Czytaj książkę: «Чертог смерти»
Чертог смерти
Оглавление
Оглавление обновится при открытии документа (F9 — обновить поле).
Глава 58
Не пыльная работенка
— Меня зовут Артем Морохов, я родом с Земли, из России, мне двадцать четыре года от роду. Образование у меня среднее, специализации нет.
— Артем, вы ветеран?
— Что? А… Да… — черт, забыл написать это в резюме. Теперь эта красотка будет думать, что я что-то скрываю. — Да. Но я отслужил всего полгода, и война кончилась.
— Мы с вами говорим сейчас про шестую мировую?
— Ну… да.
— Не поймите неправильно, это важно. Одно дело, когда вы попали под всеобщую мобилизацию, но другое дело, когда участвовали в локальных конфликтах по контракту…
Так… надо ей ответить так, чтобы ей понравилось. На работу по резке космических кораблей ей хотелось бы принять бравого бойца или бедолагу, которого на войну отправили за компанию?
— Простите, мисс…
— Маркова. Татьяна.
— Да… — черт, она русская. Странно, но ладно. — Татьяна. Простите, не буду врать. Не сразу запомнил имя, у меня с этим трудно, люди называют, и я тут же…
— Ничего…
— Да… я… не хочу вам врать. Я служил, да. Да. Я думал про контрактную основу и все такое, но ваша вакансия выглядит… надёжнее.
— У вас полимерная кора головного мозга?
Блядь.
— Да…
Ну вот. Сейчас она меня подрежет, и пойду я дальше мыкаться по разным паршивым подработкам. Ну да, у меня есть полимер в коре головного мозга. И что теперь? Я что, теперь хуже остальных? Хуже нее или…
— Славно. Это было важным критерием.
— Серьёзно? То есть это — плюс, а не минус?
— Да. Но в следующий раз было бы хорошо, если бы вы сразу указывали столь важные вещи в резюме…
— Простите…
— И не переживайте так по поводу этого собеседования. Мы молодая развивающаяся организация, в перспективной сфере деятельности…
Нифига ее понесло… Ладно, пусть болтает. У меня аж камень с плеч. Я-то уж думал, что меня опять развернут на втором собесе. Никому нынче не нужен человек со странной штукой в мозгу.
В мозгу…
Да. В мозгу. Если не акцентировать внимание на этом, то я и забываю, что что-то не так. А может, и так, просто люди очень предвзято к этому относятся. Я всего лишь не хотел умирать...
Вот и подписался под программу «восстановимого резерва».
Солдаты на передовой мрут, как мухи. Артиллерия, дроны, газ… А меня мальчишкой призвали. А мальчишке очень жить хочется. Все ездят на дорогих тачках, летают на курорты за пределы планеты, пробуют невесомость, едят лобстеров и креветок… А я школу окончил и под призыв попал.
— … мы подключимся к вашему полимеру и снимем резервную копию. Точнее, копия будет сниматься автоматически и храниться на станции…
Меня год мурыжили в учебке, и после первого же замеса предложили подписать договор на эту новую тему с неумирающими солдатами. Шанс не один. Их множество. Умер раз, потом другой. Воскрес и снова умер. И нет этого животного страха в бою, который шепчет, что каждый шаг может стать последним. Бывало, парни из моего отделения, когда ловили дрон руками, тут же просили пустить им пулю в лоб, чтобы завтра уже целеньким в наряд заступить, а не болтаться с обрубками по локоть в ожидании, когда медики их восстановят.
— … резка кораблей — один из основных видов нашей деятельности. Мы скупаем их и утилизируем. Работа не сложная, словно вы сортируете мусор…
Противно это, те времена вспоминать. А ведь на самом деле полгода всего там пробыл, на передовой, а воспоминаний на всю жизнь хватит. И каждое из них может быть считано с этой полимерной коры. Чтобы в случае утраты ценной единицы эту единицу можно было восстановить.
— … так, мистер Морохов, сколько раз вы умирали?
Смерть вообще за полгода стала делом привычным. И когда война кончилась, я, пробывший там всего-ничего, с трудом вернулся назад. Сложно переучиться от полного расточительства к скромной экономии. Руки, куда не следует, не суй. Голову береги, смотри по сторонам, когда переходишь дорогу… Ведь когда всё закончилось, то тебя, глупо сдохшего, никто оживлять не будет. Ты просто гражданин проигравшей страны. Не бравый солдат. А просто серая масса. Смерть на гражданке значила лишь смерть. Но это только если у тебя нет денег…
— Мистер Морохов?
