Czytaj książkę: «Жулик. Часть 2. СВ»

СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ
Дохтурша

Посвящается

Третьяковой Елене,

дерматологу МОНИКИ

им. М.Ф. Владимирского

Солнце неумолимо падало в море, санаторский пляж быстро пустел, а тетка в годах с поредевшими пергидрольными волосами, как ни в чем ни бывало, храпела на лежаке рядом. Пелевин про таких писал: «Возраст уже благополучно эвакуировал ее из зоны действия эстетических характеристик», но жирная грудь ее эротично оттягивала купальник.

Выждав, когда вечерняя прохлада приведет бабу в чувство я пристал к ней, и мы договорились встретиться после ужина.

В мой номер визитерша вошла готовой ко всему. Ярко накрашенное лицо слащаво улыбалось, сиськи в пуш-апе стояли как Эльбрус, ажурные стринги делили здоровую задницу на две булки. Однако без сюрпризов не обошлось. Ее «домашний» кавалер любил заросли в бикини и спрашивал каждый раз перед сексом: «Бахча выросла?» Растила она усердно и с пышным «огородом» пришла и ко мне. В постели ждал еще реприманд: синяя моль на левой ягодице и серьга в клиторе. Ко всем мужским прихотям дама готовилась основательно и серьезно!

Тетка работала врачом в Москве и оказалась весьма кстати. Расставшись с Мариной Щемировой, проблядушкой из Удольмы, я искал ей замену и появление дохтурши восстановило у меня гормональный обмен.

Такая же беспринципная и порочная, преемница оказалась любительницей БДСМ. Желая удивить, как-то на свидание она пришла в красных туфлях, розовом белье и с алым чокером на шее. Не оценив маскарад, я отымел фантазерку у зеркала, и наручники с плеткой так и остались невостребованными в ее сумке.

Мы начали встречаться, и я лучше узнавал ее. Поначалу врачиха производила эффект интеллигентной дамы: одевалась строго, имела степень кандидата наук и вела активную культурную жизнь, посещая театры и выставки. Но первые впечатления, как говориться, обманчивы. Уехав из деревни, доктор увезла ее с собой! Она страдала от массы комплексов. Внешних – большого носа и огромной ступни, а также внутренних, главным из которых был синдромом Мессалины. Обложенная запретами в детстве, повзрослев, она стала избавляться от них, меняя любовников. Отдаваясь новому, она чувствовала себя желанной, востребованной и на время успокаивалась. Хватало не на долго. Статус партнера роли не играл. Медик давала и сильным мира, и гастарбайтерам, и летчикам, и морякам! Имелся даже свой художник. Тот вызывал ее как врача на дом и, закрывшись от жены в комнате, она делала ему минет.

Год спустя дохтурша вновь приехала в санаторий «Металлист». Я там принимал ванны, массаж и в ее номере заканчивал оздоровительный процедуры.

Однажды врачиха напросилась в гости и осталась на ночь. Легли спать, она захрапела. Вставив беруши, я так и не уснул – под боком гудел паровоз!

Поднялись рано. Не сомкнув глаз, смотреть на бодрую и свежую докторицу, я не мог. Она торопилась к завтраку и санузел заняла первой. Смывая следы грешной ночи, медик что-то мурлыкала себе под нос, долго красилась и сушилась. Она не выходила минут тридцать. Я терпеливо ждал, потом крепился, лихорадочно соображая, куда отлить. А вдруг захочу чего-то большего? Нешуточный страх овладел мной!

‒ Готова! – отозвалась она, и замок щелкнул.

‒ Пока! – переминаясь с ноги на ногу, я открыл дверь на лестницу.

– Проводи! Охрана скажет: «Блядь выгнали!»

«И будет права!» – подумал я, вызывая лифт. С 13-го этажа мы ехали целую вечность. Внизу доктор продолжила изливать любовь и не думала прощаться. «Когда же ты уйдешь, сука!» – паниковал я и, наконец, расставшись, понесся обратно. Лифт, по-моему, не полз, а стоял на месте! Попав в номере куда очень хотел, я облегченно вернулся к жизни.

Однако геморрой и не думал отступать. На столе, мигая светодиодом, лежал забытый врачихой телефон! Перспектива вновь видеть ее ужасала. В одних трусах, кивнув удивленному охраннику, я рванул в гору и, пробежав метров триста, с трудом выполз на остановку. Она, слава небу, еще не уехала. Отдав пропажу, держась за ноющий бок, я с трудом поплелся обратно в корпус.

Протрахались мы года три. В 52 года у докторицы пропали месячные, испортился характер. Лоно иссохло и грешить не получалось. Она стала порицать то, на что по старости оказалась уже не способна. Климакс и раскаяние овладели ей. Баба скорбела о потерянном навсегда женском счастье, и в этом помочь ей я не мог.

Как-то медик рассказала о своем конфузе. Вместо заболевшего коллеги, ее неожиданно направили в богом забытую районную больницу. Толком не успев собраться, поехала. Пока добралась, стемнело: стояла поздняя осень. Заночевала. Пошла в кабак ужинать, а там мужик подвернулся. Напилась и только у него дома вспомнила, что пятки до черноты грязные и месяц не брила ног. Отказать уже не могла: парень настроился, да и у самой зачесалось. Говорит ему: «Я тебе дам, но сапоги снимать не буду». Залезла голая на кровать и прела в ботфортах до утра, пока он драл ее.

Вспоминая дохтуршу, я задумался, кому из нас повезло больше.

Последняя ночь

Южная ночная мгла, наполненная стрекотом цикад, неумолимо вползала в комнату. Мне не спалось. Завтра я уезжал, навсегда покидая «самый скверный городишко из всех приморских городов России», в котором провел пятнадцать лет.

– Тоже не спишь? – лежащая рядом девушка приподнялась на локте. – Сказать, почему вчера согласилась пойти с тобой?

– Давай, – из вежливости ответил я. Говорить не хотелось. Она осталась для меня в прошлом.

– Ты напомнил мою любовь в Турции.

– Как попала туда? Ты вроде с Волги?

– Длинная история. Могу рассказать. Ты что-то пишешь, может, для сюжета и пригодится.

Я промолчал, и она начала издалека:

– Десять лет тому назад я жила с отцом и младшей сестрой под Уфой. Папа тяжело болел, сестренка училась, а я работала мастером на арматурном заводе. Безнадега полная. Денег не хватало. Дома лазарет. В цеху грязь, солидол, мужики пристают, а я молоденькая, в теле. Приезжает на каникулы Динара, сестра, и заявляет: «Хочу в Москву перевестись. Надо туда съездить, разузнать, что и как. Дай денег на билет».

Отпускать ее одну не хотелось, но понимаю: перспектив здесь нет, и согласилась. Она улетела. Отправив из столицы эсэмэску, Динара пропала. Я чуть с ума не сошла, пока сестра не нашлась – правда, не в Москве, а в Турции.

– Бойкая. Как она там оказалась?

– Познакомилась с турком по Интернету и полетела к нему в Стамбул.

– Что ты сделала?

– Взяла отгулы, попросила соседку за отцом приглядеть, и за ней.

– Вернула?

– Куда там! На два года сама зависла.

– Хорошо отдохнули! Чем закончилось?

–Закончилось в турецкой тюрьме, а начиналось, как в восточной сказке.

В Стамбуле меня встречали счастливая Динарка и с ней двое: молодой и в возрасте. Избранника сестры звали Мурат, второго Шакро. Вы похожи, он тоже лысый, хотя Шакро переводится как «блондин». Турки держали за городом золотую фабрику и выпускали luxury. Динарка блестела, как новогодняя елка в мишуре. Мы вышли из аэропорта, сели в BMW и поехали в город. После далекой, заваленной снегом Башкирии в происходящее верилось с трудом. Летящие по highway дорогие машины, турки в белоснежных рубашках, стремительно приближающийся город казались сном, миражом, который вот-вот рассеется. Усиливая впечатление, хитрые мужики завезли нас в Беязит, старый город. Там находится Гранд Базар, или золотой рынок. Ты был в Стамбуле?

– Нет. Больше в Анталии, на море.

– Тогда тебе сложно представить целые улицы, кварталы, торгующие исключительно золотом. Мы зашли в один из сотен магазинов, Шакро сказал: «Выбирай что хочешь!» Я в растерянности уставилась на сверкающую витрину, тогда он коротко сказал продавцу: «Дай самое дорогое».

– Ты знаешь турецкий?

– Татарский и турецкий относятся к тюркской группе языков. Смысл понимаешь.

Продавец открыл футляр. На белом атласе лежало шикарное колье, украшенное мелкими прозрачными камушками. «Мне?» – я еще не могла поверить в происходящее. Шакро, улыбнувшись, кивнул. Сестра и Мурат рассмеялись, и тут я заметила, что грудь Динары украшает подвеска с бриллиантом.

Ужин в ресторане затянулся за полночь. Устав от перелета и дневных впечатлений, я боролась со сном, но нет-нет да клевала носом. Заметив это, мужчины повезли нас домой.

В машине я задремала и проснулась от мягкого толчка, когда авто нырнуло в подземный паркинг. «Где мы?» – «Дома!» – ответила Динара.

Лифт остановился на цифре 32. Сестра карточкой открыла дверь, и, пройдя темную комнату, мы подошли к огромному, во всю стену, окну: «Смотри!» От увиденного перехватило дыхание. Внизу, до самого горизонта, колыхалось море огней, а вокруг, как в фэнтези, высились башни, уходящие в черноту неба. Так я попала в Аташехир, район Стамбула.

Утром проснулась от световых зайчиков, прыгающих вокруг. Яркое солнце, отраженное стеклами небоскребов, пробивалось сквозь приоткрытые жалюзи. Динарка в пижаме сидела рядом.

– Welcome to Turkey! Надо что-то объяснять?

Я молчала. Мираж стал реальностью.

Мужчины не оставляли нас одних. Когда они работали, непонятно. Мы ездили в старый город, на шопинг, плавали по островам. Праздник без конца!

– Турки – и без «конца»? – вставил я.

– Не пошли! – в голосе ее зазвучала обида. – Если интересует секс, то наши отношения исключением не являлись.

Сглаживая неловкость, я спросил:

– Фабрика ваших ухажеров – доходное дело?

– Там не так просто. Цена золота для всех одинаковая, делают одно и то же, а продают по-разному. Наши контрабанду в Европу возили.

– Расскажи! Теперь точно не усну!

– Набивали чемодан контрафактными «Tiffany», «Cartier», другими брендами и сдавали в Италии оптом. Когда Интерпол прикрыл лавочку и взятки выросли, возить перестали. Парни приуныли, но появились мы, и Шакро предложил таскать контрабанду морем. Купили «Galleon» за четыреста кусков, наняли капитана и подняли мальтийский флаг.

– А вы при чем?

– Я и Шакро играли семейную пару. Им доверия больше, и смотрят формально. Хотя мы и так не притворялись – просто любили друг друга.

– Как это происходило?

– Золото везли на Мальту, там фасовали нужные партии и ночью выходили в море. К Африке, если товар забирали ливийцы, или к Сардинии – тогда итальянцы. Подходил катер, и мы отдавали рыжье.

– Смело!

– Однажды чуть не прокололись. Во время плавания погода испортилась, надвигался шторм, и капитан зашел на Кос, греческий остров. Там порядок строгий: нерезидентов смотрит таможня. Проверяют документы, а заодно и собачку пускают на наркоту. Шакро любил шмаль покурить и меня приучил. Перед заходом в порт анашу выбросили, однако запах остался, собачку не проведешь! Тщательно обыскали, оторвали панели. Наркотики не нашли, а чемодан с рыжьем – да. Шакро увели, золото забрали, мне запретили покидать яхту. Я не знала, что делать. Слава богу, вечером Шакро пришел, и за ним чемодан вернули. Он сказал, что какому-то министру звонил, с ним договорился.

– Повезло. А в тюрьме как оказалась?

– Не спеши, расскажу по порядку. Доставив на Мальту золото, я оставила Шакро в Валетте, а сама улетела по делам в Стамбул. Как чувствовала.

– И что случилось?

– Ночью, при передаче, их накрыл корабль береговой охраны, и выкрутится не удалось.

– Дальше что?

