Czytaj książkę: «Витязь на распутье»

От автора

Подбрось-ка ещё парочку поленьев в костёр. Да придвигайся ближе.

Слышишь, как в степи воет ветер-бродяга?

Здесь, под бездонным чёрным небом, действуют совсем другие законы. И даже ветер может рассказать нам истории.

Первая пройденная вместе тропа - лишь начало. Вторая книга «Небылин» увлечёт за собой глубже. Старые боги требуют внимания, забытые чудовища скребутся в ворота, а легендарные богатыри вынуждены платить непомерную цену за сделанный выбор. Ты постигнешь хронику времён, когда сталь горела на поле брани, кровь кипела, а клятвы ценились больше жизни.

Не оборачивайся на тени, что пляшут за спиной.

Наше путешествие продолжается.

Слушай, как трещит огонь, и помни: из этого леса ещё никто не возвращался прежним...

Три поездки Ильи Муромца

Глава 1

До леса оставалось рукой подать – плотная стена пушистых елей готова была принять беглянку, обняв ветвями. И неважно, есть там тропы или нет. Провалиться бы в надёжный ельник, как в глубокий сон, чтобы забыть о погоне.

Воздух обжигал горло при каждом вдохе. Не сушил больше – внутри него и так будто неровной кучей сложен хворост. Саднит стенки, и совсем скоро он воспламенится.

Добежать с десять саженей – и в спасительную прохладцу.

Аркан, беззвучно и стремительно опустившись на плечи, обрёк жертву на заклание.

Она упала, когда пленитель с силой дёрнул верёвку. Густые смолистые волосы разметались по ковылю, руки раскинулись в недолгом полёте.

Радостным гулом собратья одобрительно чествовали удачливого охотника.

– Ай, молодец! Твоя будет! – Первым подъехал самый старший, радостно кричал, но самый вид его плохо скрывал недовольство.

– Не нужна такая мне. Строптивая девка. Продам её. – Удачливый воин решительно бросил на землю войлочную шапку, но сам не торопился спешиваться.

– Кому продашь?

– Хочешь – тебе продам?

– А мне зачем строптивая? – потирая подбородок, украшенный редкой рыжей бородкой, торговался старший. – Некогда мне её учить…

– Может, выкупят её родные, – посоветовал кто‑то сзади.

– Хватит споров! – приказал подъехавший воин в кольчуге до колен и в шлеме. – Вяжите девку – и в лагерь!

Против каменных слов простые речи не льются. Слез с коня пленитель и на всякий случай осторожно стал приближаться к неподвижно лежащей на спине девушке: мало ли что учудит! Одна тоже лежала‑лежала, а потом в горло Курку зубами впилась – еле оторвали, с мясом и кровью. Рана гноиться стала и вонять. Нет больше Курка. Так‑то вот…

Эта же девица недвижимо лежала. Не умерла ли? Или притворяется тоже?

Ткнул её в бок сапогом – ничего.

Взялся за кисть, приподнял, отпустил – гулко стукнулась рука о землю.

– Видно, не продать тебе её. Только зря коней гоняли, – сквозь сжатые редкие зубы выдавил старший. – Грубо ты аркан бросил. Не умеешь – не берись за дело.

Наверное, прав был он. Осталось последнее средство – кровь послушать. Она всегда правду говорит: живой человек или нет.

Опустился молодой печенег возле пленницы и сжал пальцами правой руки шею.

Стучит кровь. Жива девка!

Поднялся во весь рост, гордо плечи расправил и к старшему повернулся за обиду высказать…

Как вдруг под правое плечо ударило что‑то, а из груди вылез наконечник стрелы.

Нехорошая примета.

Обернулся посмотреть, откуда стрела прилетела, но вместо этого совсем иное узрел: пленница встала цела‑целёхонька, из‑под рубахи достала короткий меч и…

Превозмогая боль, попробовал поднять правую руку для защиты – не успел: девица размахнулась и полоснула остриём открытую шею, так что кровь забила ключом.

Из леса в то же мгновение летели одна за другой ещё три стрелы, точно вонзившиеся в плечо старшего, кисть его спутника и колено воеводы. Боль притупила бдительность, и пленница успела подбежать к первому, чтобы воткнуть меч в живот. Старший повалился на коня – девица еле успела вытащить клинок из тела. Спутник переложил меч из раненой руки в левую и ринулся на подмогу старшему, но вдруг конь взбрыкнул и выкинул седока в поле. Тот трижды кувыркнулся по разросшимся лопухам и замер.

Поднявшись с колен после удачного удара, девица стала ждать воеводу. Тот не выдёргивал стрелу из ноги и не спешил в атаку. С тревогой посматривал на ельник, откуда больше не летели стрелы.

– Ну же! Нападай! – подначивала его поляница¹. – Бейся со мной, разбойник! Или струсил?

Лес молчал. Видно, у помощника стрелы кончились.

Воевода снял со спины лук, достал из колчана свою стрелу. Несмотря на протестующие крики жертвы, натянул тетиву, но выстрелить не успел. Услышал свист за секунду до того, как свет померк в правом глазу, а потом и вовсе темно стало. Навсегда.

И тишина разлилась по летнему полю. Только пчёлы жужжат и стрекочут цикады.

Одна стояла над поверженными телами поляница и улыбалась. Кровавую жатву собрала она сегодня. Давно такого праздника душа не получала.

– Спасибо. Всё‑таки не в лес сходить по грибы и ягоды, а именно это мне и нужно было, – проговорила девица, поднимая глаза на приехавшего из ельника на белом коне дородного витязя с пышными усами и окладистой русой бородой, наполовину уже посеребрившейся.

– Нужно было… убивать? – испытующе спросил витязь, спешиваясь.

– Нет. Защищать людей от разбоя. Расчищать дороги… Разве сам ты не видишь в этом свой долг?

– Как ушёл со службы, я только и делал, что дороги расчищал. На одной из них, помнишь, я и с тобой повстречался, – склонив голову к конской шее, согласился с поляницей богатырь.

– Пожалел ты меня, не убил… А я бы тебя без жалости к остальным витязям в погреб отправила, коли б ты не такой умный был.

