Czytaj książkę: «До того, как всё изменится»
Пролог.
Каменный пол холодил босые ступни. Тянуло сыростью и прелой ветошью. Миранна сделала глубокий вдох, на миг прикрыла глаза, медленно выдохнула. Грудь сдавило, но не от страха, а от тяжести. Так всегда бывало, когда она думала о тех, кто останется там, наверху. О муже, который ничего не знает. О дочери, которая уснёт сегодня, не дождавшись матери. Завтра они проснутся, и мира, который она им оставит, уже не будет. Или будет. Это зависело только от неё. Так сказал Мастер. Пальцы сами потянулись к груди, сжали под тканью медальон, в котором спрятана тонкая прядь волос дочери, перевитая серебряной нитью. Ради этого стоило идти. Обратной дороги не будет. Она знала это с самого начала. Знала, когда целовала дочь в лоб. Знала, когда сказала мужу, что идёт в Храм на ночную службу. Солгала. Ради них. Ради всех.
Полумгла заставляла замедлять шаги и оборачиваться. Миранна спустилась в подвал Ратуши одна, как требовал Ритуал, в безмолвии миновала узкий коридор со скупо тлеющими, чадящими жаровнями.
У двери ее ждали. Четверо жрецов, одетых в ритуальные белые одежды, молча пропустили женщину вперед, двинулись следом.
Она ступила на устланный старой соломой пол. Замерла у провала люка. Жрецы встали по сторонам. Один из них поднял с пола чашу, наполненную белесым напитком, пахнущим древесным соком, протянул ей.
Миранна на секунду замешкалась. Взгляд метнулся к потолку, будто ища путь к отступлению, но воля заставила принять золоченую миску и выпить все до последней капли.
Маги стояли, не шевелясь. Вдруг показалось, что это статуи из белого мрамора, по чьей-то странной прихоти облаченные в широкие балахоны.
Внезапно пол качнулся. Женщина сделала шаг, чтобы удержаться от падения. Сердце забилось часто и громко. В голове послышался шепот. Зелье действовало.
Двое магов подхватили ее под локти, помогли спуститься в вязкую теплую темноту тоннеля.
Они шли долго — Миранна потеряла счет времени. В кромешной тьме она не видела своих провожатых. Ее шатало и мутило. В ушах стоял гул. Воздух, пахнущий копотью и воском, был настолько спертым, что женщина с трудом вдыхала.
В самом конце пути на стенах начали проступать призрачные лица. Миранна шарахнулась, налетев спиной на одного из жрецов. Тот поддержал ее, помог идти дальше. Она закрыла глаза, чтобы не видеть раскрытых в немом крике ртов, но тут же почувствовала мерзкое прикосновение сухих пальцев. Ее хватали за ноги, за полы плаща, за подол ритуальной рубахи... Не в силах сдерживать себя, Миранна вскрикнула, забилась в руках пытающихся удержать ее магов.
— Они здесь... Они все здесь... Не пускают... Я не могу... Не могу...
В ноздри ударила сладкая волна гнили. Чьи-то узловатые пальцы вцепились в локти. Шепот в голове перерос в отчаянный вопль. Сердце зашлось. На грудь словно опустили гранитную плиту. Миранна рывком втянула воздух — легкие отказывались дышать. Она медленно обвисла на руках жрецов.
Те втащили ее в исписанную рунами пещеру, уложили на каменный пол. Мастер, стоявший у сияющего, переливающегося всеми оттенками желтого Столба, обернулся, кивнул, проговорил тихо, будто самому себе:
— Можно начинать...
Маги отошли ко входу, готовые в любой момент скрыться в тоннеле. Мастер вскинул ладони, прикрыл глаза, произнес короткое заклинание:
— Великая Колонна! Отвори проход меж мирами! Пусть исчезнет грань, пусть откроется путь!
Столб вспыхнул, сделался ярче. Маг поднял с пола меч, шагнул к бесчувственному телу, направляя острие в грудь жертвы...
Глава 1. Рэйвен.