– Шакро в тюрьме, под следствием. Товар на два миллиона евро конфисковали. В банк за золото платить нечем. Мурат подался в бега. Мы с ним, куда нам деваться. Хотя я сестре предлагала, пока деньги есть, купить билеты и вернуться. Та ни в какую: «В беде не брошу!» Бегали по стране месяца два. Жили в деревнях, в горах, вместе с овцами. Деньги кончились, хотели бэху двинуть, да там ни у кого бабок нет. Золото с себя продавали. Вычислили нас по телефону. Арестовали. Привезли в Стамбул. Доказать ничего не смогли, хотя шили соучастие в мошенничестве. Полиция не церемонилась: и на колени ставили, и пистолет наводили. Но закон мы нарушили все равно: без визы в Турции три месяца можно, а мы два года прожили. Нас оставили в тюрьме ждать депортации. А это там за свой счет: будешь сидеть, пока посольство или кто-то другой билет не купит и штраф не выплатит. Дипломаты не торопятся. А нас, у кого с турками не сложилось, – сотни, не считая проституток!

– Как турецкий цугундер?

– Расскажу особо. По сути, это средневековый зиндан с оконцами в потолке. В нем около сотни женщин разного возраста и разных национальностей: черные, азиатки, наши, с Украины. Туалет – дыра в полу, один кран на всех, насекомые, антисанитария полная. На стене телефон висел, из-за него и подралась с негритоской.

– И кто кого? Не посрамила родину?

– Тебе смешно, а я чуть не умерла. А началось с того, что Мурат стал звонить Динаре из своей камеры, там это можно. Народу полно, телефон один, рядом всегда толпа, ругань, ор. Я внимание не обращала, но однажды кричат: «Смотри, твою сестру лупят!» Я подскочила и вижу, как черномазая вырывает у Динары трубку и наотмашь бьет ее по лицу. Сестра отключилась и по стенке сползла. Я зарядила негритянке в пах, а та ногтями разодрала мне грудь. Озверев от боли, я била ее до потери пульса. Картина жуткая: обе в крови, сестра в ауте. Я первым делом привела в чувство Динару, и у самой кровь льет ручьем, футболку выжимать можно. Девки напихали тряпок, кровь остановили и говорят: «Продезинфицировать надо. Ее ногти – зараза одна, только с пальмы слезла!» А чем? Ни йода, ни зеленки. Духов и тех нет: отобрали.

– Что придумала?

– Собственную мочу неделю прикладывала. Воняло, а что делать?!

– Как выбрались? Где деньги взяли?

– Мурат Rolex охране продал, хотя за двоих не хватило. Пришлось подработать, сестру пожалела. Не спрашивай, как, вспоминать противно.

Догадавшись, я ждал, когда она закончит.

– Вернулись домой. Отец умер, люди схорони-

ли. Жить там не смогли, соседи блядьми считали.

Разъехались. Динара в Уфу, а я на север. Замуж вышла, сына родила. Муж бросил. Сейчас ипотеку одна выплачиваю. Тяжело, а делать нечего!

– Не жалеешь ни о чем?

Она не ответила и, помолчав, спросила:

– Ты когда-нибудь управлял яхтой?

– За штурвалом не был, а катать – катали.

– Это не то. Когда стоишь на флайбридже и вся мощь судна в твоих руках, охватывает ощущение полного счастья: ты на гребне волны, и лучшее невозможно! Веришь в вещие сны?

– Не задумывался.

– А мне часто снится одно и то же. Я снова живу на востоке. У меня дом, семья, родилась дочь.

Слова ее пробивались сквозь вязкую пелену сна. Исчерпав интерес к рассказчице, я засыпал. Утром мы расстались.

Через два года на мой e-mail пришло фото. В глубине арабского дворика сидела одетая в белый хиджаб женщина. Лицо ее показалось знакомым. На руках она держала маленькую смуглую девочку с кучерявыми темными волосами.

Невыдуманная история

Лето перескочило в август. Второй месяц стояла жарища, кондишены кипели, а граждане упрямо летели к морю. Интерес к Сочи подогревали недавняя Олимпиада, курс доллара и русская привычка.

Вдыхая остатки ночной свежести, я ехал на работу. Удачно проскочив проспект, свернул к гостинице. «Black see», омытая утренним туманом, свечой устремлялась в небо, отражая фасадом первые лучи.

Несмотря на ранний час, в холле меня ждали. Склонная к полноте женщина с бейджем на массивной груди, встала с кресла и пошла навстречу.

– Доброе утро, Алексей Валентинович. Я Елена Альбертовна, из Челябинска, участник семинара региональной прессы.

– Не устраивает номер? – на ходу спросил я. – Подойдите к рецепции, вам помогут.

– Размещением довольна. Все хорошо! – она улыбнулась и, подстраиваясь под мой шаг, продолжила: – Я хотела бы взять у вас интервью. Газета готовит цикл статей о наших курортах, а интерес к Сочи после Игр огромный. Когда мы сможем поговорить? Непроизвольно я поморщился. Бесцеремонные журналисты не давали работать и, чтобы отделаться от назойливой дамы, стандартно ответил:

– Согласуйте время у секретаря, – и, зная наперед, что ей откажут, вошел в приемную.

Неприятность случилась днем. Вернувшись из города, я почувствовал неладное. Охранник отвел взгляд, администратор, выскочив из-за стойки, взволнованно затараторила:

– У нас ЧП. Ребенок пропал. Маленький, шесть лет. Мамаша в приемной. Откачивают.

Не дослушав, я поднялся в кабинет. На диване зареванная девушка вытирала платком слезы. Секретарь Галя со стаканом воды приводила ее в чувство. Зам Коля отрешенно смотрел в окно.

Я попросил:

– Успокойтесь и расскажите, что произошло.

– Не поверите, я на минутку отвернулась, сувенир выбрать, а так за руку его крепко держала!

– Кого?

– Мишеньку, сыночка! Билеты в цирк взяли. Пришли рано и захотели что-то на память купить. Он вертелся, я отвлеклась, обернулась, а его нет. Искала, звала, куда там, один народ! – и она зарыдала.

– Галя, на твое попечение. Коля, зайди, – понимая, что большего не добьюсь, я вошел в кабинет. – Шеф, надо мусоров звать! – горячился зам. – Остановка, центр. Могли цыгане увести.

– Умнее придумать ничего не мог? По ментам соскучился? – набросился я. – Когда девка в окно вышла, месяц по цугундерам таскали! А наркоша тот?

Под действием аргументов Николай насупился:

– Делать-то что будем?

– Возьми у нее фото ребенка, распечатай, собери, кто не занят, и прочешите район. Не увели – найдете. Мальчик маленький, далеко не уйдет.

– А если… – Коля продолжал гнуть свое.

– Тогда в полицию! – отрезал я. – Свободен.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

Из ступора вывел голос Галины:

– Алексей Валентинович, к вам посетитель!

Не дожидаясь разрешения, вошла та самая женщина-журналист.

«Тебя здесь не хватало!» – подумал я.

Визитерша опередила:

– Пропал ребенок. Могу помочь.

‒ Каким образом? Статью напишете?

– Не иронизируйте. Сейчас главное – найти малыша. Я знаю, где он. Дайте план «Дендрария»?

Я удивленно посмотрел на нее и, порывшись в ящике, вытащил рекламку парка. Разложив его на столе, она задумалась. Лицо ее ничего не выражало, и, взяв карандаш, женщина обвела угол картинки.

– Мальчик здесь, – и она вышла из комнаты.

Я вновь вызвал Колю и, отдав схему, приказал:

– Проверь участок.

Спустя час радостный зам орал в трубку:

– Шеф, нашли. Спал на лавочке в бамбуке. Пока мамаша цацки мерила, он пролез в забор и заплутал – для его роста и трава джунгли. Как догадались, от куда информация?

Ответа я не знал и, когда страсти улеглись, попросил секретаря:

– Галя, соедините с номером той женщины.

Через минуту селектор ожил:

– Слушаю вас!

– Елена Альбертовна, нет слов, чтобы выразить признательность. Я отвечу на все вопросы, хотя у меня их к вам не меньше! В девять удобно?

– Вполне.

Мы встретились у ресторана «Катран», когда оранжевый диск заходящего солнца коснулся горизонта. Ее лицо отливало бронзой. Изменилась и она: платье с вырезом сменило костюм, шпильки превратили полноту журналистки в интригующие формы.

– Как узнали, что пропал ребенок? – спросил я.

– Здесь без мистики, – она сдержанно улыбнулась, – я пила в лобби кофе, когда ваши забегали.

– Ах да! – я удивился своей наивности. – С этим понятно, а как вы догадались, что мальчик в «Дендрарии», и так точно указали место?

– Мне дали эту информацию.

– Кто?

– Что-нибудь слышали о торсионных полях? – спросила журналист, когда мы определились с меню.

– Torsion переводится как вращение.

– Да-да! – перебила она. – Все в мире вращается: Вселенная, атомы, электроны и мы с вами. Возникает торсионное поле, несущее гигантскую информацию. При когнитивном резонансе она попадает в подсознание. А дальше зависит от умения индивида воспользоваться этим.

– Судя по всему, вы знаете, как, – похвалил я и добавил: – Читал об этом в Интернете. Там торсионная теория названа лженаучной, а связь с информационным полем – недоказанной.

– Думайте что хотите! – скепсис не смутил ее. – Днем сами все видели. Хотя сверхъестественного ничего нет. Вы тоже сможете. Надо заниматься.

– Как вы развили способности? Или они передались по наследству от бабки-знахарки?

– Давняя история, а надо ли? – сомневаясь, сказала Елена Альбертовна и, решившись, продолжила: – В 90-е мы жили на окраине Челябинска, в однокомнатной хрущобе. Родился младший, и места в квартирке совсем не стало. Я задумалась, что делать. Муж, хотя и юрист, не напрягался. Денег хватало только на еду. Я брала из ателье работу домой, вертелась как могла, однако изменить ситуацию не получалось. Увидела анонс: «Крупная компания привлекает инвестиции под высокий процент», взяла кредит под залог квартиры и все туда вбухала.

– И получили круг от бублика! – вставил я.

– Угадали. Спустя месяц узнала о банкротстве.

Дети стали бомжами. Мир рухнул, и я решила уйти из него, – она замолчала. На столе остывало горячее.

– Налейте, пожалуйста, – попросила Елена.

– И вы, – продолжил я, – сделали это? Каким образом? До вас никогда не говорил с живой самоубийцей.

– Прочитала, как уйти наверняка, без боли и не уродуясь. Взяла у туристов жумар – приспособление для альпинизма. Он позволяет затянуть шнур и не дает ему обратного хода. Поехала в лес и там...

– Но раз вы сидите здесь, порвалась веревка?

– Давилась лежа. Меня спас мужчина, хотя я уже прошла «туннель» и видела себя со стороны.

– Кто он? Грибник? Охотник? Прохожий?

– Он пришел осознанно. Его привели туда.

– Вы знали спасителя? Оставили сообщение?

– Ему приснился сон, как он вынимает девушку из петли. Он понял, где и когда. Поэтому я с вами.

– Я тоже читал «Алхимика».

– Принимаю ваше недоверие и убеждать ни в чем не собираюсь, – пододвинув тарелку, она спокойно принялась за второе.

– Осмелюсь предположить, чем закончилось, – не унимался я. – Мужик увез вас к себе и, оставив на ночь, утешил хорошим сексом.

– Браво! Вы способный ученик. Я действительно пожила у него, но близость возникла много позже.

– Чем же вы занимались?

– Говорили. Вернее, говорил он, а я слушала, и передо мной раскрывался доселе не известный мир, большая вселенная! Он первый рассказал о торсионных полях, квантовых переходах и многом другом.

– Он ваш гуру?

– Не люблю штампы. Наставник. Он не только спас жизнь, он помог поверить в себя и обрести истинный смысл бытия. Я ему безмерно благодарна.

– Разбудил в вас интерес к эзотерике?

– Эзотерика не совсем то, хотя я пожила в ашраме, прошла инициацию – крещение. Другое имя есть: Деви Раджани. Переводится как «Дева ночи».

– Песенка «Baby to night» – про вас!

– Зря ерничаете, хотя я вас прощаю, «ибо не ведаете, что творите».

Она поверх очков строго посмотрела на меня.

Оправдываясь, я сказал:

– В Анапе вдоволь насмотрелся на буддистов-кришнаитов и прочих мракобесов. Одна «Тайны души» чего стоит! До тысячи человек собирают. Многие на эту муть из-за границы приезжают, будто своей ереси нет. Ходят по пляжу радостные и обнимают друг друга. Спрашиваю одну даму: «Когда вас трогают незнакомые, вы испытываете дискомфорт?» – «Нет, – говорит, – мы меняемся энергией. Правда, от некоторых перегаром пахнет и моются плохо».

– Убежденный человек никогда не сомневается в выбранном пути и поэтому счастлив. Вы не верите и завидуете им. Это плохо.

– Отчасти вы правы. Только я, к примеру, предпочел бы верить в силу созревающих колосьев. Этим можно заниматься в чистом поле и бесплатно.

– Во что верить – дело ваше. Однако последствия духовных практик непредсказуемые. Если интересно, могу рассказать, как я впервые получила информацию.

