Czytaj książkę: «Удивительные истории о школе»

Name: Удивительные истории о школе
ISBN: 978-5-17-180950-8

Czcionka:

Игорь Родионов
Точка разрыва

Удары сердца отдавались в висках. Ваня с грохотом распахнул тяжелую створку окна. Дрожащими руками ухватился, подтянулся, кое-как влез на широкий подоконник.

Пыльная штора настырно лезла в лицо. Намотал на руку, дернул, отбросил на пол. Сорвал с плеч алую ленту с вышитой золотом надписью «Выпускник-2013». Швырнул вниз. Там, на асфальтированной площадке маленького школьного двора, кто-то испуганно вскрикнул.

– Дроздов, ты что задумал?

Кое-как удерживаясь рукой за раму окна, Ваня выпрямился во весь рост. Наступил на скользкий жестяной водоотлив. Порывисто выдохнул.

* * *

К середине 10-го класса школа окончательно осточертела. Занудные учителя, каждый из которых считает свой предмет самым главным. Домашка и проверочные. Идиотские рефераты, которые никому не нужны.

Все одноклассники только и говорили об итоговых экзаменах в конце 11-го, а Ване было наплевать. Он не сомневался, что как-нибудь наскребет минимально необходимые для получения аттестата баллы. И прекрасно знал, что с такими баллами ни один вуз его не возьмет. Ну и ладно.

На социологии всему классу три раза устраивали тест на профориентацию, и все три раза Ваня показал разные результаты, причем с огромной погрешностью. Все надоело.

– Дроздов!

Ваня вздрогнул. Хмуро взглянул на математичку из-под челки.

Брезгливо сморщившись, Каа небрежно перелистывала его тетрадь для контрольных. Развернула к классу, демонстрируя всем исчерканные красной пастой листы.

– Я пожалела, поставила три с минусом, – холодно процедила Каа, – но… Вот только поглядите, как этот непризнанный гений округлил число «пи». А графики? Ты куда глазки-то спрятал, Дроздов? Я не…

– Можно выйти? – перебил ее Ваня.

– Нельзя!

– Премного благодарен!

Подхватив рюкзак, Ваня выскочил из кабинета. Хлопнул дверью. Хотел еще и ногой пнуть, но в последний момент сдержался, услышав со стороны лестницы раздраженный голос завуча:

– …как чучело! Вид должен быть опрятным и аккуратным. А эти все лохмы… завтра же убрать!

– Я просто не успела. Нас на физре задержали!

– Марш на урок!

В коридоре появилась Анна Аароновна, сопровождающая мрачную Муравскую с пышной гривой распущенных темно-медных волос.

Увидев Ваню, Муравская незаметно показала ему средний палец. И одними губами произнесла: «Козел». – «Сопля», – точно так же произнес он в ответ и отвернулся. С этой дурой они подрались еще в началке, и с тех пор терпеть друг друга не могли.

– Дроздов, а у тебя что за помойка на голове? И почему ты не на уроке?

– По необходимости, – мрачно буркнул Ваня.

Придя домой, он швырнул рюкзак с учебниками в угол. Как же все достало! А больше всего достали бесконечные придирки со стороны учителей. По любому поводу.

Скинул пиджак, рубашку. Зябко повел худыми плечами. Зашел в ванную, отыскал старую электробритву. Сдвинул рычажок. Ага, вот как она работает. Установил минимальную длину. Взглянул на себя в зеркало. Снял очки.

И побрился налысо.

Следующим утром в гардеробе он снова увидел Муравскую. Она сняла шапку, и по плечам рассыпалась целая копна тонких, аккуратно заплетенных косичек темно-медного цвета.

– Сопля! – буркнул Ваня, проходя мимо.

– Козел! – отозвалась Лика. Но, взглянув на Дроздова, не сдержалась и фыркнула.

– Просто ужас какой-то! – закатила глаза Анна Аароновна, дежурившая в коридоре. Поджала губы, отвернулась: – Видеть этого не могу!

Вечером в субботу Ваня поехал в магазин «Кей» на улице Марата, присмотреть новую мышку. Старая совсем заедать стала.

Вышел из метро на площади Восстания. И неожиданно столкнулся с Муравской. Накинув на голову капюшон толстовки, скрывающий пол-лица, со скейтом под мышкой она удалялась от столика уличного продавца сим-карт.

– Сопля! – гаркнул Ваня.

– Придурок! – вздрогнула Муравская. – Быстро пошли отсюда!

Озадаченный, Ваня направился следом. Пересекли Невский, двинулись по Лиговскому. Пройдя пару домов, Лика оглянулась. Скинула капюшон. Спросила прямо:

– Ты че здесь делаешь? Следишь за мной?

– Вот еще! Я за новой мышкой приехал.

– Ну-ну. А во что гамишь¹?

– В «линейку»².

– И много нагамал?

– Не так и мало. До эльфа 90-го уровня.

– Ясно. Задрот, значит, – сделала вывод Лика. – Ладно, не смею задерживать. Топай давай.

– Я передумал! – огрызнулся Ваня. – А ты во что гамаешь?

– Да так, – Лика неопределенно повертела растопыренной пятерней. – Слушай, Дрозд…

Она вскочила на скейт и объехала вокруг Вани, окинув его оценивающим взглядом:

– Раз уж ты передумал. Как насчет заглянуть в «Галерею»?

– Зачем? Там же цены…

– Меня снимать будешь.

– Снимать? Для блога, что ли?

– Не-не. Я ничего никуда не выкладываю. Это для «Дневника памяти».

– Ясно. Значит, долбанутая, – передразнивая Лику, буркнул Ваня. – Со скейтом тебя туда не пустят.

– Я в курсе. Поэтому мы туда и идем.

Лика вручила Ване свой телефон, оказавшийся последней моделью HTC.

– Недешевый аппарат, – присвистнул Ваня.

– Зато камера клевая, – пожала плечами Лика. – Правда, аккумулятор так себе. Ты готов? Держись шагов за двадцать позади. И особо не пались. Не накосячишь?

– Катись уже.

Лика на скейте подъехала к стеклянному ларьку. Купила банку пива. Махнула рукой – мол, не отставай. Обогнула здание торгового центра слева, а затем как бы невзначай повернула к подземной парковке.

Ваня, сжимая дорогущий телефон во вспотевшей ладони, быстрым шагом устремился следом. Пологий спуск. Автоматический шлагбаум. Будка охранника пуста. Пригнулся, пролез. А Лика уже выписывала виражи по бетонному полу парковки, направляясь к эскалатору.

Подхватила скейт рукой. Напевая и нетерпеливо пританцовывая, поехала наверх. И вскоре оказалась посреди первого этажа торгового комплекса.

Снова швырнула доску на пол, вскочила на нее. На ходу выудила из кармана банку пива. С шипением открыла, разбрызгивая пену. И понеслась по сверкающему белоснежному мрамору мимо дорогущих бутиков – духи, нижнее белье, часы, ювелирные украшения, снова духи.

Ваня, сдерживая дрожь в коленях и рвущийся из груди хохот, бежал за ней.

– Эй! Стоять! – из бокового прохода выскочил охранник в черной форме, попытался схватить Лику, но та увернулась, в последний момент бросив ему в руки фонтанирующую пеной банку пива.

Поворот. Огромный спортивный магазин. Лика заскрежетала тейлом по мрамору. Остановилась. Молитвенно сложив руки, смиренно поклонилась табличке с перечеркнутыми пиктограммами скейта, роликовых коньков и мороженого. Щелкнула пальцем по приклеенной распечатке: «Алкогольные напитки запрещены».

«На первом этаже опять панки бесятся», – захрипела рация в кармане еще одного охранника, приближающегося справа.

Лика оттолкнулась, нырнула в соседний проход. Огибая посетителей и грохоча колесиками по мраморному полу, понеслась обратно к эскалатору. Ваня бежал за ней, уже не пытаясь изображать, что он здесь ни при чем.

Пришел в себя уже на Лиговском, судорожно глотая холодный мартовский воздух. В крови бурлил адреналин. Колени дрожали. Под курткой промокшая рубашка прилипла к телу.

– И что это было? – наконец, прохрипел он.

– Терпеть не люблю запрещающие таблички, – тяжело дыша, ответила Лика. – Меня отсюда прогнали недавно. И я решила снова наведаться.

– Вот дура-то. А что еще ты не любишь?

– Рисковать. И убегать.

– Нет, ты точно чокнутая, – расхохотался Ваня.

– Ты тоже неплох, хоть и задрот, – ответила Лика. – Ладно, Дрозд, пока. Мышка ждет.

Но в тот вечер Ваня так и не купил себе новую мышку. Они долго гуляли с Ликой по городу. Магазин Castle Rock. Дворы-колодцы. Узкие переулки. Вечно гудящий Невский проспект. Закат.

На мосту Александра Невского Лика снова вскочила на скейт, но уже не гнала, а ухватилась за плечо Вани и просто ехала рядом. Порыв холодного ветра с Невы сбросил с нее капюшон, взметнул тонкие косички, хлестнул по лицу.

– Хочешь, шапку дам? – спросил Ваня.

– Тебе нужнее, лысый череп, – хихикнула Лика. – Кстати, у меня еще одно дело есть. Сейчас, погоди.

Недалеко от метро «Новочеркасская» она нырнула в подвал с надписью «Скупка-Ремонт». Ваня огляделся вокруг. Широкий проспект, фонари, высокие дома.

Мимо прошла компания скинхедов в коротких черных куртках и мощных ботинках. Придирчиво осмотрели Ваню, но ничего не сказали. Возле автобусной остановки один из скинхедов увидел валяющуюся на земле стеклянную бутылку. Занес ногу. И одним ударом расколошматил ее на множество осколков. Тягуче сплюнул. Вразвалочку двинулся дальше.

Лика появилась из подвала с каким-то новым телефоном в руках. Точнее, со старым – с обшарпанным корпусом и расколотым экраном.

– Зачем он тебе?

– Да так, – Лика снова неопределенно покрутила рукой. – Короче, я тут живу через пару кварталов. Так что спасибо, что проводил, Дрозд. Ты прикольный, хоть и козел.

– Ты тоже прикольная. Хоть и сопля.

Не зная, что еще сказать, Ваня пожал плечами. Развернулся. Направился было к метро, но вдруг заметил подходивший к остановке автобус. Как раз до Васильевского острова доедет.

Заскочил внутрь, в уютное тепло прогретого салона. Плюхнулся на обитое дерматином сиденье, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Сквозь грязное стекло бросил взгляд на узкую улочку, куда направилась Лика.

Нет, слишком темно. Ничего не видно. Хотя… Вроде бы что-то мелькнуло. Несколько фигур, одетых в короткие черные куртки. Или просто показалось?

Автобус разогнался, готовясь въехать на мост Александра Невского. Ваня вскочил. Подбежал к кабине водителя. Заколотил по прозрачному плексигласу.

– Стойте! Выпустите, пожалуйста!

Водитель хмуро зыркнул. Выругался витиевато. Притормозил возле остановки перед самым мостом, открыл переднюю дверь.

Асфальт. Тротуар. Шум проспекта. Сбившееся дыхание. Добежать до поворота. Вот узкая улочка.

– Че на башке накрутила? Под негритянку косишь? – послышался в темноте хриплый голос.

– Пусти, скотина!

Три скинхеда обступили Лику, выставившую перед собой скейт. Зажали в небольшом углублении между домами. Тот, который разбил бутылку, сплюнул.

– Ну что, братья. Надо перевоспитать сучку.

И резко ударил головой, целясь лбом в переносицу Лики. Непонятно как, но та увернулась, присела, и скинхед впечатался в кирпичную стену.

В этот момент сзади налетел Ваня. У одного из нападающих он увидел торчащий над курткой капюшон толстовки и не придумал ничего лучше, чем вцепиться в него и дернуть изо всех сил.

Скинхед от неожиданности потерял равновесие, захрипел, повалился на спину, придавив Ваню. Рывком попытался вывернуться. Наугад двинул локтем. И еще раз. В голове у Вани словно петарда взорвалась. Шапка отлетела в сторону. Рот быстро начал наполняться соленым. На глаза навернулись слезы.

Ваня забился, придавленный тяжелым телом. Мощный ботинок врезался в асфальт совсем рядом с его головой.

– Погоди, Сява!

– Че?

– Он из наших, что ли? Вон, башка бритая.

– Да пох! Гасим!

Ваня зажмурился. И неожиданно услышал целую серию быстрых хлестких ударов. Рядом рухнуло тело в черной куртке. Второй попытался отскочить, но споткнулся об ограждение газона. Подлетела Лика. Размахнулась, со всей силы вломила ребром скейта по загривку скинхеду, удерживающему Ваню.

Хватка ослабла. Ваня отполз в сторону. Вскочил на ноги. Сплюнул кровь. Сердце лупило по ребрам.

– Бежим! – Лика дернула его в сторону. – Не тупи!

И опять он бежал, не помня себя. Дыхания не хватало. Ноги подгибались.

Перекресток. Еще один. Узкий переулок. Пятиэтажный дом. Массивная железная дверь. Пиликанье электронного замка. Широкая лестница. Тихая, дорого обставленная квартира.

– Крепко прилетело? Покажи губу, – перед Ваней возникло лицо Лики. Тонкие косички забраны в хвост. Безразмерная домашняя футболка. Когда она успела переодеться? – Очнись, Дрозд! Внутри покажи, снаружи я и так вижу. Ага, зубы на месте, это уже хорошо.

Ваня медленно приходил в себя.

– Что это было?

– Биомусор. Наверное, с Веселого поселка занесло. Не грузись. Сейчас я ватку с перекисью дам, ты прижми.

– Подожди. Это ты их уработала?

– Вспомнила пару приемов. В детстве занималась. Но если бы не твой налет…

– Но как? – Ваня дернулся, и его замутило.

– Да никак! Башка кружится? Лежи тихо.

– А где твои родители?

Лика ответила не сразу. Прикусила губу, о чем-то напряженно размышляя. Наконец, произнесла:

– Папа в командировке до понедельника. Когда очухаешься, вызовем тебе такси.

– Эмм… У меня с деньгами не особо.

– Забей.

Лика бросила взгляд на часы. Прошлась по комнате. Снова покосилась на Ваню, вытянувшегося на тахте. Произнесла:

– Слушай, Дрозд… Давай-ка ты на кухню перебирайся. Там как раз кушетка есть. Я слышала, что нужно воды побольше пить, если по башке прилетело.

– Не-не, мне и тут хорошо, – слабо улыбнулся Ваня, прикрывая глаза.

Лика фыркнула. А затем решительно плюхнулась в кресло перед компьютером. И принялась делать нечто странное.

Отсоединила сетевой кабель. Достала из толстовки битый телефон и коробочку с новой сим-картой. Порывшись в ящике, выбрала подходящий провод. Подключила.

«Новое устройство. Модем. Настройка подключения…» – последовательно мелькнули на экране сообщения.

– У тебя разве нет Инета? – тихим голосом спросил Ваня.

– У меня все есть, – Лика раздраженно дернула плечом. – Не мешай.

Но Ваня уже не мог лежать. Поднявшись на ноги, он разглядывал необычные окна, которые Лика вывела на экран. Черный терминал с быстро мелькающим потоком символов. Небольшой чат с непривычного вида сообщениями – без смайликов, с русскими и английскими словами вперемешку. Загрузчик файлов, усиленно качающий какие-то архивы.

– Никогда такого не видел, – прошептал Ваня. – Что это?

Лика опять покосилась на него. Вздохнула.

– Ладно. Ты только особо не треплись. Точнее, вообще никому не треплись. Ясно?

– О чем?

– В полночь по МСК начался набег на один нехороший сайт. А я никак не могу пропустить такое событие. Вот тут, – тонким пальчиком Лика ткнула в черное окно с мелькающими символами, – видна реакция сервака на то, как мы его ломаем.

– Кто «мы»?

– Население руборды³. Не все, конечно. Частично.

– И как ты к ним попала?

Лика на секунду обернулась, хихикнула:

– Думаешь, за красивые глазки?

Ваня уже собрался язвительно пошутить. И вдруг понял, что у Муравской и вправду очень красивые глаза. Темно-карие, слегка припухшие и чуточку раскосые. Доверчивые и шальные одновременно.

Сглотнув, Ваня спросил слегка охрипшим голосом:

– Так вы хакеры, что ли? И ты тоже?

– Не, я только смотрю. Я так еще не умею.

– Но… – Ваня нервно огляделся. – Но, если узнают, тебя же по головке не погладят, да?

– Значит, нельзя, чтобы узнали. Левый телефон, левая симка. А тут качаются адреса прокси, которыми мы прикрываемся. Видишь красные надписи? На серваке отказы начались.

– Как это?

– Главное – обнаружить точку разрыва. И всей толпой туда долбить.

– По слабому звену?

– Нет, оно не слабое. Но его делают слабым. Забивают память, перегружают процессоры, ну и так далее.

Тихо шумел вентилятор. На экране мелькали непонятные надписи. А Лика рассказывала про схемы атак и защит, которые она успела изучить. Про то, что в правильно составленном алгоритме практически невозможно найти точку разрыва. Это и есть искусство программирования.

Ваня слушал, затаив дыхание. Забыв про боль в разбитой губе, смотрел на порхающие над клавиатурой тонкие пальцы. И медленно осознавал простую мысль – ему это интересно. Он тоже хочет научиться писать программы, где нет точки разрыва. Где каждая команда – на своем месте.

К концу учебного года оценки по алгебре, геометрии и информатике выправились до стабильной четверки. Впервые Ваня почувствовал интерес к учебе. Точнее говоря, впервые учеба казалась ему полезной. Любая задача из домашки теперь воспринималась как тренировка перед написанием алгоритма: разложить по полочкам, упростить, оптимизировать.

На летних каникулах они с Ликой вели наполовину ночной образ жизни. Форумы, руборда, хабр⁴, чаты.

Гоняли на скейтах в толпе таких же, как они, во время ночных покатушек по Невскому. Вместе снимали короткие видосы и просто красивые кадры для «Дневника памяти». Закат. Шмель на желтом одуванчике. Воздушный шар на Дворцовой площади. Чашка кофе перед ноутбуком.

Лика считала абсолютно нормальным обнимать Ваню и сидеть у него на коленях. Но ничего большего не позволяла.

Переломный момент наступил в начале 11 класса, когда Ваня вывел математичку на спор. Мол, он обнаружил закономерность, и поэтому теперь может записать число «пи» с любой точностью.

– Так, передние парты! Все отсели назад! – распоряжалась Каа. – Все-все, я сказала!

Прищурившись, внимательно оглядела Дроздова. Бритая голова, очки в толстой оправе. Упрямая ямочка на подбородке. Ни наушников, ни шпаргалок не наблюдается.

– Полная тишина! – приказала математичка. – Приступай!

И Ваня приступил. Уверенно вывел на доске: 3,1415. И дальше – цифра за цифрой. Размеренно и неспешно. Смешки в классе стихли. Беляков с третьей парты снимал происходящее на телефон. А мел стучал по доске: 897932…

Каа придирчиво сравнивала написанное с математическим справочником. Затем подошла к Дроздову вплотную, уставилась немигающим взглядом.

Когда вся левая доска была исписана, математичка не выдержала.

– Достаточно, – холодно произнесла она. – Можешь стирать.

– А пятерку? – уточнил Ваня.

– Поставлю, раз обещала.

– Нет уж, давайте я еще. Пока «пи» не закончится…

– Так, Дроздов! Выйди из класса!

В коридоре его ждала Лика. И едва не подпрыгивала от возбуждения.

– Ну что? Получилось?

Именно она предложила потроллить математичку. А Ваня придумал, как именно это сделать.

Программу написали за пару часов. Могли бы быстрее, но в последний момент Ваня решил передавать не чередование вибраций, а закодировать цифры по азбуке Морзе. Так надежнее – пять импульсов на цифру. И распознавать легче.

Примотали телефон к лодыжке. Потренировались. И убедились, что все работает.

– Получилось? Говори! – требовала Лика.

Ваня утвердительно кивнул. И расплылся в улыбке.

Коротко взвизгнув, Лика подпрыгнула. Обхватила Ваню руками и ногами, так что тот едва удержал равновесие. И впилась в его губы горячим поцелуем.

А спустя пару дней, когда Ванина мама была на очередном дежурстве, а Ликин папа снова уехал в командировку, девушка пригласила Ваню к себе.

* * *

На осенних каникулах Лика вместе с папой посетила Скандинавию. И вернулась оттуда с новыми идеями.

– Нам нужно придумать стартап! В Швеции все умные челы делают стартапы!

