Czytaj książkę: «Соулмейт на запястье»

Глава 1. Девушка, которая молчала

Салли любила тишину.

Тишину, которая наступала поздним вечером, когда город за окном постепенно затихал, а в квартире оставались только мягкий свет настольной лампы и едва слышное тиканье часов.

Салли ненавидела тишину.

Тишину, что возникала между людьми, когда кто-то задавал ей вопрос, а она не могла ответить. Ту, что повисала в воздухе, когда она пыталась улыбнуться вместо слов. Ту, что заставляла собеседников наклоняться к ней ближе, повторять вопросы громче и смотреть на нее с выражением, в котором смешивались неловкость, жалость и плохо скрываемое раздражение.

Она особенно ненавидела неловкость. Особенно жалость. И особенно – раздражение.

Салли никогда не думала, что молчание может оказаться настолько громким.

– Ты уверена, что хочешь пойти?

Она подняла глаза на подругу.

Эмма стояла у зеркала в прихожей и поправляла серьги. На ней было черное платье, которое она купила специально для сегодняшнего вечера, хотя встреча с друзьями предполагала исключительно пиццу, алкоголь и чью-нибудь слишком маленькую гостиную.

Салли кивнула.

– Просто спрашиваю, – Эмма заметила кивок в зеркале и повернулась к ней. – Ты ведь можешь остаться дома. Я не обижусь.

Салли покачала головой и указала на себя, потом на дверь, а затем изобразила руками нечто, отдаленно напоминавшее танец.

Эмма рассмеялась.

– Ладно, ладно. Я поняла. Ты собираешься веселиться.

Салли улыбнулась в ответ.

Именно это она и собиралась делать. Или хотя бы пытаться.

Врачи говорили, что ее голос вернется. Они называли это функциональной афонией – состоянием, при котором после сильного стресса человек может временно потерять способность говорить, хотя голосовые связки остаются физически здоровыми. Ей объяснили, что иногда нервная система словно нажимает на аварийный выключатель, и организму требуется время, чтобы восстановиться. Слово «время» врачи произносили так, будто оно являлось универсальным лекарством.

Прошло уже три месяца с того дня, когда все случилось. Салли научилась обходиться без голоса: писала сообщения в телефоне, пользовалась заметками, жестикулировала и улыбалась, когда не знала, что еще можно сделать.

Но с каждым днем окружающие все меньше задавали ей обычные вопросы. Вместо «Как тебе фильм?» они спрашивали: «Ты сегодня нормально себя чувствуешь?» Вместо «Хочешь кофе?» – «Тебе принести что-нибудь?» И почти каждый разговор заканчивался одинаково: люди начинали говорить за нее.

Салли хотелось кричать. Ирония заключалась в том, что она не могла.

***

Квартира Ника находилась на третьем этаже старого дома в центре города. Уже на лестнице Салли услышала музыку, смех и звон бутылок. Соседи вряд ли рады такому соседству, но вечером в пятницу, казалось, можно все.

Эмма постучала, но дверь оказалась незапертой и открылась под напором ее кулака.

– Мы пришли! – крикнула она вглубь квартиры.

– Наконец-то! – раздалось оттуда.

Их встретил Ник – хозяин вечера – с двумя стаканами в руках и выражением лица человека, который уже пожалел, что решил собрать столько народу в одном месте.

Он обнял Эмму, потом повернулся к Салли.

– Привет! Как ты?

Салли улыбнулась и показала большой палец.

– Отлично, да?

Она кивнула.

– Рад слышать.

Ник тут же осекся, осознав собственную ошибку.

– То есть… ну, ты поняла.

Салли снова улыбнулась. Она уже научилась игнорировать это стыдливо-виноватое выражение лица – все вокруг носились с ней, как с хрустальной вазой, и думали, что обидят ее ничего не значащими словами.

В гостиной собралось человек десять. Некоторые сидели на диване, другие устроились на полу возле журнального столика. На кухне двое парней пытались приготовить коктейли, периодически заглядывая в телефон и громко ругаясь из-за пропорций. Салли знала почти всех. С Ником они познакомились в университете, с Эммой дружили несколько лет со школы, а остальные были частью их общей компании, собранной кто откуда.

– О, кстати, – Ник придержал Эмму за плечо, когда она направилась к гостиной. – Сегодня еще Джек будет.

Подруга закатила глаза.

– Господи, только не начинай.