– Знаю.

– Но делала это я не по своей воле, – повторяла уже давно известное девица, проверяя содержимое седельного мешка воеводы. – И даже помню о произошедшем только по твоим рассказам.

– Знаю. Околдовали тебя. Купава уже раз сто мне про колдуна с белой бородой твердила.

– Всё это знаешь и продолжаешь думать, что я должна стать твоей суженой?

– Я верю, Златыгорка, – с опущенной головой отошёл от коня богатырь и встал рядом с поляницей. – Но первую встречу нашу я вовек буду вспоминать, как страшный сон.

В глазах девицы зажглась искорка.

– Я постараюсь сделать так, чтобы ты её позабыл, Илья. Мы многое перенесём и переживём вот так, рука об руку…

Она сделала два шага навстречу, дотронулась окровавленной ладонью до его груди в том месте, где тревожно билось богатырское сердце. Левую кисть вложила в широкую ладонь Муромца.

– Спасибо тебе за этот шанс. Ты помог мне заново родиться. Я становлюсь той, кем была когда‑то, – говорила Златыгорка, прижавшись к Илье. – И я умею быть благодарной.

В бездонных глазах утопал богатырь, не смея сопротивляться. Лишь одна недосказанная мысль робко рвалась из уст наружу, поджидая удобный момент.

– Но… – начал Илья, пока Златыгорка тянулась к нему, ища приятной близости. Он не смог удержаться. Казалось, хочет девица испить его до дна – так жадно впивались её сухие губы.

Мысль же может и остаться на потом, быть погребённой вместе с печенегами, пропасть навеки…

– Я тридцать лет и три года на печи лежал, а ты… – на миг оторвавшись от поцелуя, напомнил Илья.

– А я тебя ждала, – ответила Златыгорка, не отпуская витязя.

– Но я же старик для тебя.

– Ты был женат, Илья?

– Когда бы я успел, если тридцать лет и три…

– Ну вот. А я была с мужчиной. И не с одним. В первый раз не по своей воле…

– Я найду гадину и выпотрошу его! – рассвирепев, оторвался от Златыгорки Илья и схватился за рукоять меча. – Где это было? Кто он?

– Нет его больше. Сама потом нашла, всю банду поодиночке перебила, а под конец добралась до самого осквернителя. Про внутренности это ты ещё мягко сказал… Видишь, как много нам ещё надо узнать друг про друга. Ты до сих пор продолжаешь верить в нас?

– Если не ты, Златыгорка, то никто мне не нужен.

– Значит, мы будем вместе. Несмотря ни на что.

Они обнялись и долго молчали, стоя посреди поля, рядом с четырьмя поверженными печенегами.

Жужжали пчёлы и мухи.

В ельнике звонко распевался зяблик.

***

В Пестобродье что‑то случилось.

Илья и Златыгорка поняли это, едва за поворотом показался край деревни.

– Куда все пропали? – встревожилась Златыгорка.

Не так давно Пестобродье стало ей настоящим домом. С тех пор как приехал Илья…

Родители долго кочевали откуда‑то с полуденных стран и земель, не могли осесть в одном месте – Златыгорка и понять не могла почему. В пятнадцать лишилась отца – погиб при набеге кочевников на село – они с матушкой спрятались в погребе. Успел, правда, обучить отец и в седле держаться, и обидчикам спуску не давать. А приехали в Пестобродье, так она сама от матушки с её новым мужем на вороном коне умчала на просторы. Жила вольной поляницей: добрым людям помогала, злых наказывала.

Но отныне с Ильёй всё стало по‑другому. Не хотелось больше в поле одной. Хотелось с ним быть.

– До Купалы ещё два дня – рано праздновать. У Макара свадебка на страдник назначена – тоже рано. У его брата жена родит так вообще ближе к осени. Значит… умер кто‑то, – поразмыслив об исчезнувших с улиц селянах, выдал Илья.

– Да ну тебя! – Златыгорка пнула носком лаптя богатыря по бедру и поскакала вперёд, бросив напоследок: – Ворона!

Илья улыбнулся: тревога пропала с лица его лады².

Впервые, наверное, он чувствовал себя на своём месте. Стал для кого‑то нужным. Когда бился с врагами в дружине черниговской, просто долг отдавал. Как и все витязи. Когда ездил по стёжкам‑дорожкам, силушку чёрную огнём палил, мечом срубал и конём топтал, то один только знал про себя, что дело важное делал. А никто иной и ведать не ведал, не благодарил.

А сейчас всё стало по‑другому. Вон она скачет впереди, Златыгорка, его лада. Длинные волосы как мягкий шёлк. Зелёные хитрые глаза всякий раз словно в трепетном ожидании новых чудес и подвигов.

От него, конечно. Уж он ради неё горы свернёт!

Илья помчал следом.

По улочкам Пестобродья шатался один лишь неприкаянный малец. Дурачок. Лоб высокий, глаза навыкате, узкий подбородок. Отец его коротко, почти наголо стриг, чтобы вши не завелись. Любил мальчишка, как и сейчас, например, в грязи возиться: перебегал от одной лужи к другой, промокшими ногами топал, вызывая брызги до колен.

– Матушки тоже нет дома, – быстро доложила Златыгорка, вернувшись к Илье. – Куда все ушли?

– Малой, где все? – решил Илья попытать счастья у дурачка.

– Вшеш пошли в леш, – не отрываясь от беспечного занятия, отвечал крупный ребёнок, даже не посмотрев на богатыря.

– Чего ты там мямлишь? – взъярилась Златыгорка.

– Так куда все ушли? – одновременно переспросил Илья, тоже ни слова не поняв.

– В леш гворюшь, – ответил малец, сотворив фонтан из лужи до самых плеч, обрадовался, захлопал в ладоши, а потом пальцем одной из них указал нужный путь.

Илья кивком поблагодарил его и сунул в руку красную плетёную пуговицу, которую нашёл однажды на княжеском дворе в Чернигове. Мальчишка застыл, разглядывая ценный дар, и для него перестал существовать мир за пределами незамысловатых узелков и бубенца – круглого оловянного кусочка внутри пуговицы.

