетта что‑то затрепетало. Что‑то, о существовании чего он успел забыть. Какие у нее красивые губы. И глаза. Носик тонкий, маленький. И как же блестят волосы, собранные в конский хвост!

– Инспектор Луна! – галантно приподнял он шляпу, мысленно сокрушаясь, что волосы под ней – или то, что от них осталось, – вспотели и растрепались. А вот в присутствии старого Элоя его нисколько не волновала собственная внешность.

– Как у вас сегодня дела, мистер Даггетт? – спросила дамочка.

– Не жалуюсь, – ответил он.

Кивнув на ограду, инспектор похвалила:

– Хорошо получается. Давно хотела вам сказать, что у вас здорово все тут организовано. Я ведь и сама на ранчо выросла. Никогда не видела таких аккуратных и красивых оград.

– Приятно слышать, – проговорил Лайл и водрузил шляпу обратно на голову.

Они еще некоторое время поддерживали неизбежный вежливый разговор. Упомянули Элоя, который вышел на пенсию, вечеринку в честь этого события, и Лайл не только поинтересовался, как поживает дочка инспекторши, но даже вспомнил, что ту зовут Мила. Наконец Луна перешла к цели своего визита, которой были браконьерские капканы. Лайл сообщил, что отнес их домой, и Джоди заявила, что с удовольствием съездит с ним туда и может даже подбросить его. Однако их знакомство было еще слишком поверхностным, поэтому Даггетт решил, что поездка на переднем пассажирском сиденье пройдет в неуютном молчании, которое продлится все двенадцать минут пути. Лучше уж сжечь немного бензина и добраться до места на своей машине.

Лайл обитал в одном из трех жилых трейлеров двойной ширины, расположенных на большом участке. В двух других селились охотники, которые несколько раз в году приезжали в сезон пострелять зверя. Когда хозяева ранчо наведывались в свои владения, то размешались в четвертом доме – роскошной постройке площадью 650 квадратных метров, которая отчаянно старалась прикинуться самой большой в мире бревенчатой избой, по-идиотски возвышаясь на вершине холма, словно рыцарский замок. В таких климатических условиях предпочтителен дом в лощине, где ему не страшны ветра, но владельцы ранчо были не скотоводами, а нефтяными магнатами, которые сохраняли за собой места вроде этого исключительно для развлечения. Другие управляющие, знакомые Даггетта, пользуясь почти постоянным отсутствием хозяев, обзавелись большими удобными домами, но Лайл их примеру не последовал. Он жил по кодексу чести, заставлявшему поступать правильно и при свидетелях, и наедине с собой. К тому же у него не было ни нужды, ни желания приобрести более роскошное жилище, чем его сдвоенный трейлер; даже имевшиеся там три спальни и две ванные были совершенно без надобности живущему бобылем вдовцу.

Они с Джоди припарковались как раз напротив трейлера, вокруг которого Лайл соорудил широкую крытую террасу. На ней в основном и проходила его жизнь: здесь он готовил на гриле и посиживал на закате со своими собаками, которые сейчас, заслышав и учуяв незнакомого человека, бесновались в своих вольерах.

– Итак, вот они, капканы, – сказал Лайл, когда они с инспектором прошли в калитку и через аккуратную лужайку проследовали к дальнему концу террасы, где лежали рядышком три капкана. Два рамочных, с гладкими челюстями и пружинным приводом: тот, что поменьше, годился для охоты на взрослого волка, а большой – даже на медведя. Третий капкан был тарелочным, и все они выглядели новенькими, сияющими и дорогими. Джоди взяла один в руки и повертела. Конечно, на нем не оказалось гравировки с фамилией и номером телефона владельца, хоть это и положено по закону. Зато была другая гравировка: пирамидка с глазом внутри, при виде которой Джоди застыла на месте. Лайл видел, что инспектор насторожилась, однако не понял причины, но и спрашивать не стал, не такой он дурак.

– Может, там еще остались, – сказал управляющий. – А эти я нашел возле логова, где живет стая мексиканских волков. Неподалеку от горячих ключей. Знаете те места?

– Ага.

– Трапперы – самые гнусные в мире сукины дети, – добавил Лайл. – Это кем надо быть, чтобы такие штуки на волка ставить? – Он покачал головой и закрыл рот, поскольку не хотел говорить представителю закона, как поступил бы с каждым из этих охотников, поймав на месте преступления. Именно из страха не справиться с собой он и снял все капканы, однако сообщать об этом тоже не собирался.