– Расскажите, – попросил я. – Даю слово воздержаться от комментариев.

– Десять лет я работаю у местного олигарха в качестве Мэри Поппинс и фрекен Бок в одном лице.

– Печете пирожки и вытираете сопли детям?

– Почти угадали, – она улыбнулась и продолжила: – Сопли – ему самому, а печь пирожки, готовить и убирать учу его жен, а когда разводится – домработниц. Куратор всей его жизни! Звонит однажды: «В коттедже света нет. Разберись, в чем дело». Я начинаю искать причину. На улице мороз градусов тридцать, и вечером, если не сделаем, лопнут трубы.

– Как вышли из положения?

– Отрешилась от всего, и пришла первая подсказка. Летом в дом кабель вели и соединили специальной муфтой. Я и подумала, что дело в ней, провод-то новый! Привезла тех электриков. Холодища страшная! Вспоминаем, где муфта зарыта. День короткий, найти надо с первого раза. Бригадир говорит: «Здесь», а я помню, что левее. Спорили до хрипоты. Начало смеркаться. Вернулась в машину, сосредоточилась, и в мозгу всплыла картинка того, что ищем. Вышла и уверенно показала работягам место. Они не верят. Грозятся: «Роем один раз. Не найдем – уедем!» – «Копайте, – говорю, – отвечаю!»

– Нашли?

– Там, где сказала! К вечеру исправили. Мой подопечный из гостиницы вернулся, где холод пережидал. Довольный, что до лета в ней жить не надо, премию выдал. Деньги – хорошо, однако восторг я испытала от веры в свои возможности. Годы познания себя не прошли даром, и меня ведут куда надо.

– Верной дорогой идете, товарищи!

– Снова иронизируете, – она открыла сумку и, порывшись, вынула блокнот. – Напишите mail, я скину вам ссылку. Почитаете на досуге, и, может быть, вопросов станет меньше. Или больше, как повезет!

Она замолчала. Я тоже не знал, что ответить. Это не укладывалось в голове и вызывало недоверие, но факт оставался фактом: мальчика она нашла!

– Овладев методом учителя, вы до сих пор вместе? – я прервал затянувшуюся паузу.

– Давно нет.

– Постигнув праджню, потеряли к гуру интерес?

– Ему тогда исполнилось шестьдесят, а мне только тридцать два. Слишком большая разница.

– Пик мудрости, если пророка не распяли!

– Встретила молодого, хорошего любовника.

– Вот в чем дело! – я уцепился за новый аргумент: – Духовно развиваясь, вы так и не утратили примитивные половые инстинкты!

– Здесь нет противоречия. Я человек, белковая структура с заложенной программой. Вы, к примеру, мне тоже нравитесь, и что в этом необычного?

Разговор под действием алкоголя плавно перешел с потусторонних на житейские темы. Бледность Елены Альбертовны сменилась румянцем, в глазах запрыгали шкодливые бесята. Неожиданно я почувствовал, как горячие бедра женщины сжали под столом мою ногу.

– Беседа с вами раскрыла и во мне паранормальный дар. Я знаю наверняка ваше желание!

– Сказала же вам: способный ученик, – улыбнулась Лена. – Попросите счет и пойдемте отсюда.

В постель журналист легла без эзотерических предрассудков. Выполнив мужской долг, я попытался заснуть, но, изголодавшись по сексу, она хотела меня вновь и вновь. Прощаясь, сказала:

– Спасибо тебе! Жаль, больше не увидимся.

– Почему? Буду рад видеть снова.

– Ты скоро в Европу уедешь. Навсегда.

– Я никуда не собираюсь.

– Окажешься там – вспомни мои слова.

Пароходик компании «La Suisse» большими колесами неторопливо молотил Женевское озеро. Я стоял на палубе с холодным «Asti» и смотрел на проплывающую за бортом Лозанну. От пейзажей на берегу тянуло вечностью и покоем. Старинные дома, шпиль собора и сверкающие вдалеке Альпы вызывали прострацию и умиротворение. С каждым днем Швейцария нравилась мне все больше.

Я сделал небольшой глоток, и пузырьки приятно защекотали в горле. Выполняя обещание, я вспомнил Елену Альбертовну. Тогда, в Сочи, предрекая то ли эмиграцию, то ли затянувшийся туризм, она ошиблась, но ошиблась всего на пару лет.

Мямля

Выскочив из метро «Ленинский проспект», я бодро направился к площади Гагарина.

Грязный от копоти Терминатор нехотя отражал закат и азартно стремился к звездам. Над крышами домов, вдалеке, маячила коробка «Спутника».

Подойдя к отелю, я посмотрел на окна и, увидав свет в кабинете Циркуля, вошел в гостиницу.

В приемной секретарь дежурно улыбнулась:

– От куда в этот раз, Алексей Валентинович? С каких морей? Загорели-то как! – Любовь Ивановна спрашивала всегда одно и то же.

– Море у меня только Черное! – отшутился я и, указав на дверь, спросил: – Как он, не в «отдыхе»?»

Если шеф трезв, с ним можно обсуждать дела и закончить их быстро, в противном случае придется слушать его ахинею и приезжать снова.

– Работает! Начал! – успокоила секретарь и тихо добавила: – А до этого всю неделю, ну, вы поняли.

Запои Циркуля сотрудники толерантно считали «отдыхом» и в эти дни директора не тревожили.

– С Богом! – пожелала мне Любовь Ивановна. Опасаясь пьяного начальника, она еще больше пугалась его не опохмеленного.

Помятый Циркуль пялился в ноут, и мерцающий свет зловеще отражался в его очках. Небритое лицо выражало злость и страдание одновременно.

На столе, поверх бумаг, валялись то ли сушки, то ли баранки, а на полу пустые бутылки из-под Evian. Прекращая пить, он накладывал на себя епитимью и жрал только сухари, запивая их минералкой.

Циркуль без обиняков выложил суть дела:

– Нам в Сочи на «Москву» директор нужен. Срочно. Планируем тебя, – и, заметив мою гримасу, добавил: – Больше некого! Даже не спорь!

– Там же Петька! – я начал лихорадочно соображать, как вновь от этого отвертеться. В тот раз они нашли Кольку, теперь я знал точно: скамейка запасных пуста и просто сказать «нет» уже не получится.

– Его выгнали! Ты не в курсе? – отрезал шеф.

Конечно, я знал об этом. Новости о том, кто и как в Фонде украл распространялись мгновенно, становясь предметом зависти, и подстрекали остальных.

Сочинской «Москве» хронически не везло с менеджментом. Сначала ей руководила Петровна, властная грубая тетка. Она творила, что хотела и этого ей показалось мало. Задумав отжать санаторий, она наняла рейдеров, и те размыли долю Фонда. Эта метаморфоза случилась не без участия Якушева, нашего полпреда. Коренной сочинец «не нашел» место собрания, и акции распределили без него.

В Фонде ничего не знали, пока ловкачи не завели кредит. Судились, что-то доказали, кому-то заплатили. Объект вернули, правда, два миллиона бак

сов отбить не смогли. Петровну сменил Петька Берлизов, а через год уже сам продал какой-то сарай. На произвол не обратили внимание, пока покупателю не отошли десять соток драгоценной сочинской земли. Снова судились, теперь с Петькой, однако местная Фемида признала аферу сделкой, и Петька выкрутился. Тут также угадывалась «рука» Игоря Якушева.

Теперь по замыслу руководства директором злополучного санатория должен стать я, что в планы мои совсем не входило. Я заныл:

– А как же «Анапакурортхолдинг»?

– Там все отлажено, а возникнет необходимость, съездишь из Сочи. Это рядом.

«Вот урод! – зло подумал я. – Там и сижу только по тому что “все отлажено”. Не дождетесь!»

В Анапе я вел беспечную жизнь вечного курортника, правда, с одним условием: всегда иметь телефон под рукой, будь то пляж, или постель с дамой. В Сочи же все будет иначе.

Боссы ФРНП любили море, и развлекать их входило бы в мои обязанности, как и нянчить их «дорогих» гостей. Видеть круглый год рожи Михалыча и его присных казалось мне too much.

Циркуль смотрел в упор и ждал согласия.

– Дома посоветуюсь! – сделал вид, что смирился, я, как мог, тянул время.

– Хорошо, но Михалыч уже приказ подписал.

Мысленно пожелав Циркулю вечного похмелья, я покинул кабинет, спустился вниз и вышел на улицу.

Как поступить, уже придумал, однако рабочий день заканчивался и надо поторопиться.

Миновав переулок, быстро дошел до Фонда.

Когда, запыхавшись, я открыл дверь Департамента имущественных отношений, Лелик-юрист прятал в портфель банку с недоеденным обедом.

– Чуть задержись. Дело есть.

– Слушаю! – юрист улыбнулся: – Чай будешь?

– Ставь, – кивнул я, ожидая долгий разговор.

Лелик, малый тридцати с лишним лет, пришел в Фонд год назад и в Департамент попал не случайно.

В Саратове он закончил мед, потом юрфак и перебрался в Подмосковье. Начальница его, Ирка, привезенная Костиком «в обозе» из Бронниц, провела юность там же и давно знала Лелика.

Работа юриста в Фонде сводилась к его бесконечным командировкам. Как член совета директоров он ездил на собрания, голосовал, как нужно, получая за это небольшие гешефты. Правда, скупердяи часто предлагали вместо денег баню с девками.

Шлюхами медик брезговал, а парился охотно, особенно с дубовым веником.

Общаться мы стали случайно. Лелик сидел один, и я частенько заходил к нему в кабинет набрать по межгороду или заграницу. Конечно же, на халяву.

Звоня в Приэльбрусье, я спрашивал о снеге, трассах и, слушая мои переговоры, хозяин телефона однажды не выдержал:

– А горные лыжи – это сложно? Я не пробовал.

– Хочешь рискнуть? Отвезешь в Сорочаны, дам экип, и кое-что расскажу для первого раза.

Поездка показала: лыжи и юрист совместимы плохо. Слушая меня, он кивал, а сам повторить ничего не мог. Проблемы с координацией сомнений не вызывали, а парень еще и явно «тормозил».

Лелик было отчаялся, но я подсунул ему сноуборд и на нем у него хоть что-то получилось. Довольный и, гордясь собой, он заявил, что купит доску.

Весной 2007 года я обсуждал при Лелике поездку на Чегет, и он неожиданно напросился со мной.

В тот год Первомай в Приэльбрусье встретил нас зимним холодом и мощными снегопадами.

По пояс в снегу, борясь с пургой, Лелик отчаянно пахал склон, подтверждая, что он тоже с «яйцами», и я решил, что ошибся в оценке парня.

Знакомство с горами оказалось для юриста фатальным. Его организм, не выдержав стойкости его духа, дал сбой, и он сорвал спину. Испытание не прошла, также, и нежная психика неофита.

Пятого мая в я попал в лавину и чудом остался жив. Выслушав мой рассказ, Лелик понял, что смерть здесь ходит по пятам за каждым и Чегет не его гора.

Отмечая мое спасение, он набрался храбрости:

– Скажи честно: я смогу хорошо кататься? Пусть не как ты, но все-таки прилично…

– Сможешь, если просидишь тут хотя бы сезон.

– А ты сколько проводишь?

– Дней пятьдесят. Бывает и больше.

– А работа? Ира и теперь меня еле отпустила!

– Будь сам «Ирой»!

– Не понял… Про что ты?

– Становись руководителем и чем дальше от Москвы и Фонда, тем лучше. Свободы больше.

Лелик выпил, пошевелил губами и, осмыслив сказанное, начал что-то соображать.

Вот на это «что-то» я сейчас очень надеялся!

– Знаешь почему, сотворив людей равными, Боженька дал шанс каждому, а лузеров полно?

– Не всякий может им воспользоваться…

– Правильно, хотя многие даже не видят его, – и перешел к главному: – Я здесь для того, чтобы ты не упустил свой шанс. Другого может не быть!

По-детски улыбаясь, Лелик ничего не понимал.

– Меня переводят в Сочи – я не хочу и предлагаю тебе стать директором «Москвы». Поедешь?

–– Сочи же круче! – юрист заподозрил подвох.

– Есть причины, – объяснять Лелику свои рефлексии я не собирался. – А ты испугался? Чего?

– Не руководил никем, да и вряд ли отпустят!

– Ты же капитан! – Лелик служил врачом в тюремной больнице, пока учился на юриста.

– Командовать там незачем. Приказал – сделали, а нет – рапорт и в ШИЗО!

«Вот сука!» – подумал я, вспомнив капитана Балуду, своего лагерного начальника, и продолжил:

– Ирке скажут – пустит, и я помогу, не брошу. К тому же Олимпиада скоро, посмотришь. Лет десять попашешь и на покой. Бабла даже внукам хватит.