– А что я? Я просто предупредил.

Салли вопросительно посмотрела на девушку.

– Джек – это Джек, – пояснила Эмма. – Самовлюбленный придурок с хорошими скулами.

Ник возмущенно всплеснул руками.

– Вообще-то ты говоришь про моего друга.

– Это не отменяет хороших скул, – парировала Эмма.

Салли беззвучно рассмеялась.

– Вот, – Эмма ткнула пальцем в ее сторону. – Хоть кто-то меня понимает.

Салли показала ей большой палец.

Ник тяжело вздохнул, словно уже устал от обеих, и отправился обратно к гостям.

Имя ничего не значило для Салли. Она, возможно, слышала его раньше, но никогда не встречала самого Джека. По словам Эммы, он учился в архитектурном, любил шумные вечеринки и обладал неприятной привычкой флиртовать с женщинами так, будто делал им одолжение. Салли не придала этому значения. Ей хотелось провести вечер с друзьями, съесть пиццу и хотя бы на несколько часов перестать думать о том, как сильно изменилась ее жизнь. То, что среди этой толпы окажется скуластый плейбой, ее мало заботило.

Тем более, кому она может быть сегодня интересна – сейчас она была противопоказана встрече с соулмейтом, все ровно он ее не опознает.

Люди начинали искать свою вторую половину задолго до того, как на запястьях появлялись метки. Специально ходили на крупные мероприятия, вступали в кружки, занимались тысячами хобби за раз, только бы пересечься с тем, кто предназначен Судьбой. Некоторые относились к этому как к религии. Другие считали соулмейтов пусть красивой, но все же биологической загадкой. А еще существовали те, кто утверждал, что любовь без предназначения никогда не будет настоящей.

Салли всегда считала эти споры глупостью. До недавнего времени она верила, что однажды встретит своего человека и поймет это не только по метке. Возможно, между ними возникнет необъяснимое притяжение, или они просто разговорятся и обнаружат, что понимают друг друга с полуслова. Она не ждала сказки. Ей лишь хотелось, чтобы рядом оказался кто-то, с кем можно было бы молчать и не чувствовать себя неловко. Как сейчас. Сегодня. Вчера. Неделю назад. Месяц. Столько, сколько она уже немая. Эта мечта с каждым днем начинала казаться почти несбыточной.

– Пойдем, – сказала Эмма, взяв ее за руку. – Я познакомлю тебя с ребятами, которых ты еще не знаешь.

Салли последовала за ней.

Именно тогда открылась входная дверь.

– Простите, я опоздал.

Голос был глубоким, слегка хрипловатым и до смешного спокойным для человека, который смог тремя негромкими словами пробиться сквозь гомон пары десятков человек.

Салли обернулась.

На пороге стоял парень в черной кожаной куртке. Он снял ее, передал Нику и провел рукой по растрепанным черным волосам. Высокий, широкоплечий, с легкой небрежностью в движениях и лицом, которое, вероятно, слишком часто заставляло людей прощать ему то, чего они не простили бы другим.

Он улыбнулся Нику, что-то сказал о пробках, а потом посмотрел на собравшихся. Его взгляд скользнул по гостиной и на мгновение остановился на Салли. Она приветственно улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ. Просто перевел взгляд на Эмму, поздоровался с ней, затем пожал руку одному из парней и направился на кухню.

Салли опустила глаза – почему-то ей стало неловко.

– Вот он, – шепнула Эмма, закатив глаза. – Джек.

– Эмма! – укоризненно оборвал ее Ник.

– Что? Я просто констатирую факт.

Эмма толкнула Салли плечом. Девушка засмеялась и последовала за подругой к дивану. Следующие полчаса все шло вполне терпимо.

Салли весь вечер сидела рядом с Эммой, своим островком спокойствия в своей все еще непривычной реальности, уже целую вечность жевала один кусок пиццы и время от времени показывала друзьям что-то на экране телефона. Никто не заставлял ее говорить, никто не делал из ее состояния трагедию, но в воздухе все равно витал тревожный аромат деликатности. Несколько раз она даже забывала о том, что не может произнести ни слова.

А потом Джек оказался рядом.

Он занял свободное место в кресле напротив. На его подлокотнике устроилась девушка по имени Мэдисон – Салли не особо знала ее. Мэдисон была яркой, уверенной в себе и, судя по тому, как легко касалась руки Джека во время разговора, совершенно не собиралась скрывать свой интерес. И Джек, разумеется, это замечал.