– Что за ребёнок такой? Говорить не обучен! – возмущалась Златыгорка. – Я в его годы в седле сидела и саблю держала. А этот мямлит. Жуёт, что ли, слова?

– Понял я его только теперь – в лес все ушли. По дороге через новый дом купеческий, – пояснил Илья. Дремучий лес окружал Пестобродье с трёх сторон, оттого и важно было, по какой улице селяне отправились. – Мы там условились встретиться утром ягоды собирать, да ты вдруг решила иначе день провести… Помнишь?

Златыгорка кивнула и снова первой умчалась, оставляя за собой тучу пыли от копыт.

Пестобродье – дальняя деревня, в стороне от важных границ и больших городов, но и здесь порой случались страшные вещи. Взять хотя бы волшбу, которую над Златыгоркой учинили. Поклялся Илья найти того колдуна и люто наказать. Его преступление заслуживает большей кары, чем те разбойники, которых он на первой дорожке повстречал…

Видимо, возраст давал о себе знать или долгие годы, проведённые на печи. Последнее время часто вот так встанет Илья наперерез летевшим навстречу событиям и погрузится в воспоминания. Но пора дать бой подступающей старости – у него же лада молодая.

Пришпорил Белогривого и погнался за красавицей‑поляницей.

Проехал вдоль по широкой улице, засмотрелся на новый дом, во дворе которого хозяин установил резной Перунов кумир. По лесной тропе недолго путь держал – селян заметил возле болот, где медовая на вкус морошка растёт.

Зелёная тина начиналась с вересковых зарослей и переходила в широкие просторы, окаймлённые сосняком и мшистыми лесными берегами.

По колено в ядовито‑изумрудной воде, склонившись над грудой мокрых тряпок, выла старуха. Её вой Илья слышал ещё на въезде в лес, но принял тогда за крики козодоя.

Старуха обнимала ворох тряпья, прижималась к нему, всем существом показывая, что не отдаст никому и клочка. Причитала нечто неразборчивое, хуже того самого мальчонки в луже. В полукруге от неё, чтобы не замочить ног, и стояли все пестобродцы. Один, правда, сам ещё глубже в воде находился. Костяшкой указательного пальца утирал переносицу и щёки, будто окунался недавно.

– Что здесь такое приключилось?

– Не знаю, Илья… – с тревогой ответила Златыгорка, развернувшись на коне.

– Утоп кто-то, видно, на болоте… – тихо промолвил Илья. Утренний задор вмиг рассеялся, как дым в знойном воздухе. Слез со своего белорождённого³ богатырь и пригляделся: и точно, под грудой мокрого тряпья тело лежит. Мужчина в воде, значит, нырял за ним.

– Гостятушка моя, Гостята! – не унимаясь, выла старуха. – Вернись домой, к матушке своей! Вернись, доченька! Вернись к дитятку родному!

Селяне молча смотрели на страшную сцену. Все будто боялись прикоснуться к горю, помешать, прервать. Но никто и не уходил.

– Как всё случилось‑то? Сама утопла или злодей погубил? – На правах чужака попробовал подойти Илья к страдалице, чтобы хоть как‑то утешить.

– Ох, уйди, уйди, пришлый, оставь меня с моей Гостятушкой. И все… Все уйдите! Покиньте нас навек! Здесь мы и схоронимся с ней. – Оторвалась старуха от тела и выпрямилась, мутные от слёз глаза её смотрели сквозь селян. – Идите по домам. Идите же!

– Перестань, мать, – пробасил мужчина, всё ещё стоявший по пояс в воде. – Люди помочь пришли.

– А не мать я тебе, Горазд, и не была ею никогда! – ощетинилась женщина, найдя на кого вылить бурлящую злобу. – Ты Гостяту мёртвой достал! Ты!

– Как же она могла под водой живой быть?! – взревел мужик и стал выходить из болота. – В своём уме, мать?

– Не в своём! Не в своём!.. – отвечала старуха, всплеснула руками и побежала к нему. На колени прямо в воду села и крепко обняла за пояс статного молодого мужчину. – Нет меня больше, Горазд. Утопла я вместе с Гостятушкой. Схорони меня с нею, милок…

– Да что ты говоришь, старая?! – Сильными руками оторвал от себя тёщу и на ноги поставил. – Про внучка хоть подумай. Я, что ль, один Булгака пестовать стану? Мальцу и трёх годочков нет.

Пока шла перепалка, пестобродцы успели горемычному семейству косточки обмыть. Услышал Илья, что жили Горазд с Гостятой не душа в душу: он блудлив был, а она – баба с характером. До побоев у них в доме часто доходило, но держали за высоким забором да под надёжным замком секреты.

Любопытство взяло богатыря и подошёл он посмотреть в лицо утопленнице. Подошёл чуть ближе – и признал. Часто приходилось ему видеть её. То она грибы да ягоды здесь же, в лесу, собирала, то по улочкам сновала с цветной калитой за поясом, а однажды так и вовсе в соседнем селе её встретил на службе церковной – вот уж диву дался. Пестобродцы новую веру не принимали, образа в углах изб не вешали.

– Хватит вам уже. Былого не вернёшь. А жить дальше надо. И вместе держаться, – вмешался один из селян, дородный мужчина в простой рубахе и льняных портах, туго стянутых гашником⁴. Он тоже вошёл в воду и встал напротив Горазда – оказалось, он вершка⁵ на три его выше. Слегка наклонившись, селянин обратился к старухе. – Нельзя такими речами богов гневить. Жить надо. Больно ли, тяжко ли. У вас есть внук, есть все мы. Мы же одна семья. Все горюем по Гостяте.

Старуха разогнулась, но ни слова не сказала.

– Данило, уведи её домой, – обратился мужчина к своему брату. Коли б в толпе не слышал, Илья бы и думать не думал, что они родственники: брат словно из костей и кожи одной сделан, глаза разного цвета и ростом не вышел против богатырского вида родича. – Пойдём, бабушка, тебя проводят. Отдохнёшь, на печи полежишь.