— Два раза. Два раза меня восстанавливали.
Вру. Я умер пятьдесят семь раз. Я точно это помню. Не все разы смерти помню, потому что копия снималась раз в несколько минут, но что-то в памяти есть.
— Являетесь ли вы участником культов смерти?
— Что? Нет! Бред… — уж чудиком, который пробует умирать раз за разом, я становиться не планировал. Как ни крути, а это противное ощущение.
— Убивали ли вы себя ради развлечения?
— Что? Нет, я же умер всего два раза! О таком и речи быть не может!
Блядь! Она всё знает. Им что, военные архивы слили по скидке? Какого чёрта я тут как уж на сковороде кручусь? Весело ей, что ли? Ловить меня на моей мелкой и безвредной лжи?
— Ну и напоследок, остались ли у вас вопросы?
Ура. Мой выход. Сейчас я достану из-под ноутбука своей девушки мой телефон с заметками и начну разнос. Отыграюсь.
— Да. Есть парочка. Неужели утилизация космических кораблей прибыльна? Основное количество машин ещё не отходили свой срок эксплуатации, а если отходят, то их восстановят. Много ли будет работы и будет ли оплачиваться простой?
— Как я и сказала, мы работаем на перспективу. Не сегодня, так через год хлынет поток списанной техники. Спутники, шаттлы, туристические корабли. Корабли военного назначения тоже утилизируем мы. Работы будет много, и хотелось бы подготовить персонал к будущим задачам. А оплата у вас будет несдельная. Вам положен оклад с премией за фиксированные показатели выработки, которые будут устанавливаться в начале календарного земного года на весь срок годового контракта.
— Так… понял, — правда, я понял. Почти все. Понял, что у них подвязки с военными и всё такое. — Про обучение и содержание персонала…
— Обучение будет длиться около недели, за это время вас обучат ориентироваться и передвигаться в невесомости, обучат принципам демонтажа различных узлов и агрегатов и правилам их утилизации. Во время действия контракта вы будете проживать в личной каюте со всеми необходимыми удобствами. Инструмент и спецодежду выдаст организация.
— Контора у вас…
— /////////
— Да, точно. Так, а как поддерживается связь с Землёй? Я смогу общаться с близкими?
— Сообщение до Земли доходит за четыре с половиной часа в среднем. Зависит от положения станции. Так что да, родные про вас не забудут.
— Ваша организация, в какой стране она базируется?
Это был немаловажный вопрос, хотелось понимать, нужна ли мне виза или загранпаспорт, как вообще юридически оформляется работа за пределами ПЛАНЕТЫ.
— Компания европейская. Союзные нации первыми решили урвать часть этого бизнеса, всё-таки контроль над ресурсами очень важен в современных реалиях…
— Ну да… — пробормотал я.
— … к тому же, многие узлы и агрегаты с космических кораблей имеют в своём составе драгоценные металлы, а также синтетические материалы, производство которых на данный момент времени связано с большими трудностями.
— А как я попаду к месту работы?
— До Кербера, спутника Плутона, будет идти специальный шаттл. В пути вы проведёте около недели, старт с казахстанского Байконура.
— А документы…
— Предвидя ваш вполне логичный вопрос, скажу, что работа в космосе на данный момент не регламентируется никакими кодексами. Свободная экономическая и юридическая зона. Ваши права будут сохраняться в соответствии с конституцией союзных наций, но прочей юридической волокиты за этим не последует.
— Вы же не в рабство меня берёте? — нервно отшутился я. И вправду, не хотелось бы оказаться на краю солнечной системы без шансов вернуться домой.
— Нет, — сухо и без энтузиазма ответила девушка. — Если ваши вопросы иссякли, то я направлю вам контракт. Ознакомьтесь с ним и свяжитесь со мной в течение двух дней. Группу работников мы отправляем на станцию в конце недели. Нужно лишь ваше согласие, и, по возможности, подпись в документах.
— По возможности… ладно. Высылайте. Я ознакомлюсь с ними сегодня.