Усевшись на Ваню сверху, она уперлась кулачками в его грудь, щекотала лицо гривой тонких темно-рыжих косичек и рассказывала.

– А мы умные? – поинтересовался Ваня.

– Про тебя не скажешь, конечно, – хихикнула Лика. – Но сойдет. Стартапы же разные бывают. Станем известными богачами. Ты хочешь разбогатеть, Дрозд?

– Я все хочу, – Ваня потянулся, пытаясь поцеловать Лику, но та увернулась.

– Не перебивай. Например, два студента в Швеции – не помню, как их зовут, – придумали прибор, управляющий расходом топлива в танкере, когда он по морю идет. И знаешь что?

– Что?

– Экономия – миллион евро за рейс! А другие – эти уже в Хельсинки – придумали сделать кольцо как в «Хоббите», прямо с рунами светящимися. Оно может хранить все пароли, банковские карты и даже ключи от домофона.

– Не в «Хоббите», а во «Властелине колец».

– Ой, все. Опять режим душнилы.

– Вообще, звучит неплохо. Я хотел бы такое.

– Это все ерунда. Лучше мою идею послушай. Надо создать систему на базе искусственного интеллекта, которая управляла бы дорожным движением в городе. Чтобы не просто таймер на светофоре, а по-умному. Понял? Чтобы людям было максимально хорошо!

– Ага, понял. Максимально хорошо, – Ваня извернулся и притянул Лику к себе.

Прошло еще полгода. Пролетела региональная олимпиада по программированию, на которой Ваня с Ликой решили абсолютно все задачи. Причем Ваня получил от жюри дополнительный балл за самый быстрый и эффективный алгоритм.

Приближались итоговые экзамены.

– Знаешь, я подумала. Мы… – как-то раз тихо произнесла Лика. Ее голова лежала на груди у Вани, косички щекотали шею, а хрупкие пальцы нежно гладили Ваню по руке. – Мы с тобой… как Ромео и Джульетта…

– Почему это?

– Раньше враждовали. А потом… полюби…

Договорить она не успела, поскольку Ваня изрек пришедшую в голову шутку:

– Как альфа-Ромео и бета-Джульетта!

– С чего это я «бета»? – вскинулась Лика.

– Ну, я же занял первое место на олимпиаде. А ты – второе.

– Знаешь, Дрозд, ты безнадежен! Тебе просто повезло!

– Только послушай, как это звучит: бета-Джульетта. Нравится?

– А вот не нравится! Разве что для пароля сгодится. Особенно если в английской раскладке набирать. Но ты все равно безнадежен.

– Слушай, я хотел спросить, – посерьезнел Ваня. – А где твоя мама? Ты никогда не рассказывала…

Лика слегка вздрогнула, будто пойманная врасплох. Отвернулась, помолчала. И еле слышно прошептала:

– Зато у меня есть папа. А еще ты. Наверное.

В середине мая Ваня получил электронное письмо, прочитав которое долго не мог поверить своим глазам. Как раз закончился шестой урок. Он ждал Лику, сидя на скамейке в гардеробе. Читал, перечитывал и глупо улыбался.

Компания Nokia приглашала его, как победителя региональной олимпиады по программированию, переехать в Финляндию. Питание, проживание, обучение в университете Aalto в Хельсинки. Контракт на будущую работу в Департаменте инноваций. Полный пакет.

Лика плюхнулась на скамейку рядом.

– Чего такой странный?

Обняла, положила голову на плечо. Заглянула в экран. Вчиталась.

Вскочила на ноги.

– Поздравляю! Ты это точно заслужил.

Ее губы дрожали. Схватив рюкзак, она выскочила из школы. И лишь спустя несколько минут Ваня понял. Приглашение распространяется только на главного призера олимпиады. Только на одного человека.

Ваня ворочался, безуспешно пытаясь уснуть. Распаленное воображение рисовало новую жизнь: будущие проекты, стартапы, стажировки. Департамент инноваций Nokia. Работа мечты.

Но Ваня прекрасно понимал, что отношения на расстоянии – это не для Лики. Ей важно чувствовать его каждый день. Сидеть на коленях. Тонкими пальцами сжимать ладонь. Лежать на груди, щекоча косичками. Гонять на скейтах по ночному Невскому.

Открыл письмо в телефоне. Нажал кнопку «ответить». Вежливо поблагодарил за предложение. И отказался.

На звонки Лика не отвечала. На сообщения в мессенджере – тоже. Ваня хотел было съездить к ней домой, но понял, что она просто не откроет дверь.

И лишь на рассвете пришло озарение – простое и элегантное решение проблемы. Он женится на Лике! А что, возраст позволяет! И она, как ближайший член семьи, будет иметь полное право на переезд вместе с ним!

Утром Лика вела себя как ни в чем не бывало. Только покрасневшие глаза говорили о том, что минувшей ночью она тоже не спала.

– Ну че, когда самолет в солнечную Финляндию? Или ты на поезде? – небрежно спросила она.

– Я отказался. Подумал, что…

В этот раз договорить не успел уже Ваня. Лика взвизгнула, подпрыгнула, крепко обвила его руками:

– Ну и дурак. Если что, я бы ни капельки не грустила!

Поджав губы и гордо подняв голову, мимо прошествовала Анна Аароновна, делая вид, что не видит в этом ничего предосудительного.

В конце мая начались экзамены. Зубрежка, сдача, нервное ожидание оценок. А у Вани, помимо учебных забот, появились и другие.

Он решил сделать Лике предложение во время выпускного. Долго думал, где раздобыть денег на кольцо. Вспомнил про заброшенный игровой аккаунт. Залогинился. Мысленно вернулся в былые времена. И почти без сожаления выставил персонажа на аукцион.

Выручить получилось даже больше, чем ожидал, – почти тысячу долларов. Самым сложным оказалось незаметно прикинуть, какого размера кольцо подойдет для тонких и хрупких пальчиков Лики.

Затем Ваня несколько дней штудировал интернет-магазины и приценивался. В итоге съездил в ювелирный на площадь Фаберже, рядом с «Ладожской». Там же и коробочку красивую выбрал.

Вот только на вручение аттестатов Лика не пришла. И телефон не отвечал. На расспросы Вани завуч нехотя сообщила, что Муравская забрала документы еще вчера. Вроде бы собиралась куда-то уехать.

Все вокруг стало каким-то ненастоящим. Голова закружилась. Непослушными руками он отдал аттестат маме. Непослушными губами заверил ее, что приедет в ресторан на втором автобусе. На непослушных ногах вышел из актового зала. Медленно поднялся на третий этаж.

Прислонился к холодной стене пустого коридора. Сполз на пол. «Аппарат абонента выключен или…»

Шум в голове нарастал. Сердце билось о ребра.

Проверил все мессенджеры. Проверил почту. Ничего. Но почему? Куда она могла уехать?

Повинуясь наитию, попытался войти в ящик электронной почты Лики. Что там она говорила про пароль? Вбил «бета-Джульетта» в английской раскладке. Ошибка. Попробовал снова. Ошибка. Осталась одна попытка.

Криво усмехнулся. Вбил «альфа-Джульетта». И оказался в списке входящих писем. Уведомления с форумов. Реклама турпоездок. Новостные рассылки. Ваня раздраженно пролистал пару экранов. И что он здесь ищет?

Внезапно зрение словно помутилось. Ваня видел буквы, но никак не мог заставить себя понять их. Наконец, сфокусировался: «Приглашение от компании Nokia». Открыл текст. Прыгая со строчки на строчку, прочитал:

«Уважаемая …! Поскольку призер олимпиады отказался… компания Nokia предлагает вам, как обладателю второго места… Проживание, питание, обучение с дальнейшим трудоустройством».

Ваня затряс головой. Нет-нет, этого не может быть! Лика никогда бы…

Телефон завибрировал. Во входящих появилось новое письмо. Рука дрожала, в глазах стояли слезы, буквы на экране прыгали и искажались. Но Ваня все же смог разобрать: «Электронная регистрация на авиарейс: Хельсинки…»

Стук сердца отдавался в голове, словно удары того скинхеда. Ваня застонал. Зажмурился, сжался в комок, повалился на пол. Щекой на холодную плитку.

Ну нет же! Это исключено!

Может быть, он ошибся? Может, что-то не так понял?

Поднес телефон к глазам. Обнаружил, что случайно открыл папку с исходящими. И увидел черновик – сохраненный, но неотправленный. И снова приходилось фокусировать все внимание, чтобы прочесть: «Наверное, мы могли бы быть счастливы вместе. Но не в этой жизни. Прощай, Дрозд! Прощай навсегда! И знай, что я…»

Ваня разжал руку. Выронил телефон.

В ушах грохотал вертолет. Окружающий мир расплывался и покачивался. Нечеткий, ненастоящий. И сердца в груди уже не было.

Поднялся на ноги. Пошатываясь, двинулся по коридору, поочередно дергая дверные ручки. Кабинет географии оказался не заперт.

Глядя прямо перед собой, зашел в класс. С грохотом распахнул окно. Забрался на подоконник. Противная штора лезла в лицо. Схватил, отодрал, отбросил. Сдернул с плеч ленту выпускника.

Посмотрел вниз. На испуганные белые лица, задранные кверху. Кто-то что-то кричал. Ваня наступил на скользкий жестяной водоотлив. Порывисто выдохнул. Достал коробочку с кольцом. Размахнувшись, швырнул в небо.

В переулке неподалеку мелькнула желтая крыша такси. Во дворике гимназии появилась запыхавшаяся Лика. Простонала:

– Так и знала, что этот придурок что-нибудь учудит.

Ваня удивленно заморгал. Чуть не поскользнулся. Вцепился рукой в раму.

– Дрозд! Ты зачем туда залез? – выкрикнула Лика, задрав голову.

– Что?

– Держись двумя клешнями, говорю! И спускайся!

– Подожди! Ты же меня бросила!

Лика глубоко вздохнула. Тихо выругалась. Снова задрала голову:

– Как же я тебя бросила, если я здесь?

– Я письмо прочитал! У тебя в «Черновиках»!

Лика осеклась. Нахмурилась. Фыркнула.

– На этот счет я с тобой еще разберусь! А письмо… Ты дату видел?

– Что? Какую?

– Дату письма! Я его писала в ночь, когда ты со мной почти расстался!

– Я?! Расстался?! – Ваня возмущенно выгнулся наружу, едва удерживаясь за раму. – Я тебе предложение сделать хотел!

– Дрозд, ты меня совсем за дуру держишь?

– Как это?

– Ты мой палец едва штангенциркулем не измерял. Думаешь, я этого не заметила? И сайты с ювелиркой в браузере!

Быстрым шагом к Лике приблизилась Анна Аароновна, бледная, перепуганная и словно вмиг постаревшая. Зашептала:

– Муравская, пожалуйста, уговори его спуститься. Он нас не слушает.

– Значит, ты догадалась! И поэтому меня бросила! – не унимался Ваня. – И телефон выключила!

– Он просто разрядился! Я много снимала сегодня! – рассердилась Лика.

– Да? Правда? – Ваня почувствовал, что сердце, которого в груди больше не было, пропустило несколько ударов. И забилось сильнее. И что мир, пожалуй, не так уж и плох. – Кстати, ты поройся там, на газоне. Я колечко для тебя купил.

– Это так романтично, – язвительно пробормотала Лика, переводя дыхание.

– Не слышу! А зачем в Хельсинки летала?

– Затем, что… – Лика закашлялась. Крикнула уже осипшим голосом: – Я же не могла ничего не подарить в ответ. Пришлось туда смотаться! За кольцом из «Хоббита»!

– Так ты принимаешь мое предложение? – широко улыбнулся Ваня.

– Нет, конечно! Рано еще жениться! А вот если ты про помолвку, то…

– Разве это не одно и то же?

– Дрозд! Ты безнадежен!

Яна Маркова
Первым делом самолеты

– Липатов! Коля, быстрее! Ты что, хочешь неуд получить?

– Самойлова, Синичкина, приготовились. Разминаемся!

Борис Иванович держал свисток в руках и, прохаживаясь вдоль беговой дорожки, подбадривал учеников 10 «А» класса, сдающих стометровку.

На стадионе появилась девушка – из тех, кто никогда не приходит на физкультуру по разным важным – активистским – причинам. Борис Иванович обернулся и посмотрел на нее расширенными от удивления глазами.

– Громова? Не ожидал увидеть тебя в спортивной экипировке.

Светлые кудряшки были перетянуты спортивной повязкой, розовые лосины плотно обтягивали стройные ноги, а короткий белый топик не прикрывал плоский живот. На ногах – беговые «Найки» последней модели.

– Борис Иванович, я пришла сдавать зачет.

– Ты? – физрук пожал плечами. – Иди разминайся.

– Мне… я… – начала было Юля, но Борис Иванович уже переключился на других.

– Беляков, сними наушники! Ты на уроке. У нас бег, а не танцы.

– Борис Иванович! Я ж так разминаюсь, – стал оправдываться Андрей, но наушники снял.

Юля медленно пробежала круг, сделала пару упражнений, что-то отдаленно похожее на разминку.

Борис Иванович вздохнул.

– Чижов, Соколов, на старт. Юля Громова и Роза Оганесян, приготовиться.

Мальчики, сорвавшись со старта, побежали вперед. Роза встала на стартовую линию. За ней подошла Юля. Заняла позицию. И стала ждать сигнала.

– На старт! – Борис Иванович поднял одну руку вверх, а в другой зажал секундомер.

Старт. Рывок. Секунды. Финиш.

Юля Громова остановилась и дышала так, словно никак не могла набрать в легкие достаточно кислорода, в боку заболело, а сердце бешено стучало.

К ней подошел Борис Иванович.

– Ладно, Громова, не переживай. Зато ты красивая и умная – редкое сочетание. Есть более важные вещи, чем стометровка в твоей жизни. Иди переоденься, будешь протоколы заполнять. Поставлю я тебе зачет.

Девушка так и стояла, уперев руки в колени, наклонив корпус вперед, чтобы никто не видел ее увлажнившихся глаз. Не помогли ей ни модные кроссовки, ни…

Секундомер, болтавшийся на шее Бориса Ивановича, показывал неутешительные 22 секунды.

* * *

На стадионе за школой не было никого, кроме одинокой Юлии Громовой. Уроки уже закончились, а для вечерних секций было еще слишком рано. В короткой черной юбке, белой блузе и синей жилетке она сидела в первом ряду трибун. Каблуки ее туфель провалились в траву, а плечи сотрясались от рыданий. И стадион был последним местом, где она могла бы успокоиться. Рядом с ней лежал рюкзак со спортивной одеждой – абсолютно сухой и пахнущей кондиционером для белья.

Неожиданно на стадионе появился Захар. Высокий, с крепкими ногами, русыми волосами и приветливой улыбкой, он не входил в круг близких приятелей Юли, хотя они и учились в одном классе. Вот и сейчас Юля едва обратила на него внимание, хотя он и нарушил ее уединение, на которое она так рассчитывала.

Захар начал разминаться. Шея, плечи, стопы. Затем – специальные беговые упражнения. Прыжки, выпады, бег гуськом. Пару раз он посмотрел на Юлю, но та его не замечала и будто специально отворачивала взгляд. Захар начал разминочный бег, но, пробежав полкруга, замедлился напротив Юли и, наконец, тяжело вздохнув, подошел к девушке.

– Ну и чего ты рыдаешь? – Захар участливо смотрел на одноклассницу, но Юля молчала и смотрела на носки своих туфель.

Захар так и стоял перед Юлей, заслоняя ее от света. Прошло несколько минут. Уходить парень явно не собирался, и в конце концов Юля все-таки подняла глаза и посмотрела на него. Несколько раз моргнула, смахивая слезы с мокрых ресниц.

– Давай колись, Громова. Что там у тебя такого ужасного случилось, что ты язык проглотила? – девушка в ответ все еще молчала. – Ладно, черт его знает, что с тобой. Но, если никто не умер, по-моему, проще на это забить.

– Забить, говоришь? – Юля мотнула белыми кудряшками, вытерла слезы обратной стороной ладони и внимательно посмотрела на Захара. – Я бегать не могу.

– Бежала же на физкультуре. Я сам видел.

– Даже на тройку не пробежала, не сдала норматив.

При воспоминании об уроке физкультуры Юля наморщила нос и поджала губы. В голове снова зазвучал неумолимый голос: «Ты не сможешь! Ты не пробежишь!» И слезы сами покатились по щекам.

Захар вздохнул.

– Громова, хватит рыдать. Объясни нормально. Хочу понять, что произошло. Кто с тебя требует сдачу нормативов? Не переживай, поставят тебе нормальную оценку. Борис Иванович ведь сказал: все нормативы сдают, а красивая и умная Громова будет протоколы заполнять.

– Ну да…

– Радоваться надо, а не плакать.

Юля хотела было заплакать еще громче, но передумала, всхлипнула и, прищурясь, посмотрела на Захара:

– А ты чего тут торчишь? Уроки давно закончились.

Юля поднялась, отряхнула туфли от травы и взяла рюкзак, брелок-самолетик на замке закачался в такт.

– Помогал стулья расставлять в актовом зале, Анна Аароновна попросила, вечером у начальной школы спектакли, – Захар пошел вслед за Юлей, – мне не трудно. А возвращаться домой смысла уже не было. Хотел немного размяться перед тренировкой. Стой тут.

Захар побежал за своим рюкзаком, брошенным на другом конце поля, и вернулся.

– Пойдем, Громова. Провожу я тебя.

Они прошли через подтрибунное помещение, вышли в фойе школы и направились к выходу. Проходя мимо доски с надписью «Ими гордится школа», Юля задержала взгляд на фотографии добродушно улыбающегося Захара, на груди которого красовались медали.

На крыльце школы Захар остановил Юлю.

– Не переживай, правда.

– Захар, я переживаю не из-за зачета, – Юля задумалась, рассказать ли внезапно возникшему утешителю причину своих слез. – Тут другое…

– Юль, давай заскочим в кафе, мне еще поесть надо. Составишь компанию, вот и расскажешь.

– Захар, вот совсем не обязательно. Мне тоже домой пора – вечером папин друг придет.

Юля вздохнула и произнесла скороговоркой, копируя глубокий поставленный голос отца-адвоката: «Валерий Анатольевич – известный историк, настоящее светило науки, он согласился с тобой заниматься. Ты должна понимать, какое одолжение он тебе делает. Сегодня он хочет с тобой побеседовать».

Захар улыбнулся. Юля так артистично изображала отца, даже поправила воображаемые очки на переносице. От этого ее носик сморщился.

Улыбка Захара была такой заразительной, да еще и с ямочками, что Юля не смогла удержаться и тоже улыбнулась.

* * *

– Помнишь, – Юля смотрела на Захара, тот уплетал котлету с пюре. Они сидели у окна в дальнем углу небольшого кафе «Радуга». Юля держала перед собой чашку капучино и разглядывала молочную пенку, будто надеясь на ней, как на кофейной гуще, увидеть какие-то знаки.

Месяц назад классная решила поговорить с ними о планах по окончании школы – что довольно глупо, учитывая, что они еще в десятом классе. Хотя такие допросы она устраивает каждый год. Кто-то и так знает, кем планирует стать и куда пойти учиться. А кому-то до сих пор все равно.

– Руслик вот сказал, что будет поднимателем пингвинов. Все засмеялись.

– Может, и смешно, но профессия такая есть. Однако, зная Руслана, не удивлюсь, если он прикалывался, – заметил Захар.

– И Потапов туда же, мол, я буду полярником. Тыквы там на полях выращивать. Я так и не поняла, он тупой или прикидывается. Или так привык к роли шута, что уже стал им, – продолжила Юля.

– Юля, но ты ведь тоже прикол выдала, – Захар, запивая бутерброд чаем, поднял взгляд на одноклассницу. Ее лицо внезапно нахмурилось, нижняя губа начала подозрительно подрагивать.

– Ты что, не шутила? – Захар отставил чашку в сторону. – Ты хочешь стать пилотом?

Последнее слово Захар произнес, растягивая его так, будто вслушивался в значение каждого звука.

Юля молчала. И выражение ее лица говорило, что вот-вот снова польются слезы.

– Громова! Стоп! – Захар схватил салфетку и вручил Юле.

– Все, что я говорила, правда! – голос Юли дрожал.

– Это я уже понял. В чем проблема-то? Может, расскажешь?

Юля еще немного помолчала, потягивая капучино через трубочку, которую нервно воткнула в чашку, и начала рассказывать.

– Мой прадедушка был летчиком-полярником, прошел Великую Отечественную, а после войны работал в «Аэрофлоте», ушел на пенсию с должности инструктора. Я мечтала о небе, сколько себя помню. Но ты, наверное, знаешь моих родителей?

