Czytaj książkę: «Дневник последней королевы»

Пролог

Это была та самая ночь, когда ковен собирался для Зова. Старинный ритуал, проводимый раз в три года, строго в первую ночь лета, у подножия Южного Хребта. Красивый ритуал, состоящий из долгих песнопений и танцев вокруг огромного костра с сотней горных трав, аромат которых кружил голову. Совершенно бесполезный ритуал, ценность которого была примерно, как у украшения дома к празднику Пресветлой Девы — шумно и интересно. Но все быстро закончится, а потом предстоит большая уборка.

По крайней мере именно так думала Милли. Полное имя ее было Милианна и ей очень нравилось, когда ее называли именно так. Правда, всем вокруг было на это плевать и оставалась она Милли (а иногда и Милкой, что совсем уж ни в какие ворота, но что поделаешь).

Милли было уже семнадцать и последние семь лет она была ученицей Первой веды ковена, чем очень гордилась. Это был уже третий Зов, в котором она участвовала, и среди прочих учениц она была самой старшей и, разумеется, опытной. Уж она то точно знала, что за чем идет и какие песни-заклинания сейчас будут петь наставницы, какие травы нужно будет подавать, и в какой последовательности. Все это позволяло ей с некоторым превосходством поглядывать на соседок-учениц. Самой младшей из них было одиннадцать, ее только-только взяли в ученичество и на ее лице читался восторг и надежда. Милли вспомнила свой первый Зов и улыбнулась, да она тогда тоже надеялась, что вот именно сейчас, именно с ее участием ритуал точно-точно сработает. Разочарование было сильным, но сегодня воспоминания вызывали только улыбку.

В конце концов ритуал проводился уже лет триста, и Милли очень сомневалась, что хоть кто-то из нынешних участниц по-настоящему верит, что в нем осталась какая-то магия. Ну разве что, ее наставница Гуда, но она всегда была немного не в себе. У Зова разумеется была своя красивая история. Считалось, что этот ритуал сработает, “когда в мире появится душа, способная вернуть народу Эдара их землю, былое величие и надежду на будущее”. Но пока ни разу ритуал не закончился ничем интереснее совместных посиделок у костра и пересказами старых легенд.

Рассказывали, как несколько веков назад эдарцы были самым процветающим народом. Какая чудесная страна с плодородными землями, богатыми на руды пещерами и выходом к бескрайнему океану принадлежала им. Как прекрасно и дружно жили они бок о бок с волшебными народами на этой земле... Но случилась Последняя война. В погоне за еще большим могуществом королева пробудила темные силы, развязала войну по всему материку и в итоге сгинула, а земли Эдара были запечатаны, и только малая горстка беженцев сумела спастись.

Милли не слишком интересовалась подробностями, сути они не меняли. Закончилось все тем, что нет Эдара, и эдарцев тоже нет. С тех самых пор, как королеву и ее темное войско победили, остатки их народа скитаются по материку и называют их теперь “гнаты”. Наверное, потому что их отовсюду гонят. Ни одно княжество не согласилось их принять, никто не желал даже терпеть их рядом слишком долго. Неважно, была ли в тебе темная сила или нет, ты считался проклятым уже благодаря самому факту своего рождения эдарцем.

Тогда, сразу после падения, народ разбился на группы — кочевья или таборы, и стал скитаться по материку, зарабатывая на жизнь кто чем мог. Иногда кто-то пытался начать оседлый образ жизни, были единицы, которым это даже удавалось, но в большинстве своем... Как только в ближайшем поселении случалась какая-то беда — все точно знали кто в этом виноват и приходилось перебираться на новое место. И не важно, скотина полегла, украли чего или чей-то мужик сгинул в пьяной драке — крайними всегда оставались гнаты.

Нет, Милли не спорила, что среди ее народа действительно попадались недостойные люди, но среди какого таких нет? Впрочем, в последние годы все чаще слышались разговоры о том, что если тебя и так считают разбойником, то какой смысл пытаться вести иную жизнь, и некоторые таборы действительно становились больше похожими на разбойничьи шайки. Что, разумеется, не прибавляло любви и терпимости по отношению к остальной части их народа.

Конечно сейчас, когда магия на материке стала иссякать, а у темных вед из гнатов все еще оставались активные способности, их встречали чуть более радушно. Все же, Милли и ее сестры могли и болезнь излечить, и заговор какой сделать, а у некоторых даже получалось гадать на будущее. Именно всему этому и учила ее Гуда, а других девчонок — их наставницы. Только и вед становилось все меньше.

Когда Гуда стала ведой их круг насчитывал сотню сильнейших, и почти у каждой было по ученице, а то и по несколько. Тогда ведами считались только те, кто доказал свои знания и силу. Сейчас же было достаточно просто иметь хоть какие-то способности и походить в ученицах до девятнадцать лет. И даже несмотря на это, сегодня ночью в кругу было меньше полусотни женщин, и это вместе с ученицами.... А ведь прошло всего лет пятьдесят. Интересно, что будет, когда Милли станет старухой? Будет ли вообще существовать ковен?

Уйдя так глубоко в безрадостные мысли, девушка вдруг взглянула совершенно иными глазами на Зов и на кружащихся у костра женщин. Молодые и старые, высокие и маленькие, такие разные и такие одинаково безразличные. Точные движения, уверенные голоса и ни грамма веры в то, что они делают. Когда-то священный ритуал на ее глазах превращался в изживающую себя пустую традицию.

И вдруг перестал казаться ей Зов шумным праздником. Напомнил он погребальный обряд. Обряд-прощание с прошлым и будущим ее народа, с той великой историей, что у них была. Последняя надежда обреченных людей, сама давно лишившаяся надежды. И торжественная песнь, выводимая хором голосов, так остро отвечала ее мыслям, что Милли зажмурилась, чтобы не расплакаться.

Громкий треск и крики заставили почти сразу распахнуть глаза и забыть все посторонние мысли. Хоровод распался, девушки и женщины отбегали от костра, который внезапно сошел с ума. Кто-то кричал со страхом, кто-то — с удивлением. Но громче всех звуков был каркающий смех Гуды. Она единственная не сдвинулась с места. Стояла на коленях, запрокинув голову к небу, и прямо перед ней полыхал ядовито-зеленым столб пламени. Огонь был выше двух человеческих ростов, и шапка его выстреливала в звездное небо руническими символами.

Никто из находившихся на поляне никогда не видел ничего подобного. Магия была в их жизни, но такое яркое ее проявления было чем-то из сказок или легенд. Веды опускались на колени, обнимались, перешептывались и гомонили. Младшие носились вокруг пламени и скакали, визжа от восторга. А Милли продолжала стоять как изваяние и не могла пошевелиться. Только слезы все же начали катиться по ее щекам. И никто бы не смог сказать, чего в них было больше — восхищения, облегчения, надежды... Или страха перед будущим, которое обещало множество перемен.