– Мы, конечно, благодарны вам за помощь, мистер Даггетт, – сказала Джоди.

– Всегда пожалуйста. Надеюсь, вы поймаете мерзавцев.

Лайл помог инспектору отнести капканы в машину, и они исполнили нескольких неловких па, когда Джоди сунулась открыть дверцу одновременно с Лайлом, который счел своим долгом помочь ей в этом (она вроде бы не удивилась, но и не обрадовалась такому проявлению джентльменства, лишь молча стерпела). Теперь управляющий просто стоял на месте, стараясь не думать о том, что больше не понимает, как обращаться с женщинами в современном мире. Особенно с такими умными и, похоже, совершенно равнодушными к нему. Управляющему вспомнилось, как Рената на смертном одре сжала ему руку и заявила, что, оказавшись на небесах, собирается немедленно назначить свидание Джеймсу Дину и что очень рассердится, если Лайл тоже не найдет себе подругу после ее кончины.

– Знаете, очень жалко вашего мужа, – выпалил он, когда гостья потянулась захлопнуть дверцу изнутри.

Луна замерла на середине движения и как‑то странно посмотрела на него со словами:

– Обожаю маленькие городки. Слухи, небось, уже повсюду гуляют.

– Простите, если я сказал лишнее, – покраснел Лайл. – Просто у меня… несколько лет назад я потерял жену и знаю, как это тяжело. Вот и все, что я пытался сказать, чисто по-добрососедски. И совсем не хотел вас обидеть.

Джоди закрыла дверцу, но высунулась в окно и улыбнулась.

– Благодарю вас, – сказала она. – И тоже очень сочувствую вашей потере.

– Рак, – пояснил Лайл. Он не хотел спрашивать, от чего умер супруг профессорши, хоть ему и было любопытно.

– Ужасно, – пробормотала Джоди и смерила Даггетта взглядом, понимая, что от нее ждут ответной откровенности. – Несчастный случай во время скалолазания. Грэм всегда был отчасти экстремалом.

Лайл не знал, что на это сказать. Скалолазание интересовало его не больше чаепития с королевой. Он искренне не понимал, зачем таким нелепым образом испытывать терпение природы.

– Ну, если вам вдруг захочется с кем‑то поговорить… – начал он, с каждым словом чувствуя себя все бо́льшим идиотом. – Нет, я понимаю, у вас и без меня друзья найдутся… но если вам захочется поговорить с тем, кто пережил похожую беду, или просто молча посидеть рядом с таким человеком, вы знаете, где меня найти.

Джоди тепло ему улыбнулась. Казалось, она даже слегка смутилась.

– Наверное, у вас тут в глуши не так уж много собеседников. Вы ведь живете совсем один, – отметила она.

– Я к этому и стремился, – пояснил Лайл. – Но иногда по вечерам мне не хватает компании. И с огородом я толком не справляюсь. Вы бы видели его при Ренате!

– Грядки выглядят вполне ухоженными, – возразила его собеседница.

– Вы любите баклажаны?

– Конечно, – кивнула Джоди.

– Вот и хорошо. Я их терпеть не могу, а Рената обожала. У меня их целая куча, вот-вот перезреют. Если они вам нравятся, буду рад поделиться.

– Нам не положено брать подарки у населения.

– Какой же это подарок! Просто мусор. Вы бы очень меня выручили, – настаивал Даггетт.

Джоди обдумала его слова и наконец пожала плечами.

– Ладно, почему бы и нет?

Лайл нырнул в дом и взял одну из корзинок, хранившихся в шкафу комнаты, где Рената обычно шила. Потом прихватил в кладовке прихожей тканевую салфетку в цветочек. Ему больше не требовались эти вещи, вполне можно начинать от них избавляться. Выйдя в боковую дверь, Даггетт сорвал шесть баклажанов, добавил парочку помидоров и цукини, накрыл овощи салфеткой и через окно машины вручил корзинку Джоди.

– Спасибо, – поблагодарила она, явно удивленная щедростью даров и тем, с какой изысканностью они упакованы.

«Перестарался я, – расстроился Лайл. – Черт его разберет, как теперь ухаживают за женщинами!» А вслух сказал:

– Не позволяйте мне вас задерживать. Просто знайте: если вам вдруг захочется выпить отличного виски в не ахти какой компании, то это ко мне. Заскакивайте.