– Папа – юрист, дедушка – юрист, и его прадед тоже был юристом. Классная об этом не раз говорила. О преемственности. О династии. Всегда Громовых в пример ставила.

Юля кивнула:

– Папа хочет, чтобы я продолжила династию – пошла на юрфак. А я… не хочу. Я летать хочу. Когда я в самолете, я чувствую себя самой счастливой.

– Неожиданно, однако. А что родители?

– Для них это мужская профессия – не потому, что сложная, а потому что «жить в командировках могут только несерьезные женщины».

Захар не перебивал, но смотрел с некоторым удивлением.

– Борис Иванович вот протоколы заполнять меня отправил, я не создана для спорта, – Юля вздохнула.

– Так он же не со зла. Он как лучше…

Но Юля уже вошла в азарт, начала жестикулировать:

– Как будто никто из вас не знает, что по математике и физике я в жизни не получала оценок ниже пятерки и даже выходила на региональную олимпиаду.

– Все знают. Но при чем тут?..

– Чертова стометровка!

Юля сильно мотнула головой, и ее светлые кудряшки упали на глаза. Она поправила локон, убрав его за ухо. Захар смотрел и думал, какая она и в самом деле хорошенькая, и ничего плохого нет в том, чтобы смотреть на нее. Но сказал он другое, боясь задеть Юлю еще больше:

– Классная всегда с гордостью говорит, что Юля Громова точно знает, чего хочет, и идет к своей цели. А оказывается…

Но Юля перебила Захара:

– Я точно знаю, чего хочу, и иду к цели. Только не к цели моего отца. К своей цели – поступить в университет гражданской авиации! Насчет письменных экзаменов у меня нет сомнений – сдам на отлично. Но это не самое главное.

Юля помолчала немного. Захар заметил на шее девушки цепочку с подвеской в виде серебряного самолетика. Юля машинально то крутила, то гладила его. Снова опустила глаза на чашку уже остывшего кофе.

– Но боюсь, что небо так и останется только мечтой, – произнесла Юля тихим голосом. – Этим летом я должна поехать в подготовительный летный лагерь. Туда огромный конкурс, и в том числе надо сдать нормативы по бегу. А я не укладываюсь. Вообще. Норматив – 100 метров за 16 секунд! Физкультура никогда не была моей сильной стороной. Я только йогой занималась.

– Полезное дело.

– Для гибкости, может, медитация и сойдет! Но я совершенно не умею бегать. Пульс резко учащается, сердце готово выскочить.

Юля продолжала помешивать капучино в полупустой чашке, а Захар просто молчал и внимательно на нее смотрел.

– Папа не запретил мне поехать в лагерь и даже сказал, что его оплатит. Но, Захар, ты бы видел, как он со мной разговаривал! Он просто смеялся надо мной! Потому что знал: норматив мне не сдать! Я слабачка, никогда не поднимавшая ничего тяжелее сумки, а дохлики в авиации не нужны.

Захар еще немного помолчал, в тишине доел бутерброд и отодвинул тарелки в сторону.

– Я хочу предложить тебе сделку, Громова. Ты же английский тоже хорошо знаешь? – Девушка кивнула, но Захар продолжил, даже не взглянув на нее – будто и так это знал. – У меня с этим полная засада. В конце года контрольная, которую я не должен завалить, иначе не допустят к соревнованиям. Так вот, ты меня натаскиваешь по английскому, я не жду чудес, мне нужна хотя бы четверка. А я тебя потренирую бегать, ты сдашь норматив и будешь покорять небеса. Встречаться на стадионе можем в то же время, что и сегодня, тут как раз свободно. Идет?

Юля долго вглядывалась в глаза Захара, словно выискивала в них что-то. Он взгляд не отводил. В конце концов девушка увидела то, что искала, и поверх пустых тарелок и клеенчатой скатерти протянула руку.

– По рукам, Захар. Идет.

* * *

Так прошел сентябрь, а за ним и октябрь. В школе Захар с Юлей едва здоровались, но три раза в неделю встречались на стадионе, где Юле каждый раз казалось, что она скорее умрет, чем сдаст норматив.

Юля, работай руками! Не забрасывай ноги! Корпус наклони! Ты летать собралась или ползать?

Затем они шли в кафе, где проводили еще сорок минут в мучительных стараниях помочь Захару приручить английские глаголы.

Не кноу, а ноу. Почему не произносится «к»? Потому что, Захар. Просто запомни. Давай, начинаем с начала.

Прогресс шел медленно, финиш виделся бесконечно далеким. Мышцы у Юли болели, и однажды Захар подарил ей разогревающую мазь, а потом и массажный ролик.

Секундомер не спешил показывать заветное время, Юле казалось, что все это слишком сложно, что ничего не выйдет. Что чертов бег навсегда разделит ее – и небо! Но она гнала эту мысль. Потому что мечту предавать нельзя.

Так прошло и три зимних месяца. Со стадиона пришлось переместиться в манеж. Результаты в секундах между тем улучшались, а глаголы спрягались гораздо легче.

Пока прогресс не остановился. 17… 17,4… 18 секунд…

Три недели секунды только прирастали. Особенно тяжело стало в марте.

– Захар, я так больше не могу, – после очередной попытки Юля села на пол и начала стягивать кроссовки.

– Давай, Громова. Еще разочек.

– Нет. Нет. Не могу, – впервые за эти месяцы Юля снова была на грани слез. – Я тут впахиваю! Каждый раз так, словно в последний раз! А пробегаю все хуже! А ведь я уже была так близка к нужному времени.

– Нужно просто продолжать.

– Нет, Захар. Это все бесполезно. Может, это просто не мое? Я так больше не могу. Спасибо тебе за старания, но, видимо, некоторым просто не дано.

Юля взяла кроссовки, встала с пола и в одних носках пошла в раздевалку. За ней тянулись капли – гремучая смесь из слез и пота.

Захар только смотрел ей вслед.

Они не встречались неделю. Юля усердно зубрила предметы, которые предстояло сдавать. Захар уехал на соревнования.

Ранним воскресным утром он позвонил в дверь Юли.

– Ты чего так рано? Я только в три утра легла. Надо было закончить проект.

– Я, кажется, понял. Я все думал…

– Проходи на кухню. Я сделаю кофе.

– Ты мало спишь. Готовишься по нескольким предметам. Еще забываешь нормально питаться!

Юля молча намазала на тосты авокадо и положила сверху помидорку. Затем поставила две чашки с кофе на стол.

– Юля. Я думаю, тебе надо сделать выбор. Так дальше продолжаться не может. Ты перегружаешь себя.

Захар взял тост в руки и осмотрел его:

– Вот где тут энергия? Где белки?

– Захар, не нужно. Все это бесполезно.

– Юля! Нельзя сдаваться! Жду тебя завтра на манеже. И постарайся выспаться и нормально поесть.

– Нет, Захар. Нет.

Однако на следующий день Юля уже ждала в зале, разминаясь, как Захар ее учил. Шея, плечи, стопы. Эту рутину она выучила, как молитву.

Захар зашел и кинул рюкзак на скамейку.

– Готова?

– Да.

– Тогда вперед, на разминочный круг, – Захар побежал рядом с Юлей по внешнему кругу дорожки.

* * *

Апрель. Прошли весенние каникулы. В середине месяца Юле предстояла сдача нормативов, а Захару – контрольная.

– Ты готова! – Захар широко улыбнулся, глядя на секундомер, лежавший в его ладони.

Юля отказалась от дополнительных занятий по истории. Составила график, начала вести дневник питания, исключила ночные бдения над тестами.

– Ты думаешь, я готова? На самом деле?

Захар подошел к девушке и аккуратно заправил выбившуюся кудряшку ей за ухо.

– Да, Юля. Готова, – он сделал шаг назад и показал на секундомер, висевший у него на шее. – Не веришь мне, поверь ему. Ты показала результат с запасом, лучше норматива.

– Знаешь, Захар, – Юля подошла к рюкзаку, лежащему на скамейке. Потеплело, и они вернулись к тренировкам на открытом воздухе, – мне кажется, не я одна готова.

Юля вытащила из рюкзака пробный вариант теста, который Захар сделал пару дней назад. На нем блестящими чернилами было написано: 25 из 26 баллов.

* * *

Еще через неделю они встретились перед школой.

Юля – в бежевых туфлях, в белой футболке с надписью “If it’s not Boing, I’m not going”⁵ и пышной юбке. Вместо рюкзака на локте висела сумка Прада. Вместо брелка сумку украшал красный ярлычок «Remove before flight».⁶ Захар был в костюме сборной и кроссовках, взволнованный и взъерошенный.

Они остановились напротив друг друга и долго молчали. А потом одновременно заговорили.

– Как ты…

– У тебя…

Юля засмеялась.

– Давай ты первый.

– У меня за письменный тест пять. Четыре за устный. Поставят в итоге пять – в пользу ученика, – услышав это, Юля запрыгала с ноги на ногу, сложив руки в радостном жесте.

– Я знала! Знала, что ты можешь! – она остановилась. – У меня тоже новости, – произнесла и замолчала.

– Да ну, Громова, к черту интриги! – Захар оказался всего в полушаге от девушки, взял ее за локоть.

– Я сдала! С целой секундой запаса!

Юля не успела договорить, как Захар поднял ее и закружил. А она смеялась, заливисто и счастливо.

Парень поставил ее обратно на землю, но так и не отпустил, держа за талию и глядя ей прямо в глаза.

Юля сказала «ой» себе под нос, сделала полшажка назад и начала поправлять что-то в сумке. Потом снова перевела взгляд на парня, который следил за каждым ее движением, и аккуратно коснулась его руки.

– Захар… Спасибо. Получается, наш уговор выполнен. – Захар улыбнулся и потянулся ответить на прикосновение, но остановился.

– Юля, спасибо за… – Юля убрала руку и отвела глаза.

– Да. Пожалуйста. Всегда пожалуйста. Свобода, правда? – девушка засмеялась, но как-то надломленно и невесело. Оглянулась и сделала еще полшага назад. – Ладно. Тебе, наверное, идти надо. Тренировка. В классе увидимся, хорошо?

Юля развернулась и ушла. А Захар все стоял и смотрел ей вслед. В школе она так и не поднимала на него глаза – хотя если бы взгляд мог прожигать, в ее футболке на спине уже была бы большая дыра.

* * *

На следующий день Захар пришел на стадион в обычное время, за час до тренировки.

Он и сам не мог бы себе ответить зачем. Наверное, просто потренироваться наконец-то в одиночестве. Шея, плечи, стопы. Специальные беговые. Разминочный круг.

В середине круга он замедлил темп, пока не сел на скамейку – туда, где почти полгода назад сидела и плакала Юля. Он не знал, сколько он так просидел и чего ждал.

Пока за спиной не послышались тихие шаги и тонкая рука не легла на его плечо.

Наталья Глазунова
Это тебе

Перемена была в самом разгаре. Шум в кабинете истории стоял такой, будто кричали сотни чаек: в десятом «А» болтали, бросались бумажками и смеялись. Ксюша Селезнёва сидела за партой и безуспешно пыталась втолкнуть в голову содержимое всех параграфов первой четверти, когда кто-то легонько постучал по плечу. Она вздрогнула и подняла глаза. Возле парты стоял второклассник Лёнька.

– Это тебе, – он быстро сунул записку под тетрадь на парте и убежал.

Ксюша приподняла тетрадку, одним пальцем вытащила сложенный вчетверо листок, опустила его на колени и развернула. Как всегда, всего одна строчка – и жар тут же пополз от шеи вверх по щекам, а сердце побежало наперегонки с самим собой. Не переставая улыбаться, Ксюша достала из рюкзака еще семь таких же листков и принялась перечитывать один за другим.

Это началось в сентябре. В первую же учебную неделю в школьном коридоре к ней подбежал незнакомый кудрявый мальчишка. «Это тебе», – сказал он и протянул ей записку. Тогда от неожиданности вопрос «от кого?» застрял где-то в горле. Ксюша просто взяла ее, а мальчишка убежал. Она и сейчас помнила, как дрожащими руками открыла ту самую, первую. Маленький листок карамельного цвета был шероховатым, но уютным и приятным на ощупь. Внутри – всего одно предложение. И сердце забилось.

Все повторилось через неделю. Необычный почтальон снова внезапно вырос прямо перед ней. «Это тебе», – он протянул еще одну записку. На третий раз они познакомились. «Лёнька, второй „Б“», – сказал он, и больше ничего. Ничего, кроме записок. Лёнька прибегал к ней раз в неделю, вручал очередной карамельный листок и убегал. Ксюша перечитывала новое послание сотни раз и ждала следующего. Конечно, хотела узнать от кого. Даже сравнила почерки всех одноклассников – никто не подошел. Оставалось только ждать. И она – ждала.

– Ну-ка, признавайся, Селезнёва. С Аполлоном замутила? – Ирка Плющенко плюхнулась на соседний стул.

– Фу-ты! – испугалась Ксюша. Ее почти поймали с поличным. Она быстро сунула все записки в рюкзак и закрыла его. – С каким еще Аполлоном?

– С дуба рухнула? С Саней Саровым из одиннадцатого, конечно!

– Почему он Аполлон? – Ксюша спустила рюкзак под парту.

– Потому что красивый как бог. Ну и еще эта история с крокодилом.

– Это тоже кто-то из одиннадцатого? – Ксюша совсем растерялась.

– Это игра такая, Селезнёва! Ты совсем, что ли, или прикидываешься? – Ирка посмотрела с прищуром. – Так что, встречаетесь?

– С чего ты взяла?

– Его младший брат все время около тебя крутится. Только что его видела. Что он тебе передал?

– Лёнька?

– Он самый.

– Погоди. – У Ксюши вдруг внутри все затряслось, будто вот-вот должна открыться страшная тайна. – Лёнька – брат Аполлона? Уверена?

– Шутишь? – Ирка закатила глаза.

Плющенко, одноклассница Ксюши и школьная активистка, по совместительству была девчонкой, которая знает все и обо всех и может найти любую информацию всего за одну перемену между третьим и четвертым уроками, какой бы сложности та ни была.

Ксюша замолчала. В ее голове без остановки крутилось: «Лёнька – брат Аполлона, и он что-то тебе передал».

– Отпад! Я так и знала, – Ирка приняла молчание за согласие.

– Что ты так и знала? – Машка Миронова, лучшая подруга Ксюши, наконец-то вернулась в класс.

– Да так, – Ирка многозначительно на них посмотрела, встала и зашагала к своей парте.

– Чего это она? – Машка достала из сумки учебник.

– Да ну ее, – отмахнулась Ксюша и тут же спросила: – Слушай, а ты Аполлона из одиннадцатого знаешь?

– Видела пару раз. Красавчик.

– Что за кличка у него такая?

– Из-за игры, – тут же ответила Машка. – Они всем классом на уроке истории в крокодила играли, показывали разные статуи и скульптуры античных героев и богов. Ему достался Аполлон Бельведерский. Ленка Печкина рассказывала, что получилось один в один. Он даже скрученную тетрадку в руку взял, ну, типа обломок лука, и палантин чей-то на себя накинул, как плащ. Короче, так к нему кличка и прилипла. Почему ты интересуешься? Или?.. – У лучшей подруги загорелись глаза.

От дальнейших, теперь уже Машкиных, расспросов спас звонок на урок и громкий голос исторички, объявившей о начале самостоятельной по тем самым параграфам, которые Ксюша так и не дочитала.

Следующим уроком была физкультура. Неожиданно в спортзале оказалось два класса.

– Ангелина Николаевна две недели на курсах, – громко объявил физрук Борис Иванович, больше известный в школьных кругах, как Боря. – Поэтому две недели мы занимаемся вместе с одиннадцатым «А». Сегодня – нормативы. Девушки – пресс, парни – подтягивания. Мне помогает Шишкин.

Он вручил списки, секундомер и ручку высокому качку из одиннадцатого. Сам «вышел ненадолго», и все поняли: до конца урока Борю можно не ждать.

– Колись, Ксюш, зачем про Аполлона спрашивала? – Машка оттащила подругу в сторону.

– Ни за чем, – попыталась отвертеться Ксюша. – Ирка про него что-то сказала, а я не в курсе, кто это.

Громкий шум у турников отвлек Машку от очередного вопроса. Сдача нормативов по подтягиванию превратилась в шоу. Парни снимали футболки и, прежде чем отправиться на турник, демонстрировали себя под аплодисменты во всей красе.

– Сейчас наши хлюпики опозорятся, – захихикала Машка. – Зато оценим по достоинству гостей из одиннадцатого.

В этот момент Шишкин показал на Аполлона. Уверенным шагом короля саванны тот подошел к турнику и тоже стянул с себя футболку, чем вызвал очередную волну одобрения. Машка и Ксюша поспешили к турникам. Протиснуться ближе к центру через плотное кольцо двух классов удалось с большим трудом.

Норматив Аполлон сдал быстро, но после финального рывка решил продолжить шоу. Он отпустил левую руку, зевнул, сделав вид, что ему было очень скучно, и продолжил подтягиваться только правой.

– Скажи, что ты тоже это видишь, – прошептала Машка, обмахиваясь рукой как веером. – Чистейший бог.

От слов Машки сердце Ксюши застучало еще сильнее. Аполлон поменял руку и продолжил подтягиваться левой. Вся эта демонстрация крутизны немного ее смущала, но она не могла отделаться от мысли, что смотрит сейчас на того, кто пишет ей записки, и он ей нравится.

– Если долго смотреть, можно и влюбиться, – прошептала она и тут же укусила себя за губу. В этот момент Аполлон снова ухватился за перекладину двумя руками, сделал подъем с переворотом и спрыгнул на маты. Ушел под аплодисменты и восторженные девичьи крики.

– Морозов! – Шишкин назвал следующего.

– Ай! – Ксюшу сильно толкнули. Она резко обернулась. Это оказался Ромка Морозов. Он пробирался сквозь толпу к турникам.

– Извини, – Морозов сделал еще один шаг и наступил ей на ногу.

– Обе ноги – левые? – вскипела она.

– Не хотел, – снова извинился Морозов, опустил глаза и направился к турникам.

– Ксюш, ты чего? – Машка тронула подругу за локоть. – Все толкаются.

– Придурок! – огрызнулась Ксюша.

С Ромкой Морозовым из одиннадцатого «А» у нее были очень странные отношения. Где бы они ни сталкивались – в коридоре, столовой, библиотеке или еще где-то, она не упускала случая нагрубить или высмеять его. Поводом могло стать что угодно: безразмерная мешковатая одежда, которую носил Морозов, слово, сказанное невпопад, какой-то «не такой» взгляд. По мнению Ксюши, Морозов не так ходил, сидел, стоял и дышал.

– Шоу не будет, – разочарованно вздохнула Машка. – Морозов футболку не снял.

– Ну уж нет, – Ксюша приготовилась атаковать. – Сейчас мы его балахон снимем. И посмеемся. Эй! – крикнула она в тот момент, когда Морозов уже приготовился подпрыгнуть на перекладину. – А футболку?

Ромка остановился и вопросительно посмотрел на нее.

– Или тебе слабо, Морозов? – Ксюша развела руками, показывая свое удивление такой внезапной сменой правил, а потом принялась хлопать и кричать: «Фут-бол-ку! Фут-бол-ку!». Все девчонки к ней тут же присоединились.

Морозов посмотрел на Шишкина. Тот лишь постучал пальцем по часам на руке, показывая, что время поджимает и, мол, давай быстрее. Потом снова взглянул на Селезнёву, прищурился, схватился рукой за низ футболки, и раз… Одним рывком снял ее через голову и бросил на пол. Толпа заревела.

– Ничего себе! – Машка толкнула Ксюшу локтем в бок. – Точно спортом занимается больше, чем дважды в неделю на физре.

Морозов подпрыгнул, схватился за перекладину и начал подтягиваться. При каждом подъеме плечи оказывались выше перекладины. Мышцы спины напрягались. В такт движению вздувались и мускулы на руках и шее. Толпа громко считала. Ксюша молчала, но следила не отрываясь. Если бы кто-нибудь сейчас спросил у нее: «Ну и как?», она, не раздумывая, ответила бы: «Вау!» Кто бы мог подумать, что Морозов прячет под своими мешковатыми свитерами и футболками тело атлета.

– Минута! – крикнул Шишкин, и Морозов тут же спрыгнул на маты. Он поднял футболку с пола и не надевая ее подошел к Ксюше. Мышцы на груди все еще подрагивали от напряжения, дышал он громко и часто. На секунду Ксюша даже забыла, как разговаривать. Но только на секунду.