Глава 1

В главной замковой библиотеке Солграда, прямо на полу между стеллажей с книгами, сидела девочка. Простое темно-серое платье почти сливалось с каменной стеной за её спиной, черные волосы были убраны в пучок так туго, что казалось потянули за собой брови. Не было на ней не то, что украшений, но хоть какого-нибудь яркого пятна. И в целом выглядела она довольно непримечательно, выбивалась только осанка, настолько идеальная, что притягивала взгляд.

Девочку звали Эрис, ей вот-вот должно было исполниться пятнадцать лет, и она была третьей по важности особой во всём замке — единственной дочерью Владетельного князя Солрийского Димитра Второго. А библиотека эта была её убежищем. И не сказать, чтобы тайным: все в замке знали, где проводит почти всё свое время княжна. Собственно, именно этот факт делал библиотеку таким тихим и безлюдным местом последние пару лет.

Эрис помнила, как не могла раньше ступить и шагу в одиночестве. Няньки, мамки, куча подружек вечно крутились рядом, в порыве угодить, поддержать, развлечь. Сейчас это казалось таким жалким и смешным. Ведь не прошло и недели после её несчастья, как вся эта свора стала избегать и сторониться её.

То, что Эрис называла «несчастьем», все остальные обитатели замка (за редкими исключениями) именовали «Проклятием». Слово это чаще всего произносилось трагическим или испуганным шепотом, с придыханием и многозначительно расширенными глазами. В последнее время произносивший также с осторожностью оглядывался в процессе, поскольку князь всё хуже реагировал на слухи о своей дочери.

Больше года назад маленькая княжна гуляла со своей свитой в парке около дворца. Никто так и не смог объяснить, кто и когда решил идти в дальнюю часть парка к Императорским прудам. Эти пруды были созданы силами магов в незапамятные времена, и хоть и носили такое претенциозное название, на деле нынче вид имели неказистый и больше походили на несколько больших луж разного размера, разбросанные по зарослям. Впрочем, природа создала настоящее дикое великолепие вокруг этих прудов. Настолько органично разрослись там ивы, столько было кувшинок разных оттенков от белоснежных до насыщенно розовых, так уместно там смотрелись высокие дикие травы и кудрявые кустарники, что садовникам давно запретили вмешиваться и оставили на их попечении только дорожки в ту часть парка. Которые не пользовались особой популярностью, стоит сказать. Несмотря на всю красоту, место там было странное и таинственное, мало кто доходил туда обычно, а если и забредал — что-то заставляло поскорее убраться обратно. Кстати, возможно, именно поэтому садовники и не настаивали на облагораживании этого закутка парка. Тем не менее, в тот день Эрис с компанией пошли именно туда.

Они спокойно дошли до прудов, прогулялись между ними и уже собирались возвращаться, когда княжна увидела что-то на дне самого мелкого из них. Никто не забеспокоился, когда она подошла ближе -— самое страшное, что могло грозить девочке, — это намочить платье. Даже ребёнку пруд был по колено, не глубже. Но в секунду, когда компания отвлеклась на чью-то шутку или вопрос, Эрис резко ушла под воду.

Даже сама княжна не могла понять, что же произошло. Вот она стоит рядом с прудом и даже кончик туфельки не касается воды. Вода кристально прозрачная и дно прекрасно видно, оно совсем рядом с поверхностью. Ей видится что-то там, среди ила. Монетка? Нет. Скорее колечко, совсем маленькое. И она наклоняется, лишь немного ближе — чтоб рассмотреть. Даже мысли не было касаться пруда, а в следующую секунду над головой смыкается водная гладь. Вдох, который она инстинктивно сделала, заколол легкие и тело прошило судорогой, а дна, чтоб оттолкнуться, не было и в помине. Вокруг лишь вода, прозрачная поначалу, но будто становившаяся густой, вязкой, черной. Это были последние воспоминания Эрис. От страха или от удушья она потеряла сознание и очнулась уже на берегу.

Вытащила её одна из гувернанток. Все сходились, что княжна и минуты не пробыла под водой — как только раздался плеск, её тут же кинулись спасать. Однако девочка не дышала и казалась неживой: холодной, бледной до синевы и совсем неподвижной. Поляну охватили отчаяние и страх, подруги Эрис в голос рыдали и причитали, сопровождающие гувернантки в ужасе метались по поляне, а маленькая фигурка в светлом платье вдруг выгнулась назад.

Раздался хриплый вздох, и княжна начала кашлять. Но секундная радость её сопровождающих практически сразу сменилась еще большим ужасом. Вместо воды из горла девочки вытекало нечто темное и густое, под кожей на лице и руках черным выделились вены, а длинные белоснежные волосы, растрепавшиеся из прически, стремительно темнели от корней. Когда Эрис откашлялась и открыла глаза, раздались первые крики о проклятии. Зрачка не было, глаза девочки были полностью затянуты тьмой и выглядело это настолько жутко, на детском лице, что вряд ли кто-то мог осудить находившихся там за испытанный ужас. Кто-то бросился бежать, кто-то лишился чувств. У самых стойких просто побежали мурашки и поднялись на затылке волосы. Только Эрис никак не могла понять, что произошло, и почему все так странно себя ведут.

Успокоиться и прийти в себя удалось далеко не сразу. Сначала прибежала охрана, потом кто-то позвал князя с княгиней, лекарей и придворного мага. В течение часа чернота ушла из глаз Эрис, а окружающие убедились, что она не собирается ни на кого нападать и вообще находится в своем уме. Но хаос продолжался до самого вечера. А впрочем, до конца он не закончился и по сей день.

В первое время Эрис сама не хотела ни с кем общаться. Шок, который она испытала, впервые взглянув в зеркало, сложно будет когда-то забыть. Совсем другой человек. Да, изменился лишь цвет глаз и волос, но на их фоне кожа стала совсем бледной и болезненной и лицо казалось совсем чужим. Тогда княжна расколотила зеркало и приказала убрать из виду всё, что могло иметь отражение. Она не выходила из покоев несколько дней, отказываясь видеться даже с родителями и почти всё время провела, оплакивая свою участь и проклиная и пруд, и парк, и весь дворец, на территории которого оказалась такая мерзкая ловушка.

А когда наконец смогла собраться с силами и выйти, поняла, что никто кроме родителей и не жаждет больше её общества. По замку ходили самые нелепые слухи. Кто-то шептался, что она превратилась в демона и напала на горничную в своих покоях. Другие утверждали, что она не выходила, ибо проводила темный ритуал. Третьи вовсе доказывали, что княжна умерла и теперь её место заняла тёмная сущность. Все сходились только в одном — Эрис проклята. И её внешний вид, и всё происходящее с ней — это последствия проклятия и лучше держаться от неё подальше, иначе ты тоже будешь проклят.