Лезвие сверкнуло в полутьме огненной вспышкой, отразило отблеск прогоревших на треть свечей, опустилось резко, беззвучно. Девушка сидела на краю постели. Она видела, как меч пошёл вниз, и даже успела вскинуть руку, отгораживаясь.
— Рэйв...
Острие резануло тонкий шелк нижней рубахи, прошило грудь, — Айанна упала на кровать, раскинув руки, будто хотела обнять, — вспороло тяжелый пласт перины и вонзилось в дубовые доски.
— Рэйв...
Она закашлялась было — воздух из легких вышел пузырящейся розовой пеной. Голос стал хриплым, скрипучим:
— Рэй... вен...
— Рэйанон! — рука Фариса больно сжала плечо, тряхнула. — Что, опять?
Рэйвен моргнул. Видение ушло. Он стоял посреди внутреннего двора замка, там, где минуту назад спрыгнул с седла. Факел над воротами чадил, бросая рваные тени на булыжник. Ветер нёс амбре конского пота и мокрой соломы. Граф обернулся. Во дворе было тихо и пусто — ни души. Только у приоткрытых дверей конюшни, длинного приземистого строения под почерневшей черепицей, слышалось сонное пофыркивание. Справа высилась громада донжона с редкими подслеповатыми окнами. Где-то на стене перекликались часовые — и снова тишина.
— Все в порядке, — выдавил он.
— Конечно, — хмыкнул кучер, вынимая клинок из судорожно сжатых пальцев друга. — Именно поэтому ты то стоишь как вкопанный, то на лошадей кидаешься.
Фарис указал пальцем себе за спину, откуда выглядывала прядающая ушами кобыла.
— О чем ты? — поморщился граф.
— Мечом маши, говорю, аккуратней! Ты Штер свою едва не зарубил.
Рэйвен не ответил. Руки безвольно повисли, плечи опустились. Сейчас, в неверном свете факела, он казался моложе своих лет. Просто уставший мальчишка, а не граф. Кучер поджал губы, оглядел двор, будто искал кого-то, способного подтвердить его слова. Никого. Только ветер гулял по булыжнику да тени лошадей дрожали на стене каретного сарая.
— Так. Поехали.
— Куда опять? Мы только вернулись, — Рэйвен потянул кобылу в сторону конюшни.
Фарис перехватил повод.
— Проветриться.
— Третьи сутки в седле — я проветрился достаточно, — граф дернул узду на себя.
— А я говорю...
Кобыла недовольно фыркнула, взбрыкнула, шарахнулась, едва не сбив хозяина с ног. Подковы грохнули по булыжнику, эхо заметалось между донжоном и стеной.
— Даже лошади понятно, что у тебя в голове непорядок, — заметил кучер. — Давай — в седло, малой. Прогуляемся.
Рэйвен вздохнул, буркнул что-то на счет назойливости друга, вставил ногу в стремя. Факел мигнул, выхватив из темноты его лицо. Бледное, с залёгшими под глазами тенями.
Горизонт озарила красная вспышка. Беззвучная. На миг двор замка вынырнул из темноты: стена, караульные башни, лицо Фариса, серьёзное и напряжённое, — и снова канул во мрак. Штер прянула вбок. Граф, не удержавшись, повалился на застланный слежавшимся сеном булыжник.
— Цел?! — Фарис молнией бросился, перехватил повод, не давая лошади сорваться. — Штери, девочка. Испугалась, милая. Хорошая Штер, хоро...
— Фарис! — из-под копыт выбирался возмущенный граф. — Кобылу ему жалко! Она меня чуть не затоптала! Скотина!
— Тебя затопчешь... — саркастичная улыбка тронула губы старшего.
Рэйвен поднялся, отряхнул коленки и плащ от налипшей сухой травы, выхватил уздечку. Взгляд его метнулся к горизонту, где только что полыхнуло алым.
— Едем!
— Зарница, — покосился на горизонт Фарис. — Гроза идет.
— Тем лучше! — граф вскочил в седло. — Догоняй!