Он умел разговаривать так, что люди невольно начинали чувствовать себя самыми интересными собеседниками в комнате. Он задавал вопросы, смеялся в нужных местах, вставлял остроумные замечания и смотрел на собеседника с такой сосредоточенностью, будто вокруг никого больше не существовало.

Салли наблюдала за этим краем глаза. Она не испытывала к нему никакого особенного интереса, ей просто нравилось смотреть на людей, которые легко делали то, что сейчас ей давалось с трудом: разговаривали.

– Так, подождите, – вдруг сказал Ник. – Мы еще не познакомили всех со всеми.

Салли внутренне застонала. Эмма тут же поняла причину ее реакции и незаметно сжала ее пальцы.

– Мэдисон, это Салли. Салли – Мэдисон. А это Джек, если вы еще не познакомились.

Джек повернулся к ней и на этот раз посмотрел внимательнее.

– Привет.

Салли махнула в коротком приветствии. Он подождал. Она улыбнулась. Джек чуть склонил голову, но уже через секунду вернул взгляд к бутылке у себя в руке. На этом знакомство закончилось. По крайней мере, для него.

Салли почему-то почувствовала себя так, будто провалила небольшой экзамен, о котором ее заранее не предупредили. Она попыталась включиться в разговор, который уже перетек на тему отпуска. Ник рассказывал о поездке в Италию, Эмма спорила с ним по поводу лучшего города, а Мэдисон расспрашивала Джека о его работе.

Все было нормально.

Все должно было быть нормально.

Но время от времени Салли замечала, что Джек смотрит в ее сторону. Ненадолго. Скорее так, как смотрят на предмет, который оказался не совсем тем, чем представлялся сначала. Она старалась не обращать на это внимания.

Когда Ник предложил сыграть в игру, где каждый должен был рассказать о самом неловком свидании в своей жизни, Салли даже согласилась. Она написала свою историю в заметках, а Эмма прочитала ее вслух. История была действительно смешной: однажды Салли пришла на свидание с мужчиной, который сорок минут рассказывал о собственном пищеварении, а затем попросил разделить счет до последнего цента. Буквально! Они тогда попали на какой-то вечер скидок, и этот придурок высчитывал, сколько он должен с учетом внезапного бонуса.

Компания взорвалась смехом.

Салли тоже смеялась, беззвучно прикрывая рот ладонью.

– Подожди, – Джек выпрямился в кресле. – Это правда?

Эмма кивнула и ответила за Салли, как делала это последние месяцы:

– Абсолютная.

– И ты после этого еще ходила с ним на второе свидание? – продолжил допытываться Джек.

Салли покачала головой, все еще улыбаясь.

– Что ж, ты не безнадежна.

Он произнес это легко, с улыбкой, и несколько человек рассмеялись. Салли тоже попыталась сохранить хороший настрой. Но через несколько минут Джек снова спросил:

– А ты всегда такая тихая?

На этот раз вопрос прозвучал громче, и разговор вокруг них затих так, будто его кто-то резко оборвал. Салли подняла глаза. Она могла бы написать ответ, попросить Эмму объяснить, или просто пожать плечами. Но внезапно ей стало стыдно. Стыдно за телефон в руках. За то, что она не может ответить так быстро, как остальные. За то, что вынуждена объяснять незнакомому парню, почему не разговаривает, словно ее состояние – нечто, требующее оправдания.

Она отвела взгляд.

Джек подождал несколько секунд.

– Ладно, – произнес он, откидываясь на спинку кресла. – Я понял.

– Джек, – негромко предупредила Эмма.

– Что? Я ничего не сказал.

Он усмехнулся и сделал глоток пива.

Разговор продолжился, но что-то в атмосфере изменилось. Салли почувствовала это по коротким взглядам, которыми обменивались друзья, и по тому, как Эмма теперь сидела чуть ближе к ней. Она ненавидела, когда люди пытались ее защищать от чужого любопытства и презрения, и все же была благодарна подруге.

Вечер тянулся медленно. Музыка становилась громче, бутылки на столе опустели, кто-то включил видео на телевизоре. Салли помогла собрать грязные тарелки, затем вышла на кухню за водой.

Она стояла у раковины, ожидая, пока наполнится стакан, когда услышала голоса из коридора.

– Ты чего такой недовольный? – спросил кто-то.