Поначалу Эрис еще пыталась общаться со своими бывшими подругами, но испуганные вздохи и глаза в пол раздражали её безмерно. А потом она и вовсе поняла, что её избегают, и перестала навязываться. Часть слуг попросила расчет, а некоторых любителей сплетен родители удалили сами. Те же, кто остался, хоть и не демонстрировали столь открыто свои эмоции, всё равно опасались. Эрис чувствовала это каждый раз и опять раздражалась. А стоило резко что-то сказать и все вокруг замирали в ожидании чего-то страшного и темного, что раздражало еще больше. В итоге девочка стала попросту избегать людей вообще. Так ей было гораздо спокойнее, как и всем окружающим, впрочем.

Не бросали её только родители. Они были уверены, что проклятие это или нет, все решаемо и излечимо. И потянулись в замок вереницей маги, лекари, ведьмы и травники, все кто хоть что-то понимал в магии, болезнях или проклятиях. И Эрис осматривали, ощупывали, выслушивали, «вычитывали», поили микстурами и зельями, прикладывали всевозможные амулеты и даже составляли гороскопы и гадали на будущее. Одного особенно вдохновившегося предсказателя князь самолично чуть не вытолкал взашей, когда тот начал вещать, что дочь его в мир пришла дабы открыть дорогу тьме и тьмы созданиям. Разумеется, уже к вечеру слова эти разнеслись по дворцу и Эрис стали избегать еще больше. Странно при этом, что заключения нескольких именитых магов и лекарей о том, что нет на княжне проклятия, не возымели совершенно никакого эффекта и совсем не впечатлили замковый народ.

Проклятий действительно не нашли, демонов и темных сущностей тоже, болезней и недугов подавно. На этом хорошие новости заканчивались, ведь никто так и не смог сказать, что же произошло с Эрис. Несколько совсем сморщенных старичков предполагали, что девочка попала в источник тёмной стихии и поглотила оттуда силы. Ведь пруд, в который она провалилась, исчез — значит он скорее всего не был материален в полном смысле. Но это было ненамного лучше проклятия, ведь тёмная сила считалась ну, собственно, тёмной. Плохой, неправильной, злой. И хотя никаких проявлений кроме смены цвета волос и глаз более не произошло, Эрис всё равно не нравилось думать, что в ней может находиться какое-то зло. Кто-то посоветовал обратиться к гнатам, проклятому народу, который как раз таки и обладал тёмной силой. Но гнаты редко заходили на земли княжества Солрии, тут им были особенно не рады. В Последней войне, именно князь Солрийский возглавлял войско против Темных земель и столетиями на землях княжества преследовалось любое проявление тьмы. Каким образом при всём этом в самом сердце Солрии оказался источник тёмной магии, оставалось загадкой для всех.

Так или иначе, время шло, постепенно поток светил магии становился всё меньше, а иногда месяцами и вовсе было затишье. Но после того, как вердикт с тёмной магией подтвердил уже четвертый уважаемый маг из соседнего княжества, а решения так никто и не предложил, даже уверенность отца пошатнулась. Чем больше времени проходило, тем большую вину испытывала Эрис по отношению к своим родителям. Из всеобщей любимицы она вдруг превратилась в позор семьи, создающий только проблемы своим существованием. Ей было стыдно и неловко перед родными, поэтому постепенно она стала избегать и их, а совместные встречи становились всё более и более тягостными. Эрис очень бы удивилась, узнав, что родители её чувствовали то же самое — стыд и вину. За то, что не могут помочь своему единственному, любимому ребенку. И вольно или невольно они тоже стали избегать общения. Поэтому почти всё время Эрис стала проводить в библиотеке.

Поначалу она надеялась найти какое-то решение или хотя бы объяснение тому, что с ней произошло. Позже, уже смирившись со своим несчастьем, она просто убегала от своей жизни в книги — переживала приключения с героями романов, искала вдохновляющих личностей на страницах трудов по истории, находила силы не опускать руки в чужих биографиях Книги стали ее лучшим другом и щитом от окружающего мира. Эрис надеялась и мечтала, что когда-то всё наладится, история с проклятым прудом забудется и жизнь вернется на круги своя. А пока у нее были её книги.

В данный момент девочка как раз перечитывала подвиги древнеимперских героев, да так увлеклась, что не сразу услышала шаги. Тихие, мягкие, с легким перестуком каблуков. На секунду она решила, что её навестила мама, но, подняв глаза, удивилась.

— Марика?

Это была её двоюродная сестра и когда-то самая близкая и верная подруга. Марика — дочь младшего князя, брата Димитра - была на пару лет старше Эрис, но тем не менее всегда находила для княжны время и оставалась первой, к кому Эрис шла за советом и со своими переживаниями ну разумеется до случая с прудом. После «проклятия» Марика отдалилась, как и все. Смотрела с испугом и почтением, говорила мягким шепотом и злила, пожалуй, сильнее всех остальных.

Но сегодня она выглядела совсем иначе, чем когда бы то ни было. Не было в ней дружеского участия, как когда-то, не было страха или грустного почтения, как в последние годы. Вся её поза, лицо, улыбка излучали радость и триумф. И это настолько чуждо смотрелось для Эрис, что вызывало беспокойство.

— Какая интересная поза, — произнесла Марика с ироничным смешком. — Должна признаться, смотришься вполне гармонично.

Этот тон, смех, это обращение так сильно контрастировали с обычным поведением сестры, что Эрис на секунду забеспокоилась: не сошла ли та с ума. Даже в последнее время Марика всегда говорила с ней с почтением и уважением, как и со всеми членами семьи и никогда не позволяла себе таких эмоций.

— Что с тобой? Ты ведешь себя странно и неподобающе, — Эрис постаралась произнести это строго, копируя властные интонации матери, но в ответ услышала лишь новый смешок.

— Я так и думала, что ты еще не в курсе. Не удивительно, если сидеть как сыч в этой башне днями на пролет, — Марика прошла к креслу, чтобы с грациозностью настоящей королевы опуститься в него и в упор посмотрела на Эрис с каким-то странным превосходством.

— Я буду вынуждена сообщить отцу, если ты не объяснишься, — поведение Марики начало злить княжну.

— Боюсь, у тебя будут куда более интересные темы для обсуждения с отцом, милая Эрис. Но прости, я и правда слегка забылась. Меня прощает то, что я так счастлива, как будто бы все мои планы и мечты сбылись, — она снова засмеялась. — Впрочем, ведь всё так и есть! За исключением одной маленькой детали, за которой я и пришла сюда.

Эрис начала подниматься, чтобы занять второе из кресел и не смотреть на сестру униженно снизу вверх, но та взмахнула рукой, останавливая.

— Не утруждайся, твое нынешнее положение вполне уместно и отлично отражает нынешнюю суть вещей.

— Ты действительно забываешься, Марика. Я наследница княжества, будущая княгиня и тебе следовало бы лучше выбирать выражения в разговоре со мной. Как ты делала это раньше, — Эрис всё-таки поднялась и встала перед Марикой в полный рост, пытаясь выглядеть величественно. Но голос и руки дрожали, и чувствовала она себя как провинившийся ученик перед мастером. Марика безусловно понимала это, и улыбка её стала только шире.