— Кстати, Артем, если не секрет, в какой части планеты вы служили?
— Мы вели бои за Орегон.
— Базировались на Аляске?
— Ага.
— Вам крупно повезло вернуться оттуда невредимым. Сейчас это ядерная пустыня.
— Знаю. Спасибо.
Вот только целым я оттуда не вернулся. Сложно представить, что кто-то вообще способен был пережить то, что творилось на захваченных территориях. Вообще — странно, наши столько времени по кусочку отрывали территории, а потом были выдавлены из Орегона серией термоядерных взрывов. Ну и толку-то было… Теперь там лет сто никто жить не сможет.
Но как же там было красиво. Я такое только на Алтае видел. Горы, леса. И небо там казалось таким голубым и высоким. Таким красивым, что на короткое время мне думалось, что я воюю именно за эту красоту. Чтобы спустя долгие годы упорного труда однажды уехать туда в отпуск и сказать Юльке, что это мы с парнями эту землю себе забрали. Не вернули домой, а именно забрали. По праву.
А сейчас там всё сгорело.
Я видел.
— Ты всё? — из-за стеклянной межкомнатной двери выглянула Юля. Мы встречаемся с ней уже довольно давно. Лет девять, если мне память не изменяет. Моя первая школьная любовь. Дождалась меня с войны, пусть и пробыл я там недолго. Натерпелась…
— Да, — закрыл я ноутбук, чтобы он ушёл в спящий режим и не тратил даже те мизерные ватты энергии, под которые был рассчитан. — Кажется, мои поиски увенчались успехом. Можешь меня поздравить, я прошёл второе собеседование.
— Да…? Поздравляю… — совсем не радостно ответила она.
— Эй, малыш, — я встал и приобнял её. — Там нормальные условия, и цена годового контракта как раз позволит нам внести первоначальный взнос за ипотеку или купить машину. Ну… или мы можем сыграть свадьбу. Как тебе?
— Не знаю, Тем. Ты опять уйдёшь. И мне опять сидеть и ждать тебя. Я очень не хочу. Очень-очень. И как бы глупо это ни звучало, может, ты найдёшь что попроще, может, не такое прибыльное, но… тут?
— Юль, да тут нет ничего! Голод и разруха! Даже на место дворника конкурс! А у меня и так за душой нет ни чёрта. Ни образования, ни связей. К тому же ещё и ветеран… а ты сама знаешь…
— Знаю, — сдалась Юля. Знает. Знает, что нас не берут на работу. Знает, что сколь хорошим человеком ты бы ни был, ярлык бывшего солдата на тебя вешают не задумываясь. Сколько бы войн ни прошло, а после них всё одно и то же. Интеграция в общество и сопротивление этого самого общества. Я салага, который толком-то и не воевал, а всё равно считаюсь бывшим солдатом.
— Мне тоже жаль, но подожди еще чуть-чуть. И мы съедем с этой дрянной халупы, сыграем свадьбу, заживём как все или даже лучше. Ты же меня знаешь, я инициативный. Я, может, там должность себе выбью. Начну с работяги, а потом до начальника пробьюсь. Это у меня в крови, я пробивной, как ни посмотри!
Я ее успокаиваю и самому легче становится. Хорошо, когда хотя бы ты о себе хорошего мнения.
— Кстати, а ты родителям сказал?
— Не, я думаю, что моё годичное отсутствие они и не заметят… — за окнами пролетел военный вертолёт, и пришлось на секунду прерваться. Всё равно я его не перекричу. — У них есть Ванька, пусть им и занимаются, а я, как порядочный старший ребенок… ну ты поняла.
— Тем, да любят они тебя!
— Знаю. Просто любят как старшего ребёнка. А это, знаешь ли, как любить отвёртку или молоток. Или хороший гайковёрт.
— Всё, завязывай с этой ерундой, — усмехнулась Юля, и её длинные чёрные ресницы сверкнули на солнце. Лицо с веснушками заблестело, и ямочки на щеках оттенились.
— Красивая у меня ты. Красивая и добрая, — я снова обнял её, только в этот раз куда крепче. — Не хочу никуда лететь. Хочу тут остаться с тобой. Но надо.
— Да поняла я уже, поняла. Куда ж я денусь… — она попыталась выскользнуть из объятий, но была не готова к тому, что я сожму её ещё крепче.