Данило шустро подбежал, под ручки перехватил старушку и повёл, беспрестанно рыдавшую, сквозь толпу к тропинке в Пестобродье.

– Давай, Горазд, помогу тебе и Гостяту до дому донести, – обратился он к вдовцу, приглашая вернуться ближе к берегу, к телу жены. Однако тот не торопился, словно силился разгадать хитроумную загадку.

– Чего это ты рьяно помогать нам ринулся, Есений? – отряхивая слизь с правого рукава, невзначай будто бы спросил Горазд. Потом резко оторвал взгляд от мокрой рубахи и уставился в лицо помощнику, насквозь буравя хищным взглядом. – Уж не потому ли, что здесь твоя вина?

Есений опешил от нежданного напора.

– Ты не в себе от горя. Успокойся‑ка. Я завтра к тебе зайду и поговорим. А пока давай не позорься перед людьми. Донесём вместе Гостяту до двора. Не отказывайся от помощи‑то, пока предлагают.

– Не увиливай, Есений, – шипел Горазд, застыв на миг, словно изготовившись к броску. – Кого она поджидала здесь? Чего Гостяте на болоте понадобилось? Я так и думал, что вы полюбовнички. Ты её утопил, чтобы она молчала?!

Горазд бросился на Есения головой вперёд, выставив руки, чтобы повалить в воду, но могучий поселянин выдержал натиск и с силой ударил сверху по хребту противника.

– Поможем? – на ухо прошептала Златыгорка Илье.

– Давай, – ответил Илья. – Растащим их.

Молотил Есений спину Горазда до тех пор, пока не осел тот, лишившись последних сил. Тут подоспели Златыгорка с Ильёй. Богатырь Есению руки скрутил, а Златыгорка Горазда на ноги подняла и тоже не давала дальше в драку ринуться. Хоть тот и не рвался – на ногах еле стоял.

– Не хочешь, чтобы он, так давай я помогу твою жену домой донести! – прокричал Илья, надеясь, что побитый Горазд ещё хоть что‑то понимает.

– Я её из воды сам достал. Я один её и донесу! Ясно вам всем?! – Вместо благодарности сопротивлялся помощи упёртый муж.

Думал Илья, как поступить. Не в себе Горазд. А кто такой Есений, неведомо. Но потерял Горазд жену сегодня. Ему прощать должно многое, чего не простилось бы в будний день.

– Ясно, – чуть слышно проговорил Илья. – Отпусти его, Златка. Пущай делает, что хочет.

Есений не дёргался в могучих руках богатыря, не ругался, словно всё понимал.

Златыгорка хлопнула по спине Горазда и подтолкнула к берегу. Тот медленно пошёл, всё ещё утирая ладонью переносицу. Поднял тело Гостяты, на плечо перекинул и таким же неспешным шагом отправился вслед за тёщей.

Илья отпустил Есения.

– Между нами – ни слова посторонним – была у тебя любовь с Гостятой?

– Тебе зачем знать, чужак?

– Хочу понять, отчего она умерла. Служба у меня такая – зло искоренять. Коли утопил кто её, так у меня с этим человеком разговор короткий будет.

Люди на берегу стали расходиться. Кто по домам отправился, кто к Горазду и тёще его – посочувствовать или для сплетен зёрна собрать. Одна лишь Златыгорка осталась.

– Я её не убивал, – процедил сквозь зубы Есений, всем могучим видом показывая, что разговор окончен.

– Но свидание ей назначил сегодня здесь, так? И не пришёл…

– Это ложь.

– Ложь? А я чую ложь в твоих словах, Есений. Слушай, ты мне кажешься добрым человеком. Помоги понять, что произошло. Коли не ты виновен, так всё между нами и останется.

Есений бросил косвенный взгляд на Златыгорку, потом посмотрел вслед исчезающим за поворотом тропы пестобродцам.

– Да, у нас с Гостятой была любовь. Когда‑то была. Давно, в общем… Кажется, будто во сне прошлогоднем. И вот у них с Гораздом родилось дитя – малютка Булгак. И всё. Она целиком себя отдала ребёнку. Мы больше не виделись наедине. Да, я любил её… Но мы не встречались. У неё своя жизнь стала, а у меня – своя.

Слушал его Илья и даже немного жаль стало покинутого любовника. Поверил ему на слово, на плечо руку положил и посоветовал:

– Не ходи к ним домой. Не приходи и на прощание. Ты в том доме навсегда будешь лишним.

Есений покорно опустил голову.

Он давно там стал нежелательным гостем.

Глава 2

Они прощались возле её дома.

– Я спокойна теперь. Матушка нашлась – не в наш дом на сей раз беда постучалась.

– Да уж, обошла через соседский двор, – выдохнул Илья, которому загадочная смерть Гостяты покоя не давала. – Навестить Купаву? Может, подсобить чем надо: дров наколоть, забор подправить?

– Нет. Сегодня не надо. Одна домой вернусь. Матушка сердитая ходит. Видно, утомила её ссора на болоте. Думали ж они… мы думали в здешних краях тихое место найти – не как у себя на родине или в приграничных селениях. Но и тут, видишь, страсти кипят…

– Найду я убивца – и утихнут страсти, – пообещал Илья. – Если, конечно, не сама Гостята в своей смерти виновна.

– Что ж ей – в болоте поплавать захотелось? – горько усмехнулась Златыгорка. – Мне в самый жар дневной невмоготу было, но я б ни за что не полезла в тине плескаться.

– Разное я повидал, лёжа на печи, когда в окно глядел: как-то соседские дети полезли покорять сухую иву у реки…

– Хотя могла же Гостята не просто плавать, а топиться пойти, – вдруг с ужасом поняла Златыгорка и ладошкой рот прикрыла.

– Тоже верно, – согласился Илья, делая вид, что ему не обидно за прерванные разглагольствования. Оттого и начал новые: – У них с Гораздом жизнь семейная, я слышал, была не сахар…

– Время позднее, Илья, – остановила милого Златыгорка, кутаясь в серый платок. Жутко перед сном да про покойников говорить. – Я пойду. Матушка ждёт. Давай не только сегодня, а ты денька два у нас не появляйся, а потом приходи за мной поутру. Снова с цветами.