— О, раньше мне действительно приходилось выбирать выражения и сдерживаться. Ты даже не представляешь, сколько усилий это требовало. Но видишь ли... Наследница княжества Солрийского, будущая княгиня, и прочее, и прочее уже не ты. Нужно сказать, довольно давно. Решение принято еще пару месяцев назад, но сегодня прибывает князь Вежский...

Марика продолжала еще что-то говорить, но Эрис уже не слышала, в голове стоял гул. Первым желанием было закричать, что сестра лжет, никто не может занять место, принадлежащее ей по праву рождения. Но происшествие с темным прудом научило, что в жизни может произойти даже самая невероятная неприятность.

Эрис пыталась сохранить лицо и постаралась сфокусироваться на лице сестры и вслушаться в её слова. Смысл всё еще ускользал, но тон и самодовольная улыбка, с которой та говорила, несколько прояснили картину.

— Ты пришла... это ты, верно? Я имею в виду... — слова не шли, как всегда во время любого конфликта с самого детства. Как только Эрис волновалась, сразу начинала мямлить, и как ни ненавидела она эту свою особенность, ничего не могла поделать. А Марика вдруг успокоилась. Возможно, почувствовала, что её собеседница достаточно раздавлена? Она посмотрела Эрис прямо в глаза и заговорила спокойным ледяным тоном.

— Да. Это я. Я, Марика Солрийская, будущая княгиня Солрии, нынешняя наследница княжеского престола. Наконец-то. На своем месте, — и выглядела она при этом так величественно, что ни у кого бы ни осталось ни капли сомнения в её словах. Эрис вдруг мысленно сравнила её — высокую, красивую, уверенную в себе, идеальную во всём, и себя — серую мышь, прячущуюся от чужих взглядов и не умеющую даже ответить, когда это нужно. По щеке вдруг покатилась слеза-предательница, а Марика совершенно неподобающе хмыкнула.

— Знаешь, я ведь ненавидела тебя так сильно. Вечно недовольная, заносчивая, требующая всеобщего внимания... С самого рождения превозносимая за любую мелочь. А теперь смотрю на тебя и даже смешно становится, такая ты жалкая. Ты попросту не достойна ненависти...

— Ненавидела? Ты была моей самой лучшей подругой я ведь верила и доверяла тебе самое ценное, — голос Эрис хрипел.

— Самое ценное? Да ты просто вечно ныла. «Ах, Марика, госпожа Катун заставила меня петь эту ужасную песню!», «Ах, Марика, мне кажется у меня слишком большой нос!», «Ах, Марика, какую бы еще чушь придумать, лишь бы меня пожалели!». Сплошные глупости и ерунда. Кто бы знал, чего мне стоило это всё терпеть! Ты никогда не была достойна титула, что достался тебе! Глупая, ленивая, избалованная, — Марика уже почти кричала. Она поднялась из кресла и нависла над Эрис, лицо её скривилось. — Я всегда была умнее, красивее, способнее, чем ты... Во мне даже откликается магия! Но что бы я ни делала, и каких успехов бы ни достигала, я всегда была второй. Лучшие платья — тебе, лучшие учителя — тебе, лучший жених на материке — снова тебе, сопливой малявке, которая даже ничего не понимала! — Марика резко выдохнула и отвернулась. Она не планировала так сильно открываться. Злость и обида на то, что с самого детства приходилось быть в тени Эрис, прорвались наружу помимо воли.

— Зачем же ты... Зачем дружила, слушала? Раз ненавидела? Я не понимаю.

— Не важно, — Марика взяла себя в руки и снова села, аккуратно расправив платье. — Я пришла не за этим. Как я уже говорила, Юстас с отцом приехали с визитом. И вечером будет объявлено о нашей помолвке и о том, что именно я займу место наследницы.

— Мне всё равно, — у Эрис тоже получилось успокоиться. — Ты правда лучше подойдешь на эту роль, я никогда не спорила с этим. Наслаждайся новым статусом и оставь меня в покое.

— Обязательно, но это еще не всё, сестренка, — издевательски протянула Марика. — В сердце Солрийского княжества, в нашем чудесном замке, просто не место тёмной. Твой отец, конечно, долго оттягивал этот момент, но твое проклятие не излечимо.

— Это не проклятие!..

— Ну да, тёмная сила, которую ты даже не можешь контролировать... Разницы никакой, Эрис. Решение принято, и сразу после завершения празднеств по случаю помолвки ты отправишься на служение в Пресветлую Обитель, — сказала Марика так легко, как будто сообщала погоду.

— Что? Обитель? Но... Нет! Я... Отец не позволит, — Эрис снова начала захлебываться словами, а по щекам потекли слезы. Она знала, из обители уже не возвращаются. Ушедшие туда проводят всю оставшуюся жизнь в служении. А ей всего пятнадцать! Да она толком еще не жила, как с ней могут так поступить?! Да и кто вообще может лишить её дома, семьи, всего родного и привычного?

— Князь с княгиней на прогулке в саду. Можешь прямо сейчас уточнить у них все интересующие тебя подробности, — всё тем же светским тоном предложила Марика.

Эрис резко развернулась на каблуках и выбежала за дверь. Сил не было даже на то, чтобы как следует ею хлопнуть. Нужно было как можно скорее найти родителей и выяснить всё. Они точно не станут обманывать или нарочно сгущать краски.

А Марика осталась сидеть в библиотеке, задумчиво глядя на дверь.

***

Эрис почти бежала по коридорам. Серое невзрачное платье делало её похожей на служанку, и мало кто обращал внимание на спешащую куда-то девочку. В саду у нее давно уже были свои любимые тропки, которые позволяли почти не пересекаться с другими обитателями замка, поэтому и там девочка рассчитывала оставаться незамеченной. Эрис точно знала, где искать родителей — они всегда проводили послеобеденное время в восточной части парка, в их личной беседке. Слугам и другим обитателям замка категорически запрещено было беспокоить их там, но для дочери, конечно же, делалось исключение.

Князь и княгиня, Димитр и Вира Солрийские обычно отдыхали, беседовали на личные темы и старались никак не касаться дел княжества, когда находились в саду. Но не сегодня.

— Вира, я пытался. Почти два года я пытался, но теперь Канцлер поставил вопрос ребром. Я не понимаю, что я могу сделать.

— Но она всего лишь ребенок! Как ты можешь позволить запереть своего ребенка в обители до конца дней!

— Речь уже не идет о моих или чьих-либо желаниях. Ты знаешь, что я люблю нашу дочь. Но альтернатива — переворот.

— И между властью и своим ребенком ты выберешь власть?