— Да погоди ты. Не суетись. Давай ещё немного постоим так, ладно?
— Ладно…
В маленькой квартирке на окраине Находки были только мы с ней. Да и вообще, казалось, во всём подъезде только мы. Нет ни соседей сверху, ни соседей снизу. Людей по улицам тут тоже почти не ходит. И в моменты полной тишины кажется, что этот полуразрушенный войной город теперь только наш.
А потом пролетает вертолёт, и приходится возвращаться в действительность.
Две тысячи сто шестой год. Многие города надо восстанавливать, вот только деньги на это никто не выделяет. Работы много, но её не дают делать, а таскать кирпич и бой бетона за бесплатно просто некому. Нет ни волонтёров, ни энтузиастов. Даже тут, на краю страны, в месте, которое не подвергалось массированным ударам и экспансии, — разруха. А в центральной части и того хуже. Мы сюда поэтому и сбежали с Юлей. Я потащил её за собой. Опять. И опять не угадал. Опять не нашёл работу, не нашёл место. Снял задёшево квартиру и просидел без дела уже несколько месяцев. Работы нет. Денег нет, и если завтра нам нужно будет строить семью, то я лишь выжму свой пустой кошелёк и разведу руками.
Может, оно и к лучшему. Перекантуюсь год в этом вашем космосе, который после войны вновь стал всем интересен, а там, того и гляди, на Земле работёнка найдётся. Вдруг все опомнятся, что пора бы и свои города восстанавливать, а не только чужие разрушать. И пойдёт массовая стройка.
Да я хоть в строители, хоть в уборщики. Да в кого угодно, лишь бы платили, лишь бы рядом с Юлей. Неважно где, но лишь бы так. А не как выходит.
— С пацанами попрощаешься?
— Они спят еще, там же время…
— Да не прямо сейчас.
— А, это да. Да. Да…
Пацанов-то почти не осталось. Со двора едва ли пара с войны вернулась, а одноклассники все погибли. Столько баб одиноких оставили, что невольно задумываешься: а кто же их теперь обхаживать будет?
Мысли в голове глупые.
Это от нервов. Будто предстоит долгое путешествие, неизвестно куда, и нужно быть ко всему готовым. Но всю свою готовность ты можешь положить в пару карманов. Паспорт — в правый, а пустой кошелёк с тройкой нерабочих банковских карт — в левый.
Я еле ощутимо кивнул. И от кивка этого Юлька съёжилась. Поняла, что я решился. Но не приняла.
***
По долгу службы… нет. Не так. Пока был в учебке, что занимала год со всеми процедурами и интеграцией в ряды вооружённых сил, я довольно часто летал на самолётах. Но это были большие и неповоротливые машины, на борту которых можно было играть в футбол. Так что к полётам я привыкший. Но комфортабельная гражданская авиация, пусть и скудная от послевоенной разрухи, всё ещё меня удивляла. Ты взлетаешь в мягком кресле и садишься в нём же. Не выкидываешь окурок в щель в фюзеляже или дырку от зенитки, а сидишь в полностью герметичном салоне. Тебе приносят кофе и просят застегнуть ремень… ремень. Роскошь.
Плавное приземление по всем законам русской лётной школы, и я уже в другой стране. Однако иду от аэропорта до космодрома по нейтральной земле. По «Свободному экономическому коридору». Это как довоенный дьюти-фри, только в виде целого шоссе, с кучей рядов заборов. Тут и палатки с различными товарами, что не облагаются налогом, и магазинчики с всевозможной едой. И как они сюда попали…?
Местные власти за дорого продали этот маршрут мировому сообществу. Нейтральная земля…
Голову вверх задираешь и видишь крылья стальных птиц. Всё снова возвращается в норму. Ещё год назад одни конвертопланы бороздили небо, а сейчас что-то простое и мирное возвращает его себе. Нет больше необходимости в универсальности военных летательных аппаратов. Не нужно садить его то тут, то там. Простые взлёт и посадка. Как раньше. И пусть война сделала очередной скачок в развитии техники, я рад, что у мирной авиации всё ещё то старое доброе лицо.
Конденсационный след начал медленно растворяться над моей головой.
— Документы… — глядя с подозрением, пробормотал сотрудник пропускного пункта космодрома.