Джоди засмеялась над такой самоуничижительной характеристикой.

– Похоже, вы себя немного недооцениваете, мистер Даггетт.

– Пожалуйста, зовите меня Лайлом, – попросил он. – И вообще‑то, я хорошо себя знаю. Сомневаюсь, что из меня выйдет достойный собеседник, но я постараюсь.

– Может получиться занятно, – признала Джоди. Теперь она казалась такой же смущенной и растерянной, как он сам.

– Я обнаружил, что с правильным виски почти все становится занятным. – Лайл приподнял шляпу и отступил, чувствуя себя совершеннейшим болваном, который вдобавок отнял у представительницы власти кучу времени своей болтовней о чепухе.

Глава 6

Следующие несколько часов прошли вполне обычно, в рутинной егерской работе. Джоди съездила на озеро Вадито проверить разрешения на рыбную ловлю у десятка-другого одиночек и семей, которые забрасывали снасти в водную гладь. Потом отправилась по вызову в селение индейцев пуэбло Цайи-Пое, где возле казино сбили годовалую оленуху, но не насмерть, и требовалось прекратить страдания животного. Виновник случившегося уехал с места происшествия. Добив несчастное создание, Джоди погрузила тушу в кузов своего внедорожника. Когда у браконьеров конфисковывали добычу, ее обычно держали в морозилке как вещественное доказательство вплоть до вынесения решения по делу. Но если животное сбивал водитель, которого, возможно, никогда не удастся найти, егерь мог забрать тушу себе или пожертвовать в благотворительный продовольственный фонд. У Джоди как раз заканчивалась оленина, и она решила, что мясо ей пригодится. Возможно, она даже отложит немного для Лайла Даггетта, чтобы отблагодарить управляющего за овощи – и не потому, что он ее заинтересовал, просто тут, на севере штата Нью-Мексико, так принято. Во всяком случае, именно этим Джоди оправдывала себя.

Под конец рабочего дня она вернулась в офис, чтобы провести по зуму презентацию для школьников из летнего лагеря в Лас-Крусесе и ответить на их вопросы о разных диких животных, которые обитают в этих краях.

Она уже собирала вещи, чтобы уходить, когда на стационарный телефон позвонил Хафиз. Бекки, которая тоже готова была отправиться домой, приняла вызов и включила громкую связь, чтобы обе они могли делать пометки.

– Я снял отпечатки, – сообщил доктор Хафиз. – Рука принадлежит Наталии Яньес, шестнадцати лет, школьнице-отличнице из города Рино, Невада. Семья заявила о ее исчезновении две недели назад, после того как девушка пропала из бассейна в гостинице Лас-Вегаса, где Яньесы проводили отпуск.

Джоди почувствовала, как земля уходит из-под ног. Почему‑то ей казалось, что она справилась бы лучше, если бы рука принадлежала… ну… не ребенку. Не шестнадцатилетней девочке, которая приехала на семейный отдых. Такую трагедию оказалось слишком легко примерить на себя. Инспектор подавила эмоции, постаралась подойти к делу профессионально и записала контакты родителей пропавшей.

– Тебе удалось разобраться с рисунком, вырезанным на тыльной стороне руки? – спросила Джоди.

– Да, мы изучили раны. Похоже, ты была права в своем предположении.

– Спасибо, доктор, – сказала Луна, и разговор завершился.

Бекки посмотрела на нее, мгновенно и безошибочно распознав чувства на лице подруги.

– Понимаю, – пробормотала она, – у самой дома трое огольцов на летних каникулах. Поехали отсюда, обнимем детей, Джодс.

Джоди вела машину на запад, в сторону заходящего солнца, рядом на одеяле похрапывала усталая Хуана, которой не мешала спать льющаяся из динамиков разудалая кантри-музыка. Дом Джоди стоял на отшибе, в двадцати милях от города, и сейчас она нуждалась в скорости и веселых песнях, чтобы проветрить мозги. Ей хотелось забыть о недавних ужасах и отвлечься от внезапно накатившего сильного голода. Как-никак седьмой час, позади очень насыщенный и хлопотный день, а инспектор съела лишь те два буррито с утра. Надо будет брать с собой еду и держать в машине что‑нибудь такое, чем можно перекусить. Джоди включила музыку погромче и принялась подпевать. В целом она была довольна тем, как справилась с первой самостоятельной вахтой: много сделала и ничего не запорола.