– Опять для Купавы? – выдохнув в пышные усы, усмехнулся Илья.

– Ну и заберёт она их снова – какая разница? Ей приятно. И мне тоже. Ты же их для меня собираешь, – утешила богатыря Златыгорка и, обернувшись проверить, нет ли соглядатаев, крепко обняла и поцеловала на прощание.

Оторвалась от милого и одним прыжком у калитки оказалась.

– Завтра снова в поле встретимся? – выкрикнул ей вслед Илья. Ни дня больше не мог без своей лады прожить.

– Я найду тебя сама! – повернувшись вполоборота, ответила девица.

Илье осталось лишь плечами пожать. Найдёт – это уж точно. В Пестобродье не потеряешься. А где пришлый человек ходит, так любой праздный прохожий скажет. Взять хотя бы этого вон мальца – до сих пор возле лужи сидит и с пуговицей играет. Вроде бы глупый и не от мира сего, но ведь его глаза открыты и в ушах затычек нет – многое о жителях поведать сможет, если его расспросить хорошенько.

Добрёл Илья, держа коня под уздцы, до избы Горазда. Дверь нараспашку: в сумерках входили люди с мешками, подносами, посудой.

Старушка на печи лежала, продолжая причитать и подвывать ежеминутно. Горазд с ребёнком возился: заострял ножом кончики длинных еловых щепок, чтобы стрелы получились.

– Богатыря растишь? – миролюбиво спросил Илья, подсаживаясь рядом.

– Любила Гостята шибко статных молодцов. Хотела и Булгака вырастить крепышом. Не сравнился чтоб с батькой своим.

– Да полно тебе. Вон как ты чуть не повалил Есения на болоте… – приукрасил Илья, чтобы общий язык найти с Гораздом.

– Брешешь. Не по зубам мне здоровяки, – отдавая готовую пятую стрелу сыну, отнекивался хозяин. – Ты тоже, смотрю, не лыком шит. За помощь спасибо, кстати. Кабы не ты, отделал бы меня её полюбовничек знатно. Я б не то что Гостяту донести – сам бы на болоте остался. Ты пришёл за оплатой. Повремени дня три – я с долгами рассчитаюсь и тебя не забуду.

– Перестань, друже, я ж по‑братски. У меня, считай, невеста здесь. И представить страшно, что б со мной было, если…

– Если бы она в болоте потопла, а ты её, мёртвую, тащил оттуда, да? Ну, сказать нечего: несладко мне пришлось. Не хотел бы я и врагу такого пожелать.

– Разные враги бывают. У иных и не кровь по жилам течёт, а вода из проруби…

– О чём это ты? – спросил хозяин, насторожившись.

– Да ни о чём. Так… Вспомнил былое. Не помешало б по кружечке зелена вина⁶, может? Для забвения‑то…

– Это можно. Сейчас кувшин принесу из погреба, – согласился Горазд, бросил щепки на пол и вышел во двор.

Увидел Булгак, что тяти нет, и принялся вовсю баловаться: на Илью градом посыпались заточенные стрелы. Он еле успевал отбиваться выставленными вперёд ладонями.

Когда стрелы закончились, ребёнок разревелся. Не знал богатырь, как его успокоить. Стал стрелы по полу собирать. Три нашёл. Четвёртая за лавку упала. Пятую долго искал – оказалось, воткнулась в соломенную куклу, лежащую на полатях. Залез туда Илья, стрелу вытащил и вдруг увидел знакомый предмет – другую куклу, из мягких берёзовых веток сплетённую. Не признать её было невозможно.

Безголовый Траян.

Златыгорке его сам сплёл в честь победы над главарём разбойников на первой дорожке. Илья тогда только повстречал поляницу и решил похвастать умениями – сделал человечка нелепого. Без головы.

Богатырь долго смеялся, когда игрушку эту Златыгорке дарил и объяснял, кто такой Траян и почему у него шея швом заканчивается. Девица почему‑то даже не улыбнулась – наоборот, побледнела будто бы даже. Не любит она, когда про мертвецов рассказывают.

Что же Безголовый Траян забыл в избе Горазда?

– Эй, ты чего там шаришь? – окликнул Илью хозяин, вернувшийся с кувшином вина и двумя кружками.

– Да стрелы твои вытаскивал, – ответил богатырь, скидывая на пол заострённую щепку. – Дитя твоё шустрое вон какое. Истыкал меня словно басурмана.

– Злой он сегодня. Из‑за мамки, видать. Не понимает ещё всего, но чует сердце.

– Вы дома, что ль, сидели, когда она на болота ушла? – невзначай поинтересовался Илья, пока Горазд жадно набросился опустошать первую кружку. – И к слову, ты так и не выяснил, зачем ей в лес‑то понадобилось?

– У кого ж я выясню‑то? – утирая рукавом светлые, смоченные напитком усы, грустно спросил хозяин. – У Гостяты, что ли? А матери она не докладывается. Булгака в руки всучила – и за ворота. Гулять!

– Ну а ты?

– Допрашиваешь, что ли, ты меня? – недовольно буркнул Горазд, наливая себе вторую кружку. – Давай так: я скажу, коли ты на мой вопрос тоже честно ответишь.

Кивнул Илья.

– В поле я был, мог бы и сам догадаться. Где же ещё? Можешь у других пастухов поспрашивать. А эта краля, чай, в лесу с тем дуболомом видалась. Ничего… Соберёмся дружно – и устроим ему в тёмном переулке…

– Ты меня хотел спросить о чём‑то, – перебил Илья, поняв, что большего от Горазда не добиться.

– Хотел. И спрашиваю. Я когда пришёл, тебя окликнул, так ты правую руку сразу за спину спрятал, – с вызовом сказал, ещё и подмигнул Горазд гостю. – От моих глаз редко что скроешь. Ну… Что нашёл на полатях?

– Куклу мою, – сознался Илья. И в самом деле, почему сразу не показал Горазду находку? А “мою” сейчас сказал, потому что не приняла тогда в дар Златыгорка Безголового. С тех пор поселился он у Ильи в комнате.