— Документы… — выдал я свой паспорт с багровой обложкой, свою идентификационную карту, разрешение на работу на территории союзных наций, договор найма и свой мобильный телефон.
Проверили всё. И тщательно. Просканировали все отметки, просветили каждую бумажку ультрафиолетом. И даже после всего этого ещё не были уверены, что я — это я, и я не заблудился по пути домой.
— Цель полёта? — вздохнул контролёр.
— Работа за пределами планеты. Найм. Вы же видели договор.
— Я не занимаюсь чтением чужих договоров, — его голос был ровный, но всё ещё чувствовались нотки недоверия. Напряжённость, политическая и социальная, со всеми сыграла злую шутку. А может, он просто хотел бы свалить с этой планеты на годик-другой, чтобы переждать, когда всё вернётся в норму.
Что ж… я бы с радостью поменялся с ним местами.
— Я могу идти? — потянулся я за своими документами, но мужчина сунул мне их под руку быстрее.
— Да. Ваши коллеги уже ожидают вас в туристическом терминале «А». Счастливого полёта, наверное… — как-то по-простому сказал он.
— Наверное… — как-то по-простому ответил я. — Спасибо, что ли…
— Ага. Не за что.
Ну точно. Такой же бедолага. Может, тоже воевал и с трудом приткнулся даже сюда. А может, воевал на другой стороне и в целом не сильно рад был видеть мой паспорт. А может, и то, и другое, и ещё какое-нибудь третье… Чёрт его знает.
И как я вообще Юльку оставил одну? Что тогда, что сейчас… На душе кошки скребутся. Может, отказаться? Может, ну его, эту работу?
Нет. Нельзя давать слабину. Этот год мне нужен, чтобы на ноги встать покрепче. Вернусь домой уже другим. Хотя бы пойму, в каком направлении теперь двигаться.
Но Юля…
Да чёрт возьми! Артем, Темыч, Темказавр… Успокойся!
Я шлёпнул себя по лицу ладонями, пока стеклянные двери передо мной медленно разъезжались в стороны.
Я преодолею кризис, планета преодолеет кризис. Мы все преодолеем кризис и будем жить как до войны. Хорошо и сытно. И по улицам ходить будет хорошо и приятно. Хорошо и хорошо будет, чёрт его дери.
— О, ты че, тоже на шаттл?
— Чё? — не успел я среагировать. Взгляд поднял и кучку мужиков обнаружил. Разношерстные какие-то. — Да, а че?
— Че-че, коллегами будем, малой! — высокий и рыжий. Викинг, что ли? Или варвар? Такими раньше явно бреши в обороне закрывали. — Где служил?
Ну вот, сейчас начнется. Если это все поголовно военные, то они явно попытаются пользоваться старыми званиями и прочим, чтобы завоевать место получше в будущей иерархии…
— Шестая армия, девяносто четвертая рота РЭБ и связи, прикомандированная к триста первому батальону специальных штурмовых сил… — я посмотрел на здоровяка. Он недолго подумал и улыбнулся.
— С Аляски, что ли?
— Ну да.
Его тяжёлая рука упала мне на плечо, и Рыжий развернулся к кучке людей, с которой стоял. — Ещё один из наших!
— Чего? — все эти дружеские обнимания и покачивания мне не очень-то понравились, я тихонько выскользнул из-под крупной мясистой руки и встал рядом, ухватившись за лямки рюкзака по старой привычке. — Вы все оттуда, что ли?
— Нет, малой, просто мы все воевали за одну сторону. А вот те, — Рыжий кивнул в направлении другой группы людей. — Они, короче, на другой стороне были. А ты, получается, воевал за Орегон?
— Да.
— Да… ну и наворотили же там дел… Всё в ядерную труху!
— Так не мы же…
— Да… неважно! То есть ты связист?
— Можно и так сказать.
— Славно. Меня звали «Рыжий», можешь ко мне так и обращаться. А ты у нас кто?
— Артем, — просто и сухо ответил я. Мало приятного быть связанным с таким сомнительным прошлым. Я вообще на гражданке никому и никогда не рассказывал, кем я был и где служил. Если и узнавали, что бывший солдат, то в расспросах упирались в непреодолимую стену нежелания говорить на эту тему.