– Олимпиада – это здорово! – чтобы не молчать протянул юрист, пропустив мимо ушей главное.

– Ну как, согласен? – я добивался ясности.

– Можно попробовать, – неуверенно сказал он.

«Пробуй, ссыкун!» – радостно подумал я и, быстро закруглив встречу, пошел звонить Циркулю.

– Что-то еще? – буркнул недовольно тот.

– Не поеду в Сочи! – я говорил так резко, потому что знал: в Богом забытую Анапу вообще никого не найдут и положение мое там прочно. – В «Москву» директор есть. У Ирки работает. Толковый парень.

– А кто это?

– Лелик зовут. Фамилию не знаю Один такой.

– Ладно, позвоню ей, а ты в конец оборзел!

Циркуль отключился, и я тут же набрал юристу:

– Поговорил. Готовься. Фамилия твоя как?

– Ягер.

– Это же ликер! Помнишь, в горах пили?

– Не только. Переводится как охотник, егерь.

– Ты что, немец?

– По родословной, да. Этнический.

«Ликерная» фамилия Лелика развеселила меня и надеясь, что вопрос решен, я нырнул в ближайшую забегаловку глотнуть пивка.

Запущенный мной рекрутинг дал плоды.

Отсобеседовав Лелика, Циркуль недоуменно посмотрел на Костика.

– Что это было? – скорее сам себя спросил он.

– Тебя что-то смущает? – возразил тот. – Смотри, сколько дипломов приволок. Даже Эм-Би-Эй.

– Да он мямля какая-то!

– Это же плюс для нас! – Костик всегда думал на шаг вперед. – Деньги выводить Пушкин будет? То-то. А этот сделает что скажем. По нему видно.

– Он же не в зуб ногой, без опыта и завалит все! – вяло сопротивлялся Циркуль.

– Решим! – улыбнулся Костик. Сомневаться долго он не мог и начинал скучать. – А этого берем!

Вечером мне предсказуемо позвонила Ирка.

– Зачем мальчика переманиваешь? – опустив политес, закричала она в трубку. – Работать не хочешь – сам вали, а другим не мешай!

Резон в ее воплях все же был. Лелик единственный в отделе, кто мог поехать хоть к черту на рога, не прикрываясь семьей, детьми и месячными.

«А может они любовники? – подумал я. – Вот и бьется за милого!»

Ирка и ее нравственность жили сами по себе. Муж ее по прозвищу Оливье предпочитал жене компанию мужчин, пиво и одноименный салат, куда в конце застолья и падала его пьяная физиономия. Все это развязывало Ирке руки, и она этим пользовалась.

В результате, преодолев саботаж начальницы, юрист купил новый костюм и улетел в нем в Сочи.

Позвонил он мне уже в Анапу:

– На выходные хочу приехать. Не возражаешь?

– Валяй! – приняв неизбежное, я подумал: – «Теперь будет выносит мозг из-за каждой мелочи!»

Юрист приплыл на утреннем «Метеоре», и я провел его по своим пенатам.

Рассмотрев картины, камин и фризы, Лелик оценил интерьер и, не скрывая зависти, выдал:

– Красиво у тебя, компактно. А у меня разруха.

– Зато масштаб! – улыбнулся я, хотя уже знал: «Москва» обречена, ее вот-вот продадут и снесут.

Мы съели ланч, стало жарко, и я предложил искупаться. Юрист поддержал, но, бурча мне на ухо, так и не дал как следует рассмотреть баб на пляже. Впрочем, солнце быстро сожгло его, и мы вернулись.

Надеясь, что вино развеет гостя, я заказал обед, и мы расположились в тени на улице. Холодный Рислинг приятно кислил и охлаждал горло, шашлык источал сок и аромат, и радость жизни наполняла меня с каждыми бокалом.

Лелик также ел, пил, и продолжал нудить. Выпитый алкоголь никак не влиял на его флегматизм.

На кофе пошли ко мне. Я жил в комнатах при spa, и личный бассейн часто вызывал восторг гостей.

Как и другие, юрист с любопытством разглядывал стены, сплошь увешанные фривольными фото, приколами из сети и цитатами Шопенгауэра.

– Это же видят горничные! – испугался он.

– Мою репутацию уже ни что не спасет! – рассмеялся я. – В 90-е, у «Олимпа», промышлял спекулянт по кличке Чума. Приезжая на Чегет, он каждый раз рисовал в номере Ленина. Ездил он часто и в половине домов Терскола со стен на тебя смотрел Ильич. Повесь и ты в своем кабинете что-то веселое. Сидеть будет не так противно, пока другие на море.

– Это тебе! – Лелик достал бутылку Ballantine's.

«Благодарить не ты должен!» – подумал я, и сказал, наконец, долгожданное: – Давай, показывай!

Разложив документы, юрист достал и свой блокнот. Полистав сальдовки, я охренел, в какую жопу втянул его, и как удачно сам избежал этого. Слушая меня, Лелик хмурился и молча записывал.

Утром подул легкий бриз и, решив как-то развлечь бедолагу, я повез его в Малую бухту.

Здесь, на серфстанции, царил аншлаг.

«Чайники», как льдинки, дрейфовали по акватории, райдеры ждали ветер, и я предложил юристу:

– Рискнешь? Я договорюсь.

– Очкую что-то. Когда дно не чувствую, психую.

– Жилет дам, не ссы!

Лелик напялил жилет, зашел в воду и, поболтавшись как поплавок, немного успокоился.

Выслушав инструктаж, юрист встал на доску, чуть отплыл, упал и, накрытый парусом, ушел под воду, но, выбравшись, полез на серф снова.

Спустя час, без сил, он выполз на берег и, заявив, что рад, пообещал найти прокат в Сочи.

– Смотри! – он радостно указал на баннер: «Виндсерфинг круче чем sex!» Верно написано! – и я понял, что с сексом у него также плохо.

В следующий раз мы встретились уже осенью.

Лето из Анапы ушло окончательно, задул норд-ост, и я гадал, где перекантоваться до Хургады.

Юрист часто звонил, приглашал в Сочи, обещая люкс, ресторан, и водителя, если нужно.

Понимая, что вопросов у него накопилось много и спокойно отдохнуть вряд ли получится, я все-таки собрался и поехал в «Москву».

Довоенный санаторий выглядел стремно и, зажатый городом, напоминал терренкур с лестницами.

Бывший обкомовский люкс хранил на себе печать времени. Сервант с остатком недобитого хрусталя, телик «Рекорд», ковры, розочки из пластмассы. В спальне – кровать а-ля Людовик XVI конца 80-х.

Переодевшись в шорты и майку, я отправился к Лелику. В приемной бабка-секретарь, тыча пальцем в клавиатуру, оценив мой вид, насупилась.

– По какому вопросу? – я ей точно не нравился.

– Спрашивать меня будут! – отбрехался я, и тут из кабинета выглянул сам Лелик. В костюме, несмотря на жару, при галстуке и в часах, шеф являл собой классический архетип современного руководителя.

«Нашел себя!» – решил я и прошел внутрь.

Посреди комнаты стоял т-образный стол, заваленный бумагами, а на дальней стенке, над креслом, темнело пятно не выцветших обоев. Здесь при совке висел большой портрет Ленина, сейчас же из хилых рамочек скалились «карлики».

Отдых мой зависел от Лелика. Пока он занят – я болтался на пляже, а дальше с ним до вечера.

Однажды в кабинет зашла арендатор, хозяйка турфирмы и протянула на подпись новый договор.

Лелик, сопя, подмахнул, хлопнул печатью, и та в благодарность сунула традиционный пакет: ежедневник, календари, ручки.

Юрист нетактично залез в него и вытащил, помимо прочего, еще и конверт. Там лежали ваучер и баксы. Примерно тысяча. Он удивился. «Возьмет или нет? – загадал я. – Должен взять!» В парне боролись страх и алчность, и первый тут же одолел промелькнувшую решимость. Заерзав на стуле, он побледнел и, покосившись на меня, отложил деньги.

– Это лишнее. Уберите!

Тетка, хмыкнув, спрятала взятку, и, пожав плечами, ушла, а я выразительно посмотрел на юриста.

Тот нервно теребил край галстука.

– Соглашаясь на переезд, ты спрашивал себя зачем едешь? – съязвил я.

– Тут перспективы, должность, – все еще под впечатлением, промычал директор.

– Перспективы?! Один ты не знаешь: через год на этом месте жилой дом будет!

– А я куда? – в шоке от новости, Лелик скорчил болезненную гримасу и часто заморгал.

– Не бзди, работу найдут! А вот когда они все продадут, ты будешь точно никому не нужен.

– Намекаешь на «золотой парашют»?

– Тебе, наивный, никакой не дадут! С этого «паровоза» придется прыгать на полном ходу и лучше с деньгами. А доллары те ты зря не взял!

Месяц пролетел быстро, Лелик надоел, пошли дожди, и я без сожаления покидал Сочи.

Прощаясь, я ткнул в темное пятно на стенке.

– Этих сними: не модно! Напиши лучше: «Наши цели ясны, задачи поставлены. За работу, товарищи!» И секретаршу смени. Не приемная, а собес!

В следующий раз я приехал к Лелику уже зимой: кататься на лыжах.

Шурша листвой и никого не встретив, я прошел в дирекцию. Дух запустения витал повсюду. Неубранный, грязный холл вторил моим шагам приглушенным эхом. Мрак и безнадега воцарились здесь.

В кабинете раскаленный обогреватель пыхтел вовсю, а Лелик все равно сидел пальто.

– Не жарко! – пожав ему руку, я поежился.

– В номере также, – ответил он. – Будешь жить один в корпусе. – и добавил: – Выезд рано. Если проспишь – простоишь в пробке вместо Поляны.

– Вот, блин, попал! – сказал я, выйдя в пустоту.

Не заладившись сразу, отдых и дальше пошел кое-как. Чтобы добраться в горы, я вставал в шесть, и злой и сонный, грузил в темноте лыжи в машину.

В горах моросило и, возвращаясь в промозглый номер, я вешал куртку на люстру, надеясь, что там подсохнет, а утром все равно одевал сырую.

Вид перекопанной Поляны не радовал: грязь по колено, вонь тракторов, шум и грохот. О будущей зимней сказке напоминали лишь рекламные щиты и баннеры. И в этот сомнительный снежный рай попасть получалось не всегда. Однажды в выходные я поехал туда вместе с Леликом. На середине пути скопилась километровая очередь, и я пошел узнать, в чем дело. Один из водителей зло пояснил:

– Шмон впереди. «Лилипуты» здесь.

Промаявшись в пробке, мы доползли до поста.

Краснорожий мент заученно прохрипел:

– Документы! Двери, багажник открыть!

Обойдя вокруг, «не замечая» лыж, он буркнул:

– Цель поездки? Куда направляетесь?

– За грибами! – не выдержав, съязвил я.

– Выходи! – зыркнув, приказал мусор. – В ДПС!

– Допиздился! – обреченно вздохнул юрист.

Пробив по базе паспорт, «краснорожий» отпустил меня, и, сев в машину, я показал fuck пикету.

В Поляну мы так и не попали: у следующего тоннеля нас ждала та же пробка и, матеря недоростков, злые и недовольные, мы развернулись.

Мелкие неприятности в конец достали. и, выдержав неделю такого отдыха, я улетел в Краснодар,

встретился в отеле с Крис, а вечером потащился в Анапу. Впереди меня ждало нешуточное испытание.

Грязный автобус, натолкавшись в пробках, выехал из города. Окраина тонула в сумерках, за окном бежала унылая степь, разделенная жидкими посадками. Настроение и вид за бортом соответствовали друг другу. Радостное событие последних дней закончилось для меня час назад.

Этого свидания мы ждали оба. Я с желанием и тревогой (прошедшие месяцы могли многое изменить), Кристина с детской непосредственностью.

Встречаясь со мной летом, хоть и третий год, девушка гадала, как это случится здесь, в городе.

В отель Крис пришла впервые и, чувствуя неловкость, скрывала ее показной веселостью.

– Клево тут! – оглядевшись, засмеялась она.

Я хотел было помочь ей, но, девочка, скинув шубку, сама бросилась мне на шею:

– Соскучилась по вам, дядя Леша! Ночь не спала – все думала, как увижу!

Ее мягкие губки нашли мои, и долгий поцелуй тут же перехватил мое дыхание.

Время летело незаметно. Крис добросовестно удовлетворяла на мне свои молодые амбиции, а я на ней похоть. Насытившись и потеряв взаимный интерес, мы наговорили друг другу нежные глупости и расстались без сожаления. Но лучше бы я остался!