– Как это “твою”? – подозрительно прищурившись, спросил Горазд, больше не торопясь разливать напиток.

– А вот так. Я и сам не пойму. Своими руками её сплёл третьего дня. А она преспокойно на твоих полатях лежит, – прямо высказал Илья, показывая для достоверности игрушку.

– На моих, значит, полатях… – повторял тот до тех пор, пока залпом не опрокинул остатки вина. Допил и шумно стукнул кружкой о дубовый стол. – Не мои только это полати, а жёнины. Значит, она эту куклу хранила. И вот у меня к тебе вопрос появился: почему?

– Что почему? – оторопев, переспросил Илья.

– Почему ты тоже, как и Есений, помогать мне ринулся? Почему твоя кукла лежит на полатях моей жены? – Горазд сжал кулаки. – А?! Отвечай!

– Ты на что намекаешь? – Краска разлилась по лицу богатыря. Но не должно ему быть стыдно – не совершал он ничего плохого.

– Давно вы с Гостятой полюбовниками стали?!

– Что ты несёшь такое?!

– Прочь! – завопил Горазд, так что его сын закрыл уши ладонями. – Прочь из моего дома! И чтобы духу твоего здесь не было! А то убью! Себя не пожалею…

– Ты это брось. Не боюсь я тебя, понял? – твёрдо стоял Илья и не двигался с места. – Сказал уже, что не знал твою жену. Моему слову верить можно.

– Верить нельзя никому! – прохрипел Горазд, потому как за весь день накричался до иссушения.

Схватил со стола нож и яростно бросился на гостя. Отбросил его Илья, как котёнка, одной левой рукой. Повалился Горазд на стол, опрокинул его вместе со всей посудой и едой. Неимоверный грохот поднялся в доме. Бабка на печи истошно завизжала, Булгак дико вопил тонким голоском.

Илья не стал дольше терпеть. Вышел за дверь и вдохнул сырого ночного воздуха.

Что ж… Человек потерял жену.

И, видно, потерял разум.

***

Они прощались возле её дома.

Ленивый деревенский полдень томил зноем. Златыгорка стояла с распущенными волосами в цветастом сарафане и обеими ладонями сжимала большую ладонь Ильи, согревая её и не желая отпускать.

– Ты вернёшься? – в который раз спрашивала она.

– Обещаю. Может, даже завтра к вечеру. Если пойдёт что‑то не так, задержусь подольше. Я не знаю, как долго ехать по третьему пути.

– А куда он ведёт?

– На левую дорожку, хорошо протоптанную. На камне написано: “Богатым будешь”. Наверное, с этим делом быстро управлюсь – и к тебе. Привезти серьги золотые или перстень яхонтовый?

– Мне ничего не надо, – улыбнулась Златыгорка. – Захочу украшений, так выйду в поле, поймаю половца и заберу его добычу. А себе ты и не возьмёшь ни золота, ни серебра.

– Не возьму, – согласился богатырь, рассматривая за её спиной некрашеный сосновый забор и дорогу вдоль него, которая уводила прочь из деревни. – Не по мне это – богатым быть. Это ж уметь надо. Дай дураку мешок золота, оно его с ума сведёт за неделю, а на вторую и закончится.

Усмехнулся Илья себе в усы, а Златыгорка тактично улыбнулась. Она понимала, что не отговорить ей своего ладу. Он скорее от неё откажется, чем от служения народу.

Ей самой одного дня в поле хватило, чтобы вспомнить былые подвиги и снова дальше жить в Пестобродье. А Илья не вытерпит.

– До встречи тогда? – спросил витязь, намекая, что прощанию подошёл конец. Тяжело было вот так стоять, чувствуя в каждом её слове, вздохе, взгляде свою вину. Он встретил ту, которая с полуслова понимает и разделяет его убеждения. Зачем же уезжать?

– До встречи. Я буду ждать тебя.

Он сжал Златыгорку в объятиях и стал рьяно целовать губы, щёки, шею: запомнить нежность и аромат её кожи, впитать в себя навек.

Потом резко отпустил, вскочил на Белогривого и поскакал прочь.

Она махала ему вслед белоснежным платком, пока Илья не скрылся за поворотом.

А потом побежала подальше от дома, чтобы матушка или кто‑нибудь ещё в деревне не видели её слёз.

Илья их тоже не видел. Он держал путь не в лес, а ехал по единственной улице, ведущей на главную дорогу.

Всё тот же одинокий малец слонялся вдоль домов. Лужица высохла, превратилась в комья грязи, и тот не знал, чем заняться, пока бабы, остальные дети и старики погрузились в послеобеденный сон.

– Эй, у меня для тебя подарок есть, – подозвал его Илья, доставая из мешка никому не нужного Безголового Траяна. – Держи. Его зовут Тра… А без разницы. Назови, как хочешь.

Сначала мальчишка и виду не подавал, что слышит голос богатыря, но потом, увидев куклу, стал опасливо приближаться.

– Это ш кому ш? – спросил он, осторожно подступая к огромному коню.

– Не понимаю, чего ты там шепчешь! Куклу надо или нет? – продолжая держать в вытянутой руке Траяна, раздражённо ответил Илья. И чего только остановился – дался ему этот полудурок!

– Надо, – чётко ответил мальчишка, вырвал куклу из рук Ильи и побежал прочь, чтобы спрятать её подальше от посторонних глаз.

“И такой вот живёт человек. Может, всю жизнь будет одной кукле рад, – глядя ему вслед, задумался Илья. – А мне и любимого человека мало…”

У ворот обернулся.

Возле ближней избы мальчишки играли с собакой, вырывая у неё из пасти лапоть; старуха с прутиком сидела на лавке под окном, возле неё паслись гуси; две девки несли на коромыслах вёдра, полные голубоватой от небесного блеска воды. Сотни звуков – от хрюканья до мерного стука молота по наковальне – смешивались в хор летнего деревенского полдня.

“Вернусь ли я сюда?”

Илья на миг закрыл глаза.

Даже если не вернётся, Пестобродье останется в памяти краем, где он когда‑то был счастлив.