— Я бы отдал титул брату, если бы это помогло. И плевать, что его не интересует ничего кроме псов и охоты, я не буду тут рассуждать об ответственности перед народом и моих обязательствах как Князя. Но сейчас в моих руках есть хоть какая-то власть, и я могу хотя бы защитить её жизнь. Ты сама знаешь, сколько уже было фанатиков, желавших «очистить княжеский род». Как думаешь, сколько времени наша дочь проживёт, когда меня свергнут? Как бы я ни пытался, её боятся. И эти нелепые слухи множатся как грибы после дождя. По крайней мере в обители она будет жить.

— Существовать, ты хотел сказать? Я думала, они оставят её в покое после передачи титула. Архимаг ведь обещал! — раздался всхлип.

— Совет Трех, к сожалению, имеет еще двух участников. Если бы у нас были еще наследники, возможно, внимание к Эрис не было бы таким пристальным. Пока я не вижу иного выхода, кроме как выполнить их условия. Я не перестану искать возможности избавить её от тьмы. И мы огласим условие, что княжна отправляется в обитель на время, пока в ней остается тьма. Как только способ будет найден, мы сможем вернуть её обратно. Да, я смогу договориться с настоятельницей на такие условия... Если останусь князем, разумеется.

— Как мне сказать ей всё это? Я и так не могу смотреть ей в глаза. Нет ни одной хорошей новости, чтобы утешить, — княгиня тяжело вздохнула.

— Так и скажем, родная. Тёмная не может находиться на престоле Солрийского княжества. Они довольно дружны с Марикой, думаю, эту новость Эрис примет нормально. Я не замечал за ней слишком больших амбиций на этот счет.

— Я про обитель, Димитр. Как ты собираешься сказать ей, что через три дня её отправят на служение, возможно, на всю жизнь? На фоне этого дрязги за титул не играют никакой роли.

— Во-первых, не нужно драматизировать. Я уже сказал, что оставлю лазейку. Мы попытаемся избавиться от тьмы и, если получится, она вернется. А во-вторых, я думаю, не нужно ничего скрывать. Княжеская власть ослабла. Мне придется пойти на этот шаг, если я не хочу потерять княжество. Эрис должна понять.

— Даже я не понимаю, а ты...

— Хватит, Вира. Мне тоже нелегко, но я устал это обсуждать. Князь Вежский уже прибыл и нужно подготовиться к встрече. Эрис, я думаю, лучше сообщить утром, во избежание недопониманий. Идем.

Эрис не шелохнулась, когда родители медленно и степенно уходили. Бежавшая по началу, она заметно успокоилась за время пути и решила не показываться им сразу. После откровений сестры, казалось, что в мире нет больше людей, которым можно верить. И хотя родители пока не подводили её, очень хотелось услышать, что они думают на самом деле. Поэтому она неслышно подошла из-за деревьев и опустилась на землю, прислонившись спиной к стене беседки.

Услышать удалось только последнюю часть разговора, но и этого хватило. Больше всего Эрис надеялась, что отправка в обитель окажется ложью и злой шуткой Марики. Но из подслушанного выходило, что это правда. И хотя князь и княгиня не казались счастливыми от такого решения, но что до этого Эрис? «Я не хочу потерять княжество» — гремели в голове у Эрис слова отца. А её? Её можно потерять?

Что толку от сожалений матери, если Эрис всё равно увезут? «Вернем, если получится избавиться от тьмы». Если, а не когда. Впрочем Эрис и сама не верила в такую возможность. Желание оставить эту «лазейку» со стороны отца выглядело скорее попыткой договориться со своей совестью. «Да-да, мы обязательно вернем тебя, любимая дочь, как только ты придумаешь то, что не смогли придумать лучшие маги королевства».

Сидя взаперти на землях обители, где не будет ни её богатой библиотеки, в которой, кстати, так и не нашлось решения, ни новых людей, которые помогут советом — в обитель допускались посторонние лишь раз в году. В которую уж тем более не допустят кого-то из народа гнати. А ведь они по слухам должны лучше всех на материке разбираться в вопросах тьмы. И получается, что бы там ни говорил отец, шансов по-настоящему решить проблему в обители у неё не будет. Ждать и надеяться на других? И сколько лет она так будет ждать, пока её окончательно не забудут?

Отчаяние было таким сильным, что даже слёз не находилось. Девочка раскачивалась из стороны в сторону и прижимала руки к груди так, будто хотела вытащить сердце. Нет, она не может просто смириться. Её жизнь и так похожа на ссылку. Нужен выход. Нужно сбежать.

Глава 2

Посидев ещё немного, Эрис всё же решила встречать проблемы как взрослая. Утром она поговорит с отцом и попросит не отправлять её в Обитель. Возможно, получится хотя бы оттянуть этот момент. Если же нет...

Мысли о том, что у неё пока есть возможность сбежать, оказались на удивление успокаивающими. «Нужно подготовиться и продумать всё, пока есть время», — решила девочка и направилась к замку, намереваясь поговорить со своим единственным приятелем.

Мик был младшим сыном ключницы замка. Несмотря на юный возраст (всего девять лет), он отличался сообразительностью и самостоятельностью. И хотя в нормальной жизни княжна никогда не должна была общаться с сыном прислуги, после «проклятия» они очень сблизились. Мик был слишком мал, когда с Эрис случилось несчастье, и потому не слишком прислушивался к слухам о проклятии, не верил им, а значит и не боялся её. А потом их сблизила любовь к книгам.

Мик не умел читать, но всегда мечтал научиться. Книги виделись ему чем-то волшебным и невероятным, ведь под невзрачной обложкой каждой скрывался целый отдельный мир. Когда однажды в заброшенном уголке сада он наткнулся на Эрис с большой книгой очень загадочного вида в руках, то не смог удержаться и подошёл. Княжна почти сразу прониклась к смешному мальчишке и сначала просто читала ему вслух сказки и легенды, а потом начала учить его читать и просто проводила с ним время, наслаждаясь обычным общением.

Эрис знала, что большую часть времени Мик проводит на псарне, где помогает смотрителю, поэтому сразу пошла туда.

Мальчик увидел её издалека и замахал руками, делая большие глаза. Он подбежал и потянул её обратно в заросли парка. Эрис догадалась, что последние новости перестали быть тайной.

— Эрис! Я такое расскажу. Ты не поверишь, что я подслушал на конюшне! — взволнованным шёпотом начал Мик. — Это совершенная гадость и несправедливость. Они собираются назвать наследницей эту противную Марику!

— Слушай, а почему ты всегда говорил о Марике так? — невпопад спросила Эрис. Ей действительно стало интересно. Раньше она не особо обращала внимание на отношение Мика к её сестре, считая, что он осуждает Марику за её отстранённость от Эрис после проклятия. Но сейчас вдруг поняла, что мальчик говорил не слишком лестно о родственнице задолго до того, как Эрис поделилась своими переживаниями. — Она довольно милая со всеми. Все любят её.