– Мне не слабо, – ответил он на ее вопрос. – Понравилось?

– Не особо, – вздохнула она и состроила огорченную гримасу. – Я ожидала большего.

Она растянула губы в притворной улыбке и жестом показала, чтобы он отошел и не загораживал обзор, ведь шоу у турников продолжилось. Морозов рывком натянул футболку и зашагал прочь из зала. Через несколько секунд с грохотом захлопнулась входная дверь.

* * *

Выходку Ксюши на физкультуре вспоминали целую неделю. За это время они с Морозовым успели схлестнуться еще дважды: у медпункта и в буфете. И если у медпункта все закончилось короткой словесной ссорой, то в буфете случилось настоящее сражение. Морозов, как на зло, оказался в очереди прямо перед Ксюшей и купил последнюю мини-пиццу. Борьбу за обед выиграла Ксюша. Она переломила пиццу на две части и забрала себе бÓльшую.

– Ну и девчонка, – качал головой Шишкин, провожая ее взглядом. – От нее одни проблемы. Чего она к тебе привязалась?

Морозов ничего не ответил, только запихнул в рот оставшийся кусок и принялся молча его пережевывать.

Машка тоже была удивлена.

– Зачем ты это сделала?

– Думаешь, я нарочно? – разозлилась Ксюша.

Нарочно она собиралась сделать кое-что другое. Ксюша решила, что уже пора «случайно» столкнуться с Аполлоном в гардеробе и попросить о помощи.

Операция под названием «Тяжелый пакет» началась в библиотеке. Ираида Максимовна согласилась выдать Ксюше сразу двадцать книг только потому, что «за десять лет, Ксения, вы себя хорошо зарекомендовали», впереди каникулы, и она дала твердое обещание вернуть все в первую же учебную неделю, иначе «больше никогда».

Продолжилась операция в школьном гардеробе.

– Парень, который лучше всех замирает, как статуя? – Ксюша сделала вид, что удивлена неожиданной встрече.

– Девушка, раздевающая парней силой звука? – широко улыбнулся Аполлон.

– Не напоминай, – она опустила на пол пакет с книгами, принялась показательно растирать покрасневшие ладони и тут же пожаловалась: – Неподъемный.

– Помочь? – предложил Аполлон. Ксюша тут же согласилась.

Дорога домой оказалась, как никогда, короткой.

– Жалко, мало поговорили, – расстроилась Ксюша, и Аполлон предложил продолжить завтра. На следующий день говорили о спорте, на третий – о других увлечениях, на четвертый – о друзьях. Аполлон спросил о Машке. Ксюша рассказала, что они дружат с первого класса.

– У нее, кстати, третьего ноября день рождения, – как бы между прочим сообщила она. – Будет вечеринка. Приходи.

– А можно? – поинтересовался Аполлон.

– Там будет куча народу. Одним больше, одним меньше. Никто не заметит. А если заметит, скажешь, что я пригласила.

– Я буду, – пообещал он.

Последние дни четверти пролетели незаметно. Ноябрь начался первым снегопадом. Третьего вечером Ксюша отправилась к подруге, как сказал папа, при полном параде.

– Привет, – Машка открыла дверь и принялась стягивать с подруги пальто. – Ты не поверишь, кто пришел!

– С днем рождения! – Ксюша протянула большую красную коробку.

– Аполлон! – Машка взяла подарок и положила его на комод. – Сказал, что его пригласили. Я не стала спрашивать кто. Да и зачем? Здорово же, что пришел!

– Мне бы припудрить носик, – попросила Ксюша. От мысли, что Аполлон здесь, у нее похолодели ладони.

– И сразу к нам! – прокричала ей вслед Машка.

«К нам» не получилось ни сразу, ни потом. К Аполлону было не подступиться. Куда бы он ни шел, его окружала плотная толпа. Хотя Машке как-то удавалось пробраться прямо в эпицентр. Она все время была рядом. К Ксюше гвоздь программы ни разу не подошел. Только кивнул в знак приветствия в самом начале.

К середине вечеринки она совсем растерялась и совершенно не понимала, что происходит. Пригласила парня, а теперь сидит в одиночестве в детской.

– Я тебя потеряла, – Машка влетела в двери и плюхнулась на диван рядом с Ксюшей. Лицо подруги светилось.

– Что-то случилось? – безрадостно спросила Ксюша.

– Я влюбилась! – Машка закрыла лицо ладонями.

От неожиданности рот Ксюши открылся сам собой, а сердце почему-то тревожно забилось.

– Ты в шоке? – прыснула Машка. – И я. Подумать не могла, что так бывает. Как будто Купидон стрельнул. Бах – и прямо в сердце. Короче, – Машка схватила Ксюшу за руки, – я влюбилась в Аполлона.

– Что? – Ксюша крикнула во весь голос.

– Ага. Так влюбилась, что сама себе не верю. Но это еще не все. – Машка выдержала паузу и взвизгнула: – Он тоже влюбился! Прикинь, ходит за мной сегодня весь вечер. На все танцы приглашал, а пять минут назад, – Машка глубоко вдохнула, – позвал на свидание! Это лучший подарок на день рождения!

Машка обняла подругу, чмокнула в щеку и убежала.

Ксюша окаменела. Она смотрела на закрывшуюся за Машкой дверь и не могла поверить. Аполлон пригласил на свидание ее подругу… Зачем тогда записки писал? Зачем провожал?

Глаза защипало. Колючий комок застрял в горле и грозил вырваться наружу вместе с рыданиями. В голове стучала мысль: «Уйти отсюда сейчас же».

Ксюша метнулась в прихожую.

– Ты куда? – перед ней возник Машкин двоюродный брат Тёмка с двумя полными бокалами вина в руках. – А выпить за именинницу?

– И правда, – кивнула Ксюша, – за именинницу! – Она залпом осушила предложенный ей бокал вина, а затем и второй – Тёмкин. Потом схватила пальто и выбежала из квартиры, оставив парня в полном замешательстве.

Ксюша с такой силой хлопнула дверью подъезда, что на ближайших машинах сработала сигнализация.

– Черт! – выругалась она. Слез больше не было. Они ушли вместе со вторым бокалом вина.

Первый снег на дорогах превратился в ледяное месиво. Темное небо опустилось так низко, что чуть не задевало макушку. Ветер обжигал. Ксюша вышла из двора через арку, укуталась поплотнее в шарф и, не чувствуя ног, поплелась по ледяной земле, шагая через лужи и грязь.

Все произошло за считаные секунды. Каблук вдруг куда-то провалился, нога подвернулась, и Ксюша Селезнёва растянулась во весь рост. Попыталась встать, но снова упала. Нога заныла от боли.

– Живая? – произнес голос с легкой хрипотцой.

Ксюша вытаращила глаза. Ромка Морозов спустил большую спортивную сумку с плеча и присел перед ней на корточки.

– Где больно?

– Ты здесь откуда? – Ксюша поняла, что вино дошло до пункта назначения и Морозов расплывается у нее перед глазами.

– Следил за тобой. Такой ответ тебя устроит?

– Так и знала. Ты маньяк, Морозов, – у Ксюши начал заплетаться язык.

– Мать, да ты в хлам, – Морозов улыбнулся.

– Я тебе не мать, слава богу.

– Ладно, не-мать, я с тренировки иду. Мой клуб недалеко. А ты здесь что делаешь так поздно?

– На дороге валяюсь, – съязвила Ксюша.

– Вот и выяснили. Теперь говори, где больно.

– Нога, – она покривилась. – Подвернула. Каблук сломала.

– Дай посмотрю.

– Ты врач, что ли?

– Не врач, но первую помощь оказать смогу. Так что, я гляну?

Ксюша показала на правую ногу. Морозова в ее глазах было уже два. Оба склонились и осторожно ощупали щиколотку. Больное место тут же нашлось.

– Похоже на ушиб, – сообщил он. – Врачу надо показаться.

– Мне домой надо показаться. Только как?

– Помочь? – предложил Ромка и, не дожидаясь ответа, подхватил ее под руки и поднял. – На ногу наступить можешь?

– О-о-ой! – Ксюша зашаталась. Вино уже ударило в голову.

– Понятно, – кивнул сам себе Морозов. – Айда на ручки.

Он в одну секунду закинул свою спортивную сумку на плечо и тут же подхватил на руки Ксюшу.

– Ого! – она ухватилась за его плечи. – Ты сильный какой. Хотя я это знала. Я же видела тебя на физре без футболки. У тебя там даже кубики на животе. А на груди такие мышцы – вау! Это о-о-очень красиво, – выдохнула она Ромке в лицо и расплылась в пьяной улыбке.

– Ничего себе, – удивился Морозов. – Комплимент от Ксюши Селезнёвой?

– А что? – язык заплетался все сильнее, и сильнее расплывался Ромка, особенно в такой близости. – Могу еще сказать.

– Иногда лучше молчать, чем говорить, – предостерег Морозов.

– А адрес свой сказать можно? Или ты меня похищаешь?

– Только адрес, Селезнёва, – усмехнулся Ромка. – Только адрес.

* * *

Следующий день тянулся, как резина. С утра у Ксюши болела голова.

– Это с непривычки, – подтрунивал над ней за завтраком отец. – В следующий раз будет легче.

Мама качала головой и в сотый раз радовалась, как же хорошо, что этот славный мальчик помог ей добраться домой, иначе страшно подумать, что могло случиться. Потом пришлось ехать к врачу. Подтвердился ушиб мягких тканей. Больничный оказался кстати. Теперь ей целые три недели не придется наблюдать счастливую идиллию своей подруги и Аполлона.

После обеда пару раз звонила Машка. Ксюша трубку не брала. Вечером пришли три эсэмэски. Машка интересовалась: «Чего трубку не берешь?» – и сообщала, что Аполлон зовет гулять, пообещав: «Вернусь, все расскажу». Ксюша оставила их без ответа. После десяти вечера эсэмэски посыпались как из рога изобилия.

«Аполлон рассказал, что это ты его пригласила».

«Он тебе нравится?»

«Я не знала, прости».

«Что теперь делать?»

«Мне его бросить?»

«Я влюбилась».

«Желаю счастья», – ответила Ксюша на последнее сообщение, а потом добавила еще два:

«Не пиши мне больше».

«И не звони».

Она переименовала Машку в Миронову и закинула телефон в ящик стола. Все, чего ей сейчас хотелось, – это укрыться одеялом с головой, никого не видеть и не слышать.

Ксюша вспомнила о телефоне только следующим вечером. Он настойчиво жужжал в столе, и она с неохотой вытащила его оттуда. Пришли три эсэмэски с незнакомого номера.

«Привет».

«Как нога?»

«Это Морозов».

«Откуда у тебя мой номер?» – тут же настрочила ответ Ксюша.

«Ты дала».

Она закатила глаза.

«Что я еще натворила?»

«Ничего. Если не считать комплиментов и забыть, что ты не отпускала меня, пока я не пообещал, что приду в гости, позвоню или хотя бы напишу. Вот – пишу. Ты у врача была?»

Ксюша закрыла лицо ладонями и несколько раз глубоко вдохнула. Какой ужас. Она умоляла Морозова!

«Была. Ушиб. Сижу на больничном».

«Ясно. Выздоравливай. Прийти не смогу. До конца каникул на спортивных сборах. Но напишу. Правда, телефоны только вечером».

«Что за сборы?»

Она не удержалась от вопроса.

Морозов ничего не ответил.

Весь следующий день Ксюша думала о странной переписке. Вечером пришел ответ на последнюю эсэмэску – «Плавание». Оказалось, что он – кандидат в мастера спорта, но помимо этого занимается боксом. Ксюше в ответ похвалиться было нечем, но она вдруг вспомнила о бальных танцах, которыми занималась в шесть лет.

В последующие дни эсэмэски поведали, что Морозов в их школе совсем недавно. Переехал из Мурманска всего год назад. Ксюша рассказала про любимые книги и неудержимую страсть к сладкому.

«Пастила? Ириски? Шоколад?»

«В гости напрашиваешься?»

«Вообще-то я приглашен. Забыла? Но могу в почтовом ящике оставить».

«Лучше с книгами помоги».

Ксюша написала про пачку книг из школьной библиотеки и страшную кару, которой грозила ей Ираида Максимовна, если она вовремя их не вернет.

«Я отнесу», – написал Морозов.

К концу каникул Ксюша Селезнёва сделала два открытия: во-первых, она больше не чувствовала себя одинокой, во-вторых, неожиданно для себя поняла, что все время ждет сообщений от Морозова.

* * *

В первый учебный день после каникул Ксюша была как на иголках и вздрогнула, когда вдруг позвонили в двери.

– Выходи гулять, Селезнёва, – это оказалась Ирка Плющенко. – Только оденься. Маечка с шортиками не по сезону.

Ксюша накинула куртку, сунула ноги в шлепки и вышла на лестничную площадку. Плющенко стояла у окна на площадке между этажами.

– Пробная полугодовая по алгебре, – Ирка протянула пачку распечаток. – Пять вариантов. Еще классуха попросила узнать, что с тобой, а то даже Машка не в курсе.

– Упала, очнулась, гипс, – пошутила Ксюша. – Вернее, ушиб. На больничном на три недели.

– Вы поссорились? С Машкой, – Ирка резко сменила тему. – Из-за Аполлона? Я их вчера видела. Обнимались. Отпад.

– Почему ты здесь? – Морозов вырос как из-под земли. – Тебе нужно дома сидеть и ногу беречь.

– А ты? – Ксюша от неожиданности застыла на месте. Ирка вытаращила глаза.

– За книгами пришел. Мы же договорились, что я отнесу их Ираиде.

– Почему не написал, когда придешь?

– Не успел. Кто накладывал повязку? – Ромка присел на корточки и проверил эластичный бинт на ноге. – Очень туго, надо перевязать.

– Нормально, – Ксюша выдернула ногу из его рук.

– А что, молнии уже не летают? – К Ирке вернулась речь, и она попыталась вклиниться в разговор.

– Летают, Ир, летают, – ответила Ксюша. – Смотри, чтобы тебя не зацепило.

– Я перевяжу? – настаивал Морозов.

– Я сама. Дома.

– Дойдешь или мне снова тебя на руках нести?

– Снова? – Ирка все еще пыталась получить хоть какое-то объяснение.

Ксюша с шумом выдохнула и кивнула в сторону квартиры, приглашая Морозова идти с ней.

– Пока, Ир. Спасибо за распечатки.

Она медленно, немного прихрамывая, стала подниматься по ступенькам. Морозов взял сумку и пошел следом.

– Отпад, – выдохнула им вслед Плющенко.

С этого дня к переписке прибавились встречи. Морозов приходил каждый день, приносил книжки из библиотеки, домашку, которой его снабжала Плющенко, и сладости. Ксюша угощала его чаем с бутербродами, а он ее – кофе с плотной пенкой, которая получается, только если до заваривания взбить сухой кофе с сахаром добела. Морозов оказался веселым, хотя шутил всегда с серьезным лицом. Ксюша смеялась до слез.

Через неделю врач разрешил гулять, и она позвала Ромку с собой. Маршрут определили: «Только не в сторону школы». По дороге снова болтали. Морозов рассказывал о северном сиянии, китах и даже о старшем брате, который уехал на Дальний Восток и чьи безразмерные футболки он так любит носить. Ксюша, неожиданно для себя, рассказала про десятилетнюю дружбу с Машкой и даже про их ссору.

– Ты должна с ней помириться, – настаивал Морозов. Они сидели на лавке во дворе под большим заснеженным кустом. – С друзьями не ссорятся по пустякам.

– Тогда мне повод пустяковым не казался, – Ксюша отломила с ветки сосульку. – А по каким «не пустякам» ссорятся парни?

– Точно могу сказать, по каким не ссорятся, – ответил он. – Из-за девчонки.

– Почему? – Ксюша выбросила сосульку и отломила другую.

– Потому, что ссориться из-за выбора другого человека глупо.

За несколько дней до конца больничного Морозов поставил ее перед фактом.

– Вы миритесь сегодня.

Ксюша не сопротивлялась. Только попросила схо-дить вместе с ней и подождать у подъезда. А уже через час она скакала по заснеженной детской площадке около Машкиного дома и вопила от счастья.

– Помирились!

Домой шли вместе. Почти всю дорогу молчали. Ксюша порой поглядывала на Ромку, но тут же отворачивалась. Это было все еще странно – вот так идти рядом с Морозовым и не говорить ему гадостей. Странно было и то, что сказать хотелось совсем другое.

– Спасибо тебе, – наконец-то решилась она. – Ты – настоящий друг. Хочу извиниться за то, как вела себя раньше. Я обижала тебя и ужасно себя вела. Прости меня, пожалуйста.

– Не переживай, – ответил Ромка. – Я никогда не обижался на тебя. Просто не смог бы.

* * *

Через несколько дней Ксюша вернулась в школу. Дни полетели один за другим. На всех переменах, а иногда и на уроках они с Машкой обсуждали предстоящий новогодний бал. Домой Ксюша уходила с Морозовым. Осенняя история с записками почти забылась. Но однажды снова появился Лёнька.

– Это тебе, – он сунул карамельный листок Ксюше в руку и стремительно скрылся из виду.

Ксюша медленно развернула листок: «Потанцуешь со мной на балу?»

– Что? – не сдержавшись, во весь голос выкрикнула она. – Сейчас ты у меня получишь!

Аполлон стоял возле расписания. Ксюша налетела на него, как ураган.

– Ты совсем страх потерял? – она с силой двинула его в плечо. – Машка уже надоела? Хочешь с двумя одновременно замутить? Так тебе тогда кличку на Казанову надо поменять!

– Почему надоела? С чего ты взяла? – он ничего не понимал.

– Да вот с этого! – Ксюша сунула ему в руку записку.

– И? – он прочитал и растерянно смотрел на нее. – Тебя кто-то на танец приглашает.

– Кто-то? – Ксюша вскипела еще сильнее. – Сначала этот кто-то пишет мне записки, потом провожает домой, потом напрашивается на вечеринку и клеится к моей подруге, и вот снова записка.

– Я тебя тогда обманул, – смутился Аполлон. – Извини. Просто мне Машка очень нравилась. Не знал, как к ней подойти, а тут такой вариант появился. Через подругу. Вот я и воспользовался. Но это, – он вернул Ксюше карамельный листок, – не мое. Я никогда не писал тебе записок. С чего ты вообще взяла, что они от меня?

Ксюша оторопела.

– Потому что их приносил Лёня.

На следующей перемене Ксюша нашла Лёньку. Он сидел в школьном коридоре прямо на полу и уплетал булку. Аполлон хотел пойти с ней, но Ксюша попросила не вмешиваться.

– Привет, – она села рядом. – Тут такое дело. Ты мне сегодня записку принес. Хочу ответ написать, но не знаю, кому отдать.

– Я передам, – предложил Лёнька.

– А ты всем с записками помогаешь? – поинтересовалась Ксюша.

– Не-а, – замотал он головой – Только другу.

– Что, такой хороший друг?

– Лучший, – Лёнька встал с пола, отряхнул крошки и собрался уходить. – Он меня от Васьки из четвертого спас и защищаться научил. Так что, передавать?

Ксюша вытащила из своего рюкзака приглашение на танец и на обратной стороне написала: «Я потанцую с тобой в обмен на эту записку». Она свернула листок и протянула его Лёньке.

– Не бойся, я не буду читать, – сказал он, сунул записку в карман и умчался на урок.

* * *

Наступил день новогоднего бала. Ксюша с самого утра зарылась в куче вещей, обуви и косметики. Машка висела на телефоне и слала фотки со всеми этапами подготовки, начиная с прически и заканчивая маникюром. Вечером Ксюшина мама, увидев подруг, даже прослезилась.

– Когда вы успели вырасти, девочки?

До школы добрались быстро.

– Сегодня ты все узнаешь, – Машка снова заговорила о записках, когда они вошли в школьный холл. – Что с Морозовым делать будешь?

– Он при чем? – нахмурилась Ксюша.

– Да он в тебя втюрился, – Машка на ходу расстегнула куртку. – Только слепой этого не видит. Я, пока про записки не знала, думала, что и ты тоже к нему неравнодушна. Особенно после того, как вы с ним с моего дня рождения ушли.

– С чего ты взяла, что с ним?

– Да он час под окнами стоял, а когда ты ушла, и он исчез. Первое, что я подумала, – может, и правда от ненависти до любви один шаг?

– Значит, не случайно там оказался, – Ксюша вспомнила свое падение и их встречу в тот вечер. – А сказал, что с тренировки шел.