Выходя из автобуса в Анапе, услышал:

– Документы! – двое топтал ждали меня.

«Блядь, опять менты!» ‒ я протянул паспорт.

Даже не открыв его, старший приказал:

‒ Следуй за мной!

‒ А в чем дело?

‒ Пошел! – другой пристроился сзади.

Меня отвели в автовокзал. Туда подоспел и мой Жора-завхоз, приехавший встречать. Капитан, полистав паспорт, спросил, откуда приехал. Я ткнул в багажные бирки и поинтересовался:

‒ За что задержали?

– Что в сумке? ‒ тот игнорировал вопрос.

Я открыл. Комната наполнилась тяжелым запахом давно не стиранных вещей. Менты поморщились. «Воняет, чушки?» ‒ злорадно подумал я.

‒ Альпинистское снаряжение, веревки есть?

‒ Какой альпинизм? Здесь лыжи! – обалдел я.

‒ В конторе разберутся. Машину ждем.

Мусора болтали о своем, и я подошел к Жоре:

‒ В отдел повезут. За мной поедешь. А это спрячь, ‒ и чтобы никто не видел, я отдал ему всю наличность, – ограбят, суки, концов не найдешь!

Приехавший наряд выглядел браво: в касках, броне и с АКМ. Запихав меня в «Бобик», менты понеслись по пустой Анапе. В тесноте клетки я надеялся, что в отделе найдется хотя бы один не идиот.

Приехали. В дежурку посмотреть на меня сбежалось все ночное УВД. Пара бомжей, дремавших в «обезьяннике», оживились и вскочили с нар.

‒ Откуда спортсмен? – радуясь неожиданному развлечению, захихикали дежурные.

‒ Террориста поймали! – ответил старший.

«Ни хрена! – пронеслось в голове. – Дебилы!», а те, не церемонясь, начали шмонать по новой.

Глядя на кучу разбросанных по полу вещей, жирный, как бегемот, майор спросил:

‒ Есть что?

‒ Одни тряпки и лыжи с палками.

Посыпались вопросы: кто, откуда, зачем приехал? Я повторил все по десятому разу. Жора подтвердил, однако ментов это не убедило, и мне светила до утра компания бомжей. А там, как повезет: прицепятся и вообще не отпустят.

Неожиданно вошел штатский, при виде которого все затихли. Заметив Жору, он удивленно спросил:

– А ты откуда?

‒ Директора моего забрали, отбить не могу.

‒ Пойдем, объяснишь и ты, майор тоже!

Наконец позвали меня, и на двери я прочел: «Начальник УВД Беломорский А.Г.»

«Пиджак» поднялся мне навстречу:

– Алексей Валентинович! Прошу извинить за глупость моих сотрудников. Поступила ориентировка

на террориста вашего возраста с горной экипировкой. Полицейские не разобрались и будут наказаны!

Поблагодарив за избавление, я и завхоз вышли на улицу. Рядом с «Бобиком» курил старший наряда.

– Мечтаешь, герой, о новой звездочке? – не сдержался я. – Губки раскатал? Закатывай!

По дороге домой Жора спросил:

‒ Ты с ними там в Сочи не ругался?

‒ Вроде нет, ‒ сказал я и тут же вспомнил взгляд «краснорожего» полный злобы: «Совпадение, быть не может! Хотя, чем черт не шутит!»

Судьба столкнула меня с Беломорским через пару лет. Перед «Зорями», отжав кусок берега, он заложил гостиницу. Действовал, естественно, незаконно, но пока сидел в кресле начальника, это ему сходило с рук. Лишившись должности, Беломорский потерял и свой иммунитет. Отрубив свет и воду, бывшие друзья приговорили его недострой к сносу, а заодно и напугали соседей – тех, кто подключит бывшего мента, ждут проблемы. По кубанской традиции все обосрались. Тогда он пришел ко мне, и я не отказал.

Это ночное происшествие переполнило чашу моего терпения и докатывать сезон я улетел в Европу, подальше от родных диких нравов.

А что же Лелик? Развернуться ему так и не дали. Весной «Москву» продали и, сломав ветхие корпуса, выстроили элитный ЖК, прозванный в народе «стрингами» за фривольный вид.

Как я и думал, пристроился юрист быстро.

Получив отступные, Лелик решил поменять авто. Volkswagen Tiguan давно манил его, но зарплаты юриста хватало лишь на мечту о нем. Теперь же он директор и может позволить себе больше, но денег все равно не хватает и Лелик гадал где занять.

– Поклянчи в Фонде, – подсказал я, – дадут!

Он так и сделал, и обратился к Циркулю.

– Да и еще, – спохватился Кантузов в разговоре с Костиком, – Ягер денег просит.

– А кто это? – Костик не помнил мелочей.

– Из Сочи, директор. Миллион дадим?

– А, что сам, не спиздил?! Редкий кадр! Дадим!

Так Лелик приобрел новую иномарку и репутацию честного руководителя, а когда из «Светланы» выперли Колю Парфенова его сразу перевели туда.

В Фонде гуманно относились к нечистым на руку – их увольняли, оставляя при этом «нажитое непосильным трудом». Доброта начальства объяснялась прагматизмом. Прижатые к стенке жулики, дадут расклад на «верх», чего «верх» допустить не мог.

Коля сидел в многоэтажке, доставшейся Михалычу от развода с Пугиным. Лет пятнадцать назад Фонд контролировал весь комплекс, куда входило и это здание. Тогда-то Витюша, мелкий акционер и друг Михалыча, не выдержав соблазна, разбавил втихаря процент благодетеля. Тот пребывал в счастливом неведении, пока не получил выписку. Документ гласил: осталось у него крайне мало. Гневался Михалыч страшно, но бесполезно. Пробовал судиться и Фонд, проигрывающий суды, не изменил традиции и тогда.

Чтобы не отсвечивать, Пугин продал активы и, отдав Михалычу единственный корпус, свалил за рубеж. На тот дележ я и прибыл в Сочи зимой 2005 года.

Из башенки дачи Якобсона открывался великолепный вид на море. Бирюза воды, подсвеченная зимним солнцем, вызывала ностальгию и мечты о лете. Девушки из бухгалтерии носили туда кофе, какие- то бумажки и снова кофе. Для виду я что-то листал, а, выйдя на обед, больше не возвращался.

Об истинной причине командировки догадался сразу: меня хотели оставить здесь. Считая вопрос закрытым, Яковлев организовал баню на Мацесте.

– Народ для разврата собрался! ‒ Игорь открыл боррдельеро, и, сняв халат, наполнил рюмки.

Отдохнули классно! Шлюхи смотрели с обожанием, и, поверив в любовь, имел я их одну за другой.

Оценив мой темперамент, хозяин улыбнулся:

– Хочешь еще – не стесняйся. Они в штате! Игорь умел встречать дорогих гостей, за то и держали, однако сюрпризы не закончились – меня отвезли в Поляну, дали лыжи и отправили в горы. Покатался я великолепно, как и накануне трахался!

Жизнь в Сочи обещала свои плюсы, правда, в отличие от Анапы, покоя не гарантировала. Ирка звонила каждый день, и я понимал: назначение перевернет с ног на голову мое размеренное бытие. Безделье заменится работой, пляж – кабинетом, шорты с майкой – брюками и рубашкой. А главное, что, валяясь на анапском пляже, я заработаю куда больше! Вывод напрашивался сам собой.

Определив приоритеты, я вернулся в Москву и, ко всеобщему удивлению, отказался от Сочи. Тогда Костик и вспомнил Парфенова, приятеля по качалке,

не раз поставлявшей нам трудовые резервы. Свечихина, любителя сканвордов, тоже когда-то нашли там.

Будущее корпуса вызвало дискуссию. Одни предлагали селить отдыхающих, другие называли это архаизмом. Работать в нулевые считалось западло. Страна, накачанная дешевым кредитом и дорогой нефтью, пухла от бабла. Халяву обналичивали и гнали за рубеж. Сверкая офшорами, как елка шарами, Фонд лихо выводил деньги по любому поводу. Когда фантазия иссякла, вспомнили про «Светлану» и, образовав очередное LTD, начали реконструкцию. Смекнув, что крушить – не строить, сломали, что могли, и, украв бабки, потеряли к руинам всякий интерес. В итоге получили бетонную этажерку, с торчащей по периметру арматурой и дырками вместо окон. Что делать с ней никто не знал, и Колю, чтоб не бездельничал, пристроили еще и директором в «Металлург».

В «Металлурге» кипучая энергия Парфенова забила с новой силой. Адюльтер с замом Ириной он закрепил прочными экономическими связями. Теперь всю работу, от питания до уборки, выполняла фирма Иры, а «Металлург» исправно перечислял туда деньги. Старая схема воровства позволила чете прожить пару безбедных лет, впрочем, любовь и бизнес не выдержали проверку временем. Когда махинации вскрылись, зам уволилась, оставив хахаля отдуваться. Колю пожурили, сняли и назначили туда Лелика.

На общую беду в Сочи замаячила Олимпиада, и мириться с разрухой городские власти не желали. Фонду выделили два ярда кредита, обязав к декабрю отремонтировать «Светлану». Михалыч с компанией загрустили, но, угадав вектор развития страны, решили рубануть по-крупному, а там будь что будет. Открыли новый офшор, виртуальную стройку разбавили реальными таджиками, и работа закипела.

Наступила осень. Город, не жалея сил и специальной материи, приводили в порядок. Что не успевали, закрывали полотном с нарисованными окнами. Выходило красиво и недорого. В «Светлану» зачастили проверяющие. Сроки горели. Очередная комиссия, гуляя по этажам, хмурила брови и, разморенная вкусным обедом, прощаясь, говорила: «Не подведите, парни!» Парни не подвели, и «Светлана», после ребрендинга «Black see», блестя новым фасадом, приняла божеский вид. Снаружи смотрелось неплохо, а внутри конь не валялся. Доходили слухи, что скоро открытие, Лелик, как мог, пинал работяг, однако в срок не успевал: подрядчики тормозили

Тогда Циркуль вспомнил про меня, и, командировав в Сочи, поручил помочь юристу.

Для общего блага реконструкцию разделили на стройку и финмониторинг. Чье «благо» имели ввиду я знал наперед: кредит вовсю «пилили» и за это отвечал Лелик, я же курировал лишь стройплощадку.

В кабинете с утра до вечера не закрывалась дверь. Лелику без конца несли сметы, процентовки и договора. Изучая бумажки, юрист тормозил, на него орали, и он подписывал все скопом и не глядя.

– Осознаешь последствия? – спросил я его.

– Верю старшим товарищам, – ответил он и с оглядкой добавил: – Выручить обещают, если что…

«Следком тебе товарищ!» ‒ чуть не ляпнул я. Отвага фантазера граничила с его наивностью.

Телефон звякнул, и, обещая неприятности, номер не определился. Так звонила только Ирка.

– Открываемся завтра, – прошипела она, – готовь банкет. «Сам» прилетит.

Я приуныл: приезд Михалыча всегда создавал проблему. Он требовал лимузин к трапу, ментов с мигалкой и прочее. Задача непростая, и, тяжело вздохнув, я тут же набрал капитану роты сопровождения:

‒ Машина нужна? ‒ понимая, зачем звоню, опередил тот. ‒ Вся Москва здесь! Нереально.

Выслушав мое нытье, Гарик дождался главного: «Помоги, должен буду!» – и обнадежил:

– Хорошо. Но с тебя пара люксов на Новый год!

Мент уже просил номера на свадьбу брата, и «Металлург» неделю жил по законам гор. На балконах жарили шашлыки, танцевали лезгинку, ночью стреляли из травмата. Горничные боялись подниматься к ним, а затем пару дней вывозили мусор.

Я нехотя пообещал, а, договорившись, задумался. В воняющем краской отеле не было воды, тепла, а напряжение давал дизель. В кабинет вошел Толя-прораб. Отчаяннее халтурщика мир не знал.

‒ Завтра открываемся, ‒ сказал я хмуро.

‒ Сделаем the best! – заржал он. – Не ссыте!

Для Толи нерешаемых задач не существовало.

‒ А вода, отопление как? – наблюдая за курящими работягами, вяло протянул Лелик.

‒ Воду пущу из пожарного гидранта, ресторан нагрею пушкой ‒ возьму со стройки, лифты выключу, чтобы не застряли, – парировал Толик. – Главное, бухла побольше. И тогда никто ничего не заметит!

– Других вариантов все равно нет, – решил я.

Следующее утро я и Лелик встретили на летном поле. Стюардесса открыла дверь, и первым на трап вышел Михалыч. Изображая радушие, мы лыбились, как могли, но Папа не оценил.

‒ У вас все готово? – буркнул он, сунув руку.