* * *

Джоди свернула с шоссе на длинную грунтовую дорогу среди гор, которая вела к участку, миновала деревянный мост над речушкой и вышла из автомобиля, чтобы набрать код навесного замка на дальних воротах своих владений, откуда до дома еще оставалось метров двести. И только тут она заметила помятый белый пикап, который следовал за ней, причем, возможно, уже некоторое время. Сразу вспомнилось, что Атенсио велел ей быть настороже во время служебных поездок, предупредив, что некоторые захотят проводить ее до дома, и уж точно не с добрыми намерениями. Яркое заходящее солнце било в лобовое стекло белого пикапа, но Джоди не требовалось заглядывать в салон, чтобы опознать водителя: Трэвис Юджин Ли, сторонник превосходства белой расы, каким‑то образом связанный с отрезанной рукой девочки-подростка. Спеша изо всех сил, инспектор открыла ворота, въехала на территорию, снова вышла, чтобы запереть их за собой, и погнала машину к дому, мечтая поскорее убедиться, что дочь в целости и сохранности.

Глава 7

Четырнадцатилетняя Мила Ливингстон проводила время в одном из самых своих любимых мест в целом свете: на крыше старого амбара за домом. Загорелая, сильная, уверенная в себе, она была одета в костюм для скалолазания с пристегнутым страховочным поясом. Поскольку девочка начала прыгать с любого возвышения еще до того, как научилась ходить (хотя и пошла она раньше нормы, в девять месяцев), отец стал учить ее скалолазанию с самого юного возраста, даже до детского сада. К тому времени, как девочке исполнилось двенадцать, большинство выходных Грэм с Милой проводили на природе, взбираясь на самые сложные скалы, которые только можно найти в Новой Англии. Во время одной из таких вылазок на прибрежные утесы национального парка Акадия Грэм и погиб прямо на глазах у дочери. Только она одна была свидетельницей того, как тот разбился насмерть, сорвавшись в Атлантический океан. Другого человека подобная трагедия могла бы навсегда отвратить от любых видов альпинизма, но Мила лишь утвердилась в желании совершенствоваться и стать лучшей из лучших в память об отце. В детстве она слышала, как родители спорят о том, можно ли заниматься таким опасным видом спорта в столь юном возрасте, но тут папа всегда понимал Милу лучше мамы. Его рассуждения сводились к тому, что ребенка, которого явно влечет опасность, правильнее научить идти ей навстречу, подготовившись по максимуму, чем устанавливать запреты, ведь таких, как их дочь (и сам Грэм), все равно не остановишь. Он был прав: Мила пришла в этот мир с жаждой приключений, она искала их, и ничто не могло помешать ее поискам. Вот почему она зависла сейчас в ненадежном положении на покатой скользкой крыше сарая: опасность была второй натурой девочки.

Когда мамин рабочий внедорожник захрустел по гравиевой дорожке и остановился у амбара, Мила, уверенно завязывавшая страховочный узел на маковке крыши, прервалась и помахала матери рукой. Джоди припарковалась и первым делом схватила лежавшую на заднем сиденье машины винтовку. Лишь после этого они с Хуаной вылезли из машины и направились к амбару.

– Привет, детка, – окликнула инспектор Милу. Судя по голосу, Джоди нервничала, но не хотела, чтобы дочь это заметила. Сегодня причина определенно была не в обычных переживаниях насчет того, как бы Мила не сорвалась: Луну тревожило нечто еще.

– Привет! Как дела? – отозвалась Мила, продолжая вязать узлы на запирающихся карабинах. Она всегда чутко улавливала настроение матери, даже в раннем детстве, и замечала малейшие перемены. Эта бдительная чувствительность лишь обострилась после смерти отца. Девочка очень горевала по нему, но вдобавок ей пришлось наблюдать сокрушительное мамино горе и по возможности помогать Джоди справиться с неуправляемой бурей эмоций. Мама не без причины порой называла дочку «мой маленький Грэм», ведь прежде именно он не давал чувствам Джоди выйти из берегов. Теперь за это отвечала Мила.

– Спустись, пожалуйста, на минутку, – попросила мать.

Мила заметила, что та поглядывает на битый белый пикап, остановившийся прямо за оградой, и сразу сообразила, что дело в тех, кто сидит в салоне чужой машины.