– Что? – не расслышала Машка. Ксюша отмахнулась. Подруги оставили верхнюю одежду в гардеробе и пошли в спортзал. У входа Ксюша остановилась.

– Только не говори, что передумала, – насторожилась Машка.

– Нет, – успокоила ее Ксюша. – Просто странное чувство.

Из спортзала вышел Аполлон. Машка радостно закричала и бросилась ему на шею. Аполлон кивнул Ксюше и утащил Машку в зал.

Вот и все. Ксюша оперлась спиной о стену. Двери в спортзал остались открытыми, и она, как завороженная, уставилась на танцующие в мерцаниях светомузыки силуэты. Сегодня она узнает, кто писал ей записки. Нужно просто войти. Но отчего-то ноги налились свинцом, не давая двинуться с места. Ксюша закрыла глаза. Музыка вдруг исчезла, а перед ее внутренним взором появились совершенно другие картинки.

Урок физкультуры. Морозов без футболки. Зубы сцеплены, скулы напряжены. Он ждет, что она ответит.

Ночь. Ромка несет ее на руках. Его лицо очень близко. Она замечает его бархатные глаза. Ей спокойно и хорошо.

Экран телефона. Пришла эсэмэска от Морозова. Она улыбается. Ей больше не одиноко.

Подъезд. Морозов беспокоится, не слишком ли тугая повязка, и ей это приятно.

Кухня. Морозов учит ее взбивать кофейную пену добела. После первого глотка остаются усы. Морозов смеется. У него задорный смех.

Вечер. Заснеженная улица. Они идут домой.

«Я никогда не обижался на тебя, – говорит Ромка. – Просто не смог бы».

Эти слова в голове заглушают все остальное. Ксюша снова и снова прокручивает их в памяти. Останавливает, перематывает назад и снова включает. Она снова идет рядом с Морозовым и абсолютно счастлива.

Вот оно. Все кусочки головоломки встали на свои места. Ксюша поняла. Она не входит в спортзал, потому что ей все равно, кто писал ей эти записки. Вернее, не так. Ей очень хочется, чтобы это был Ромка Морозов. Он, и никто другой. Она не входит, потому что уже выбрала.

Снег мягко падал крупными хлопьями. Уличные фонари уютно сеяли свет. В другое время Ксюша залюбовалась бы таким зрелищем, но не сегодня. Сегодня она просто шла по улице и ворошила снег ногами.

Зазвонил телефон. Это снова была Машка. Ксюша не ответила, но мобильник в карман не убрала. Ей очень хотелось, чтобы позвонил Ромка Морозов. И он позвонил.

Увидев на экране его номер, Ксюша улыбнулась. Она ответила на звонок и вздрогнула, когда Ромка заговорил прямо за ее спиной.

– Как ты меня нашел? – Ксюша не смогла скрыть радость в голосе.

– Я слежу за тобой, забыла? – он нажал кнопку отбоя.

– Так и знала, ты маньяк, Морозов.

– Увидел, как ты уходишь из школы, и пошел за тобой, – объяснил он. – Золушка сбежала с бала? Почему?

Ксюша не ответила, только сильнее сжала губы. Ей хотелось так много ему сказать, но она не знала, с чего начать.

– Это тебе, – вдруг произнес Ромка. Он достал из кармана маленький карамельный листок, исписанный с обеих сторон, и протянул его Ксюше. Это была та самая последняя записка. Сердце чуть не выпрыгнуло, а жар снова пополз от шеи вверх по щекам. Ксюша медленно забрала ее и осторожно сжала в кулаке.

– А это тебе, – прошептала она, привстала на цыпочки и нежно его поцеловала.

Анастасия Щетинина
Звонок после полуночи

Желтая луна низко висела в темном небе, заливая бледным светом пустой школьный двор. В воздухе витал легкий аромат прохладой ночи и молодой листвы. Деревья вдоль ограды раскачивались на ветру, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт. Четверо старшеклассников обошли фасад здания, остановившись неподалеку от спортивной площадки.

– Ребята, может, все-таки не будем, – прошептала Даша, со смутной тревогой оглядывая темные окна молчаливой, казалось, уснувшей школы.

– Ты же сама хотела убедить нас, что школьный призрак существует, – ухмыльнулся Макс Воронов, подтягиваясь на железных прутьях. Он первым ловко перемахнул через забор, с приглушенным шорохом приземлившись на мягкую траву. – Боишься, что мы не увидим ничего странного, и придется признать, что ты все это время верила в глупую страшилку?

– Дело вовсе не в этом! – тихо выругавшись, староста класса решительно шагнула к ограде. – Я точно знаю, что призрак существует, но что будет, если… если нас поймают? Не хочу таких проблем прямо перед вступительными.

Следом за ней с явной неохотой на ограду забрался Кирилл. Он немного замешкался наверху, но Макс уже протянул ему руку, помогая спуститься. Последним остался Артём. Он бросил взгляд на пустую улицу, глубоко вдохнул и полез вверх.

– Кто? – скептически заметил Макс. – По ночам теперь никто не сторожит. Ты же сама это говорила.

– А что, если нет? – предположил Кирилл, поправляя сползшую кроссовку.

– Да никого тут нет, – отмахнулся Макс. – Смотри, свет не горит даже в учительской.

– Давайте поскорее закончим, уже скоро полночь, – Артём решительно двинулся вперед – Вы же не хотите выпуститься, так и не узнав главную загадку школы: существует ли призрак на самом деле? – бросил он через плечо.

Ребята затаились в тени деревьев, прислушиваясь. Старое здание школы казалось холодным и неприветливым, возвышаясь над ними. Рассеянный свет уличных фонарей выхватывал из тени край фасада до второго этажа и крыло спортивного зала. Выше уже ничего не было видно. В окнах третьего этажа не отражались даже слабые блики лунного света.

Четверо старшеклассников бесшумно прокрались вдоль стены столовой, стараясь не издавать ни звука.

У крытого перехода, соединявшего школьное крыло и спортзал, был старый запасной выход. Артём первым подошел к двери, осторожно толкнув ее. Та чуть поддалась, и с обратной стороны едва слышно брякнула ручная задвижка. Парень достал из кармана разогнутую скрепку, и спустя пару минут молчаливой возни друзья услышали скрип петель.

– Ну все, добро пожаловать в «Зону страха», – хихикнул он.

Даша закатила глаза, но ничего не сказала. Они осторожно прикрыли за собой дверь и направились вперед по окутанным темнотой коридорам. Школу заполняла густая тишина. Только слышно было, как на верхних этажах ветер свистит сквозь щели темных окон. Казалось, эхо подхватывает каждый вздох и даже легкую поступь кроссовок.

– Подождите, – прошептал Кирилл, когда ребята дошли до темного проема лестницы, ведущей на верхние этажи. – Посмотрим сперва, точно ли никого нет на посту охраны.

Ребята прошмыгнули вдоль рядов раздевалок, огороженных железными решетками, рискнув взглянуть на пост охраны. Столик с неразгаданным кроссвордом пустовал. Дверь вахтерской была открыта. Макс украдкой заглянул внутрь.

– Пусто, – подтвердил он. – Я же говорил, это проще простого!

– Тише, – прошипела Даша, оглядываясь.

– А почему нужно шептать? – пожал плечами Артём. – Мы тут одни.

– Если верить Дашиной страшилке, мы как раз не одни, – заметил Кирилл.

– Вовсе это не моя страшилка! Все еще с начальной школы знают, что на третьем этаже живет призрак!

– Но ты-то веришь больше всех, – ухмыльнулся Макс, поднеся к лицу фонарик телефона.

На ощупь преодолевая пролеты темных лестниц, ребята поднялись на третий этаж. Столпившись на узенькой площадке перед дверью коридора, они медлили, прислушиваясь к густой тишине и глядя на дверную ручку, отбрасывавшую крючковатую тень в свете карманного фонарика.

Артём скептически посмотрел на одноклассников и толкнул дверь, с опаской зайдя в коридор, словно кто-то здесь все еще мог их заметить. Свет уличных фонарей не доставал до третьего этажа. В широких окнах мелькал только редкий блик выходящей из-за облаков луны. Напротив окон белели шесть запертых классных комнат. Под новеньким блестящим линолеумом, еще не ставшим полотном для черточек от ботинок, чуть поскрипывали старые половицы. Ребята осторожно прошли следом, храня странное напряженное молчание.

– Что будем делать? – спросил Макс, не заметив, как сам перешел на шепот.

– Подождем полуночи, – кивнула Даша, – тогда все и решится.

Они прошлись по коридору, словно в первый раз осматривая запертые кабинеты, зеленые стены с широкими листами стенгазет, высокие подоконники, над которыми иногда вздрагивали сонные межстекольные мухи.

– А откуда ты узнала, что ночью школу больше никто не сторожит? – поинтересовался Кирилл.

– Директор сказал. Не мне, конечно. Я просто слышала, пока забирала журнал из учительской, – поспешила добавить староста. – Становится все тяжелее уговорить кого-то дежурить в ночную смену.

– А почему именно третий этаж? – задумался Артём, усаживаясь на подоконник. – Раз уж тут живет призрак, почему бы ему не поселиться, где поинтересней? В подвале, например, греметь цепями, как полагается, – ухмыльнулся он и осекся, поймав на себе застывшие взгляды одноклассников.

Они молча переглянулись.

– Тебе до сих пор никто ничего не сказал? – упавшим голосом спросила Даша.

– Не удивительно, он же новенький, – кивнул Кирилл, – я сам иногда забываю, что ты перевелся к нам только в этом году.

– Что… не сказали? – выдавил из себя Артём.

В воздухе повисло напряжение. Парень резко ощутил, что на забавное приключение и веселую авантюру был настроен только он один. Привычный школьный коридор вдруг перестал быть уютным и дружелюбным.

– Ты что-нибудь слышал о старом вахтере? О Семёныче, – слегка нерешительно спросила Даша.

– А разве в школе есть такой? – покачал головой Артём.

– Это было десять лет назад, – пояснила девушка. – Он был веселым и дружелюбным. Его любили ученики и учителя. Но однажды во время ночного дежурства он исчез. Все двери школы были заперты. Когда учителям все же удалось открыть главный вход, они увидели, что все ключи на месте, а вахтера с тех пор никто не видел.

– Так говорили, – уточнил Макс, – мы тогда учились в началке и не знаем всех подробностей. Только потом случилось так, что начал ломаться школьный звонок, он звонил невпопад и хрипел, и издавал…

– Странные звуки, – подхватил Кирилл, – словно из него иногда доносился голос.

– Тогда его было решено заменить, – продолжила Даша. – В школе установили новую звонковую систему, вот только… когда рабочие демонтировали старые звонки, на третьем этаже они забыли его убрать. Пропустили, видимо. Да и заметили это не сразу, только после каникул. Он так и остался висеть в углу коридора. Но потом…

– Стали говорить, что все, кто остается на ночные дежурства в школе, слышат, как ровно в полночь на третьем этаже звенит старый звонок, а по коридору бродит призрак вахтера. Если верить слухам, каждый, кто оставался здесь после полуночи, исчезал, – закончил Макс.

– Звучит, как обычная детская страшилка, – заметил Артём, стараясь вернуть прежнюю улыбку. – Мне в лагере рассказывали такую, только там пропал вожатый. Кажется, его похитили инопланетяне, или вроде того. Быть может, вахтер просто внезапно уволился, а дети сочинили потом такую байку.

– Скорее всего, так и было, – согласился Макс, – но мы сами стояли у школы в то утро, ждали, пока взрослые откроют дверь. Там были и директор, и историчка, и вахтерша тетя Надя, его сменщица.

– Точно, – подтвердил Кирилл, – и все это время мы слышали, что где-то внутри школы звенит звонок. Он затих только после того, как учителя смогли зайти внутрь, но в школу нас все равно не пустили, а отправили по домам.

– Хм… – протянул Артём, – хотите сказать, что старый звонок в вашей школе проклят и поэтому призрак вахтера все еще тут?

Наступила неловкая пауза, ребята переглянулись, но никто из них не решился высказать то, во что они искренне верили, когда им было по семь лет.

– А где этот самый звонок? – заинтересовался новенький. – Покажите. Я раньше никогда его не замечал.

– Он там, – прошептала Даша, – прямо над дверью.

Включив фонарики на телефонах, они осторожно прошли в другой конец коридора. Старый школьный звонок висел над дверью третьего этажа, точно забытый артефакт из прошлого. Два округлых купола-колокола местами облупились и потемнели от времени. В центре над ними возвышалась металлическая коробочка, когда-то заставлявшая звонок вибрировать и издавать пронзительный, всепроникающий звук. Из-под пыльного корпуса торчали два провода, проводившие ток, отчего молоточек бил по круглому металлическому корпусу; теперь, оборванные и истончившиеся, они просто болтались.

– Ну, звонить он уже точно никак не может, – заключил Артём.

– Давайте… не будем сидеть в коридоре, – робко предложил Кирилл. – Мы же все равно услышим звонок, если он все-таки прозвенит.

– Боишься исчезнуть? – ухмыльнулся Макс.

– Да я не то чтобы прямо в это верю… просто…

На его лице, освещенном блеклым светом фонарика, застыло выражение ужаса. Ребята замерли. Следя за его взглядом, они медленно посмотрели налево, словно боясь увидеть монстра, следящего за ними из темноты. Даша закрыла обеими ладонями рот, но Артём все равно слышал, как громко она дышит.

На другом конце уходившего во тьму коридора раздались тяжелые размеренные шаги. Медленные. Глухие. Не веря собственным ушам, Артём еще раз взглянул на одноклассников, чтобы убедиться, что ему не показалось. В коридоре кто-то был. Артём сглотнул, ловя ртом воздух.

– Это… это охранник? – прошептала Даша, отступая назад.

– Если бы охранник, он бы уже орал на нас, а не крался в темноте, – возразил Кирилл и тоже попятился. Шаги становились все ближе. Гулкие, размеренные, они звучали так, будто кто-то очень крупный и очень тяжелый приближался к ним из черной пасти коридора.

– Бежим? – сдавленно выдохнул Артём.

– Нет, – резко сказал Макс, но голос его дрогнул.

Совсем рядом что-то скрипнуло. Будто сама по себе захлопнулась дверь. Даша сдавленно вскрикнула, отбежав назад. В этот момент из темноты донеслось странное, сиплое дыхание, прерываемое глухими, мучительными всхлипами.

А затем тишину в коридоре третьего этажа разорвал внезапный душераздирающий звон. Артём взглянул на часы – ровно полночь. Заржавевший молоточек школьного звонка колотил по цилиндрам с такой яростью, словно в него только что ударила молния.

Даша завопила, и ее крик слился с этим пронзительным воем. Решение бежать было принято без обсуждений. Ребята один за другим налетели на дверь, думая лишь о том, чтобы выскочить с проклятого этажа, но она не поддалась. Словно кто-то необычайно сильный держал ее с той стороны.

– Скорее, к другой двери, – крикнул Кирилл.

– Нет! Нет-нет! – запротестовала Даша, понимая, что бежать придется прямо туда, откуда доносились шаги, но ее уже схватили за руку и потянули вперед.

Звонок не замолкал, вопя так, что ужасно хотелось заткнуть уши. Бегущие фигуры отбрасывали рваные тени на стены. В огромных оконных стеклах мелькали их отражения. Артём краем глаза заметил что-то еще. Кто-то шел рядом с ними. Высокий силуэт, искаженный бликами на стекле, двигался параллельно.

В следующий миг он разглядел его отчетливо. Человек в мятой форме, будто ссутулившийся под тяжестью невидимой ноши. Лицо – серое пятно, но глаза… Глаза были черными провалами.

Вахтер.

– ДАВАЙ БЫСТРЕЕ! – заорал Макс, рывком дергая Дашу за рукав.

Кирилл добежал до двери первым, в панике дернул ручку, и та поддалась. Один за другим старшеклассники выбежали из проклятого коридора на лестницу, спотыкаясь в темноте и перепрыгивая через ступеньки.

Артём тяжело дышал, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Он уже собирался забежать в пролет этажа, когда за его спиной раздалось:

– Пусть перестанет… Пусть перестанет звонить…

Артём оглянулся. В окне отражалось пустое, темное пространство коридора. Вахтера больше не было.

Ребята выбежали из школы задыхаясь, едва не забыв закрыть за собой старую дверь запасного выхода. Только оказавшись по ту сторону школьного забора, они замедлили шаг, молча и отрывисто поглядывая друг на друга.

– Я говорил вам! Говорил, что не нужно ходить, – простонал Кирилл, прикладывая ладони к пылающим щекам.

– Ну мы же не исчезли, – Макс расплылся в улыбке и тут же нервно расхохотался.

– Кажется, он хотел что-то сказать мне, – прерывисто вдыхая воздух, сказал Артём, – я точно слышал чей-то голос.

Следующим утром школа встретила их привычной суетой: звонкий гул голосов, хлопанье дверей, шаги десятков ног, поднимающихся и спускающихся по лестницам. Все казалось таким же, как всегда. Но внутри у каждого из них что-то изменилось. Даша стала необычайно тихой. Не ворчала из-за лабораторных, не спорила с Максом, даже не болтала с подружками на переменах. Сам Макс, наоборот, вел себя нарочито беззаботно.

Кирилл же упорно делал вид, что ничего не произошло, но теперь всех их объединяло одно – явное желание избегать коридора на третьем этаже.

Артём продолжал думать о случившемся, не в силах забыть зловещий силуэт и слова, услышанные в темноте. Неторопливо спускаясь в кабинет биологии, он вдруг заметил вахтершу тетю Надю. Она шла из учительской с тремя свежими пачками школьного мела. В голове всплыла еще одна деталь. В груди холодком разлилось напряжение. Решившись, Артём вышел из класса и направился к вахтерской.

– Тетя Надя, можно вас спросить?

Женщина подняла на него глаза. В них читалось удивление. Редко кто из учеников обращался к ней с чем-то, кроме дежурного «здравствуйте».

– Да, мальчик, что случилось?

Артём сглотнул.

– Вы… помните Семёныча?

Вахтерша побледнела. Коробочки с тихим шорохом выпали у нее из рук, и длинные мелки покатились по линолеуму. Артём нагнулся, поспешив собрать их.

– Одноклассники. Небось понарассказывали чепухи всякой, – нахмурилась она. – Нечего их слушать, на урок лучше иди.

– Да, рассказывают всякие… небылицы. Но вы же были в школе в то утро, вероятно, знаете, что случилось. На самом деле.

– Незачем тебе это, – не отступала вахтерша. – Дети придумывают всякое, так пусть, кто же им запретит. А ты взрослый, поди, уже, не верь всякому, да и все.

– Хорошо, тогда скажите только, почему его мог беспокоить школьный звонок?

На морщинистом лице женщины замерло удивление и мелькнул сначала слабый, но постепенно нарастающий страх, который Артём совсем не ожидал увидеть.

– А почему ты об этом спрашиваешь? – пробормотала она.

– Просто… – он старался говорить будничным тоном, но в горле пересохло, – теперь мне нужно это знать.

– Все случилось так внезапно, что дети выдумали, будто он исчез, – покачала головой тетя Надя, – учителя старались, чтобы они не узнали, что случилось на самом деле. В тот день он вызвался дежурить в ночную смену, я должна была сменить его утром, но, когда я пришла к дверям школы, он не открыл. Я стучала и звала его, но все мои крики заглушал… этот звук. А когда пришли преподаватели и смогли открыть дверь, то увидели, – она всхлипнула, смахивая слезу, – что он умер. Прямо на посту. Скорая сказала, сердечный приступ. Он схватился за сердце и повалился на стол, зажав кнопку звонка. Так звонил, и звонил, и звонил всю ночь. Пока его не нашли. Должно быть, из-за этого звонковая система и поломалась. Ее пришлось менять.

– Мне очень жаль, – сконфуженно пробормотал Артём, – я не хотел вас расстраивать.

– На самом деле я даже рада, что ты спросил, – всхлипнула вахтерша. – Дети любят придумывать страшилки, порой бывает горько, что никто не знает, что с ним случилось на самом деле. Ты, я вижу, смышленый мальчик. Не говори никому, ладно?

– Не буду, – пообещал Артём.

Луна все так же блекло освещала ночной двор сквозь пелену облаков, и прежде откушенный ее край уже округлился до идеально ровного диска. Четверо друзей стояли перед окутанным темнотой фасадом школы.

– Слушай, Артём, ты сказал, что тебе нужно, чтобы мы пришли. И мы пришли, ведь мы друзья. Но ты даже не объяснил, почему мы должны снова лезть в школу ночью, – хмурился Макс.