Его кобыла исчезла за воротами. Копыта простучали по дереву откидного моста и затихли. Рэйвен уже гнал по предместью, поднимая пыль на пустой дороге.
Фарис покачал головой, криво усмехнулся. Потом похлопал коня по шее.
— Ничего, Туман. Переживём. И не такое переживали.
Он выждал несколько ударов сердца, прислушиваясь, потом тронул поводья.
***
Ночной Ристар проносился мимо смазанными тенями. Узкие улочки, мощённые булыжником, петляли между глухими фасадами, ставни закрыты, ни огонька. Лишь вдалеке, у рыночной площади, горел одинокий фонарь. Рэйвен гнал Штер, не разбирая дороги, ветер свистел в ушах, плащ развевался за спиной. Подковы выбивали искры из камня, цокот отражался от стен домов, и редкий прохожий шарахался в тень, провожая всадника испуганным взглядом. Город спал, и только этот бешеный стук копыт говорил: кому-то не спится.
Фарис не отставал, держался в сотне шагов позади. Туману ничего не стоило догнать кобылу, но кучер не торопился. Пусть выплеснет. Пусть ветер выбьет из головы то, что гложет его изнутри. А вдруг осмыслит — и пройдёт? Само. Но и из вида он старался взбалмошного малого не выпускать. А ну как натворит чего? Молодой он еще. Горячий.
— И глупый, — домыслил старший и слегка наддал хода.
Он помнил её слишком хорошо. Помнил, как она появилась в Ристаре. Нищая табонская беглянка с улыбкой, от которой у Рэйвена подгибались колени. Слишком правильная. Слишком ласковая. Слишком вовремя оказывалась рядом, когда графу было скучно. Фарис таких повидал: они всегда чего-то хотели. А эта хотела всего.
Не бывает так, чтоб без изъянов. Кучер понимал это нутром, прожитыми годами, опытом, приобретенным в боях и не только. Рэйвен — нет. Рэйвен смотрел на неё и видел свет.
Красная вспышка снова прорезала небо. На миг озарила пустое поле, одинокий вяз у дороги, тёмную ленту тракта, убегающую к горам. Грома не было. Облака уходили на юг, будто спасаясь от чего-то.
— Не наша гроза, — пробормотал Фарис, наклоняясь к гриве Тумана. — Мимо пройдёт.
Конь всхрапнул, мотнул головой — не поверил.
Вспышка резанула по глазам. Рэйвен осадил Штер. Кобыла фыркнула, затанцевала на месте, но граф уже не замечал её. Он смотрел на горизонт, туда, где полыхнуло алым. Что-то было в этом свете. Что-то, от чего внутри всё сжималось. Он тронул поводья, пуская кобылу шагом вдоль длинной, щедро присыпанной пылью дороги меж полей.
Год. Целый год он пытался вытравить её из памяти. Внушал себе: это была страсть, а не любовь. Убеждал: он поступил правильно, он устранил угрозу. Для графства. Для народа. Для всех.
Тщетно.
Она возвращалась. Во сне и наяву. Айанна. Золотистые волосы рассыпаны по полуголым плечам. Обернулась через плечо, улыбнулась. Долгий, вдумчивый взгляд пепельных глаз.
А потом меч снова и снова пронзает сердце.
Её сердце.
Его сердце.
Имя «Рэйв...» — короткой вспышкой в тишине осенней ночи.
Два месяца. Он был счастлив с ней два месяца и пил это счастье запойно, до дна, до безумия. Страсть перекрывала всё: долг перед графством, дворянскую честь, голос разума. Особенно — голос разума. Особенно, когда этот голос звучал из уст Фариса.
Тихие прогулки при луне. Она молча шла рядом, сжимала его руку. И этого было достаточно.
Высокий обрыв над рекой. Они сидели на траве, глядя на воду. Он клал голову ей на плечо. Она перебирала его волосы. Медленно, осторожно. Слова были не нужны. Были её руки, её губы, её дыхание у самого уха.