— Слишком сладко поёт! — очень серьёзно заявил Мик. Он выглядел довольно забавно: маленький, взъерошенный, с очень взрослым взглядом и хмурым выражением лица. — Вся такая добренькая, а глаза злые. И сплетни метёт только так. Я вот не хотел говорить, но половину гадостей о тебе она распускает. И всё с улыбочкой этой противной. Тьфу!

Эрис улыбнулась. Маленький мальчик, даже не умеющий как следует читать, оказался гораздо прозорливее, чем она со всеми своими уроками и образованием.

— А теперь ещё и наследство твоё отобрала, и жениха. Змея. Ты не дослушала, а на конюшне был князь Вежский с сыном и свитой. И это они говорили, что наследницей будет Марика. И за Юстаса тоже Марика пойдёт. А ведь это на тебе он должен был жениться! — Мик прямо пыхтел от возмущения. — Она это всё подстроила, точно тебе говорю!

— Не преувеличивай, Мик. Причина всей этой ситуации, к сожалению, совсем не Марика и распускаемые ею слухи. Всё дело в том, что я тёмная.

— Продолжаешь защищать? Да какая ты после этого тёмная? Ты самая хорошая и добрая во всём этом замке! А они с тобой так... И чего ты такая спокойная? Неужели тебе даже не обидно?

— Обидно, конечно. Но я уже слышала эти новости, и, поверь, это ещё не самая худшая часть...

— Ты о чём? — Мик нахмурился ещё сильнее.

— Меня собираются выслать из замка в Пресветлую Обитель. Сразу после завершения празднеств по случаю помолвки, — как ни старалась Эрис говорить спокойно, голос задрожал.

— Да ну! Чушь! Ты что такое говоришь! — Мик даже подпрыгнул от возмущения. — Туда насильно отправляют только сумасшедших и преступниц. С тобой не могут так поступить! — на глазах у него выступили слёзы, и Эрис не удержалась и обняла мальчика, тоже всхлипнув.

— Я слышала, как родители говорили об этом. Совет настоял. Отец хочет оставить возможность мне вернуться, если тёмную магию вытащат, но я не верю, что это возможно.

— Это неправильно, они не должны так с тобой поступать, — продолжал бормотать Мик, глотая слёзы. Он тоже сильно привязался к Эрис за последний год. Она стала для него живым олицетворением всех прекрасных принцесс из легенд. Принесла в его скучную и однообразную жизнь столько интересного, а теперь её отбирали у него.

— Я постараюсь убедить отца. Возможно, получится добиться хотя бы отсрочки. Он должен сообщить мне утром официально.

Мик только замотал головой. Он тоже не верил, что из этого разговора что-то выйдет.

— В любом случае, мне понадобится твоя помощь. Особенно если ничего не получится утром.

Мальчик резко отстранился и, отвернувшись, зло потёр глаза кулаком. Ему хотелось кричать. Но он понимал, что княжне сейчас гораздо хуже и, как настоящий мужчина, был просто обязан оставаться сильным и поддержать её.

— Конечно, Эрис, ты знаешь, что я сделаю всё, что нужно, — когда он обернулся к девочке, только покрасневший нос и поджатые губы выдавали эмоции. Взгляд опять был твёрдый, удивительно взрослый и проницательный для мальчишки.

— Если отправки в Обитель не получится избежать, мне будет нужно покинуть замок до этого. Я пока смутно представляю, что буду делать дальше. Скорее всего, буду искать гнатов. Говорят, их ведьмы как раз владеют тёмной магией, но отец раньше был против того, чтобы связываться с ними... Но это позже. Для начала мне нужно будет как-то выйти за территорию замка незамеченной. Я пока думаю, как это лучше сделать, но ничего не приходит в голову. Ты всё же гораздо лучше меня знаешь быт замка и куда чаще бываешь за его стенами.

— Да, я понял. Можешь не объяснять дальше. Утром завтра я проберусь в библиотеку, обсудим, что делать. Мне тоже надо подумать и поспрашивать кой-чего.

— Спасибо, Мик...

Мальчик только дёрнул плечом и, не говоря больше ни слова, убежал в сторону псарни. Эрис ещё некоторое время смотрела ему вслед, а потом отправилась в свои покои.

***

Утром девочка проснулась очень рано. Она давно не испытывала такого волнения. Вчера, как и каждый раз в последний год, она не пошла на общий праздник, отправив служку с сообщением, что ей нездоровится. Впрочем, как раз вчера это было правдой как никогда — день оказался слишком насыщенным на неприятные новости. Праздник был в честь приезда гостей из Вежского княжества и, если верить Марике, именно вчера объявили о её новом статусе и помолвке.

На всякий случай Эрис решила лишний раз не покидать свои покои — сочувствующих взглядов и пересудов она просто не выдержит сейчас. Она ходила взад-вперёд по своей гостиной и пыталась в сотый раз мысленно проговорить аргументы, но получалось с трудом. Паника накатывала волнами. Сегодня праздник в честь помолвки, завтра — прощальный вечер с гостями, а послезавтра Эрис увезут в монастырь, если она ничего не сделает. Бежать очень не хотелось: она и раньше редко покидала территорию дворца, а последние годы вообще не выходила дальше парка. От мысли, что окажется совсем одна в незнакомом большом и страшном мире, становилось не по себе, но как только вспоминалась Обитель, становилось ещё хуже.

И Эрис ходила кругами, как и её мысли, мечась от паники к предстоящему разговору, попутно молясь всем высшим силам, чтобы для неё нашлась надежда. Размышления остановил стук в дверь. Девочка дёрнулась и обернулась. На пороге стоял отец.

— Ты всё же в курсе... — как опытный политик, он не мог не увидеть этого в полных паники глазах дочери.

Эрис не сразу нашлась, что ответить. Она немного вопросительно взглянула на дверь — хотелось надеяться, что мама тоже будет присутствовать. Отец, заметив и это, чуть неловко сказал:

— Вира... Не очень хорошо себя чувствует.

Что-то кольнуло Эрис на этих словах, но она постаралась взять себя в руки и вести себя достойно. Ходить вокруг уже не имело смысла, и девочка произнесла самым спокойным голосом, на который была способна:

— Да, я слышала ваш вчерашний разговор в саду. Его часть, если быть точной. Но все основные моменты я уловила.

Всё же вечерние и утренние тренировки речи прошли не зря. Фраза получилась как надо, и даже голос не дрогнул. Вот только дальше Эрис ничего не могла выдавить, сердце колотилось, а коленки подгибались.

Князь, впрочем, не заметил смятения дочери. Это был худший из ответов, которые он рассчитывал услышать, и он закрыл глаза и потёр переносицу. Княгиня была права, не стоило оттягивать разговор.