– Точно! – подхватила Даша. – Помните, как захлопнулась дверь? Я думала, что умру от страха.

– Да ее просто заклинило, мы, видимо, в темноте не разобрались, ничего необычного, – предположил Кирилл.

– Ой, да хватит уже! – вздохнула Даша.

– Мне нужно кое-что сделать, – пояснил Артём, перекидывая через ограду рюкзак и перелезая следом. – Думаю, один я не справлюсь. Но, если не хотите, можете не идти.

Дойдя до старой двери, Артём все же обернулся. Темные силуэты одноклассников все так же неподвижно стояли за школьной оградой. Ладони вспотели от мысли, что дальше ему придется идти совсем одному.

Артём пробрался внутрь тем же путем, что и прошлой ночью. На ощупь поднявшись наверх по темным ступенькам, он замер у пролета третьего этажа, чувствуя, как бьется сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он сжал лямку рюкзака, который оттягивала тяжелая монтировка.

«Выключи его», – эти слова призрака звучали в голове снова и снова. Артём был уверен: старый звонок, издевательски трезвонивший в ночь смерти Семёныча, должен исчезнуть. Артём шагнул в проклятый коридор.

– Я здесь, – тихо сказал он, хотя сам не понимал, кому именно он это говорит.

Вдали за дверью раздавались приглушенные шаги. Кто-то приближался. Резкий порыв ветра разогнал в вышине пелену ночных облаков. Лунный свет тихо пробрался сквозь окна, и в этом зыбком свечении Артём увидел его. Призрак вахтера проступал из полумрака. Бледный сгорбленный силуэт в выцветшей форменной куртке и синем жилете. Только лица совсем не было видно.

– Ты… ты ведь слышишь его? – эхом разнесся голос, будто долетал издалека. – Выключи его, мальчик. Он не замолкает. Звенит у меня в ушах. Никто меня не услышал. Я звал на помощь, а он все звонил. – Призрак поднял дрожащую руку и указал на старый притаившийся над дверью звонок.

– Нужно успеть в полночь, в тот момент, когда вы умерли? – пробормотал Артём. – Тогда вы освободитесь?..

– Он зазвонит в ту же минуту, что и тогда. Ты должен успеть. Тогда я уйду. Дьявольский звонок все звонил и звонил! И звонил! И ЗВОНИЛ!!!

Тень содрогнулась, разразившись жутким воплем, за которым тут же последовал вой школьного звонка. Артём разжал пальцы, выпуская рюкзак на пол, схватился за монтировку и подбежал к звонку. Он замахнулся, но не достал. Слишком высоко!

– Черт! – в панике выкрикнул он.

– Держи! – раздался знакомый голос.

Даша, Макс и Кирилл бежали по коридору. Макс первым бросился к нему, подставляя руки.

– Лезь! – крикнул он.

Артём не раздумывал. Он забрался на плечи Макса, Даша подставила руку, Кирилл придерживал, чтобы они не упали.

Артём размахнулся.

Оглушительный грохот разнесся по коридору третьего этажа. Звонок рухнул на пол, разлетевшись на части, и затих. Уже навсегда. Гул в ушах постепенно стихал. Ребята тяжело дышали, разглядывая зловещие обломки старого механизма, когда перед ними вновь возник силуэт вахтера.

Теперь его образ стал четче, словно освободился от чего-то тяжелого. Теперь было видно его лицо. Добродушное, умудренное опытом. В уголках губ сияла легкая благодарная улыбка.

– Наконец-то мне помогли… Наконец-то тишина… – И, не отводя от них взгляда, Семёныч начал медленно растворяться, становясь все прозрачнее. – Спасибо, – прошептал он, прежде чем окончательно исчезнуть в долгожданной тишине коридора на третьем этаже старой школы.

Полина Табагари
Не Федорино горе

На перемене Миша, переминаясь с ноги на ногу, наблюдал за одноклассниками и не мог понять, почему они его боятся.

– Федорин? – с улыбкой обратилась к нему завуч Нина Александровна. – Что ты тут стоишь? Походи, прогуляйся. Может, подружишься с кем-нибудь.

Миша послушно пошел вдоль стены школьного коридора. Провел подушечками пальцев, ощущая шершавую штукатурку. Все, что он пока знал о школе, это то, что на первом этаже стены голубые с мелким гравием, на втором – бугристые, совсем колючие, а в классе химии – облеплены мраморной холодной плиткой, но, если приложить руку, то она теплеет, добреет к нему.

«Подружишься». Учителям легко раздавать советы. Вот одноклассница и его новая соседка по дому, Каролина, всегда делает испуганное лицо, если утром они одновременно выходят из подъездов. Миша пытался догнать ее, чтобы пойти вместе, но она такая юркая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Однажды ему удалось дойти рядом с ней, но всю дорогу до школы она смотрела по сторонам и оборачивалась, будто ей грозила какая – то опасность.

Между сдвоенных уроков русского Миша завороженно рассматривал цветочные кашпо на подоконнике. Пластиковые он не любил, от них не чувствовалось отдачи, а вот глиняные, керамические подольше хотелось подержать в руках, запомнить. Едва Миша обхватил ладонями кашпо с разросшейся бегонией, чтобы примериться с будущим размером для лепки, поднял цветок на уровень глаз, как за спиной услышал нахальный мальчишеский голос, притворяющийся взрослым. Миша вздрогнул, обернулся, чуть не выронив увесистый горшок.

– Опять лапаешь все подряд? – Даня смотрел ему прямо в глаза. Миша с бегонией в руках сделал шаг в сторону, растянул рот в улыбке, обнажив зубы, казалось, соревновавшиеся, кто кривее встанет в Мишином рту.

– Что-то здесь завоняло, – объявил староста и одним движением настежь открыл окно. Звуки улицы утонули в шуме глухих ударов, похожих на выстрелы с Нарышкина бастиона: два горшка сползли с подоконника и хлопнулись на пол. Миша присел над разбитым бордовым кашпо с хлорофитумом.

– Жалко, – прошептал Миша и взял в руку отлетевший кусочек.

– Что тут происходит? – Ольга Ивановна, учительница русского языка и литературы, выглядела напуганной, будто это она повредила имущество школы и не сознается.

– Миша, как обычно, лапал все подряд и разбил горшок, – отрапортовал Даня и направился к предпоследней парте, куда перебрался сразу с появлением новенького.

– Это не я, – Миша качал головой, прижимая к себе разбитый кусок. Рядом на подоконнике все еще стояла бегония, которую он не успел поставить обратно. Взгляд учительницы метался между новеньким и старостой, не зная, кому верить, когда перед ней возник худенький долговязый подросток, заслоняя обзор:

– Это Даня Чистяков открыл окно, – сказал он спокойным голосом, оттягивая рукав толстовки, чтобы было не так заметно, что она мала. Он глядел на кивающего Мишу Федорина. Теперь их было двое: двое свидетелей, один из которых особенный. Остальные одноклассники вернулись после перемены на свои места. Чистяков подскочил к сдавшему его Ни-ките:

– Голытьбу не спрашивали, – прошипел он.

Никита сник, уменьшился в размерах, как от болючего физического удара, и сильнее оттянул на себя застиранный рукав выцветшей толстовки.

Даня как бы между делом, словно делился с учительницей секретом, добавил:

– Даунам не место в нормальной школе. Согласны, ОльгИванна?

– Чистяков, бегом к Нине Александровне, сил моих нет, – простонала Ольга Ивановна. – Миша, иди на место.

Миша Федорин улыбнулся, вручил ей отколотый кусочек и похлопал рукой по ее белой блузке, ощутив твердость плеча, совсем как у фаянса – крепкого, благородного и прочного материала.

* * *

Три года назад Мишина мама заметила, что он любит лепить пельмени. Морозилка была уже забита под завязку, а Миша все разводил и разводил тесто. Тогда мама, по совету интернет-форумов, отвела его на гончарные курсы. У Мишиного увлечения было два недостатка: полки с поделками – кружками, вазами, кувшинами и кашпо заполняли пространство Мишиной комнаты, постепенно расширяясь на другие свободные горизонтальные плоскости. И второе – грязная одежда: как бы Миша ни пытался быть аккуратным, переодеваться перед занятиями, следы от глины оставались на штанах, майке и даже на голове.

– Че это у тебя? Сопли в волосах? – Даня нагнулся на секунду над сидевшим на скамейке Мишей и тут же выпрямился.

– Смотрите, у Федорина сопли в волосах! – крикнул Даня, и звук, отскакивая от стен, эхом прокатился по всему спортивному залу. В другом конце девочки брезгливо кривили лица.

Ангелина Николаевна, за глаза «физручка», последние пятнадцать минут пыталась справиться со всей параллелью девятых классов, чтобы провести «Веселые старты»:

– Живо разбиваемся на команды по пятнадцать человек, быстрее! – повторила физручка, одновременно делая пометки на листочке. Она оглядела принесенный из подсобки спортинвентарь: мячи, скакалки, три обруча, потрепанный канат, эстафетные палочки – и тут же закатила глаза, едва не выпалив емкое матерное слово, побежала обратно в подсобку.

Миша, ссутулившись, медвежьей походкой по второму кругу обошел шесть команд и везде видел только повернутые спины или опущенные головы. И никак не мог разглядеть лица, чтобы выяснить, почему никто не берет его к себе.

– Ты один остался? – прогремела Ангелина Николаевна, но, наткнувшись на Мишину улыбку, растерянную, детскую, на взгляд его каких-то виноватых глаз, слегка расширенных под толстыми стеклами очков, осеклась. – Кто возьмет Мишу в команду, получит 20 очков форы.

На предложение учительницы под громкое протестное шиканье поднялась единственная рука.

– Миша, иди к нам, – Никита похлопал одноклассника по плечу, остальные участники команды недовольно вздохнули.

– Команда инвалидов, – рассмеялся Даня, тыкая пальцем в сторону Никиты. Но ожидаемой волны смешков не последовало. Даня по привычке уставился на Каролину, ища поддержки. Но та глядела сквозь немытое панорамное окно куда-то дальше этих стекол, строений за ними и набережной и не реагировала на происходящее рядом.

Старты только назывались веселыми, на деле ничего смешного в них не было. Каролина продемонстрировала всем свои накладные ногти со стразами и отказалась бросать утяжеленные мячи в полную силу. Девочки в знак солидарности тоже бросали без замаха, эстафеты пробегали вяло, канат тянули не надрываясь.

Миша же забросил увесистый шар так, что он долетел до противоположной стены. И физручка сама сбегала за мячом проверить, не разошлись ли швы и целехонек ли тот после такого удара. На скоростной эстафете Миша вытянул навстречу две руки, чтобы быстрее заполучить палку. Схватил, едва не выронив, рванул вперед. Никита побежал рядом, в метре от Миши: «Тут обойди, не спеши, дотронься. Поднажми». Миша кивал, выполнял команды и что было силы бежал на расплывавшееся пятно из одноклассников: очки запотели.

В конкурсе перетягивания канатов Мишу поставили первым в пятерке. Никита шептал на ухо, когда тянуть, и, казалось, Миша даже не делает усилий, чтобы перетянуть пятерых запыхавшихся одноклассников, повисших на другом конце веревки.

– Мы инвалидам проигрываем! Кароль, очнись! – Чистяков подлетел к однокласснице, которая, судя по отсутствующему выражению лица, опять выпала из реальности куда – то за пределы школы, но дотронуться до нее не посмел, только пыхтел, громко выдыхая воздух. В ответ Каролина одними губами прошептала: «Придурок», и до конца дня Чистяков отгонял от себя мысль, что это слово предназначалось ему, а не Мише.

– Да ты богатырь! Удивил сегодня, – Ангелина Николаевна аккуратно надела медаль на крупную жилистую шею Миши и обняла промокшего от пота мальчика. Восхищения успехами Миши и его команды на лицах остальных учеников она не заметила. Но дети на то и дети, чтобы замечать важное с опозданием.

После уроков на Мише все так же висела первая в жизни медаль цвета закатного солнца, круглая, ребристая, блестящая. Миша любовался ею и даже надел поверх курточки, чтобы с ней не расставаться. Выйдя на улицу, достал зонтик, неотъемлемый атрибут петербуржца. Тучи скрыли остатки солнца, натянув на небо черный брезент. Миша ускорил шаг, когда перед ним, вжав голову в плечи, пробежала Каролина. Зонтик у нее был такой же крошечный, как и у него, резкий порыв ветра вывернул его наружу, и он не сложился обратно, спицы вырвались из основания. Каролина пыталась одновременно справиться со стихией и зонтом, который, как ежик, тыкал иголками-спицами по хрупкому фарфоровому лицу, пока ветер сбивал с ног, а ливень все так же с остервенением хлестал по волосам.

Мише хватило нескольких быстрых шагов прямо по лужам, чтобы догнать Каролину и протянуть руку, удерживая над ней зонт. Он видел, как капли перестали разбиваться о ее лицо. Она обеими руками провела по щекам, и, как после слез, лицо стало умиротворенным и спокойным.

Всю дорогу до ее дома они молчали, а перед подъездом Каролина заговорила:

– Ты сейчас переоденься и выпей чаю с медом. Договорились? Вот моя визитка, звони, если что.

Они стояли под козырьком, с Миши ручьями текла вода, будто он впитал дождь с запасом. Миша покивал, через запотевшие очки разглядел и прочел вслух: «Модель. Каролина Измаилова». От подаренной картонки пахло сиренью и яблоней, но не как в ботаническом саду, а как пахнет, когда уже выходишь из него и ешь с мамой сливочный пломбир, купленный в уличной палатке. Каролина смотрела, как Миша заходит в соседний подъезд. Но перед самой дверью оборачивается и машет ей рукой, с детской неиспорченной ничем улыбкой.

* * *

Столовая в обед стремительно наполнялась школьниками. С подносом в руках Миша ходил от столика к столику, но, как только приближался к свободному стулу, на нем оказывался чужой рюкзак или его загодя встречали криком: «Занято».

Кто – то помахал Мише в толпе, и до него донеслось уверенное: «Садись сюда!» Даня с небольшим реверансом придвинул Мише стул. Миша поблагодарил и, медленно присаживаясь, заметил, что его взгляд упал ниже стола, а опоры под ним до сих пор нет. Следом услышал какофонию звуков: глухой стук стакана с компотом, приземление тела на пол, а затем где-то в отдалении раздался непродолжительный смех, но не такой, как у мамы или у Каролины, пахнущей цветущей яблоней, а пугающий, механический, словно заводной, который не переставал стучать в ушах.

Голоса нависали, и Миша закрыл голову руками. Наконец ощутил легкость – две руки, взяв под мышки, тянули его вверх. Никита поднял с пола поднос, Каролина поправила чуть не слетевшие от удара очки. Миша заметил, что у одноклассницы так же, как у него, открыт рот, а брови сведены в одну линию, только у Каролины они сведены временно и по другой причине. Никто за столом девятого «В», кроме Дани, не рассмеялся.

– Чистяков, почему ты такой злой? – выкрикнула Каролина и стала осматривать Мишу: не обжегся ли он, не поранился ли. Миша дотронулся до щеки защитницы, ее тонкая фарфоровая кожа приобрела багровый оттенок. – Никит, отведи его в туалет, пусть приведет себя в порядок. Чистяков, тебе хана, если еще раз его тронешь! Обещаю!..

Миша, добравшись до туалета, скинул на пол рюкзак и принялся усердно возиться в нем, пытаясь вытащить на свет, видимо, что-то очень нужное.

– Миш, у тебя там еще одни штаны? Нет?.. Ты знаешь, а тут почти не видно. Неприятно, конечно, мокрым ходить. Но ничего, друг, высохнет. – Никита говорил с ним точь-в-точь как со своими младшими братьями и сестрами-дошколятами, с паузами, дождавшись, что сигнал дошел, получен и понятен.

К Мише вернулась улыбка. В руках он держал зеленоватую керамическую посудину, слишком большую для обычной кружки, но и несуразно выпуклую для вазы. Непонятно, как она вообще уместилась у Миши в рюкзаке.

– Откуда это, Миш? – штуковина была благородного темно-зеленого оттенка, лакированная, блестящая, с небольшими выпуклостями и, наверное, специально оставленными углублениями от пальцев, по которым хотелось провести рукой.

– Сам делаю, – Миша вложил вылепленное сокровище Никите в руки. Пальцы парня почувствовали холод, но, стоило подольше подержать чашу, как она теплела, словно в нее налили горячий чай. – Это тебе.

Никита, онемевший от благодарности, рассматривал подарок, когда раздался грохот – хлопнула дверь туалета.

– Че делаете? Че это у тебя? – Даня мгновенно сообразил, что происходит, и вырвал плошку из рук. Никита почувствовал себя обворованным, враз лишившись чего-то уже родного, принадлежащего только ему, а не доставшегося после кого-то.

– Отдай сюда! – Никита почти дотянулся до Даниной руки, поднятой вверх, когда тот ослабил пальцы. Звук стекла, разбивающегося о кафель, был совсем не таким, как звук удара об пол, ламинат или деревянный настил. И осколки при падении на кафель, как оказалось, намного мельче.

– Жалко, – тихо сказал Миша и отвернулся.

– Слушай, я не хотел, я ж прикалывался, – Даня присел рядом с одноклассником, ощупывая ущерб: мелкие детали уже не склеить. Недоваза-недокружка была уничтожена. – Я куплю тебе такую же. Ты где эту брал?

– Думаешь, все деньгами измеряется?

Миша Федорин приблизился к однокласснику, слегка наклонил голову и растопыренными пальцами, которые он растягивал так, словно дирижировал, пошлепал Чистякова по плечу:

– Не расстраивайся, Даня, я ему еще одну такую слеплю, – Миша улыбался. На его джинсах вырисовывалось темное пятно, в любых других случаях это вызвало бы закономерную шутку, но сейчас Даня промолчал. Его шутки раз за разом разбивались об этого пухлого странного мальчика, в котором не заканчивалась доброта.

– Сам? Лепишь руками? Ты же этот… – Чистяков замолк на полуслове не столько под грозным взглядом Никиты, который сжимал губы и напоминал бойца, готового нанести удар, а от другого – бегающего взгляда Миши, который иногда, украдкой, заглядывал Дане в глаза для того, чтобы улыбнуться.

– Хочешь, я и тебе такую сделаю? – Но Чистяков не ответил и, пряча глаза, выбежал из туалета. Никита выбросил осколки в мусорное ведро, но приберег для себя один, в форме сердца – на счастье – и аккуратно положил осколочек в карман.

* * *

Миша вытянул руку вперед, она уперлась в холодное стекло аквариума. Рыбки дружной ленточкой проплывали взад-вперед. Рыбкам было все равно. Они не удивлялись Мише, не пугались его, не бросали на мальчика сочувственные взгляды и не вздыхали грустно, завидев его, как это бывало на прогулках, если мама и папа рядом.

Миша улыбнулся, но даже на его улыбку шустрые рыбки не отреагировали. Наверное, у рыб такое же плохое зрение, как у него. Миша прижался к стенке носом и надул щеки, громко прошлепал губами: «Привет, рыбки».

Каролина подошла к огромному аквариуму и, растянув губы, тоже прижалась лицом к стеклу, как Миша: «Эй, рыбки, ау!» – оставив на стекле полупрозрачное облачко, которое тут же исчезло.

– Вы с ума посходили? Рожицы рыбкам строите? – Ольга Ивановна старалась удерживать губы горизонтально, но смешочек уже рванул откуда-то снизу и через секунду вырвался наружу: учительница расхохоталась в голос, прикрывая рот рукой. – Нас коллективно выгонят из океанариума. Отойдите от аквариума, умоляю вас.

Она говорила сквозь проступившие слезы. Каролина и Миша махали рыбкам, к ним присоединялись и другие одноклассники. Никита, надувая щеки, прилип к толстому стеклу, и его приплюснутое лицо сквозь толщу воды точь-в-точь напоминало Мишино. Даня, наблюдавший со стороны, сделал шаг к одноклассникам. И, если бы учительница повернула голову, она бы увидела две глубокие ямочки у него на щеках и высунутый язык.

* * *

Даня уже третий час слонялся по Невскому: заглянул в Дом книги, сделал крюк вокруг Исаакия и, когда синева окончательно навалилась на Питер, поплелся домой. Перед тяжелой подъездной дверью он полез в задний карман джинсов, там было пусто. В рюкзаке ключей тоже не было. Даня быстрым шагом помчался обратно в школу. Ключи от квартиры он точно выложил на подоконник в кабинете труда.

Флигель был открыт, и, когда он толкнул дверь кабинета, та легко поддалась.