Однажды он сказал, что даст ей всё самое лучшее. Она покачала головой:
– Самое лучшее у меня уже есть. Это ты.
Он верил. Боги, как он ей верил.
Фарис злился. Предупреждал. Почти кричал. Вспоминать теперь стыдно...
Но Рэйвен не слушал. Строгое, холодное детство при Дворе. Юность — под гнётом ответственности за имение. А тут — нежность. Ласка. Понимание. Сочувствие. Он не мог от этого отказаться. Не умел.
Золотистые волосы. Тёплые пепельные глаза. Полуопущенные веки, будто она всегда смотрела чуть сонно, загадочно. Он проникся к ней сразу и больше от себя не отпускал.
***
Казалось, прошёл миг с тех пор, как он узнал о её истинной сути и сделал то, что был вынужден сделать. Выбор без выбора. Так он говорил себе потом, но не смог принять.
Тот вечер граф помнил только фрагментами. Ими же после и бредил.
В память вплавилось другое. Тёмный коридор в доме Фариса. Бревенчатые стены, пахнущие смолой. Половицы, что скрипнули под ногами, когда младший, шатаясь, ввалился внутрь. И глаза. Фиолетовые глаза друга, расширенные, полные ужаса. Фарис отступил на шаг. Он много раз видел такой взгляд. Взгляд загнанного зверя.
Растирая по лицу кровь и силясь вдохнуть, Рэйвен пытался рассказать о произошедшем, а получалось только: "Я убил... Ее убил".
Осознание пришло потом. Он поступил с ней так же, как она — с теми тремя, найденными полностью обескровленными. Стал тем, кого сам же и уничтожил. Этого Фарис не сказал вслух. Но Рэйвен видел это в его глазах.
***
Лошадь встала сама — то ли устала, то ли почуяла что-то. Рэйвен спешился, повёл Штер в поводу. Тишина стояла такая, что слышно было, как ветер шуршит сухой травой на обочине. В воздухе стоял дух земли и полыни — горький, осенний. Сзади приблизился Туман, всхрапнул, и Фарис мягко спрыгнул на мокрую от росы траву. Рэйвен не обернулся. Не было силы.
Старший догнал, тронул за локоть.
— Малой.
Граф вздохнул, замер. Повод выскользнул из ослабшей руки. Он резко развернулся, ткнулся лицом в тёплое, пахнущее лошадью и дымом плечо кучера и разрыдался. Беззвучно, как в детстве, когда ещё верил, что слёзы могут что-то исправить.
Фарис погладил его по растрёпанным в скачке волосам, поджал губы. Взгляд его упёрся в далёкие, чёрные на фоне звёздного неба Дикие горы.
Где-то там, за ними, лежала Бриа. Где-то там полыхали красные вспышки.
– Не виноват ты, малой, что она такою оказалась. Окрутила она тебя специально, чтоб неопытностью твоей воспользоваться.
Рэйвен отстранился, с вызовом уставился на друга упрямым, почти злым взглядом.
Не согласен.
Не верит.
Фарис опустился на обочину, хлопнул рядом с собой ладонью. Мокрая трава примялась, брызнула каплями. Он не обратил внимания.
– Иди сюда. Ты правильно всё сделал. Трясёт? Меня б трясло ещё похлеще. А жизнь, она такая... На то она и жизнь, чтобы не знать, что, когда и как, малой... Пусть всё это остаётся за спиной. Оно прошло.
Рэйвен судорожно втянул прохладный влажный воздух, крепко, до боли сжал руку друга, будто боялся: отпустит — останется один. Фарис стерпел.
Лошади ходили за спиной, зарываясь мордами в островки сеслерий, перемежая мерное похрапывание с глухим фырканьем. Ветер уносил облака к морю, открывая звёзды. Крупные, яркие, какие бывают только осенью.
Рэйвен вытер лицо рукавом, прикрыл глаза. Старший обнял его, притянул к себе.
– Мы ведь всегда будем друзьями, Фарис? – в полусне проговорил младший. – Ты ведь всегда будешь рядом?