— Артем… Артем. Тема… А позывной у тебя какой был, Артем? Может, проще будет так, по старым прозвищам? Мы же почти друзья с тобой!
Твою мать! Ну вот какие мы друзья? Мы с этим здоровяком никак не можем быть друзьями. Я, конечно, может что-то и подзабыл, но с ним я дружбу точно никогда не водил.
— Мор. От Морохова. Фамилия такая. У меня, — получилось только пожать плечами.
— Мрачно, пацан, — отозвался кто-то из кучки бывших солдат. — Айда к нам, а то у нас жёны еды в дорогу надавали, а в шаттл с ней, оказывается, нельзя. Поможешь употребить, так сказать.
Я посмотрел на них, на свои кроссовки, посмотрел на иностранцев, что трутся в другом конце терминала. Ладно. Поесть — это хорошо.
За импровизированным столиком я узнал ребят чуть лучше и выяснил, что не все из них бывшие солдаты. Только те, у кого прозвища есть. А те, что с именами, раньше работали кто где, но все профессии опасные и малоприятные. Шахтёры-подрывники, пилоты-испытатели, пара человек с оборонных предприятий. Итого из десяти человек только шестеро оказались вовлечены в прошедшую войну как участники.
А я так надеялся, что больше не буду об этом думать. Не хотел быть частью этой чудовищной сущности.
— …поэтому не особо горю желанием как-то светить эту тему и прочее, ну… нас ведь на гражданке не сильно жалуют… — сдался я и рассказал вообще всё, что касалось моего отношения к солдатам, войне, государственности. — Хочу жить и работать, будто и не было этого всего. Вот и всё.
— Мда, — прохрипел Рыжий, поедая пирожок с луком и яйцом. — То есть гордость тебя не берёт, да?
— Гордость? Я отмотал там половину года. Ну и год в учебке. Даже и не знаю, чем тут гордиться. Зато проблем с трудоустройством теперь выше крыши. Иначе че я тут делаю?
— Ладно, понял, — Рыжий продолжал жевать. — Тебя больше не дергаем.
— Вот так просто?
Меня это не на шутку удивило. Я чуть не поперхнулся яблочным пирогом чьей-то жены.
— Ну да. Вот так просто. Или ты думал, что я из тех, кто футболку на себе рвет, когда брата-солдата видит?
— Ну, впечатление такое и создавалось… — мужчины услышали это и невольно усмехнулись.
— Ладно, пацан, ты у нас тут самый молодой, так что не успел ещё срастись со своей военной жизнью. Не серчай. Мы-то думали, что ты из этих, из тех, кто горд и рад.
— Нет-нет, я горд и рад, но в глубине души. А так — я обычный парень, что ищет себе работу.
— Круто, да. Кайф… — один из бывших солдат отложил старый зелёный термос с автоподогревом. — Ладно, а на какую ты вакансию откликнулся?
— Прошу минутку внимания, господа! — раздался звонкий и крепкий голос от стойки регистрации. — Подойдите ко мне.
Все группы, что коротали время в ожидании, зашевелились. Их модули уловили речь и тут же перевели её на родной язык. Бесшовный перевод — тема. Я даже понять не сразу смог, на каком языке говорит говорящий. Высокий светловолосый мужчина. Молодой. На вид лет тридцать пять, если не меньше.
— Меня зовут Михаэль Баум, я буду сервисным инженером, что сопроводит вас на станцию. Там вы попадаете под моё непосредственное руководство. Я слежу за работой систем и вашего оборудования, параллельно являясь и вашим куратором. Содержать бесполезный персонал на станции нет возможности, так что я и ваш слуга, и ваш начальник в одном лице. Буду рад познакомиться со всеми и каждым в этом пути, но для начала посвящу вас в подробности нашего старта. Сейчас вы все получите форму и пройдёте медицинский осмотр, по результатам которого мы выясним, подходите ли вы или с вами придётся попрощаться, — мужик лёгким жестом указал на дверь медицинского кабинета. — Также немаловажно и то, что мы проведём проверку ваших систем экстренного восстановления. У кого сроки обработки коры ещё не вышли за эксплуатационные пределы, направятся на посадку, остальным придётся восстанавливать проходимость связей.
— От чего зависит? — наконец-то доел пирожок Рыжий. Самый шумный из всех, как мне кажется.