«Кто уходит последним, запирает кабинет. Ключ мне завтра отдадите», – попросил Даня, когда решил смотаться пораньше, как до этого ретировался и сам трудовик. Но, видимо, авторитет старосты не сработал, раз никто класс не закрыл.

Свет фонаря щедро освещал кабинет. Даня уже почти дошел до подоконника, как вдруг в углу шевельнулось что-то темное, почти неотличимое от стены, инстинктивно заставив Даню вскрикнуть.

Он бросился к выключателю, и кабинет труда вернул привычные очертания.

– Ты что тут делаешь?!

Миша сидел на том же месте за партой, что и несколько часов назад. В руках он до сих пор держал скорняжную иглу и кусочек кожи, уже покрытый багровыми пятнами, пальцы исколоты точечками, как мелкими укусами.

– Не получается, – Миша поправил очки: на стеклах остался красноватый след.

– Че ж ты не попросил, чтобы тебе помогли? Двойку бы за это не влепили. Задание трудовик выбрал действительно дурацкое: сшить два куска кожзама специальной иглой трехгранной формы. Даня придвинул стул, вытащил из толстых неуклюжих пальцев иглу и несколькими стяжками закончил сшивать два кусочка. Самодельное портмоне стало липким и ни на что уже не годилось.

– Вот ты упертый! – Даня внимательно посмотрел на одноклассника – нижняя губа слегка оттопырена, взгляд, как у девчонки на первом свидании, стеснительный, в глаза смотреть избегает, пальцы вечно в хаотичном движении, словно играют неслышную мелодию. И вот эти руки создают, творят и упорствуют, а рот растягивается в улыбке, словно есть повод. Даня отвернулся.

– Пойдем, Миш, провожу до дома, а то родители тебя, наверное, обыскались. Я знаю, где Кароль живет.

Миша спрятал многострадальное портмоне в боковой карман рюкзака. Даня вытащил из рукава вязаную шапку и протянул куртку однокласснику.

– Тебе что, мама не говорит шапку носить? – рассмеялся Даня, помогая надеть шапку с вышивкой ровно посередине.

– Говорит.

– А мне моя – нет, – куда-то в сторону буркнул Даня.

Они шли по темным улицам, под ногами поскрипывал снег. Город жил своей привычной жизнью, не обращая ни на кого внимания, особенно на этих двоих, улыбающегося мальчика и другого, с красными, замерзшими без шапки ушами.

– Хочешь, зайдем ко мне в гости. У нас сладости есть, – в Мишиной интонации не было вопроса. Даня зарылся головой поглубже в воротник куртки, чтобы хоть чуть-чуть прикрыть ледяные уши.

– Ты это… – Дане в который раз за вечер потерял красноречие, слова не складывались в предложения. Миша улыбался шире обычного, будто с ним только что приключилась очередная радостная история. – Проси о помощи, не стесняйся. Давай, бывай.

Он не успел договорить, когда входная дверь распахнулась и из нее вылетели мужчина и женщина – так, как появляются на сцене актеры водевилей, наперегонки перекрикивая друг друга фразами, в которых были испуг, радость, страх и счастье одновременно:

– Мы так волновались! Седьмой час, думали, ты в мастерской, звоним, тебя там нет! – Мишины родители жамкали в объятиях такого же ошалевшего от удовольствия Мишу и попеременно громко чмокали его в пухлые щеки.

– Это вы Мишу привели? Спасибо вам огромное!

– Не привел, а проводил, – под нос себе сказал Даня. Он мог бы добавить, что Миша не отставший от стада барашек, чтобы его приводить. Но родители в приступе восторга, казалось, не заметили сарказма в его словах.

– Пойдемте согреемся, я таких вкуснецких пирогов с яйцом напекла, – Мишина мама напоминала расписной самовар, очень красивый и накаленный до предела.

– Мы вам очень благодарны! Так рады, что у Миши есть друзья, – добавил отец и пожал Дане руку. Даня смотрел на восторженную троицу внимательно, запоминая, как выглядят люди, в которых умещается доброта и счастье без особых причин.

– Мама будет волноваться, – соврал он. – Но я приду как-нибудь в другой раз.

– У Миши такая коллекция керамических поделок! – кинула напоследок мама-самовар, но Даня не дослушал. Откуда-то из живота наверх пополз кусочек льда, таявший крупными каплями, набегавшими на глаза.

* * *

Ольга Ивановна постукивала ручкой по раскрытому журналу и периодически оглядывала класс – излюбленная учительская экзекуция перед тем, как вызвать по списку.

– Сегодня бенефис вашей креативности. У вас было два месяца на это задание. Отговорки не принимаются. Как я говорила, мало иметь талант, им надо креативно пользоваться.

Слева от нее поднялась единственная рука.

– Миша, ты в туалет хочешь выйти? – учительница тут же бросила взгляд на Мишиных одноклассников – неужели этим вопросом она поднимет его на смех? Но все обошлось. Класс молчал, выжидая чего-то.

Миша нагнулся и достал из-под стола прямоугольную картонную коробку. В коробке что-то побрякивало, пока он шел с ней к доске. Он осторожно положил ее на первую парту и медленно открыл, словно распаковывал новогодний подарок, заранее зная, чтó там, но еще не веря, что ему досталось то, о чем он так сильно мечтал.

– Вот, это моя первая поделка. Мама ее сохранила. Говорит, что она очень красивая. – Миша поднял перед собой обычный глиняный горшок. Он бы чего-то стоил, найди его археологи две тысячи лет спустя. Миша опустил коричневую пиалу на стол.

– А это то, что я делаю сейчас, через три года. – И он поднял над головой голубоватую пиалу из тончайшего фарфора, почти прозрачную, так что на просвет можно было увидеть очертания Мишиных пальцев. Неровные края придавали ей хрупкости, и казалось невозможным, что из-под таких толстых неуклюжих пальцев, как у Миши, может появиться что-то настолько невесомое и нежное.

– Я хотел показать, что надо просто стараться, и тогда все получится. И, если захотите, я могу научить.

Миша аккуратно уложил поделки в коробку и вернулся на место. Наверное, здесь, сейчас, в классе русского и литературы, на уроке девятого «В», было единственное место на земле, где можно было услышать космос. Ольга Ивановна заморгала ресницами, пробежалась глазами и не нашла никого, кто смотрел бы на нее или в сторону Миши. С первых парт послышались всхлипы. Каролина подняла руку и, не дождавшись разрешения, выбежала из класса.

Сильный стук в дверь вышиб присутствующих из благостного оцепенения. В кабинет ворвалась завуч по воспитательной работе.

– Все тут? Прекрасно, – Нина Александровна говорила быстро и четко. – Миша Федорин, бери вещи и иди за мной.

Миша, не задавая вопросов, но и не торопясь, надел рюкзак и поднял с пола коробку, которая звякнула в ответ. Ольга Ивановна наконец опомнилась:

– А что случилось? – по ее лицу было заметно, что воображение уже срежиссировало фильм-катастрофу с Мишиным участием.

– Не умер никто, – рявкнула завуч. – У меня в кабинете подождем родителей.

Миша раскачивался взад-вперед, посуда в коробке глухо бренчала, перекликаясь с нарастающим общим волнением. Завуч открыла перед Мишей дверь, он почти переступил порог.

– Что за срочность посреди урока? – Чистяков сорвался с места и побежал за завучем.

Нина Александровна с Мишей уже шли по коридору, когда перед ними возник Даня Чистяков.

– Это моя мать? Да, Нина Александровна?

– Поверь, она далеко не единственная, кто уверен, что особенные дети портят имидж школы.

– Я пойду с ним, – Чистяков гремел поставленным взрослым голосом. Нина Александровна вздрогнула, посмотрела в сторону кабинетов. До конца урока еще тридцать минут.

– Чистяков, тише, – завуч машинально поправила свой накладной шиньон в виде букли.

– Я иду с вами! – еще громче повторил Даня.

Завуч схватила Чистякова под локоть и потащила обратно в кабинет русского языка. И не успела она втолкнуть его в класс и закрыть дверь, как там появилась Каролина:

– А куда Мишу уводят?

– Еще одна! – завуч взмахнула руками. – Ольга Ивановна, что с дисциплиной? Почему у вас ученики ходят по школе туда-сюда?

– Вы бы объяснили, куда вы его с уроков забираете? – парировала учительница русского.

Звуки из Мишиной коробки мелко задребезжали, Каролина успела подхватить коробку из его рук и поставить на парту. Нина Александровна стояла на том же учительском пятачке перед 9 «В», что и пять минут назад, на секунду испытав дежавю, чего-то повторяющегося и болезненного.

– Ольга Ивановна, – повторила завуч, раздраженная тем, что ее коллега то ли ни о чем не догадывалась, то ли прикидывалась дурочкой. – Есть жалобы, я должна на них оперативно отреагировать. Возможно, Мише лучше учиться в другом месте.

Класс забурлил разномастными голосами. Ольга Ивановна похлопала в ладоши, волна разговоров схлынула, оставив тихое перешептывание с мест.

– Нина Александровна, я был дурак. Из-за моей тупости хороший человек не должен страдать, понимаете? Оставьте его. Пожалуйста. Это мы угроза для Миши, а не он для нас, – Чистяков приблизился к завучу так близко, что, отступая назад, она уперлась спиной в школьную доску.

Класс замер, наблюдая за противостоянием старосты и завуча. Каролина встала в проеме двери, расставив руки и ноги в форме пятиугольной звезды:

– Нина Александровна, мы его не отдадим, как хотите. Исключаете его – исключайте и меня!

– И меня, – Никита забрался на поскрипывающий деревянный стул и стал похож на гипсовую статую бога из Академии художеств.

Девочка первой парты Даша Семёнова с двумя тонюсенькими косичками уже подалась вперед, чтобы повторить финт одноклассника, но взгляд завуча пригвоздил ее к стулу.

– Всем сидеть, а ты, Афанасьев, слезай! – Нина Александровна, будто танцуя, вальсировала руками, отдавая распоряжения. – Каролина, вернись на место!

Каролина покачала головой – судя по всему, это означало «нет». Никита громко спрыгнул со стула, и от его приземления слегка вздрогнули стены. Чистяков повернулся к классу и открыл было рот, готовый выдать вдохновляющую речь, но внезапно Нина Александровна похлопала по плечу Мишу, который все так же стоял перед одноклассниками и только мотал головой от лица к лицу.

– Иди, Миша, садись за парту, – вздохнув, разрешила завуч. Она еще раз посмотрела на лица девятиклассников. Может, это из-за весеннего солнца ей показалось, что их лица сияют особым светом. – Не боги горшки обжигают. Я за тридцать лет разных родителей укрощала.

Отличница Семёнова с тоненькими косичками прыснула смехом, но спрятала свой смешочек в ладошку. Никита подошел к Чистякову, они пожали друг другу руки, будто только что закончили серьезный шахматный турнир, и не спеша, пропуская друг друга вперед, разошлись по своим партам.

– Что я такого сказала? Что у вас тут вообще происходит? – шепнула завуч на ухо Ольге Ивановне. Она на несколько секунд замешкалась, превратившись в испуганную девятиклассницу, которая ляпнула при всех что-то не то.

– Я вам в учительской расскажу, – одними губами быстро проговорила Ольга Ивановна. – Это что-то невероятное.

Дети не соврали. Миша больше не оставался на переменах один. До конца девятого класса на Мишу Федорина не поступило ни одной жалобы.

* * *

Миша, сжимая лямки рюкзака, всматривался в новые незнакомые лица. Толпа расширялась. К серому трехэтажному кирпичному зданию подходили новые и новые ученики, постепенно оттесняя Мишу к краю. Лица скалились в ухмылке, закатывали глаза, брезгливо отворачивались с нескрываемым отвращением, словно перед ними уродец из банки анатомического отдела Кунсткамеры.

Миша неожиданно подпрыгнул, чем вызвал новую порцию ехидных гримас со всех сторон, замахал руками. На фоне сотен чужих стали появляться узнаваемые и родные лица. Его бывшие одноклассники из теперь уже десятого «В» в полном составе обступили Мишу.

Даня поправил ему галстук, Никита заправил выбившуюся рубашку: «Надо серьезно поговорить с твоими родителями, чтобы они прекратили наряжать тебя как депутата, это никуда не годится!» Каролина отыскала в толпе женщину, державшую в руках деревянную табличку с надписью «1ХК».

– Вы классный руководитель? Мы с Мишей учились в одном классе в прошлом году. Вот моя визитка, – Каролина вручила женщине блестящую карточку с фирменной надписью. – Я модель, но собираюсь поступать на психолога. Звоните в любое время. Мы Мишины друзья, с удовольствием придем на выставку. В колледже традиционных ремесел часто проводят выставки, да?

– Традиционной культуры, – поправила женщина с табличкой. Каролина быстро вручила женщине букет и побежала куда – то вглубь толпы, попутно раздавая указания:

– Куда устанавливаешь? Тут плохой ракурс, а тут свет в глаза, кто из нас фотограф?

Никита и Даня в это время знакомились с будущими Мишиными одногруппниками. Миша шел следом и повторял: называл свое имя, проговаривал чужое, пожимал руку, и эти руки сжимали его в ответ. Даня заглядывал каждому, слегка напуганному парню или девчонке, в глаза, хотел убедиться, не проглядит ли он того, кто способен обижать, и повторял, как заклинание: «Миша у нас крутой парень, такие вазы лепит, закачаетесь! Вот вам повезло».

Откуда-то снизу послышался звонкий, но властный голос Каролины, приказывающий всем сгруппироваться и смотреть в объектив. На передний план она вывела женщину с табличкой и букетом. Десятый «В» обступил Мишу со всех сторон, а его озадаченные одногруппники по колледжу традиционной культуры все как один подчинились приказу Каролины, кричавшей: «Прижмитесь! Нужно, чтобы все поместились в кадр. Будьте ближе друг к другу!» И всем тогда показалось, что говорила она совсем не про фотографию.

Андрей Лобов
Космический майнинг

Солнечные лучи пробивались сквозь массивные снежные тучи за окном школы, будто пытаясь удержать их от срыва в метель – а может, даже в настоящий буран. Пашка Савельев вздохнул и поморщился. Ему так хотелось, чтобы разыгралась именно буря. Да такая, чтобы снег забивал глаза, чтобы руку протянешь – и пальцев не видно. Тогда бы их отпустили домой, а город замело бы так, что дня три никуда не выйти. А там, глядишь, и про контрольную по русскому забыли бы. Какие уж контрольные, когда за окном – настоящий апокалипсис?

– Ты чего, уснул? – толкнула его в бок локтем соседка по парте Яна.

– Я о будущем думаю, – буркнул Пашка.

– Лучше бы о чем-нибудь полезном подумал. Контрольная на следующем уроке.

– Савельев, опять болтаешь? – устало протянула учительница. – Слушай внимательно, на следующем уроке вызову к доске.

По классу прокатился смешок. Не везет так не везет. Буран, похоже, не случится, к доске вызовут, а самое главное – новая видеокарта и оперативка так и не появятся. Без них даже старье еле запускается. Mass Effect 2 уже три месяца как купил, а поиграть не получается. Сколько раз он заходил в магазин, брал в руки заветную коробку с диском, смотрел обзоры, а потом не выдержал и купил. Но комп игру не тянул…

Прозвенел звонок, и класс дружно сорвался с мест. Все, кроме Пашки.

Где в десятом классе раздобыть денег хотя бы на обновление компа?

– Работай, – усмехнулся его друг Витёк Коркин.

– Чего? – нахмурился Пашка и тут же сообразил, что, похоже, проговорился вслух.

– Продай что-нибудь или грузчиком устройся, – посоветовал Витёк, поправляя вечно вылезающую из брюк рубашку. – Погнали в столовку.

Есть совсем не хотелось, но Пашка знал, что если Витёк не поест, то покоя не будет. Усевшись за стол в столовой, Витёк начал уплетать обед за обе щеки, а Пашка ковырялся ложкой в густой каше.

– Чего он такой смурной? – спросила Яна, подсаживаясь к ним.

– Да кто его знает, – пожал плечами Витёк. – Он с тобой весь урок шептался.

– Да не шептались мы! – покраснела Яна. – Он в окно смотрел и про будущее думал.

– Вот и думал, – огрызнулся Пашка и вдруг взорвался. Он говорил громко, порываясь вскочить из-за стола. – А о чем мне думать? О твоих контрольных? Или о задачках по физике? Зачем все это? ЕГЭ сдать? В институт поступить? Опять учиться? А когда деньги зарабатывать?!

Школьники в столовой начали оглядываться. Пашке было плевать – его никто не понимал. Зачем все это? Зачем этот бесконечный бег по кругу?!

– Остынь, – чья-то тяжелая рука легла ему на плечо.

Пашка оглянулся и тут же стих. Рядом стоял Артур Арсеньев, мажор из «В» класса, и его постоянный подручный Стас Рябчиков, которого все звали Рябой.

– Первый раз за год в столовку зашел – и сразу цирк.

Пашка резко замолчал и как-то обмяк. Еще секунду назад ему было плевать на всех, а теперь… Теперь он чувствовал себя дураком. Поднялся с места и нахмурился.

– И чего ты тут нарисовался? – прищурилась Яна. – Решил к народу приблизиться?

– Только к тебе, – усмехнулся Артур и, похлопав Пашку по плечу, сел на его место. Рябой тут же подвинулся к Артуру, оттеснив Пашку.

– Ян, я заметил, что ты пошла в столовку, и… – сказал Артур и сделал вид, словно смущается, но Пашка скорее бы поверил в то, что дома его ждет новый комп, чем что такие чувства знакомы этому мажору. – В общем, пойдем завтра в кино?

Пашка стоял, переводил взгляд с Яны на Арсеньева и обратно. Витёк тем временем доедал кашу.

– Нет, завтра не могу, – покачала головой Яна. – Завтра же суббота? А в субботу… меня Пашка пригласил. В музей. Так что в другой раз.

– Ловлю на слове.

– Своих девчонок лови, – фыркнула Яна. – Думаю, без компании ты не останешься.

– Конечно, – встал Арсеньев, все так же улыбаясь. – Но с тобой вечер был бы куда приятнее.

Подмигнув ей, он толкнул в бок Рябого, который пыхтел и пучил глаза, словно хотел сказать что-то едкое, но не мог сообразить что. Вместе они вышли из столовой.

– Вот мажор, – хмыкнул Витёк, допив чай.

– Куда мы идем? – спросил Пашка, садясь обратно. – Мы же ни о чем не договаривались.

– А теперь договорились! – бросила Яна как-то нервно.

Пашка хлопал глазами, и если бы работа мозга была слышна окружающим, то всю столовую наполнил бы скрип проржавевших механизмов.

Яна вдруг отвела взгляд, покраснела, что-то буркнула под нос и, вскочив со своего места, выбежала из столовой.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Пашка, пробуя остывшую кашу.

– Да забей. Кто их, девчонок, разберет? – философски заметил Витёк.

* * *

Пашка шел домой и улыбался. Бурана не случилось, контрольную не отменили, но написал он ее не так уж плохо. Единственное, что его беспокоило, – странное поведение Яны.

Какое мне до нее дело?

Он ничего не обещал, это она все выдумала. Значит, и проблем нет. Какой еще музей?

Но на душе все равно скребли кошки, а может, что-то покрупнее и поопаснее. Впрочем, солнце светило так ярко, а в сумке лежало то, что может подарить долгожданную радость, поэтому утихомирить этих самых кошек-некошек получилось довольно легко.

Может, просто показалось, чего лишнего-то выдумывать. Все эти домыслы смутны и непонятны, а вот сумка, оттягивающая плечо, – реальность. Реальность, отдающая теплотой и предвкушением радости.

Пашка забежал в свою комнату, бросил школьный рюкзак на кровать и аккуратно, словно величайшую ценность, достал из сумки новенький мощный ноутбук с монитором на семнадцать дюймов.

Скоро, совсем скоро…

Пашка поставил его на стол, быстро включил и вставил диск с Mass Effect. Быстрее, быстрее же. Надо успеть включить установку и за это время поесть. Если заставить маму ждать, то точно ничего хорошего не будет.

Скоро он сможет отправиться в путешествие с коммандером Шепардом, погрузиться в тайны будущего и почувствовать себя… настоящим.

Так, установка началась. Что еще осталось? Артур говорил еще к Интернету подключиться и запустить какой-то файл.

На душе у Пашки было удивительно радостно и тепло. Все волнения прошли, и даже странный поступок Артура почти не вызывал удивления. Оказывается, он не козел, а нормальный парень.