– Конечно, малой, – уголки губ Фариса чуть дрогнули. – Рядом с тобой. До конца жизни.
Глава 2. Инна.
Сентябрьская ночь гудела. Фары автомобилей резали темноту, витрины светились неоном, из распахнутых дверей баров выплёскивались рваные ритмы музыки и тут же тонули в рёве моторов. Пахло бензином, сигаретным дымом и чем-то сладким — не то пролитым коктейлем, не то дешёвыми духами. Город не замирал ни на минуту. Жил, кричал, смеялся, хлопал дверями. Чужой, равнодушный, оглушительный.
Инна вышла из клуба, на ходу накидывая на плечи коротенькую куртку. Внутри всё кипело. Холодный сентябрьский воздух ударил в разгорячённое лицо. Приятно, отрезвляюще. Она вдохнула поглубже, но легче не стало. Злость никуда не ушла.
Сзади хлопнула дверь.
— Инн, подожди! Давай поговорим!
Артём. Ну конечно. Догоняет, перепрыгивая через ступеньки. Она не обернулась, только ускорила шаг, застучала каблучками по брусчатке быстрее и злее. Палец уже скользнул по экрану телефона, нашёл нужный номер.
— Светлов, забери меня из клуба. За мной увязался какой-то...
Макс прилетит. Она знала. Всегда прилетал. Даже если занят. Даже если спит. Достаточно было сказать, что нужна помощь, и синяя «Фиеста» вырастала перед нею как по мановению руки. Вот и сейчас — пяти минут не прошло, а знакомая машина уже тормознула у тротуара.
— Инка! — донеслось сзади отчаянно, почти жалобно.
Инна круто развернулась, даже не взглянув на Артёма, рванула дверцу и исчезла в салоне. «Форд» тут же сорвался с места, оставив после себя только облачко выхлопа и пустую брусчатку.
Артём стоял, глядя вслед. С минуту. Может, две. Мимо текла толпа: смех, музыка, обрывки разговоров. Никому не было дела до парня, который только что потерял девушку. Он сплюнул под ноги и вернулся в клуб. В орущий, пьяный, равнодушный.
***
В машине благоухало ванилью — Макс купил ароматизатор, когда Инна сказала, что в салоне воняет бензином. С тех пор он менял их каждые две недели. Даже когда Инна не вызывала его. Все равно менял.
Инна бросила сумку на заднее сиденье и уставилась в окно. За стеклом плыли огни витрин, размытые дождём. Молчание затягивалось.
— Урод! — выдохнула она наконец.
— Замечательно, — буркнул Макс, не отрываясь от дороги.
— Денисов — урод! Не ты, Светлов.
Парень ничего не ответил. Он привык. Инна злится на Артёма, а он слушает. Инна расстаётся с Артёмом, а он везёт её домой. Инна мирится с Артёмом, а он остаётся в стороне. Вечный водитель. Вечный спасатель. Человек на срочный случай.
Инна ему нравилась еще с первого курса, то есть с прошлого года. Но выбрала она более ловкого Артема, поскольку тот умел нормально общаться.
Макса же природа красноречием не наградила. В обществе девушек он терялся, краснел, путался в словах. А если одна из них ему еще и нравилась, то плел такую чушь, что сам готов был провалиться сквозь землю.
В результате Инна досталась Денисову, а он глубоко застрял во френдзоне. Глубоко и, кажется, навсегда.
— Куда? — бросил он, выруливая на дорогу к ее дому.
— Домой. Этот гад испортил все настроение, — Инна вздохнула, покосилась на Макса. — Не спросишь, что произошло?
— Что произошло? — послушно повторил тот.
— Да этого, видите ли, не устраивает, как я выгляжу! — воскликнула Инна. — Его бесит мой макияж, платье, как я танцую. А когда я попросила второй коктейль, он сделал такие глаза, будто у него последний кусок вырывают. Жлоб!
Максим окинул подругу взглядом. В ней, в принципе, все было в порядке. Чего Артем завелся? Он пожал плечами, остановил машину у подъезда.