‒ В лучшем виде! ‒ и я распахнул дверцу авто.

Михалыч терпеть не мог пустоты рядом и взял с собой Костика. Разменяв полтинник, Солнечный Мальчик продолжал оставаться плейбоем, метросексуалом, а заодно и хорошим парнем. Босс ценил это.

Миновав аэропорт, кортеж выскочил на трассу. Менты включили сигналы, и мы, крякая и мигая, помчались в город. Ехали молча. Михалыч дремал. Костик вяло, без интереса, листал странички проституток. Глядя на его помятую рожу, я догадался, что прилетел он через силу: не смог отказаться. В салоне лениво потянуло бухлом. Аромат указывал на Chivas. Воистину: хороший завтрак – половина дела!

Притормозив на повороте, машина остановилась. Михалыч вылез, огляделся и неожиданно улыбнулся. Перед ним, в окружении четырех звезд, неоном сверкало: «Black see», в дверях застыли мытые таджики, а рядом на газоне шептались пальмы, высаженные ночью. Все это ублажало взор шефа!

‒ Можете, когда захотите! – Папа выразительно посмотрел на нас. ‒ Сейчас из Комитета приедут. Будем ленточку резать! ‒ и по-отечески прибавил: ‒ Накосячите что – бошки поотрываю, сучьи дети!

Реальность его радовала, и окружающие расслабились. Появился Оргкомитет. Телевизионщики включили камеры. По плану, из гостиницы, навстречу гостям, выходит Ирка с караваем в руках и в костюме Олимпиады. Первая неприятность не заставила долго ждать. Олимпиада направилась к выходу, потопталась, и дверь не открылась. Тыкаясь в стекло, Ирка попинала его, но тщетно – фотоэлемент не сработал, и механизм заело. Пауза грозила бедой. Предательский холод пополз по моей спине. На улице стоял багровеющий Михалыч, с другой стороны – орущая через стекло Ирка. Положение спас прораб. Он что-то рявкнул таджикам, и скучающие азиаты бросились к дверям и раздвинули их вручную. Получилось складно, и все, включая Михалыча, решили, что это часть сценария. Гости нетерпеливо устремились внутрь, а я, дождавшись Толю, искренне пожал ему руку.

Михалыч с Комитетом поспешили в конференц-холл, я двинул за ними, но меня остановила Ирка:

‒ Ты нам не нужен. Там политика. Закончим – пойдем отель принимать. Смотрите, не облажайтесь!

В блестящем кокошнике, не сняв еще мишуру «снегурочки», смотрелась Ирка комично, впрочем, ее и так перло от собственной важности и значимости!

За дверью, куда все ушли, послышался нежный перезвон богемии и раскатистый смех Михалыча. Политикой там занимались легко и непринужденно!

Поставив точки над i, раскрасневшаяся от вина комиссия двинулась смотреть объект. Дабы не напрягать публику и побыстрее перейти к банкету, я указал на типовой номер. Михалыч одобрил, Толя сунул карточку, замок, слава богу, щелкнул, и мы вошли. И без

того небольшая комната казалась крохотной от набившегося народа. Каждый считал своим долгом что-то сделать: пощупать шторы, спустить унитаз или открыть кран. Комитетчик заметил, что телик висит криво и смотреть его неудобно. Возражая ему, Папа плюхнулся в кресло рядом. Неожиданно под ним что-то треснуло, ножки разошлись, и он оказался на полу

среди обломков. Все замерли. Из оцепенения нас вывел трехэтажный мат Михалыча. Я и Толя бросились на помощь, но он, кряхтя, поднимался уже сам.

‒ Кто закупил это говно, суки? – Папа терпеть не мог собак и вспоминал их при каждом проебе.

‒ Вы согласовали, ‒ лепетал побелевший как полотно Лелик. – Фирма тендер выиграла!

‒ Молчать! Уволю гадов! – Михалыч вышел, гости за ним. Юрист склонился над креслом:

‒ Что я могу! Оплатили итальянскую мебель из массива дуба, а привезли ДСП из Армавира.

Во избежание новых сюрпризов осмотр закончили и перешли в ресторан. Под впечатлением инцидента Михалыч шел вдоль столов и внимательно рассматривал этикетки. Непроверенные жидкости он не пил. Глядя в его добреющее лицо, я понял, что винная карта Папу удовлетворила и с неприятностями покончено. Зал на глазах наполнялся страждущими. В предвкушении халявы царила суматоха: двигались стулья, бранились из-за места, оперативно ангажировались блюда с икрой. Ирка суетилась возле подарков, повторяя, как мантру, кому что вручать. Призвав всех к порядку, Михалыч открыл торжество.

Как опытный аппаратчик, Папа сдержано похвалил строителей, подчеркнул определяющую роль Фонда и заверил тандем на стенке, что и впредь не подведет. Выпили. Понеслись встречные здравицы и подхалимажи. Перед награждением отличившихся у Михалыча зазвонил телефон. Ему сообщили, что в Сочи летит Президент открывать очередной стадион. Рассудив, что его место с народом, Папа засуетился и, к ужасу Ирки, начал одаривать всех подряд, не глядя в список. Кому не хватило ни грамот, ни подарков, Михалыч крепко, по-мужски пожал руку и, прицепив профсоюзный значок, быстро уехал.

Ирка хотела поменять дары, но бабы заорали:

– Что мы, не люди?! На хер пошла!

Поняв, что народ не сломить, она тут же исчезла, за ней собрался и Оргкомитет. Поев на дорожку, к московским бледям, помчался и Солнечный Мальчик.

Выждав, когда Толя, гроза таджиков, увел в темноту секретаршу, потянулись гастарбайтеры. Блестя рандолевыми фиксами, они робко подходили к столу и наливали под одобрительный женский гомон.

Глядя на разоренный банкет, Лелик спросил:

‒ Можно и по домам?! Теперь мы свободны?

‒ Я точно, а ты не знаю! ‒ мрачно пошутил я.

Скорчив улыбку, он отошел. Что для него все только начинается, юрист догадывался и без меня.

На ощупь я поднялся в приемную. Повеяло холодом и сыростью. Поежившись, выдохнул облачко пара, потом еще одно. Хотелось лечь, вытянуться и закрыть глаза. В углу стоял нераспакованный диван. Прорвав целлофан, я залез в дыру и свернулся калачиком. Последние сил оставили меня. Где-то в глубинах сознании бушевал Михалыч, таращила глаза Ирка, улыбались таджики. Улетая в бездну, я засыпал.

Зима закончилась одновременно с Играми.

Откатав лыжный сезон, я вернулся в Анапу и в весенних хлопотах встретил лето.

Лелик позвонил в июне.

– Я серфинг купил! – радостно сообщил он. – Хочу приехать, попробовать. Заодно и подучишь.

– Что, своего моря нет? – напрягся я.

– Здесь, когда дует, штормит. Встать не могу, а у вас норд-ост – ровная вода. На днях прогноз.

Юрист подкатил, и, быстро набив парус, мы вынесли серф на берег. Дул слабый бриз, но его хватило проверить снаряжение. Ветер обещали завтра.

Вечером предсказуемо заговорили о делах.

– Федюшкина напрягает! – пожаловался Лелик, – даже без повода орет. Что делать?

– Говорят, любовник кинул, а может климакс.

– Не легче от этого, делать-то что?

– Как-то и на меня вякнула. Я осадил: «Не дома, не ори!», встал и вышел. Попробуй.

– Легко сказать… – в сомнении протянул он.

Прогноз сбылся. На соседской крыше утром сорвало лист и, грохоча на ветру, он разбудил нас.

Мы перенесли снарягу на пляж. Песок змейками полз от дюн в море. Мелкие барашки у берега росли на глазах и, сливаясь в пенные валы, мощно шли к горизонту. Море напоминало стиральную доску.

– Далеко не отходи, – предостерег я. – Если упал – тут же вставай. Провозишься чуть-чуть и окажешься в Турции! Ахнуть не успеешь!

Слушая мои советы, Лелик возбужденно смотрел вдаль и томился, в предвкушении борьбы.

Юрист решительно встал на серф, поднял мачту и парус тут же дернуло. Покачнувшись, он полетел в море. Снова залез, опять пошатнулся и, смешно помахав руками, оказался в воде.

Время шло – прогресс отсутствовал: Лелик упорно влезал на борд, терял равновесие и падал.

Его между тем все дальше уносило в море, и, перестав бороться, он обреченно сел на доску.

Пока я соображал, как быть, юрист превратился в черную точку, мелькающую в волнах. «Промедление смерти подобно!», – вспомнил я, и эта крылатая фраза сейчас обретала зловещий смысл.

Увидав «банащиков», и я побежал к ним.

– Покажи где? – спросил парень, заводя джет.

– Там! – я ткнул в море. – Самого не видно уже.

Малец кивнул и, дав газу, запрыгал по бурунам.

Время для меня тянулось мучительно долго.

Наконец, с трудом вырулив против ветра, гидроцикл привез невозвращенца. Бледный, как полотно, Лелик еле сполз с Ямахи. Паника не отпускала его.

Вызволив Лелика, я сменил его и сам чуть не стал жертвой стихии. Парус вырывало из рук, серф за секунды набирал бешенную скорость и мне стоило огромного труда его контролировать. Покататься не удалось. «Пробежки» метров по сто в зачет не шли.

В июле Лелик приперся снова, однако прогноз безбожно врал: стоял полный штиль, и, сплетничая от безделья, мы валялись на пляже.

– Помнишь, на Иру жаловался? – сказал Лелик.

– Ну да. Поставил на место?

– Смотря кто кого. Послушал тебя, возразил, а она в ответ: «Рот закрыл! Пошел вон!» Я и вышел.

– Хотел как лучше, – посочувствовал я и подумал: – «Тебя там ни в грош не ставят. Харизмы нет!»

Исчерпав тему, я замолчал, и он достал книгу.

– Немного пройдусь, пока читаешь, – Остаться наедине с собой я мечтал с самого приезда гостя.

Отложив роман, юрист увязался следом.

«Блядь, как хвостик!» – подумал я и сказал: – Чем книжку мусолить, лучше бабу найди! Вон их сколько! Например, та, с сиськами. И лицо милое!

– О чем болтать с ней? – хмуро возразил Лелик. – Я же не знаю ее литературный вкус?

– Ты что, дурак! – не выдержал я. – Пойдем!

Почувствовав на себе внимание, девушка смотрела сквозь темные очки как я подхожу к ней.

– Классно загорели! – я кинул пробный шар.

– Вы тоже ничего. Местный?

– Ассимилированный, – я сохранял интригу.

Девица рассмеялась, что-то сказала и, видя, что зацепил ее, продолжил клеить:

– Вы также произвели впечатление на этого скромного юношу, – и я указал на Лелика. – В отличи от меня, он не подвержен порокам возраста и молод!

Отдыхающая мельком взглянула на юриста, и, напомнив, что обедаем в два, я отошел в сторону.

Обед, как и остаток дня, прошел в долгожданном одиночестве, а вечером заявился Лелик.

– Мадам где? – удивился я. – Шанс упустишь!

– Уговорил при луне искупаться. Кстати, лишнего контрацептива нет? Мало ли что…

– Лишнего нет, но для тебя найду!

Ближе к полуночи на ступеньках «Зорей» показался Лелик. Голый, в одном полотенце, он напоминал римского героя, идущего на подвиг.

– Удачи, камрад! – пожелал я и пошел спать.

Утром администратор сообщила мне:

– Ваш гость рано уехал, – и, смущаясь, протянула нераспечатанный Contex. – Просил передать.

Время шло, Лелик освоился как директор, но себе принадлежал мало. Михалыч прилетал часто, и пока шеф гостил в Сочи, юрист не отходил от него. Охрана, личные повар и массажистка ублажали Папу и тот по-отечески благоволил к Лелику.

Не забывал юрист и начальство помельче: кормил, поил, возил в Абхазию и катал на яхте. Если гость ограничивался лишь кабаком – считай повезло и выходные он отсыпался дома.

Второй Новый год Лелик встречал в Поляне, но я ему не завидовал. На Ачишхо, в заповеднике, он снимал дорогущее шале и, затащив наверх пару снегокатов, ждал Михалыча-младшего с компанией.

Гуляли традиционно. Много пили, сидели в бане, гоняли пьяные на ski-Doo даже по траве.

Лелик подносил патроны: ездил в Поляну за водкой, в аэропорт за их женами, в Сочи за блядьми.

– Спина по вечерам не болит? – подкалывал я.

– Надо уметь дружить! – парировал юрист.

– Можно уметь быть полезным, – возражал я, – дружить нет. Дружба – эмоциональное состояние, а не материальная категория!

Лелик молчал, туго переваривая услышанное.