Час назад, когда Пашка уже прошел квартал от школы, рядом с ним припарковалась иномарка, откуда вышел Артур, сидевший на пассажирском сиденье сзади.

– Слушай, я тебя, случаем, в столовой не обидел? – спросил он и улыбнулся чуть смущенно.

– Да нет, все в порядке, – пожал плечами Пашка и весь сжался.

– Я тут слыхал, что ты хотел в игру какую-то новую сыграть? У меня тут ноутбук есть еще один, мощный. Мне сейчас не нужен. А ты пользуйся пока, в качестве извинения.

– Чего? – сжался еще сильнее Пашка. Ему показалось, что Артур вот-вот рассмеется и скажет, что обманул дурака. Проще не верить в хорошее, чем довериться и быть оплеванным.

– Да не парься, держи вот, – достал Артур из машины черную сумку и протянул ее Пашке.

Тот посмотрел на нее с опаской, словно готовился прыгнуть в холодную воду. Обманет? Отдернет в последний момент? Из-за угла выскочат одноклассники или его дружки и начнут смеяться? А вдруг не врет? Вдруг…

Пашка робко протянул руку, напрягся, готовясь к самому страшному. Но вот он уже ощущает тяжесть сумки. Он расстегнул молнию и увидел самый настоящий серебристый ноутбук.

Первое желание было убежать, чтобы уже точно, чтобы наверняка, чтобы это все не оказалось безумной шуткой. Артур похлопал его по плечу и сел в машину.

– И вот еще хотел сказать, – сказал Артур, открыв окно. – Там программку нужно проверять регулярно, раз в два часа. Получится? А то я слышал, у тебя на завтра планы.

– Конечно, получится! Без вопросов! – затараторил Пашка, словно боясь, что удача отвернется от него. – Все буду четко проверять.

– Бывай тогда, и гляди за программкой. Это золотое дно – майнинг биткоина. Если справишься, может еще какое-нибудь дельце подкину, – кивнул ему Артур, и иномарка отъехала от стоящего на тротуаре самого счастливого человека на Земле.

Машина проехала пару кварталов, прежде чем сидящий рядом с Артуром раскрасневшийся Рябой сказал:

– С какого перепуга ты этому придурку ноут дал?

– Берега не путай, Рябой, – холодно сказал Артур. – Пойми, я гений.

– Канеш-канеш. Ты ваще крутой.

– Во-о-т. Этот придурок никогда не променяет комп с игрушками на что-то еще, так что Яна все выходные будет свободной… и моей.

* * *

Планета за планетой. Враги, союзники, тайны… союзницы. В школе с девчонками как-то не ладилось. Пашка их даже немного избегал, боясь, что его засмеют или отвергнут. Мускулистым телом он не отличался, внешней красотой, пожалуй, тоже, а внутреннюю кто разглядит? Вот только с Яной как-то получалось общаться, хотя она и была девушка красивая, видная. Но соседка по парте – это другое, это почти самый настоящий друг.

А вот союзницы в игре были намного ближе и реальнее, чем девчонки в школе. Да и относились они к нему с уважением и с чем-то еще. Особенным и ярким. Ну не то чтобы совсем к Пашке, скорее к коммандеру Шепарду, но такие мелочи Пашку не волновали.

Родители на выходные уехали, поэтому от игры Пашка отвлекся только раз, чтобы поискать в Сети, что это за биткоин и майнинг такой. Найденное как-то не внушало доверия.

С другой стороны, это уже проблема Артура, если он верит во всякие там биткоины. Пашка с вожделением дважды кликнул на значок Mass Effect и снова вернулся в космос.

Один раз позвонила Яна – как раз в разгар боя.

– Привет, чего? – буркнул Пашка.

– Как чего? Мы ж в музей сегодня идем!

– Мы же не договаривались!

– А в столовой?!

– Ян, не до того…

– Ах, не до того? Может, мне с Артуром в кино пойти?

– Может. Он, кстати, нормальный парень…

– Ах, нормальный…

Она резко отключилась. Пашка только пожал плечами и вернулся в реальность – к игре.

Вечером в воскресенье позвонил Артур.

– Завтра приносишь ноут в школу.

– Ч-чего?! – у Пашки задрожали руки.

– Дура бешеная – эта твоя Янка, – пробормотал Артур. – Ноут – завтра у меня.

Пашка хотел возразить, начать умолять, даже угрожать – но связь прервалась.

Мир почернел. Счастье длилось совсем недолго. Надо скачать, сохранить. Обязательно переписать всю информацию с диска, чтобы сохранения остались. Так, где они тут? Ладно, не до них, надо играть, а ночью поставлю делать копию диска.

И все же при чем тут Яна?..

* * *

Столовая, как всегда, представляла собой лучшую иллюстрацию броуновского движения. Правда, Пашка ковырял кашу, предпочитая ничего не замечать.

Не замечать довольного Витька, которому все нипочем, даже тройка по алгебре. Странную Яну, которая за все уроки еще и слова не сказала Пашке, а только кривилась и морщилась, когда их взгляды пересекались. Но в столовой она все же села за их стол.

– Слушай, Паш, – сказала наконец Яна. – Чего думаешь на выходных делать?

– Да не знаю, – пожал он плечами и снова ковырнул остывающую кашу.

– Ты мой должник, между прочим…

Но не успела Яна пояснить, почему это Пашка ей что-то там должен, как рядом с их столом вновь возникли улыбающийся Артур и Рябой.

– Чего это тебя так в народ потянуло? Деньги, что ли, закончились? – спросила Яна.

– С ними как раз все в порядке. И вообще я не к тебе, – сказал он и протянул зеленую купюру Пашке.

– Чего это?

– Пять баксов. Молодец, заработал, – сказал Артур и похлопал его по плечу, а затем повернулся к Яне и ухмыльнулся. – Паша наконец делом занялся, все выходные для меня майнил крипту.

– Что?! – вскочила Яна и смотрела то на Артура, то на Пашку, который взял пять долларов и отвел взгляд. – Вот, значит, как?!

Пашка посмотрел ей в глаза. Кажется, она готова расплакаться, столько боли, страха, ненависти во взгляде. И что-то еще. Обида. Глубокая, невозможная. Может, показалось? Откуда? Почему?

Яна схватила свой рюкзак и, не доев суп, выбежала из столовой. Пашка хотел было вскочить и зачем-то броситься за ней, потом обернулся, чтобы отдать пятерку Артуру, но того уже не было. Только Витёк облизывал ложку и качал головой.

– Ну и дела. Чего у вас тут творится такое?

– Не знаю, но, кажется, Яна обиделась.

– Ты чего, дебил? Конечно, обиделась. Ты ж ее кинул, – усмехнулся Витёк.

– В смысле?

– Да в прямом. Она ж за тобой с самого начала года ходит и глаз не сводит. Вон договорилась, чтобы пересадили к тебе за парту. Типа, чтобы меньше со мной болтал. На свидание в субботу звала, а ты… не пошел.

Голова закружилась, и внутри все перемешалось так, что Пашку стало тошнить. Разве такое бывает? Ему и в голову не приходило! Такая классная, красивая, симпатичная Яна думала о нем? Ерунда какая-то… Не может быть… А что, если?..

– Ну и рожа у тебя, – сказал Витёк и взялся за чай. – Да ты успокойся, мажор со своими деньжищами тебя и так, и так обскачет. Так что можешь спокойно забыть о Янке.

– А вот и не обскачет, – прошептал Пашка.

В голове стремительно начал рождаться план. Спонтанный, безумный, но красивый. Должно получиться. Точно должно. Ладно Яна, но прерваться на самом интересном месте в игре и не иметь возможности продолжить – это настоящее испытание.

– Знаешь, я программу с артуровского ноутбука скачал, вместе с копией диска.

– Зачем ты его копировал? – нахмурился Витёк.

– Ну-у-у, боялся, что иначе сохранения потеряю. Я почитал немного про то, что за программка. И вот теперь у меня есть идея. Давай сами зарабатывать на ней деньги?

– Продавать, что ли?

– Нет, деньги зарабатывать, – поморщился Пашка, словно приходилось объяснять и так понятные вещи.

– Ну так, чтобы заработать, нужно что-то продать или что-то сделать.

– Эх ты, ничего в современной криптовалюте не смыслишь. Это такая штука, где требуется программа, комп и подключение к Сети. Комп сам там что-то считает и создает биткоины.

Витёк покивал головой и что-то промычал, пытаясь прожевать булку. Огляделся по сторонам, запил ее чаем.

– Так чего ты предлагаешь? Комп у меня есть, куда ее ставить?

– Не, на наших с тобой компах мы год будем на электричество копить. Есть идея получше. Пойдем-ка отсюда, чтобы никто не услышал.

* * *

Сквозь решетки на окнах и полузакрытые жалюзи в кабинет пробивалось яркое весеннее солнце. В его лучах медленно оседала пыль на системные блоки.

– Ну-с, с чем пришли? – оторвал взгляд от монитора Илья Николаевич и посмотрел на Пашку с Витьком. – Чего молчите? Мне Елена Петровна передала, что вы помогать мне вызвались.

– Ага, – кивнул Пашка и отвел взгляд.

– Молодцы, конечно. Мне про вас говорили, что ребята вроде толковые, с программированием дружите. Только учтите, что никаких игр вам сюда все равно не дам ставить. У меня тут строго с этим.

– Да мы это… И не хотим. Так, попрограммировать немного, потренироваться, и все, – сказал Витёк и подмигнул Пашке.

– Ладно уж, врите, да не завирайтесь, – посмотрел на них учитель и покачал головой с недоверием.

– А чего сразу врите? Здесь вон какой у нас Интернет мощный, да и компы новые, не то что дома, – без зазрения совести выложил Пашка.

– Эх, ну и молодежь пошла, – вздохнул Илья Николаевич и поглядел с грустью на палку-трость, без которой, несмотря на свои лет сорок, не ходил. – В мое время дай только доступ к машинам, так сразу по Сети играть после уроков собирались.

Витёк с Пашкой стояли тихо и слушали длинный монолог учителя, который все говорил и говорил. Пашка по родителям знал, что в такие минуты лучше помалкивать и слушать. Если так делать, то порой взрослые сами как-то выруливали в нужную для него сторону, убеждая себя в том, в чем Пашке было бы невозможно их убедить, попробуй он это сделать сам.

– Правила простые. Прибираетесь здесь регулярно, раз в месяц системники от пыли чистите. С проверкой контрольных малышни помогаете. Никакие игры на компы не ставите, – посмотрел на них строго Илья Николаевич и чуть тише добавил: – Не ставите без спроса.

– Договорились! – кивнул радостный Витёк и зашуршал в кармане фантиком от конфеты.

Еженедельная уборка стала уже почти регулярной обязанностью Пашки и Витька. Они прибегали по вторникам и четвергам в класс информатики после уроков, протирали пыль, порой пылесосили системники. А после программировали. Всякую ерунду для отвода глаз. На самом же деле почти за месяц таких уборок им удалось поставить на все компы майнерскую программу и запустить ее на ночную работу. И дело пошло.

– Сто пять биткоинов уже, – шепнул Витёк, когда включил комп и проверил накопления.

– Хорошо, – вздохнул Пашка и посмотрел на Илью Николаевича. Тот увлеченно что-то делал за компом, а громкая музыка из больших наушников доносилась даже до друзей. – Все равно медленно как-то.

– Чего медленно-то? – удивился Витёк и даже насупился. – Вот так вот из воздуха – это мало?

Конечно, Витёк в чем-то прав. Может, даже и не в чем-то, но недаром родители говорили, что аппетит приходит во время еды. Раньше бы он такой сумме очень и очень обрадовался, а теперь… На комп точно не хватит, на то, чтобы как-то затмить Артура, тем более.

– Мало, Витёк, мало, – вздохнул Пашка. – Надо что-то придумать более глобальное. Майнить не только ночью, а весь день. Считай, раза в два-три сможем прирасти.

– Вычислят, – прошептал Витек, поглядывая на Илью Николаевича. – Давай-ка за мной!

Витёк выбежал из класса. Пашка едва успел его догнать.

– Ты чего?!

– Погоди, – бросил Витёк на ходу. – Пойдем вниз, чтобы нас не услышали.

Они спустились на этаж ниже, ученики уже разошлись из школы, и в коридоре было пусто. Витёк остановился, достал из рюкзака булочку и начал ее медленно жевать.

– Серьезно? – спросил Пашка. – Ты не мог в другое время поесть? Что за марафон с препятствиями устроил?

– От бега я потерял слишком много энергии, – пробубнил он с набитым ртом. – А вообще… вообще у меня есть идея.

– Чего?!

Пашка скорее бы поверил в то, что сейчас в класс придет коммандер Шепард с его соратницей-инопланетянкой Лиарой и заберет его с собой, чем в то, что Витёк может предложить какую-нибудь серьезную идею.

– У моего брата есть знакомый студент-программист. Он нам сделает программу, – сказал Витёк, когда наконец-то дожевал сочную булочку с маком, – и будем майнить через компы других школьников. Сколько у нас их тут? Допустим, человек пятьсот. Привлечем сотню, и это уже прогресс.

– Так кто им помешает майнить самим? – засомневался Пашка.

– А зачем им разбираться? Мы дадим им просто файл, предложим поставить и будем отслеживать. Майниться будет биткоин к нам.

– Им половину заплатим, – проговорил Пашка, и идея стала вырисовываться, укладываясь в стройный мозаичный узор. – Создать сеть майнеров, помогать им, а они помогут в результате нам. Гениально!

– А то! – хмыкнул Витёк и достал еще одну булочку. Пожал плечами, заметив укоризненный взгляд Пашки. – Это чтоб лучше думалось. Хочешь? У меня еще есть.

– Не, мне на голодный желудок лучше думается.

– Это хорошо, – сказал Витёк то ли про готовность Пашки хорошенько подумать, то ли про то, что не придется делиться булочкой. – Я придумал базу, а ты сообрази, как нам еще ребят привлечь.

– Ни ты, ни я не похожи на тех, кто умеет убеждать и с кем охотно будут разговаривать, – вздохнул Пашка. Складывающаяся мозаика «Нормандии», космического корабля коммандера Шепарда, потускнела и стала казаться иллюзией. – И что нам делать?

– Может, попросить помощи? – раздалось откуда-то снизу с лестницы. Пашка чуть не свалился со ступенек, а Витёк поперхнулся булочкой. Они заглянули за перила – пролетом ниже стояла Яна и смотрела на них с ухмылкой.

– Ну чего вылупились, конспираторы? Не очень поняла, чего вы там напланировали, но я в деле.

– Серьезно? – засомневался Пашка, которому вдруг показалось, что Яне отлично подошел бы космический комбез одной из спутниц коммандера Шепарда. Да и вообще она очень похожа на одного из членов экипажа «Нормандии».

* * *

В помещении театральной студии было многолюдно, как и всегда по средам в последние несколько недель. Именно тут проходило заседание клуба «Спектр». А как иначе мог бы его назвать Пашка? Коммандер Шепард вошел в элитную службу безопасности сообщества будущего и стал спектром. Это покруче любого терминатора и всяких прочих небылиц.

Было шумно, вокруг толпились люди с жесткими дисками, ноутбуками. Каждый что-то говорил, а Пашка с Витьком только и успевали, что по-деловому проверять диски и ставить туда программы. Благо, всеми связями с общественностью, то есть, говоря по-человечески, всем общением занималась Яна. Собственно, именно она и договорилась, чтобы раз в неделю на пару часов в театралке выделяли место под их клуб по интересам.

А интересы, надо сказать, у всех были схожие, да и повод для разговора находился легко, несмотря на то что в обычной школьной жизни большая часть собравшихся не общалась бы друг с другом никак.

– Что там с курсом биткоина? – спрашивал здоровяк-одиннадцатиклассник.

– Растет потихоньку, – отвечал ему щуплый паренек из седьмого класса, а его собеседник довольно улыбался и спрашивал что-то еще.

– Ой, надо еще на один комп поставить программу, чтобы больше было, – говорила девушка с ярким макияжем и в модной одежде.

– А ты на чем майнишь? – спрашивала ее чуть полноватая девочка, которую просто так и не заметили бы в толпе.

И все это варилось, существовало уже почти само. А Витёк с Пашкой отвечали за объяснение правил, решение технических проблем и активную установку программ.

– Внимание, внимание, тишина! – громко произнесла Яна, забравшись для верности на небольшую скамейку. – Тихо! Сейчас наши эксперты расскажут вам последние новости из мира биткоина и ответят на ваши вопросы.

Вопросы были очень похожими. Половина про то, что где-то что-то не работает, хотя решалось это элементарно, но думать, видимо, никто не хотел. Вторая часть касалась времени выплат.

– Всем все выплатим, – отвечал Пашка. – У каждого из вас есть созданный мной счетчик и ссылка на него. Там вы можете отследить, сколько принесли биткоинов. Просто так их не вывести. Но уже через две недели мы дойдем до необходимой суммы, чтобы можно было биткоин вывести в настоящие деньги, и тогда выплатим вашу половину.

– А чего это только половину? – нет-нет да и выкрикивал или спрашивал кто-то из участников сообщества.

– Потому что мы очень щедрые, – встревал в таком случае Витёк. – В другом месте вам бы и десяти процентов не дали.

* * *

К концу дня замотанные и уставшие друзья побрели к себе домой.

– Когда это уже все закончится? – вздохнула Яна. – Нет, мне так-то нравится, но очень уж утомительно.

– Да не то слово, – поддержал ее Витёк, откусив банан.

– Еще недели две, и все, – сказал Пашка и погрузился в какие-то вычисления. – Может, три. Край – месяц.

– Эй-эй, давай лучше две, а то я долго не протяну в таком темпе, – чуть не подавился бананом Витёк.

Пашка ничего не ответил. Ему хотелось спать, есть, но больше всего продолжить кампанию в Mass Effect. И до исполнения мечты оставалось совсем чуть-чуть. Терпение, главное терпение.

Уроки отошли на второй план. Почти все свободное время занимали подсчеты, исправление ошибок у участников пула «Спектр», организация оповещения о текущем состоянии счетов всех заинтересованных. За эти два месяца Пашка осунулся, стал еще менее разговорчив и все больше волновался.

А Яна все эти месяцы посматривала на Пашку и едва заметно улыбалась. Впрочем, никто этого не замечал, потому что мысли у друзей были заняты совсем другим.

Пашка все чаще представлял себя в зале Совета Цитадели – столицы мира Mass Effect, где коммандера Шепарда распекали за его действия, где решалась судьба землян. Что такое любые его проблемы по сравнению с судьбой планеты?

С каждым новым членом их сообщества «Спектр» корабль «Нормандия» становился все ближе к Пашке. По его расчетам, еще неделя, и можно накопить на мощный ноутбук. Да такой, что Артур обзавидуется, а Mass Effect будет просто летать.

Крушения «Нормандии», точнее проблемы с их бизнесом, ничего не предвещало, но с каждым днем катастрофа приближалась.

* * *

Весеннее солнце уже не просто светило, оно по-весеннему припекало. Но будь за окном даже ураган или снежная метель, Пашка не заметил бы. Еще немного, и наступит завтра. А значит, и тот самый день, когда они выведут и обменяют биткоины. Раздадут причитающиеся гонорары участникам «Спектра» и… И, конечно же, Пашка купит ноутбук. Да, конечно, он будет общим у них с Витьком и Яной, но уж с друзьями он как-нибудь договорится.

Пашка с Витьком сидели в кабинете информатики после очередной уборки. Илья Николаевич куда-то вышел. Он уже больше месяца позволял себе оставлять ребят в классе и уходить по делам. И такое доверие очень грело Пашку. Он чувствовал себя своим.

Пашка собирался было продолжить спор о том, завершать или нет майнинг, но в кабинет вошли. И совсем не Илья Николаевич с кем-то из учителей, а Артур с Рябым на пару.

– О, вот и наш золотой мальчик, – ухмыльнулся Артур и сделал вид, что очень удивился, увидев здесь Пашку. – Ты молодец, не ожидал от тебя.

И вроде бы можно было посчитать это за похвалу, если бы не Рябой. В отличие от своего «хозяина», он не умел играть лицом, скрывать эмоций и притворяться. Хищный оскал гиены и предвкушение добычи – никак иначе Пашка не смог бы описать выражение его лица. По спине пробежал холодок.

1.Играешь (жарг.)

2.Lineage II (жарг.)

3.Борда – форум ru-board.com. Одно из крупнейших андеграунд-сообществ в Рунете.

4.Тематический сайт, посвященный ИТ.

5.Если это не Боинг – я не лечу (англ.)

6.Уберите перед полетом (англ.)

Darmowy fragment się skończył.