— Факторов много. Качество полимера, скорость и спешка при изготовлении подменного тела. Мы осмотрим, а там каждому, кому необходимо, назовём причины. Вас такое устроит?
Здоровяк пожал плечами. Я понял… ему просто поболтать хотелось. Разбить длинный монолог, показать, что он тут тоже есть… Мда. Проблем бы не было с ним там, на станции. В замкнутом пространстве. А то не горю желанием заглядывать за угол, прежде чем сделать шаг.
— Сколько раз вас восстанавливали? — надо мной нависло лицо женщины, закрытое плотной белой маской с клапаном. Каждый выдох сопровождался щелчком этого клапана, что выпускает тёплый влажный воздух. Не знаю, почему я так сильно обратил на это внимание.
Я никогда не любил обследования. Наверное, поэтому лежал и подмечал разные маленькие детали, стараясь скрыть свою тревогу. Установка только закончила гудеть подо мной, и стала мертвецки холодной.
— Два раза, — вновь соврал я.
— Тогда могу вас заверить, что система для вашего восстановления была довольно плохого качества. Полимер имеет износ, свойственный людям, чьё восстановление происходило бесчисленное множество раз. Такое мы исправить не сможем, но если вы не планируете больше умирать, то ничего критичного в этом нет.
— Погодите, а что это значит?
Мне вообще никто и ничего не рассказывал. Никогда. В полевых госпиталях или в военных лабораториях не считают нужным доносить до простого солдата такие подробности.
— Могут быть нарушения памяти, координации, перепады настроения. Полимер изношен, и нейроны мозга иногда выстраиваются хаотично. Головные боли вас не мучают?
— Нет. Ничего из перечисленного не было. По крайней мере, я этого не замечал.
— Ладно, в принципе, вы годны к работе. Однако, рекомендую вам… заменить тело. Там, на станции, стоит самое новое оборудование, и может появиться проблема с интеграцией вашей старой системы с системами нового образца.
— Менять тело… — я посмотрел на свои ладони, что за долгие месяцы жизни с Юлей перестали походить на руки грязного землекопа. Это тело мне нравится. Оно как будто связано с домом больше остальных. — А какие могут быть проблемы?
— Начиная от задержек с восстановлением, вплоть до полной невозможности вас восстановить. Проблемы записи памяти с полимера одного типа на систему, предназначенную для другого типа…
— Это… смерть? — с какой-то неподдельной тревогой вырвалось у меня. Спустя столько раз… я всё ещё боялся, что однажды не восстану из мёртвых.
Если бы не эта система, то я так бы и остался лежать грудой мяса, раздавленный артиллерией. Раздавленный простым снарядом, что оставляет метровую воронку в рыхлой чёрной земле. Меня бы разбросало в разные стороны. Без права вернуться домой.
— Думаю, да. В полном её понимании.
— Тогда меняйте. У меня ведь нет других вариантов?
— Вы всегда можете направиться домой и прожить жизнь с этим телом. Главное, не забывайте, что при отсутствии страховки восстанавливать вас…
— Страховки? Да там уж не до страховки, — нервно отшутился я. — Давайте. Это ведь не больно?
— Нет. Мы лишь пропустим через полимер слабый электрический импульс и произведём отпечаток на новом полимере. Вы даже не заметите, как переместились.
— А это тело?
— Утилизируем. Без мозговой активности оно всё равно обречено.
— Даже как-то жаль…
— Мы начинаем? Ваш профиль ДНК, конструкция тела и прочее уже давно были воссозданы. Нужно только ваше согласие на перенос. Даже языковые модули установлены и настроены на вашу речь.
— Да, пожалуйста, — я почувствовал, как на мою голову опустилась тяжёлая крышка магнитно-резонансных датчиков.
Иссиня-белый кафель медицинской комнаты скрылся от моего взора. Я не отступился. Не побоялся. Сейчас я сделаю первый шаг к тому, чтобы начать новую жизнь. Я взрослый, и намерения у меня самые серьёзные. Год. Я отработаю год и вернусь. И мы с Юлей будем жить как нормальные люди. Просто нужно сделать шаг. Нужно найти точку опоры. О боже, как же я надеюсь, что это она самая. Иначе Юля не простит меня за ещё один потерянный год.