Салли узнала голос Ника.

– Я не недовольный.

– Тогда почему у тебя лицо, будто тебя заставили провести вечер в налоговой?

Джек рассмеялся.

– Просто не понимаю, зачем приводить людей, которые даже разговаривать не хотят.

Салли перестала дышать. Ей оставалось только стоять на месте, сжимая стакан в пальцах, чтобы не попасться пусть и на невольном, но подслушивании.

– Она временно не может говорить, придурок, – ответил Ник. – У нее что-то со здоровьем.

– И откуда мне было знать?

– Можно было просто не вести себя как мудак.

Повисла тишина. Затем Джек произнес:

– Да ладно тебе, я просто говорю, как есть. С ней, наверное, даже пять минут не выдержишь. Какая же она скучная.

Он сказал это с усмешкой, будто речь шла о чем-то незначительном: о неудачном фильме, плохом кофе или девушке, которая слишком долго выбирала, что заказать. Ник что-то ответил, но Салли уже не слушала. Вода перелилась через край стакана и потекла по ее пальцам. Она машинально выключила кран.

Ей хотелось выйти в коридор, посмотреть Джеку в глаза и сказать, что он не знает о ней ровным счетом ничего. Она не всегда была такой – еще три месяца назад она могла спорить часами, смеяться до слез и говорить столько, что друзья просили ее помолчать. Она не скучная, просто не может говорить.

Но она не могла произнести ни слова. Не могла защитить себя. Не могла заставить кого-то читать заметки на ее телефоне. Она осталась безоружной перед чужой жестокостью.

И от этого было больнее, чем от самого оскорбления.

Салли поставила переполненный стакан на столешницу, вытерла руки полотенцем и вернулась в гостиную. Она не смотрела на Джека – не хотела, чтобы он заметил, что его слова задели ее. Не хотела видеть на его лице ни насмешки, ни неловкости, ни внезапного раскаяния. Она просто села рядом с Эммой и взяла телефон. «Я хочу домой».

Эмма прочитала сообщение и сразу подняла голову.

– Уже?

Салли кивнула.

– Что случилось?

Салли покачала головой и набрала следующее сообщение. «Устала».

Эмма несколько секунд смотрела на нее, затем медленно кивнула.

– Хорошо. Я вызову такси.

Салли не стала возражать.

Пока Эмма прощалась с Ником, она надела куртку и еще раз оглядела комнату. Джек стоял возле окна и разговаривал с Мэдисон – он улыбался, что-то рассказывал, а девушка смеялась, касаясь его плеча. Он даже не заметил, что Салли уходит. Раздавил, как букашку, и живет свою жизнь дальше, а ей теперь надо как-то обходиться с его словами. Не дать им разъесть ее душу, влезть в голову, отдаваться эхом в мыслях. Не дать им проникнуть под кожу и остаться там вечной татуировкой.

***

В такси Эмма пыталась разговорить ее, но быстро поняла, что сегодня Салли не настроена общаться даже с помощью телефона. И тогда она погладила подругу по колену и больше не задавала вопросов.

Дома Салли сняла куртку, умылась и долго стояла перед зеркалом в ванной. Она выглядела совершенно обычно, пусть и немного бледная, уставшая, с растрепанными темными волосами. Ничего такого, что могло бы заставить незнакомого человека решить, будто она не заслуживает внимания.

Она подняла руку и посмотрела на запястье. Чистая кожа. Никакой метки.

Ее соулмейт не будет считать ее скучной, ведь так?

Салли прошла в свою спальню, переоделась в пижаму и легла в постель. Но еще долго она не могла уснуть – в голове снова и снова звучал его голос.

Какая же она скучная.

Она закрыла глаза, натянула одеяло до подбородка и заставила себя думать о чем-нибудь другом: о работе, выходных, книге, которую давно хотела дочитать. О том, что завтра будет новый день. А потом, уже почти засыпая, подумала о том, что, возможно, ей никогда не суждено встретить человека, рядом с которым можно будет просто молчать и не чувствовать себя из-за этого хуже остальных.

***

На другом конце города Джек возвращался домой. Он проводил Мэдисон до такси, поцеловал ее в щеку и пообещал написать на следующий день. Она улыбнулась, назвала его невозможным и уехала, оставив после себя тяжелый аромат пряных восточных духов.