***

На диком, будто выжженном поле произрастали одни лишь камни и редкие клочки сорной травы, тонкими стебельками тянущейся к небу. На камнях сидели вороны, перекрикиваясь друг с другом. В незапамятные времена здесь пролилось много крови в страшной сече, и с тех пор земли стали проклятыми.

Один камень казался колоссом среди прочих. Исполинских размеров, под стать Святогору, поставлен был прямо, ровно. Смолистые надписи не выгорали под палящим солнцем и виднелись издалека.

Илья вернулся сюда на закате: спешил, чтобы поскорее покончить с безликим, возникшим из ниоткуда злом. Вроде бы простой камень – проезжай ты мимо него! Однако надписи так и манили путников. Заводили в ловушки, где те находили лишь смерть. Нельзя было оставаться со Златыгоркой и считать себя счастливым, пока люди гибли, отправляясь по трём путям в поисках судьбы.

Подъехал к камню и остановил белого коня. Копьё держал в правой руке, за спиной щит, к поясу приделан колчан со стрелами. Богатырь, с недавних пор наследник самого Святогора, готов к третьему испытанию – последнему.

Возле камня будто бы для устрашения лежал череп. Кто‑то из погибших в древней битве, неупокоенный и всеми забытый.

“Кто же тебя здесь поставил людям на беду?” – в который раз пытался постичь мыслью тайну исполинского камня. Две дорожки от него заметно протоптаны, а одна еле видна.

Та самая, по которой Илья решил в первую очередь ехать. Потому что тогда он и не помышлял о жене. А богатство до сих пор презирает. Не должен человек столько золота иметь, чтобы ему на две или на десять жизней хватало. Надо на одну – полнокровную, безбедную – но на одну. Иначе ты у других право на такую жизнь забираешь.

И потому тогда, в день первой встречи с камнем, Илья выбрал смерть…

Первая поездка

– Куда ты меня привёл? Ну что это за пустошь? Тут тебе ни корчмы, ни деревни, – выговаривал Илья белогривому коню, разглядывая сумрачный пейзаж: чёрная земля, украшенная лишь серыми камнями, сизое небо и кружащее над полем вороньё. – Мне бы до Киева добраться. Должен меня князь Владимир взять в дружину – сила Святогорова во мне. Она на подвиги так и зовёт. Сидит где‑то внутри, возле самого сердца.

Однако угрюмое поле дорогу в Киев не подсказывало.

– Не хватало только пропасть на бездорожье, – проворчал Илья, слезая с коня, чтобы самому хоть как‑то понять, куда дальше ехать: мох поискать на камнях, муравейники осмотреть.

Сразу бросился в глаза исполинский камень – вдалеке стоял, а всё равно виден отсюда, да и надписи на нём выделялись чёрными буквами.

– Силу колдовскую чую, – рассказал богатырь коню, запрыгивая обратно в седло. – Вот почему ты меня сюда привёл. Притягивает, значит, камень путников. Давай‑ка мы его тайну раскроем. Что скажешь?

Конь смолчал и лишь покорился воле всадника, доставив до нужного места. Чуть ли не в рост Ильи, сидящего верхом, размерами был камень.

– “Налево поедешь – богатым будешь”, – читал богатырь смолистые строки, будто бы проросшие изнутри, а не сделанные искусным резчиком. Глянул налево Илья – вела туда тропа, заметная даже на выжженном поле. – Зачем нам с тобой богатство? Хватило бы мне поесть сытно, а тебе сена каждый день. А ну его в стойла Велесовы!

Белогривый сердито фыркнул, будто соглашаясь с мнением бывалого наездника.

– “Прямо поедешь – женатым будешь”. Да на кой мне жена? Сам‑то ещё народу не послужил. Семьёй обзаводиться – дело второе. Вот устроюсь в дружину князя стольного, построю дом себе – тогда и буду о жене думать… – замечтался Илья, в таком вопросе предпочитая не советоваться с конём. Опустил глаза и увидел руки свои, в рубцах и морщинах. – Хотя, может, и не буду. На молоденькой жениться – для её же корысти. Не выйдет за старого по любви молодая. А на старой жениться – только и останется нам до конца дней на печи лежать. Хватит. Отлежал своё.

Дорожка, по которой будущие женихи поехали, чуть менее заметна, чем первая.

– “Направо поедешь – убитым будешь”. Конечно уж… Нашли, чем завлечь! Однако, знать, туда мне и дорога. Очищу её. Пусть никому больше с такой угрозой не встречаться.

Пришпорил коня и без долгих раздумий поехал по правой тропе, хотя от тропы там одно лишь название – редкие следы копыт, разворошённые ветром.

Тем лучше – его следы станут последними.

Вскоре вдалеке показалась дубрава. Дорожка привела к еле заметному ходу сквозь чащу. Можно было бы и верхом попробовать, но Илья предпочёл слезть с коня – ветвистые дубы сплетались друг с другом, образуя низкие своды, словно в пещере.

Радовался Илья, что нет поворотов никаких – одна вела стёжка через чащу, иначе б заблудился он в чужих краях. Здесь словно другой мир был – царство Лешего. Успел Илья за дни странствий и с Аукой, его помощником, познакомиться, и потеряться не только в лесу, но и во времени⁷.

Громкий свист вывел его из оцепенения – вот оно, началось. Что ж, пришла пора потешиться.

Из пышных малахитового цвета крон вылетали разбойники. Все как один немытые, беззубые, тощие. Вот о таких и думал Илья, когда отказывался от того пути, где можно богатым стать.

– Ещё один, значит, богатырь выискался, да, братушки? – прямо перед белорождённым конём вырос будто из‑под земли атаман. Глаза зелёные, живые, так и норовят душу наружу вывернуть, чтобы отдал последнее неудачливый путник. Волосы чёрные, кудрявые, сцеплены в пушистый пучок на затылке. Усы длинные свисают ниже рта. – Эй, не спи, витязь. Слезай с коня и делись добром с моими молодцами. У нас гости – редкость.