— Мне вдвойне жаль, что такие новости ты услышала так, — он старался подбирать каждое слово. — Я могу только представлять, каково тебе сейчас... Я правда пытался, Эрис, — он посмотрел прямо на дочь, пытаясь передать всё своё сожаление. Но та смотрела в сторону, обхватив себя руками. И такой маленькой она казалась сейчас, такой несчастной, что у него сдавило горло.

— Я понимаю. Пытаюсь понять, по крайней мере, — если не смотреть на отца, то говорить получалось хоть как-то. — Если кто и виноват, то это, наверное, я... Но неужели нельзя найти другой выход? Я... Я не хочу в Обитель. Оттуда не возвращаются, ты же знаешь...

— Эрис, мы с мамой тоже надеялись, что получится ограничиться сменой наследницы. Но Канцлер и Маршалл давят на меня, мне приходится лавировать, чтобы избежать переворота. Но я хочу, чтобы ты знала: тебя никто не бросает на произвол. Я не перестану искать способ убрать тьму. И нет, ты ни в чём не виновата. Это огромное несчастье, которое могло случиться с любым. И я верю, что решение есть. Просто тебе придётся дождаться его в Обители. Там ты будешь в безопасности. Да, порядки там строгие, но я постараюсь добиться для тебя лучших условий. И, конечно, ты не будешь никак пересекаться с особыми жителями Обители. И ещё я...

— Отец, остановись, пожалуйста, — Эрис поняла, что не только она готовилась к их разговору, и даже слегка улыбнулась. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, но я боюсь. Я не хочу переступать порог Обители, я чувствую, что уже не покину её, если отправлюсь туда. Я понимаю, что на тебя давят. Но ведь ты учил меня, что всегда можно найти компромисс. Давай хотя бы предложим Совету перенести отправку в Обитель. Я ведь не приношу никому беспокойства. Хотя бы пару месяцев, хотя бы один. Ты же помнишь, магистр Фэриз говорил, что мы можем обратиться к гнатам. Они — носители тёмной магии, её остатков. Они смогут помочь, я верю. И, возможно, получится обойтись без Обители. Мне даже титул не нужен, пусть Марика становится княгиней. Я просто хочу жить, отец! Пожалуйста, папа...

Под конец голос Эрис уже дрожал, а с ресниц начали капать слёзы. Отец, стоящий напротив, как-то сгорбился и почти рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Несколько минут он молчал, а потом отвёл руки и заговорил сухо, глядя мимо дочери.

— Это уже был компромисс, Эрис. Разговоры об Обители велись с момента твоего падения в пруд. Как мог, я оттягивал это решение и отражал требования Совета. Искал выход и пути решения. На данный момент их не осталось. Последний срок — объявление помолвки Марики. После этого Маршалл грозит мне бунтом. В сердце исконно светлого княжества, княжества, когда-то победившего Тёмную королеву, не место тёмной. Я не могу выслать тебя куда-либо ещё — ни в Солрию, ни за её пределы. Даже если найти какое-то место, там я не смогу гарантировать твоей безопасности, пойми. Я не хочу пугать, но на твою жизнь уже было несколько покушений. Даже тут, за стенами твоего родного дома. И если ты хочешь жить, то отправишься в Обитель. Там я хотя бы могу гарантировать твою безопасность.

— А гнаты, папа? Мы ведь не пытались...

— Гнаты! — это князь почти выплюнул, подскочил с кресла и начал шагать взад-вперёд перед окном гостиной. — Эрис, ты несколько оторвана от реальности тут, за стенами замка. Гнаты — это проклятый народ. Да, они точно что-то знают о тёмной магии, ибо сами прокляты ею. Но это народ, который всегда гнали с территории нашего княжества. Твои предки ставили эти запреты, и не безосновательно. Гнаты — отребье человеческого общества. Большая половина из них — разбойники и убийцы. Они сознательно прибегают к тёмной магии, и благодаря тёмным ритуалам их возможности остались гораздо выше. В последние годы среди князей всё чаще поднимается вопрос о том, чтобы вычистить это крысиное общество с территории материка. И только единицы ещё ссылаются на клятвы наших предков после Последней войны в попытках не допустить кровопролития.

Отец говорил чудовищные вещи. Как можно всерьёз говорить о том, чтобы уничтожить какую-то группу людей?

— Но раз они используют тёмную магию, может, они действительно смогут помочь? — Эрис рискнула прервать монолог отца.

— Эрис! Я — Светлый князь. Я не могу всерьёз рассматривать гнатов как источник помощи. Это политически провальное решение, — князь замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить дочери очевидное. Даже если гнаты помогут, сам факт того, что княжеская семья связалась с тёмными всерьёз — повод для его свержения. Это не случайное падение в источник, а намеренный шаг. И если Совет так реагирует сейчас, то предугадать, как выкрутят его обращение к гнатам, он даже не возьмётся.

Димитр отвернулся к окну и не заметил, как остекленели глаза дочери на последних его словах. «Политически провальное» гремело у Эрис в голове. То есть всё же она не ослышалась вчера: между её жизнью и политически правильным решением князь выберет второе. Чтобы отец не догадался, какие мысли бродят у неё в голове сейчас, Эрис опустила глаза в пол и постаралась придать голосу как можно больше смирения.

— Да, отец. Ты, как всегда, прав, а я не подумала об этом. Разумеется, я не стану противиться и отправлюсь в Обитель. Ты прав, это и правда сейчас для меня лучший выход, и я верю, что ты обязательно найдёшь решение в будущем, а я дождусь его в Обители, как и подобает послушной дочери, — она сама удивилась, как легко далась эта ложь. Решение принято, выход только один. И как только Эрис осознала это, паника и переживания как будто отошли на второй план.

Князь с облегчением посмотрел на дочь и подошёл, чтобы обнять её.

Он так и не понял, что она воспользовалась одним из его же уроков: если хочешь успокоить своего оппонента — скажи ему то, что он хочет услышать, несколько раз повторив при этом «ты прав».

— Я никогда не оставлю тебя, малышка. Всё будет хорошо.

— Да, папа. Всё обязательно будет хорошо.

***

Когда она подходила к библиотеке, Мик уже стоял там, укрывшись в тёмном углу от лишних взглядов и слегка подпрыгивая от нетерпения. Выражение лица у него было непривычно серьёзным, когда он поприветствовал Эрис. Он даже не стал ничего спрашивать, лишь внимательно проследил, как девочка отвела глаза, и поджал губы. Что ж, он правда и не надеялся, что всё решится так просто. Почему-то он был уверен, что, если бы можно было как-то решить вопрос с Обителью, князь не стал бы ждать, пока Эрис сама попросит.

Когда они вошли в библиотеку, Мик быстро оглядел всё вокруг, убедившись, что там нет никого другого.

— Я всё придумал, проверил и уже начал готовить, — сказал он серьёзно, с некоторой гордостью. — План отличный. Ну немного и необычный тоже, — под конец он как-то замялся и отвёл взгляд.

— Не томи, я тебе полностью доверяю. Что там?