Джек сунул руки в карманы и пошел к своей машине. Вечер вышел вполне удачным: компания собралась хорошая, пицца оказалась лучше ожидаемого, а Мэдисон была симпатичной и достаточно остроумной, чтобы не дать ему заскучать.

И как в такую компанию попала подружка Эммы? Джек не мог понять, почему она вообще пришла на вечеринку, если не собиралась разговаривать с людьми. Она почти все время сидела молча, улыбалась невпопад и смотрела на всех так, словно наблюдала за каким-то экспериментом. Что там Ник сказал? Проблемы со здоровьем? Тогда надо сидеть дома и лечиться, пить какие-нибудь таблетки, полоскать горло и что еще делают в таких ситуациях.

Он сел в машину, включил музыку и выехал на дорогу. Через несколько минут Салли окончательно исчезла из его мыслей.

Глава 2. Какая же она скучная

Салли проснулась от солнечного света, падавшего прямо на лицо. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь понять, почему чувствует себя так, словно не спала вовсе. Голова была тяжелой, во рту пересохло, а где-то под ребрами ворочалось неприятное чувство, которое обычно появлялось перед важным разговором или плохими новостями.

Потом она вспомнила вчерашний вечер.

Какая же она скучная.

Салли закрыла глаза.

– Черт, – произнесла она одними губами.

Это получилось автоматически – она все еще иногда забывала, что голос не работает, и пыталась произнести слова, которые раньше не требовали никаких усилий. В такие моменты ей казалось, что тело издевается над ней: желание сказать что-нибудь возникало мгновенно, а следом приходило болезненное осознание, что она снова не может.

Салли перевернулась на бок, привычно положила левую руку под подушку, чтобы сделать ее повыше, потянулась за телефоном и посмотрела на время. На экране было десять семнадцать и три сообщения от Эммы.

Первое пришло еще ночью: «Ты нормально добралась?» Второе через несколько минут: «Прости за случившееся. Джек иногда бывает полным идиотом». И третье, отправленное уже утром: «Ты как? Только честно».

Салли некоторое время смотрела на сообщения, не зная, что ответить. Похоже, Эмма все слышала и поняла причину настроения подруги. И все же Салли набрала: «Все нормально. Просто не выспалась», отправила сообщение и отбросила телефон на матрас рядом с подушкой.

Это была ложь, но незначительная. Салли не собиралась объяснять Эмме, насколько сильно ее задели слова человека, которого она видела всего один раз. Это казалось глупым – она не была школьницей в пубертате, которая впервые столкнулась с тем, что кому-то не понравилась. Люди могли считать ее скучной, не хотеть с ней разговаривать и могли предпочитать общество более веселых, шумных и уверенных в себе девушек. Это было их право. И все же она не могла избавиться от ощущения, что Джек сказал нечто большее, чем просто неудачную шутку. Он словно вынес окончательный приговор, даже не попытавшись разобраться.

Салли заставила себя встать. Ей предстояло принять душ, приготовить завтрак и ответить на несколько писем. Все так же, как вчера, позавчера и месяц назад. Жизнь не менялась, и в этом была некая успокаивающая магия – ей хватило и того, что теперь она не может говорить.

Салли направилась в ванную, включила свет и принялась собирать волосы в небрежный пучок. Затем закатала рукава пижамы, чтобы не намочить во время умывания, и замерла.

На внутренней стороне левого запястья проступили буквы.

Какая же она скучная.

Она перечитала фразу.

Потом еще раз.

А затем медленно опустила руку, словно запястье вдруг стало чужим. Нет. Нет, нет, нет. Нет! Это не могло случиться с ней.

Салли расправила рукав пижамы, сжала запястье, будто надеялась выдавить эти клеймящие буквы из своей кожи, но тут же снова посмотрела руку. Слова выглядели совершенно отчетливо, будто всегда находились там и просто ждали подходящего момента, чтобы проявиться. Салли провела по ним пальцами. Кожа была гладкой. Никаких царапин, никаких следов чернил. Буквы находились под поверхностью, словно были частью ее самой.

Она знала, что это означает.

Разумеется, знала.

В мире, где существовали соулмейты, каждый человек с детства знал правила.

До знакомства с предназначенным человеком на запястье не было ничего, после появлялась фраза – последние слова, которые соулмейт произнес о предначертанном. В дальнейшем запись менялась каждый раз, когда он или она говорил что-то новое, относящееся к партнеру.