Вскоре я оказался свидетелем такой «дружбы». Мы сидели в ресторане, но спокойно есть и разговаривать нам мешал гудящий телефон Лелика.

– Да, да, а канопе достаточно? – озадаченно спрашивал он. – Про тарталетки не забыли? Хватит?

Его уверяли что хватит, но Лелик не унимался:

– Рубашки проверьте как погладили. И ботинки! – юриста что-то спросили, и он взорвался: – Нет! Ботинки гладить не надо, их чистят!

– Для кого сервис? – поинтересовался я.

– Для нового прокурора. Готовлю фуршет и встречу. Теперь он у меня вот где! – и он сжал кулак.

Я улыбнулся: инфант не понимал, что помощь его воспримут как должное, а когда припрет самого, в зачет не пойдет, и время докажет мою правоту.

Помню, тогда я спросил его:

– Твоя суета чего-то стоит? Доходы растут?

– Зарплата неплохая, правда, снова кредит беру – землю покупаю. Дом планирую строить.

Поняв, что он безнадежен, я прекратил допрос.

Впрочем, такая сервильность давала Лелику и чуть-чуть преференций. Руководство часто ездило за рубеж, и раз в год, поощряя, брало юриста с собой. С ними он побывал в Париже, Китае, плавал по Рейну, а в Берлине оказался даже в публичном доме.

В бордель, справедливости ради, юрист идти не хотел, а поплелся лишь за компанию, чтобы его не считали жмотом. Жена его устраивала, а восемьдесят евро за вход платить совсем не хотелось.

«Артемик» располагался в центре Берлина, в большом мрачном здании с красной вывеской.

Лелик на входе, не без стеснения, расстался с одеждой и, натянув банный халат, огляделся. Из лаунжа десятки разномастных шлюх улыбались ему.

Он было смутился, но его подбодрили:

– Не хочешь – тут есть бассейн, бани, фитнес.

Выбрав девок, спутники исчезли, а Лелик отправился на нижний уровень в тренажерный зал.

В качалке на лавке лежал голый амбал. Привязанный к ней, с кляпом во рту, он что-то замычал, увидев юриста, и тот, сконфузившись, отвернулся.

Вошла госпожа в латексе и маске палача. Кивнув Лелику, она ловко стеганула качка хлыстом. Мужик взвыл, а дама, оседлав его, притворно застонала.

Позаниматься Лелику так и не дали: проститутки домогались и здесь. Негритянка совала грудь в лицо, товарка ее бесцеремонно лезла под халат, обещая небо в алмазах за шестьдесят евро.

– Get out! – рявкнул он, и, покрутив жопами, те исчезли, зато появилась новые.

Юрист с трудом воспринимал происходящее. Пропитанное похотью пространство пугало и манило его. Преодолев стыд, он пытался разглядеть кого-то, хотя взгляд выхватывал из красного полумрака лишь голую массу женских тел.

Юрист зашел в spa и, обнаружив пустой хамам, улегся на камне. Одиночество длилось недолго.

– Want a massage? – спросили сзади, нежно проведя чем-то по его промежности.

– Get out! – буркнул он, не поворачивая головы.

У бассейнов Лелик попал в эпицентр разврата. Слоняясь между ванн, шалавы напоказ выставляли свои прелести. Кого пригласили – лезли в джакузи и там совокуплялись. Кто-то дрочил, пара сафисток затейливо удовлетворяла друг друга.

В ресторане Лелик нашел своих.

– Ну как? – спросил Некрасов и, заметив кольцо на безымянном пальце, заржал: – Что, смущает?

– Выбираю, Сергей Геннадьевич…

– Дорого тут. В Москве наверстаем, не тормози!

Перекусив, Лелик осел в кинотеатре и там, под стон порнухи, решался: брать или нет. Девки сексом, в общем, его не баловали и это аргумент «за», однако жена могла все узнать, и он жутко этого боялся.

Колеблясь между желанием и страхом, юрист привычно тупил, хотя решение за него в лице грудастой блондинки приняла уже сама судьба.

Путана по меркам борделя выглядела скромно: ее наготу прикрывала золотая прозрачная туника.

– Are you from Russia? – Улыбнулась она.

Поймав ее взгляд на обручальном кольце, он сжал пальцы и рассмотрел проститутку: светлые волосы, легкий макияж и явно силиконовая грудь.

Она легонько обняла его и, ощутив прилив сил, Лелик впервые не сказал «Get out». То ли писюн выключил мозг, то ли и вправду возникла симпатия, и он за шлюхой вышел в коридор.

В крохотной комнатенке девка щелкнула таймером, Лелик растерялся, вспомнив жену, и лишь упорство блондинки спасло его мужское достоинство.

Слушая коллег о похождениях в «Артемике», юрист молчал и страх разоблачения довлел над ним.

Так он и жил. Угождая боссам, Лелик надежно осел в Фонде, хотя свободнее, чем в бытность «под Иркой», себя не чувствовал. Скорее наоборот. Случайно заняв не «свое» кресло, юрист боялся его потерять и лез в ярмо еще сильнее.

Зимой я часто прилетал в Поляну, и Лелик давал мне ski-pas и фрирайдовые лыжи, для него бесполезные. Катался он мало, но, поддавшись на уговоры, составил мне однажды компанию. К нам еще присоседился его местный знакомый.

В конце дня мы заехали на гребень, делящий Горки на две части. Дорогу сюда знали немногие и снег в лесу оставался нетронутым. Ехали смело: я дропал с камей и проскакивал сквозь кусты в паудер.

И вот внизу показались лыжники, однако спуститься к ним нам мешал пятиметровый обрыв Пытаясь объехать его, мы лишь осложнили свое положение: гряда становилась все круче и, прыгать пришлось бы все равно. Наметив exit, мы решились.

– Может вернемся? – протянул Лелик.

– Обратно?! – и местный первый махнул вниз.

Гравитация сложила парня пополам, впрочем, он устоял и, оставляя глубокий след, выбрался.

Двинув за ним, я царапнул о камень, сразу подпрыгнул и через миг уже выехал на равнину.

– Теперь ты! – заорал местный, а Лелик, бледный от страха, все так же неподвижно стоял на скале.

Прошло минут десять, солнце ушло за перегиб, и белая муть сгущалась вокруг. Тут-же похолодало.

Мы кричали ему что-то ободряющее – тот мялся, молчал и вдруг неожиданно сиганул.

Грохнулся Лелик знатно, его подкинуло, и юрист воткнулся головой в сугроб. Когда он стряхнул снег с очков, я увидал искаженное ужасом лицо.

Больше юрист на лыжи не вставал, а, поднакопив деньжат, купил «Хонду» – мечту юности. Обладание мотоциклом уравновешивало его внутренний антагонизм: выглядеть смелым и врожденную трусость.

Приезжать в офис на байке входило в моду. Освоив стрит-стайл, понторезы важно восседали на блестящих «Харлеях», а джип с охраной ехал сзади, оберегая босса от случайностей. Крутой мотоцикл демонстрировал их статус и брутальность миру.

Каждое утро, излишне газуя, Лелик подъезжал к «Black see» и, неспешно паркуясь, позволял рассмотреть себя. Косуха, штаны с бляхой придавали ему бравый вид, а цоканье казаков довершало образ.

Приезд его и так не оставался не замеченным. Заслышав рев за окном, тетки из бухгалтерии сворачивали чаепитие и, вздохнув, включали компьютеры.

Между тем внешнего лоска показалось мало. Лелик попробовал мотокросс, ему понравилось и он прикупил себе небольшой эндуро. Кроссовый мотик добил его. Влетев в кювет, он сломал ключицу, а выздоровев, благоразумно продал новую игрушку.

Ему бы завязать и с байком, но тут предложили прокатиться в Грузию, и где-то под Тбилиси, завалив «Хонду» на себя, он в конец раздробил лодыжку.

Юристу вкрутили титан и, став немного киборгом, Лелик покончил с экстримом. Он завел пуделя и, гуляя с ним по лесу, наконец-то почувствовал дзен.

Дальнейшее уже читателю известно: Костик и Циркуль вознамерились продать «Black see» и сбежать в Европу, но я, обманув жуликов, с их баблом оказался там раньше.

Первый год, по понятным причинам, скрывался, потом грянула пандемия, а когда мир начал выходить из карантина, из самоизоляции вышел и я.

Написав Лелику, я узнал от него много интересного. С помпой начатое дело Фонда незаметно сдулось. Основательно обобрав, Михалыча отправили на покой, Ирке, из гендерной солидарности, бабка-судья дала условно, а про Костика, Солнечного Мальчика, даже не вспомнили. Реально пострадал один лишь Циркуль и то, по глупости. Вместо похода в Следком, он бросился в Шереметьево. Там его и взяли. Получив срок, он коротает дни в мордовском лагере, где, устроившись букварем, проводит время за разгадыванием математических ребусов. Кто знает, может лет через пять его ждет слава Перельмана? Не повезло Крадинову. Пьянство довело его до цирроза и отправило к праотцам.

Про себя Лелик сообщил, что погряз в судах. Его дом, оказалось, построен в заповеднике и подлежит сносу. Конечно, он борется, хотя шансов мало, а знакомый прокурор ничем не помог ему.

Мои дела на их фоне выглядели куда лучше.

Роман «Жулик», начатый еще в Ля Граве, оказался востребованным и вышел в «Russen Bücher Vorlag». Просмотрев верстку, я понял – проза удалась, силы и время потрачены не зря! Также считало издательство, приглашая меня в Берлин для обсуждения коммерческих перспектив. Это здорово поднимало шансы романа на положительное паблисити.

На этом можно было бы и закончить, однако дальше произошло то, что поставило раком всю Европу, и история с Леликом имела продолжение.

За год до ковида я перебрался в Швейцарию, где вел скучную жизнь неприметного европейца.

Новости из рашки пугали местных, впрочем, в эти страшилки я не верил. Россия, блефуя, и так получала от Запада, что хотела, к тому же боеспособность родины вызывала некоторые сомнения. На парадах, конечно, что-то ползало и летало, но если мы без труда растащили Фонд, ни что не мешало генералам разворовать армию. И чем воевать тогда?

День начинался как обычно. Показавшись из-за гор, солнце метнуло робкий луч света в незакрытые жалюзи, осветив дальний угол комнаты.

Я отворил окно. Красные крыши, омытые туманом, ступеньками бежали вниз к озеру, и бирюза воды растворялась в утренней дымке. Мой gasthaus прилепился к краю холма, и Кларанс лежал как на ладони.

Выйдя из дома, я спустился к набережной. Приближение весны чувствовалось во всем. Клумбы у дороги пестрели ранними первоцветами, вокруг зеленела трава газонов. Яркое солнце слепило глаза, поднимая настроение прохожим. Многие улыбались.

Пискнула рассылка, и я полез за смартфоном.

На экране пробежал анонс срочных новостей, и я включил Euronews. В голосе диктора сквозила тревога: «Russia launched an invasion of Ukraine this morning», и, едва уловив смысл, я охуел! Затем показали горящие дома, ночные взрывы, колонны танков на Киевском шоссе, и я догадался: началась война!

Весь день провел, не отрываясь от телика.

Репортажи BBC вызывали ужас: сожженная техника, рядом трупы, первые растерянные пленные. Генерал-очкарик, щурясь в суфлер, упорно талдычил про «освобожденные города и потери врага». Стало понятно: мы пукнули в муку и блицкрига не будет.

Пару раз повторили сходняк у царька. Собрав челядь, тот поднимал каждого и спрашивал об отношении его к происходящему. Не зная детали, врубались те плохо и, заикаясь, гадали, как лучше потрафить шефу. Бздели и о себе. Кто-то не успел перегнать с Кап-Ферра яхту, кто-то недавно купил замок в Пьемонте, и, вообще: жизнь их вся была на Западе!

Глядя на дрожащих подручных, главарь довольно лыбился (он всех замазал кровью!) и его круглый от инъекций череп становился еще круглее.

В тягостной неопределенности прошел месяц.

Санкции Запада посыпались на Россию как из рога изобилия. Формальные сначала, они становились с каждым днем все весомее: сбежал McDonalds – символ перестройки, ушли Boeing и Airbus, Microsoft

и автопром. Европейцы закрыли для нас небо, пугали даже нефтяным и газовым эмбарго.

Впрочем, пострадали не все: дорогущие часы Hublot на хайпе только выросли в цене.

Когда Euroclear заморозила активы, до меня дошло – медлить дальше нельзя и я перевел свои деньги в кэш. Теперь, как Корейко, я хранил миллионы в камере хранения, правда, не на вокзале, а в надежном сейфе банка Credit Suisse.