— Спасибо, Максимка!
Инна быстро и почти невесомо чмокнула его в щёку, подхватила сумку и выпорхнула в осеннюю темень. Хлопнула дверца. Пискнул домофон. Лязгнула подъездная дверь.
Тишина.
Макс не уезжал. Достал сигарету, закурил, глядя, как в её окне зажёгся свет, как дрогнула и задёрнулась штора. Пятница перевалила за полночь. Выходные впереди, а заняться нечем. Совершенно.
— Что ж мне так не везёт-то?
Он ударил по рулю. Звук вышел глухой и жалкий. Никто не услышал.
***
Едва Инна поставила чайник на плиту, как тишину квартиры прорезала мелодия мобильного телефона.
Девушка бросила взгляд на экран, невольно поморщилась.
Звонила Женька. Подруга и сокурсница.
Но сейчас говорить с ней не хотелось.
Поздний звонок от Шаховой обычно означал одно: Женька снова добыла где-то во Вселенной невероятно важную информацию и теперь не могла удержать ее в себе.
Инна попыталась игнорировать вызов.
Подруга была упорна. Инна знала: если не ответит, Женька начнёт звонить соседям. Потом — родителям. Потом — в МЧС.
На пятой минуте девушка сдалась, нажала на зеленую трубку.
— Инка, привет! — возрадовался голос на том конце. — Не спишь? Я боялась тебя разбудить!
— Я заметила, — кивнула Инна. — Что-то случилось?
— Да!
У Женьки постоянно «что-то случалось». Причем по десять раз на дню. Инну этот ответ даже не насторожил.
Насторожил следующий.
— Точнее, завтра случится...
Подруга выдержала эффектную паузу и добавила.
— С тобой!
Инна вздрогнула. Женька коротко хохотнула.
— Завтра мы едем к колдуну!
— К... куда-куда?
— К колдуну, — уже спокойней проговорила подруга. — Лечиться от несчастий.
— Жень... От каких еще несчастий? Нет у меня никаких несчастий.
Инна налила чай, присела за стол.
— Как нет?! А Артем? Разве это не несчастье?
Инна поперхнулась чаем. В трубке довольно хрюкнуло.
— Он же тебя бросил! Это несчастье.
— Тебе доложили неправильно! Это я от него ушла! — возмутилась Инна. — И мне не нужно, чтобы какой-то колдун его возвращал.
Женька длинно и громко выдохнула. Помолчала, что было для нее нехарактерно, и выдала:
— Ладно. Значит, едем лечить мои. Завтра. Обязательно.
Инна застонала.
— Жень...
— Инка, надо! Это единственное средство. Мне сестра сказала. Он ей помог от сглаза.
— От сглаза...
— Да. К ней сразу муж вернулся, ребенок болеть перестал да и она сама. А рыбки... ну, рыбки сдохли, но это не главное. Я хочу разом от всех несчастий избавиться.
— Я в это не верю.
Инна прошлась по кухне, приоткрыла занавеску. Внизу «Фиеста» мигнула фарами и медленно, будто нехотя, вырулила со двора. Макс уехал.
В трубке громко пыхтела недовольная Женька.
Инна вздохнула. Если она сейчас откажет, подруга не обидится. Она просто-напросто попрется хрен знает куда одна. Это в духе Женьки. И если с ней что-нибудь случится...
— Ладно. Поеду, но только за компанию, — сжалилась Инна.
— Я знала, что ты не упустишь такого шанса! — возликовал голос в трубке.
И таинственно добавил:
— Завтра. Полдень. Моя остановка.
И тишина.
Инна отняла телефон от уха: Женька уже сбросила вызов.
Устало проведя ладонью по лицу, девушка снова выглянула в окно. На миг ей показалось, что небо озарила далекая красная вспышка. Свет в квартире мигнул, лампочка издала странный гудящий звук.
— Эта Женька сведет меня с ума...
Инна покачала головой и направилась в спальню, потирая внезапно разболевшиеся виски.