Это не было символом любви или обещанием счастья. Это была просто метка – доказательство того, что два человека встретились. Маяк, чтобы узнать друг друга в толпе одинаковых людей.

Салли медленно опустилась на край ванны. Она пыталась найти какое-нибудь другое объяснение. Может быть, она спала и все еще видела сон. Или это была реакция на лекарства. Кто-то каким-то непонятным образом нарисовал слова на ее коже. Но ни одна из этих мыслей не выдерживала даже нескольких секунд.

Она помнила вчерашний вечер. Голос Джека в коридоре. Помнила те слова, что были теперь здесь, на ее запястье.

Салли прижала ладонь ко рту.

Сначала пришло странное оцепенение, словно разум отказывался принимать происходящее. Потом она начала дрожать. Ей стало холодно, хотя в ванной было тепло, и пришлось обхватить себя руками, чтобы хоть немного успокоиться.

Из всех людей. Из всех мужчин, которых она могла встретить. Из всех возможных судеб. Именно он.

Слезы хлынули из глаз, превратив метку в размазанное черное пятно.

В детстве Салли любила истории о соулмейтах.

Она помнила, как однажды на уроке обществознания учительница попросила класс написать эссе о том, что каждый ученик думает о предназначенной любви. Большинство ребят тогда написали что-то романтичное: о первой встрече, мгновенном узнавании, ощущении, будто мир наконец встал на свои места. Салли написала, что ей хотелось бы встретить человека, с которым можно быть собой. Не обязательно похожего на нее, самого красивого или самого умного, успешного, богатого или какого-то выдающегося. Просто человека, рядом с которым не придется постоянно думать, правильно ли она говорит, не слишком ли громко смеется и не выглядит ли глупо, когда нервничает.

Тогда ей казалось, что это вполне достижимое желание. Она не ждала идеального мужчину, она ждала того, кто хотя бы попытается ее понять.

Теперь, сидя в ванной с меткой на запястье, Салли впервые подумала, что, возможно, судьба вообще ничего не знает о людях, она просто соединяет их случайным образом, и все разговоры о предназначении – всего лишь попытка придать смысл до сих пор научно не объясненному биологическому явлению. А ей, возможно, достался человек, который не способен увидеть в ней ничего хорошего.

Последняя мысль оказалась самой болезненной.

Салли поднялась, открыла аптечку и достала влажную салфетку. Она осторожно потерла кожу. Буквы остались на месте. Она попробовала мыло. Буквы все там же. Затем мягкую губку. Ничего. Метка не исчезала, как бы Салли не терла, смывала и изводила ее. Она включила воду погорячее и подставила под нее запястье, словно надеялась, что тепло поможет стереть слова. Но всего, чего она добилась – покрасневшая и воспаленная кожа запястья.

Какая же она скучная.

Салли резко выключила кран.

– Хватит, – прошептала она.

Собственный голос прозвучал хрипло и едва слышно. Это был скорее выдох, чем слово.

Она замерла.

Потом попробовала снова.

– Хватит.

На этот раз получилось чуть лучше. Или ей показалось – так хотелось, чтобы это было правдой. Но все же, ей удалось.

Салли закрыла глаза. Ее голос возвращался, и раньше это принесло бы ей облегчение, но сейчас даже эта маленькая победа казалась издевательством. Она могла снова говорить, и теперь могла бы объяснить, кто она, чего хочет и почему не заслуживает чужого презрения. Но человек, которому она предназначена, уже успел составить о ней свое мнение. Вынести вердикт. Заклеймить словами.

И это клеймо черной меткой уродовало ее запястье.

***

В полдень Салли сидела за кухонным столом с ноутбуком и кружкой давно остывшего чая. Она открыла несколько сайтов, посвященных соулмейтам, и начала искать информацию о метках. Не те стандартные слащавые истории в духе «Влюбились с первого взгляда и никогда не ссорились до самой смерти». Ей хотелось найти хоть что-нибудь, что могло бы объяснить происходящее или хотя бы подсказать, как с этим справиться.

На одном из форумов она обнаружила обсуждение, посвященное негативным первым фразам. Салли открыла тему.

«Метка появилась после того, как мой соулмейт назвал меня невыносимой. Есть ли шанс, что он просто нервничал?»

Под сообщением было несколько десятков ответов.

«Метка не отражает характер человека. Она показывает только сказанные слова».

«Мой соулмейт в первую встречу назвал меня занудой. Мы женаты восемь лет».