Однажды, поднимаясь к себе, я встретил мадам Шанталь, хозяйку пансиона. Улыбнувшись, она протянула конверт с адресом кантональной полиции. В письме вежливо приглашали зайти в участок и это напрягало: местные копы меня пока игнорировали.

Швейцарский околоток, без ментов на входе, больше напоминал чье-то шале, и я спокойно мог бы пройти мимо. Внутри, вместо дыры в решетке, располагался рецепшн с дежурным полицейским.

Сверив мои данные с миграционной базой, тот поинтересовался чем занимаюсь.

– I am a writer, – ответил я и для убедительности полез в рюкзак за книжкой.

Полистав роман, жандарм спросил название.

– Voyou, – перевел я «Жулик» на французский.

– Russian mafia! – понимающе кивнул он и продолжил: – I know Nabokov! – Затем вернул паспорт.

Великий русский покоился на здешнем кладбище и местные о нем что-то знали.

Вернувшись домой, я снова встретил хозяйку.

Мадам Шанталь, ничуть не стесняясь стука на жильца в полицию, спросила нет ли у меня там проблем и, получив ответ, пригласила на курсы гражданской обороны, проводимые их деревенской общиной.

Я пообещал. Военный психоз начинался и тут.

Лелик позвонил в середине осени:

– Ты знаешь, что в России творится?

– Воюете, правда, слышал, не совсем удачно.

– Мне повестка пришла! – тяжело выдавил он.

– Может, обойдется?

– Вряд ли. Сокурсник погиб уже. Все бегут: кто в Грузию, кто к казахам. Я в Германию хочу.

– А дальше что?

– Докажу им, что свой. Дед-то мой немец!

– Сюда визу хрен дадут, не успеешь!

– В транзитке повестку достану, убежища попрошу. Знакомый так летом во Франции остался.

– Давно осмелел? Не ожидал от тебя!

– Подстрахуешь – я камеру включу? Ты же аэропорт Цюриха неплохо знаешь? Направишь меня?

Я поддакнул и через день дезертир позвонил.

Подключился он еще в «рукаве», рядом появились люди, коридор и летное поле за стеклами. За время что не виделись, Лелик почти не изменился: такое же простоватое в родинках лицо, добродушный

взгляд, впрочем, камуфляж с нашивками бундесвера и пиксельная кепка хантера мало подходили бегущему от войны. Ему, видимо, казалось, что немцы, заметив такой дресс-код, сразу же признают его своим.

– Куда дальше? – спросил юрист

– Транзитный check-in справа. Тут сворачивай!

Увлекаемый толпой, Лелик оказался в терминале и, отстояв очередь, подошел к стойке. Там он достал заготовленный текст и начал бубнить.

Я понял лишь обрывки фраз: «I am against the war, I need help…», ему ответили, и связь оборвалась.

Перезвонил он уже из цугундера.

– Все ок. Даже покормили. Переводчик помог с заявлением. Опросник, говорят, дадут. Поможешь?

На следующий день ему выдали анкету, и мы целый час листали ее. Вопросы стояли предельно четко, а ответы «да» или «нет» исключали возможность проскочить «между струек». Коварные европейцы требовали выразить свое отношение к войне.

Пробуя разные варианты, мы пытались признать что-то «мелкое», и получалось неискренне, а если подтверждали главное – становилось страшно.

– Я подпишу, а меня вдруг кинут! – резонно сомневался юрист. – И здесь не оставят, и в России посадят! – Тут я впервые согласился с ним.

Одолеваемый сомнениями, Лелик промучился пару дней и, понадеявшись на русское авось, полетел обратно, так и не став немцем.

Дома обошлось: никто ничего не понял, а в военкомат его вызвали для сверки учетных данных.

Жизнь юриста пошла, как и прежде: прогулки с пуделем, дзен, кино по выходным и книги.

Заслужив доверие новых хозяев, он продолжает руководить «Black see», также вожделеет секретаршу Галочку, и по-прежнему боится замутить с ней.

Turkey

Как и большинство россиян, в Турцию я попал в середине 90-х. Duty Free, перелет остались позади, и пьяные в хлам я и Веник оказались в Анталии. Нас ждал club med «Belle cay», куда мы прибыли поздно вечером. Заселение Веник взял на себя.

– Главное – жить на первой линии. Бухать и смотреть на пляж куда приятнее, чем в окно напротив! – резонно заметил он и потребовал схему. Портье достал план, и Веня ткнул в коттедж на берегу:

– Free?

Тот кивнул и выдал ключи мальчику-беллбою.

Пацан открыл дверь, и Веник вышел на балкон.

– Смотри, какой вид! И море рядом! Класс!

– Теперь сюда глянь, – и я указал на шикарную двуспальную кровать, единственную в комнате.

– Нас приняли за пидарасов! – дошло до него, и Веня набросился на боя: – Куда привел, сволочь!

Не понимая, тот улыбался и ждал чаевых.

– Идем номер менять! – сказал я, и, вытолкнув удивленного турчонка, мы потащились на ресепшн.

Наши новые апартаменты игнорировало даже солнце, зато там стояли две раздельные койки.

Изначально мы планировали посвятить отдых спорту и попробовать такие экзотичные виды, как серфинг и рафтинг. За этим и ехали, а свелось все к all inclusive и бабам. Хотя попытку сделали. Вспомнив, что ходил в секцию, Веник пошел играть в ватерполо, гола не забил, но из бассейна вылез с большим фингалом. Я тоже отличился. Стреляя из лука, чуть не пригвоздил аниматора, и мне его больше не давали. На этом активности закончились. Правда, на рафтинг мы все же попали и серфинг «освоили».

Под воздействием алкоголя наши приоритеты определились сами собой. Девок приехало много. Вечером на дискотеке сиськами трясли и стар и млад. Не обошлось без эксклюзива. Рядом со мной эротично двигала задницей грудастая немка. Я улыбнулся, она тоже и что-то сказала мне. Объяснив, что ни хрена не понимаю, я все-таки втолковал ей, чего от нее хочу. После танцев я зажал фрау, она задрала футболку и, дав облапать себя, пресекла дальнейшее.

– Nein, nein! – засмеялась европейка.

«В другой раз!» – решил я и не упускал случай пообнимать ее. Она приехала с мужем и тот безразлично смотрел на приставания к жене. «Высокие отношения!» – сказали бы у нас. Добиться взаимности не хватило совсем чуть-чуть: я улетал. Провожая, немка сунула адрес и, не стесняясь, ревела белугой.

Венику, как ни странно, повезло больше. Рядом на лежаке расположилась молодая турчанка, и он на плохом английском щебетал с ней. Телка откровенно скучала и пару дней подсаживалась к нам на пляже. Симпатичная, с восточным шармом, она нравилась и мне, и я, думаю, ей тоже, однако полноценно общаться мешала моя серость. Я говорил: «You're beautiful!», она в ответ: «Casanova!», намекая на количество баб вокруг меня.

Когда Веник однажды вернулся утром, я понял, что зря бездельничал в школе и не выучил язык. Приключение окрылило его, и он зачем-то оставил девице московский телефон, а потом год объяснял жене, что какая-то англичанка вновь ошиблась номером.

Наши, в отличие от интербаб, вели себя намного смелее. Сижу как-то в хамаме, а напротив девица лет двадцати, маленькая и ладненькая. Разговорились. Приехала с мамой и старшей сестрой. Старшая дает туркам, мама надоела, и она ищет развлечений. «Поразвлекав» телку, я познакомился с ее маман, дамой глубоко за сорок. Та носила очки с большими диоптриями, красотой не блистала, но, вспомнив Елдакова, я решил с ней попробовать. К сожалению, просчитался.

Свое «нет» дама объяснила так:

– Вы клеите мою младшую, она вас отшила, и теперь пробуете со мной. Угадала?

Язык чесался рассказать правду, но заложить ее дочь я не мог и философски заметил:

– Мы так плохо знаем своих детей! Надо общаться с ними чаще!

Это не конец истории. В начале нулевых я полетел серфить в египетскую Хургаду. В отеле «Magawish» имели обыкновение собирать вновь прибывших для знакомства. Мы уютно расположились в прохладном холле на мягких диванах. Напротив сидела невысокая блондинка с ярким макияжем. «Что-то знакомое! – мелькнуло в голове. – Показалось?»

Когда встали, подошел к ней.

Она опередила:

– Не напрягайся! Я тебя еще в самолете узнала, – и, отходя, добавила: – Ну ты и сука! За три года не позвонил ни разу!

Нимфетка прилетела уже без мамы.

Тогда же, в Турции, произошел курьез, который через пару десятилетий догонит и меня. Я кадрил очередную девку и, отойдя на минуту, застал рядом с ней двух старперов. Дядьки за пятьдесят проигрывали мне и в возрасте, и в фактуре, поэтому чувствовал я себя уверенно. Разговорились.

Один из них, оценив мою фигуру, спросил:

– Спортом занимался?

Я подтвердил.

– Награды, разряды имеешь? – не унимался любопытный.

– Кандидат в мастера, – соврал я.

Дядька выдержал паузу и удивил:

– А я двукратный олимпийский чемпион!

Замолчав, я понял: дальше врать смысла нет. Это оказался прославленный советский хоккеист Владимир Ш., классный, компанейский мужик!

В отличие от меня, бабу медали не впечатлили: она отшила олимпионика, и ночь мы провели вместе. Так я впервые заглянул в свое будущее.

Пролетели годы. Сейчас я намного старше, чем Владимир Ш. тогда, и давно знаю, что выбор между мной и прыщавым юнцом будет, к сожалению, не в мою пользу. В лучшем случае сойду за «папика», но это не моя роль. Глядя на красивых девочек, вспоминаю бурную молодость и, проглотив вожделенную слюну, без амбиций прохожу мимо.

Спустя неделю мы отправились в горы на рафтинг. Пока ехали – скучали и пили бренди, поэтому на место прибыли изрядно «навеселе». Осмотрев речку, Веник потребовал персональное плавсредство, и аниматор, оглядев нас, пьяных и смелых, предложил двухместную лодку.

– Грести умеете? – спросил он.

– Мастера! – брякнул товарищ.

– Тогда жопу не мочите, а стойте на коленках, как в каноэ! – напутствовал парень.

Надев жилеты, залезли в лодку и взяли по веслу, каждый первый раз в жизни. Менее отважные садились на плот по десять человек с турком-рулевым во главе. Первый небольшой порог наказал понторезов. Нас развернуло, перевернуло и понесло вниз. Лодка, весла, мы и коньяк плыли отдельно. Я бросился выручать реквизит, Веник вылавливать алкоголь. Выбравшись на берег, глотнули из спасенного пластика и обсудили новую стратегию. Вместе грести мы не могли, и Веник сел вперед за штурмана, но больше как балласт – веслом работал только я. Затея удалась: остальные пороги мы прошли удачно, допив на финише остаток.

По пути нас завернули к необычному объекту. Прорубив в скалах вертикальный колодец, природа вымыла под ним яму, и предприимчивые турки организовали аттракцион. Посетители феномена делились на умных и храбрых. Вторые прыгали вниз и, пролетая десять метров, пытались увернуться от выступающих острых камней. Если это удавалось, счастливчик довольный выныривал, если нет, корчась от боли, с трудом вылезал на берег. Не знаю, что торкнуло Веника: алкоголь или внутренние комплексы, однако он бесстрашно полез на скалу, наверху замялся и шагнул вниз. Чудо спасло его: он пролетел мимо камней, хотя потом говорил, что уступ черканул по спине. Я попал в число умных и, вопреки алкодрайву, участвовать в жертвоприношении не хотел.

Несмотря на благополучный исход, рафтинг не стал увлечением. Сидение в холодной воде здоровья не добавляло, и, рассудив, что простата мне нужна для другого, больше на горные речки я не ездил.

Освоить виндсерфинг «на хапок» также не удалось. Собираясь в Турцию, мы выбирали отель, где аренда серфа включена в общий ценник. Доски лежали на берегу, однако хитрые турки попытались навялить нам обучение. Как управлять доской, мы не знали, но, решив, что после рафтинга нам и море по колено, денег платить не хотели. Расстроенные янычары выдали маленькие рваные паруса и уселись злорадно наблюдать наши мучения. Размером доски напоминали плоты, и, ползая по морю, мы больше походили на дрейфующие какашки, чем на серфингистов. Экзотичное занятие собрало на пляже толпу соотечественников. Русские не понимали, зачем терять равновесие и падать в воду, когда всего этого можно добиться в баре. Оценив наши жадность и упорство, дня через два турки уже мило улыбались нам.

Время пролетело быстро, и родина-мать поманила обратно. Изрядно глотнув коньяку на посошок мы проспали весь полет, встретив московскую слякоть в одних трусах и сланцах. Хотя это еще полбеды: впереди нас ждали десятилетия глупостей и безрассудств.