– О’кей, уже иду, – сказала девочка, несколькими быстрыми рывками проверила, надежны ли узлы, с натренированной ловкостью бесстрашно попятилась к краю крыши, спрыгнула и грациозно, как паук по паутинке, спустилась на землю. Потом отцепила карабины от веревки и обняла маму.

– Что за козел во внедорожнике? – спросила она.

– А ты ничего не упускаешь, да? – Джоди улыбнулась дочери и потрепала ее по волосам.

– Папу упустила. Мне его не хватает, – без малейшей паузы ответила та.

– Ты соображаешь так же быстро, как и он, – отметила мама. – Идем в дом, расскажу про козла.

– Оки-доки, – согласилась Мила.

– Держись рядом со мной, но веди себя естественно, а не встревоженно.

– Я и не тревожусь, так что притворяться не придется.

Оскара они обнаружили на боковой террасе в кресле-качалке. Священник сидел под шпалерами из красных перчиков с книгой на коленях, а рядом на плетеном столике лежал его мобильный и стоял стакан чая со льдом. Похоже, Оскар специально расположился у перил за стеной мальвы, чтобы приглядывать за Милой. Он был хорошим дядей и оберегал племянницу, не становясь у нее на пути. И, судя по всему, не хуже девочки разбирался в маминых настроениях: вот и сейчас сразу все понял.

– Привет, – сказал он, встречая сестру с Милой у лестницы. – Что случилось?

– Пошли в дом, – бросила Джоди.

– Маму преследовали, – объяснила Мила, кивнув в сторону пикапа у ворот. – Вот на этом дерьмовом внедорожнике.

– Следи за языком, – велел Оскар.

– По научным исследованиям, те, кто позволяет себе выругаться, честнее остальных, – парировала Мила.

– В дом, – велела мама, придерживая дверь, пока остальные входили, и заперев ее за собой. – План номер четыре, – сообщила она родным, немедленно принимаясь запирать и проверять все окна и двери, задергивать занавески и опускать жалюзи.

– Напомни, который из них номер четыре? – спросил у Милы Оскар.

– Просто иди в мамину комнату и жди меня там, – отозвалась та. Она открыла оружейный шкаф, прижав к сканеру большой палец, достала помповое ружье «ремингтон» двенадцатого калибра и зарядила его. Потом спокойно отправилась в комнату матери, самую дальнюю во всем доме, и обнаружила там дядюшку, нервно расхаживающего из угла в угол.

– Может, полицию вызвать? – спросил он.

– Мама и сама из полиции, – напомнила Мила.

Когда дело доходило до огнестрельного оружия, Оскару становилось неуютно, Мила видела это по глазам.

– Все нормально, – заверила она, – я знаю, что делаю. – Девочка любила стрелять по мишеням: стрельба была их общим с мамой хобби. Еще обеим нравилось ездить верхом и сочинять, только Мила писала не стихи, а тексты песен.

К дверям комнаты подошла мама, чтобы удостовериться: родные там.

– Сядьте на пол и не высовывайтесь.

– Пожалуйста, хоть кто‑то может мне объяснить, что происходит? – взмолился Оскар, когда Мила, успевшая расположиться на деревянном полу, свободной рукой схватила его пониже локтя и потянула к себе.

– Да я тут на прошлой неделе оштрафовала одного, – пояснила инспектор будничным тоном. – Может, ничего и не происходит, но ты ведь знаешь правила. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Похоже, сегодня поганец решил за мной проследить. Схожу выясню, чего ему надо.

– Плохо дело, – сказал Оскар.

– Да нет, это теперь вариант нормы. Мы знали, что такие вещи будут происходить.

– Все в порядке, – заверила Мила дядю, – честное слово.

– Я собираюсь выскользнуть в боковую калитку и зайти этому придурку в тыл. Посмотрим, действительно ли он намерен наехать на меня в моем же доме. А вам, пока я буду с ним разбираться, придется зависнуть тут.

– За что ты его оштрафовала? – поинтересовалась Мила.

– За браконьерство и нанесение ущерба дикой природе. Обычная фигня.

– Выходит, он лузер какой‑то?

– Вот именно, – ответила мама и добавила: – Детка, запри за мной, а что делать дальше, ты знаешь. Всё как на тренировке.

– Только это не тренировка, а на самом деле! – возбужденно улыбнулась Мила.

– Боже милостивый, – буркнул Оскар.

– Скоро вернусь, – пообещала мама.