«А мой сказал, что я красивая, но потом выяснилось, что на самом деле он ужасный человек. Не стройте ожиданий на одной фразе».

«Предназначение не означает совместимость. Пожалуйста, запомните это».

Салли читала комментарии один за другим. Некоторые истории были обнадеживающими: люди рассказывали, как первое впечатление оказалось ошибочным, как неловкость постепенно сменилась симпатией, как оскорбительные слова превратились в семейную шутку.

Другие истории были совсем не такими. Одна женщина написала, что ее соулмейт унижал ее годами, а потом оправдывал свое поведение тем, что они предназначены друг другу, а раз так – она сама хочет именно такого обращения. Другой человек рассказал о мужчине, который считал, что метка дает ему право требовать отношений.

Кто-то ответил на это коротко: «Метка не дает человеку права на вас. Она только сообщает, кто этот человек».

Салли перечитала предложение несколько раз. Потом скопировала его в заметки, чтобы не забывать. Метка не дает человеку права на вас. Она повторила эти слова про себя. Если Джек был ее соулмейтом, это еще не означало, что она обязана его любить. Он не должен ей нравиться. Ей не обязательно позволять ему войти в свою жизнь. Она могла отказаться от него.

Салли открыла профиль Джека в социальной сети.

Найти его оказалось несложно. Эмма – Ник – Джек. Вот и все, два рукопожатия. Общие друзья, фотографии с вечеринок, снимки из путешествий. На большинстве он улыбался, обнимал кого-нибудь за плечи или смотрел в камеру с уверенностью человека, которому редко приходилось сомневаться в себе. На одной фотографии он стоял рядом с незнакомой девушкой, а под снимком было несколько комментариев с сердечками.

Салли быстро закрыла страницу.

Ей не хотелось знать о нем больше, но теперь она знала его имя, фамилию – Миллер, место подработки и даже то, в каком районе города он жил.

Она отодвинула ноутбук и посмотрела на свое запястье.

Метка оставалась на месте.

***

Сообщение от Эммы пришло ближе к трем часам. Голосовое. Салли никогда ей не говорила, как ее выбивают из колеи чужие голосовые. Она несколько секунд смотрела на экран, прежде чем ответить.

«Привет! Ты занята?» Голос подруги звучал непривычно осторожно.

Салли ответила: «Нет».

Второе голосовое пришло чуть ли не одновременно с ответом девушки, будто Эмма сидела с телефоном в руках и пальцем над экраном: «Я просто хотела узнать, как ты. Ты вчера какая-то странная была».

Салли набрала: «Все нормально. Просто неделя была тяжелая».

На этот раз Эмма написала текстом: «Ты уверена?»

«Да».

Эмма снова записала голосовое: «Слушай, насчет Джека…» Голос подруги прервался, но все же она продолжила: «Я поговорила с Ником. Он сказал, что Джек иногда бывает резким, но он не хотел тебя обидеть. Просто у него дурацкое чувство юмора».

Салли медленно опустила телефон на стол. Разумеется. У него было дурацкое чувство юмора, он не хотел обидеть, он просто не подумал. Как удобно.

Она снова взяла телефон и напечатала: «Все в порядке. Я не обиделась».

Эмма прислала грустный смайлик, а сразу за ним: «Ты всегда так говоришь».

Салли отправила гифку с нахмуренным котом.

Эмма тут же постаралась оправдаться с помощью голосового. Раньше они бы просто созвонились, но теперь приходилось слушать записанный голос подруги: «Ну, в смысле… Ты постоянно стараешься сделать так, чтобы всем было удобно. Даже когда тебе самой плохо. Ты можешь хоть иногда злиться на людей?»

Салли смотрела на экран. Ей хотелось ответить, что она злится, очень-очень злится. Что ей хочется выбросить телефон в окно, разорвать метку ногтями и никогда больше не слышать имя Джека. Вместо этого она написала: «Я не хочу обсуждать его».

Эмма быстро согласилась: «Хорошо. Не будем». И следом от нее второе сообщение: «Но ты же знаешь, что я на твоей стороне?»

Салли улыбнулась: «Знаю». И это была правда.

После разговора она еще долго сидела за столом, глядя в окно. По улице шли люди, проезжали машины, кто-то выгуливал собаку. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло. Для всех остальных сегодняшний день был обычным. Для Салли он стал днем, когда ее будущее внезапно получило имя.