Около сорока разбойников насчитал Илья, пока разглагольствовал атаман. Что ж, победить их под силу тому, кто в одиночку армию половцев разбил под Черниговом. Да только там чужаки были, захватчики, а здесь свои же, голытьба, считай, до грабежей доведённая.

– Какое добро, ребятки? – притворно заохал Илья. – Нет у меня, старого, золотой казны, платья цветного да камня драгоценного.

– Слезай‑ка давай и без болтовни, – приказал атаман, приставив кривую саблю к шее богатыря.

Подчинился Илья, спешился, но продолжал говорить:

– Есть добрый конь. Заберёте, что ли? Есть на нём седёлышко. Старое, конечно. Но крепкое. Ещё на коне уздечка есть тесьмяная. В ней через каждую пядь по камешку яхонта зашито. Однако не для пущей красоты. Ночью ходим с конём – так видно нас издалека…

Самый сообразительный из разбойников первым ринулся к уздечке, за ним другой, третий – скоро все сорок дрались за право разорвать её и достать оттуда драгоценности.

– Тебя как звать‑то, дорогой? – наконец обратился Илья к атаману, охрипшему от бесполезных криков.

– А? – повернул тот голову на зов, в суматохе напрочь позабыв о богатыре.

– Имя назови.

– Зачем оно тебе? – подозрительно покосился на пленника разбойник.

– Я вот на старость лет начал куклы мастерить. Лицо твоё мне сильно в память втемяшилось. Вот домой приеду и сделаю…

– Не думаю, что домой ты когда‑нибудь приедешь… – признался атаман, глядя, как уздечку разорвали на клочки самые резвые из его людей. – Зовут же меня Траян.

Клочья порхали в воздухе, но ни одного камня не упало на лесную траву.

Траян нахмурил брови и обернулся к пленнику, чтобы всё выяснить, но даже понять не успел, что произошло: увидел блеск стали, услышал резкий свист – и дикая боль пронзила тело.

Пока голова Траяна летела под густо переплетёнными ветками, зелёные глаза с отчаянием выпучились, будто тоже стремясь оторваться. Грузно плюхнувшись в муравейник, она издала неясный звук, который должен был быть криком или хрипом, но вышел клокочущим скрежетом.

Разбойники дрогнули и остановились. С задних рядов несколько молодцев скрылись под сенью низких веток.

– Мало вам, ребятушки, для острастки? – первым продолжил напор Илья.

Ни туда, ни сюда не двигалась банда.

– Мало так мало! – раззадорился богатырь и решил показать всю удаль и силу, переданную ему Святогором. Поднатужившись, вырвал из земли дубок в три сажени и бросил, как пику, в кучу разбойников. Как пешки на шахматной доске, скошенные рукой игрока, полетели в стороны, падали и не поднимались они. Не успокаивался богатырь – приподнял дерево и стеганул, словно плетью, с другого бока кучу воровской голытьбы. Наполнился лес стонами. Не думал больше никто нападать. Кто только мог, те уползли раны зализывать.

Успел Илья схватить за шкирку одного, не шибко поворотливого, и усадил на тот самый дубок, под которым его товарищи погибель нашли.

– Пусти! Пусти! – смешно вырывался пленник из могучих рук.

– А ты сослужи‑ка мне сначала службу – потом и решу, отпускать тебя или нет, – с суровым лицом сел допрашивать его богатырь.

– Помилуй мя, витязь честной. Дома ждёт жена и детушки малые. Хлеба ни крошки третий день не едали, – молил, чуть ли не на коленях ползал перед Ильёй разбойник.

– Не скули, а честно отвечай. Тогда и отпущу! – Снова за шкирку встряхнул пленника и усадил обратно на поваленное дерево. Сколько уже с таким братом переведывался Илья, служа в черниговском дозоре. Для них соврать – что на коне по полю промчаться – легко и без забот. Может, этот, конечно, и правду говорит: по ним не разберёшь. – Много ли вы тут на крошки хлеба‑то с Траяном заработали, а? Правду говори!

– Немного, господин мой. Ох как немного! Приезжали сюда то больные, юродивые, просили их убить, чтобы грехи смыть с души; то пустоголовые, которых по невежеству недруги посылали. Ты первый такой вот приехал, чтобы в одиночку биться с нами. А денег ни у кого не было.

– Чего ж вы тут торчали день‑деньской? – не понимал Илья.

– Траян говорил, что так надо.

– Почему это так надо?

– Не знаю. И видно, не узнать теперь – отрубил ты его буйну головушку. Но я тебе честно всё рассказал – вот те крест.

– Какой уж тебе, крест, воровская душа? – отругал собеседника Илья, сообразив, что поторопился с расправой над главарём: крылась здесь тайна. Раскрыть её можно, только если по другим дорожкам проехаться.

– Честной – какой же ещё? – удивился вопросу разбойник.

– Может, сам вспомнишь, что ещё говорил Траян? Я твоим деткам на хлебушек дам пару монет серебра.

Огляделся разбойник, силясь вытянуть из недр голодной головы всё, что здесь было сказано и сделано.

– Знал Траян про тебя. Кажется… – неуверенно предположил он.

– Как это – про меня знал? Ты даже имени моего не ведаешь.

– Ну… Не прям уж так про тебя. Он всё о могучем витязе нам в самую первую встречу говорил. Мол, вся суть нашей службы в том, чтобы его, значит, изничтожить. Если мы сможем это сделать, достанутся нам горы золота. И поделим мы их на всю братию. То ли видение ему было, то ли с прорицателем встречался Траян, но нам он эти горы обещал. Руками разводил, показывал, какие они огромные.

– Как давно это было?

– Дня три. Или больше. Стоим тут, на удачу надеемся. Подачками кормимся. Позабыли уж, ради чего стоим. Вот только сейчас встряхнул ты меня – я и припомнил.

Кивал Илья в ответ, хотя не верил его беспамятству.

– Держи, бедолага. Детей накорми, – усмехнулся Илья, бросая ему горсть монет, которые тот ловкой ладонью зараз поймал. – Да о друзьях своих здесь позаботьтесь, когда снова вместе соберётесь. И впредь с грабежами завязывайте – второй раз с вами повстречаюсь, так разговор ещё короче будет.