Czytaj książkę: «Развод. Притворись мёртвой и молчи!»

Глава 1. Шов наизнанку

Жизнь Натальи всегда измерялась сантиметровой лентой. Вдох — замер талии, выдох — длина рукава. Ритмичный, мягкий стук швейной машинки был её персональным метрономом — успокаивающим, понятным, надёжным. В свои тридцать шесть лет Наталья Савина твердо знала: если шов пошёл криво, его всегда можно распороть и переделать. С тканью было просто. Ткань никогда не лгала, чего нельзя было сказать о людях.

В последнее время привычный, годами выверенный ритм её жизни сбился. Казалось, кто-то невидимый и недобрый подкрутил настройки семейного механизма, и теперь он работал с натужным, болезненным скрипом.

Всё началось с цветов.

Это был самый обычный, серый вечер четверга. Наталья сидела в своей маленькой мастерской — комнате, которую когда-то давно, ещё при жизни деда-профессора, называли кабинетом. Окна выходили в тихий двор, и тусклый свет уличного фонаря падал на рабочий стол, заваленный обрезками глубокого, тёмно-зелёного бархата.

В прихожей повернулся ключ. Наталья даже не шелохнулась, продолжая вести строчку. Обычно Тарас возвращался с работы уставшим и угрюмым. Он молча, тяжело разувался, бросал куртку на пуфик и сразу шёл на кухню, ожидая ужина. Но сегодня его шаги были другими — быстрыми, суетливыми, какими-то заискивающими.

Дверь в мастерскую распахнулась.

— Наташа! — голос мужа прозвучал неестественно бодро, почти фальшиво. — А я вот... решил тебя порадовать.

Он протянул ей букет. Пять длинных, плотных бордовых роз в хрустящей импортной плёнке. Дорогие. Слишком дорогие для их семейного бюджета, где каждая копейка была расписана на месяц вперёд.

Наталья медленно подняла глаза от шитья. Она посмотрела на его руки — грубые руки начальника склада, с въевшейся в кожу пылью и мелкими ссадинами. Сейчас эти пальцы сжимали нежные стебли так сильно, что побелели костяшки.

— Красивые, — тихо произнесла она, не поднимаясь с места. — Спасибо, Тарас. По какому поводу?

Он дёрнул плечом и поспешно отвёл взгляд в сторону.

— А что, обязательно нужен повод? Просто так. Ты же у меня устаёшь, шьёшь целыми днями...

Муж подошёл ближе, наклонился, чтобы поцеловать её в щёку. От него пахло табачным дымом и чем-то приторным, сладким — дешёвым коньяком. Но пугало даже не это. Пугало то, как упорно он избегал её прямого взгляда.

Когда Тарас выходил из комнаты, Наталья заметила, как он слегка запнулся в коридоре. Там, на стене, висел большой портрет её деда. Строгий старый профессор словно смотрел на зятя с холста, готовый задать какой-то очень неудобный вопрос. Тарас прошёл мимо картины боком, опустив голову.

Наталья потёрла висок. Интуиция, отточенная годами примерок на самых капризных и скрытных клиенток, тихо шептала: «Что-то не так». В воздухе висела фальшь — густая, липкая, как неосевшая пыль.

Но если странное поведение мужа вызывало лишь глухую тревогу, то визиты его сестры начали внушать настоящий страх.

Ксения Ланская раньше появлялась в их доме от силы раз в полгода — чтобы перехватить денег до зарплаты или похвастаться очередной «гениальной» бизнес-идеей, которая неизбежно проваливалась через месяц. Теперь же она практически жила у них.

Наталья ежедневно слышала её голос из кухни — громкий, резкий, перекрывающий даже шум закипающего чайника. Ксения вела себя так, словно эта просторная сталинская квартира уже принадлежала ей. Она без спроса открывала холодильник, переставляла чашки по своему усмотрению и заливисто смеялась над плоскими шутками Тараса, которые раньше открыто презирала.

Но хуже всего было то, как настойчиво она обхаживала бабушку.

Марта Игнатьевна, бабушка Натальи, была женщиной старой закалки. Бывший контролер качества на крупном заводе, она всю жизнь видела людей насквозь. Но возраст безжалостно брал своё. В свои шестьдесят девять лет она стала хуже спать, ноги сильно болели к непогоде, а бдительность притупилась от вечной усталости.

— Марта Игнатьевна, ну вы только попробуйте, — ворковала Ксения на кухне.

Наталья замерла в полутёмном коридоре, прижимая к груди стопку выглаженного белья.

— Это специальный сбор, — продолжала заливаться соловьем золовка. — Мне подруга прямиком из Китая привезла. Сразу уснёте как младенец, и суставы крутить перестанет. Тарас, ну скажи ей!

— Да, баб, пей, — буркнул Тарас из своего угла. — Ксюха плохого не посоветует.

Наталья решительно вошла в кухню. Разговор мгновенно оборвался, словно его перерезали ножницами. Тарас поспешно уткнулся в тарелку с супом, а Ксения расплылась в широкой, но совершенно холодной улыбке. Её цепкие, подведённые чёрным карандашом глаза быстро пробежались по фигуре Натальи, оценивая, много ли та успела услышать.

— Ой, Наташенька! — пропела Ксения. — А мы тут чаёвничаем. Тебе налить? Хотя нет, тебе же работать надо, глаза портить...

На столе стояла чашка с тёмной, почти чёрной жидкостью. Бабушка Марта держала её обеими руками, медленно вдыхая пар.

— Пахнет странно, — заметила Наталья, подходя ближе. — Мятой и... чем-то ещё. Будто железом.

Ксения резко дёрнулась, словно её укололи булавой.

— Каким ещё железом? Травы это натуральные! Вечно ты, Наташка, везде подвох ищешь. Человек к вам от чистого сердца, а ты...

Она демонстративно поджала губы, разыгрывая обиду, но Наталья успела заметить, как мелко дрожали пальцы золовки, когда та поправляла салфетку. Кончики её ногтей были испачканы чем-то серым, словно она долго перебирала старые монеты или газеты. И от неё шёл тот же едва уловимый, неприятный металлический запах.

— Не пей, бабуль, если не хочешь, — мягко сказала Наталья, положив руку на плехо старушке.

— Да нет, Наташенька, — тихо вздохнула Марта Игнатьевна, делая глоток. — Сплю я и правда скверно. А вчера после этого чая... так крепко заснула. Даже снов не видела. Словно в яму провалилась.

Наталья хотела возразить, но промолчала. В углу кухни за маленьким столиком сидела восьмилетняя Леночка. Девочка раскрашивала картинку и испуганно поглядывала на взрослых. Ради дочери Наталья терпела. Ради мира в семье она гасила внутри себя нарастающий пожар тревоги.

Но через два дня тревога сменилась чистой паникой.