Мальчик немного приободрился, уселся прямо на пол рядом с креслом Эрис и начал говорить.

— Ты помнишь историю про Сэра Годрикса, который попал в плен к Безумному королю и был вынужден бежать из его замка, так как утром его собирались казнить? — с воодушевлением спросил он.

Эрис постаралась с интересом улыбнуться и слегка нахмурилась, всем видом прося подробностей. Честно говоря, истории о всяких рыцарях не были её любимым жанром, и читала она их только для Мика, который приходил от этого в полный восторг. Неудивительно, что он помнил каждую подробность, наверное, о каждом из многочисленных Сэров и Лордов.

— Ну так вот, — мальчик ничуть не расстроился; наоборот, казалось, загорелся ещё больше от осознания, что именно он вспомнил такую важную деталь. — Когда Сэр Годрикс выбрался из темницы и ему нужно было покинуть замок, то он прокрался в кухонный зал и проследил, когда и на чём вывозят мусор. А потом зацепился за низ телеги и беспрепятственно покинул замок так, что его никто не заметил, потому что мусор никто досматривать не стал!

Эрис с трудом удержала нейтральное выражение лица. Телега с мусором? Всё же она была романтичной натурой и надеялась на какой-то менее эксцентричный способ побега. Но обижать Мика не хотелось. Тем более у неё самой не было вообще никаких вариантов, и, поразмыслив немного, девочка согласилась, что план разумный.

— Но я вряд ли смогу зацепиться за телегу, — задумчиво начала она.

— Да, тут, конечно, придётся идти немного дальше, — уши Мика вдруг стали красными, а он снова уставился в пол. Но, собрав всё мужество, выпалил: — Тебе придётся лезть прямо в телегу.

Кажется, на этот раз Эрис всё же не справилась с мимикой, потому что Мик заторопился, пытаясь высказать весь план сразу, до того, как подруга начнёт отказываться.

— Ты понимаешь, это действительно лучший вариант. Телеги с мусором действительно не досматривают, а вот под них, бывало, заглядывали. У нас так пару ребят, хотевших в город на ярмарку без разрешения уехать, словили и отправили конюшни чистить. И собаки ещё, они точно учуют лишний запах. А вот если ты будешь внутри, тут никто не обнаружит, точно тебе говорю. Я тебя замотаю в одеяло, конечно, и ничего лишнего тебя не коснётся. Ну и закидаю сверху, чтоб не видно было. Сделаем тебе щель в телеге, я даже ножик хороший уже раздобыл, будет воздух этот свежий. Конечно, всё равно, такое себе решение. Но зато никто и никогда не поймёт, куда ты делась. Даже в голову не придёт представлять княжну в таком месте. Но и это не самое главное! — Мик перевёл дыхание, и Эрис решила воспользоваться паузой и успокоить друга. Тот явно очень смущался такого простецкого плана, совсем не подходящего княжеской дочке.

— Конечно, Мик, я понимаю. Не обращай внимания на мою реакцию. Я действительно немного удивилась. Но ты верно говоришь: план хороший, и меня там точно не будут искать. Тем более, судя по всему, ты всё продумал, чтобы свести неудобства к минимуму, — Эрис благодарно улыбнулась.

— Да, а ещё это лучшее направление для тебя. Тебе нужно к гнатам, а на территории Солрийского княжества их только чудом что встретишь. Поэтому нужно будет идти к соседям, — с этими словами мальчик встал и подошёл к столу, где лежала большая цветная карта материка. — Смотри сюда. Ближе всего от нашего замка начинается территория Вежи на западной границе. Или чуть дальше — Грешское княжество. И вот суть в том, что мусор из замка вывозится к селу, вот сюда, — он ткнул пальцем в место на карте. — Я три раза уточнил у дядьки Бура, даже затрещину получил, — похвастался мальчик. — Там мусор этот в хозяйстве используют. Они, значится, там какую-то больно плодородную землю делают, — последняя фраза прозвучала с чьей-то чужой интонацией, по-видимому дядьки Бура. — А рядом с этим селом как раз тракт идёт, — мальчик провёл пальцем чуть дальше. — По нему вечно путешественники ходят из Солрии прямиком до Грешской столицы. А там-то, думаю, точно можно будет найти гнатов. Мне тётка в том месяце рассказывала, что ей на ярмарке там как раз гнатка предлагала будущее рассказать. Говорила, много там их было, точно табор поблизости остановился.

Ребята ещё некоторое время обсуждали подробности. Было решено бежать завтра утром, чтобы в случае неудачи оставался хотя бы один день. Тем более после сегодняшнего праздника: во-первых, телеги точно поедут; во-вторых, до обеда никто точно не хватится пропавшей княжны. А если повезёт, то и до вечера.

Было решено, что Эрис переоденется в одежду старшего брата Мика и прикинется мальчишкой. Мик настаивал, что девчонке нечего делать на тракте одной. Мальчишке тоже, по-хорошему, но так есть хоть какие-то шансы. Тем более, если будут искать, то сбежавшую девочку, а не парня. Эрис и не спорила, её даже не пугала необходимость остричь волосы: их теперь она ненавидела слишком сильно, чтобы жалеть.

Когда всё было оговорено по кругу с десяток раз, Эрис выучила карту так, что смогла бы нарисовать её по памяти, а за окном начало смеркаться, Мик наконец замолк и протянул Эрис свёрток, лежащий всё это время в углу. Это была та самая одежда, о которой он говорил, маленькая пустая фляга и совсем крошечный кожаный мешочек.

— Что это?

— Ну, самое необходимое в пути, как говорит папка, это вода и монеты. Это моя фляга и кое-какие деньжата. Немного, конечно, — мальчик опять смутился, — но хоть что-то.

— О, Мик! — на глаза опять навернулись слёзы, слишком часто она плачет последнее время. Но то, как искренне этот верный добрый мальчик делился с ней своими, возможно, единственными ценностями, бередило душу. Эрис обняла друга и шептала ему в макушку «спасибо», пока не получилось успокоиться.

У мальчика глаза тоже были на мокром месте, и он собрался сбежать поскорее, но Эрис остановила.

— Погоди, у меня тоже есть для тебя подарок, — с этими словами она достала из кармана небольшой медный ключик. — Это ключ от этой библиотеки. Мой личный. О нём знают только князь с княгиней и, возможно, твоя мама. И его точно никто не будет искать после моего ухода. Я хочу, чтобы он был у тебя. Ты уже очень прилично читаешь, осталось только практиковаться. Вон на той полке, кстати, сплошь твои любимые баллады и легенды о рыцарях, — последние слова Эрис снова говорила сквозь слёзы.

Мик смотрел на неё с неверием и не сразу взял подарок. Он держал этот невзрачный ключ как величайшую ценность и впервые за всё время знакомства с Эрис рискнул сам, первым, обнять её.

Так дети стояли еще довольно долго, завтра у них уже не будет времени на долгие прощания.

— Закроешь за нами дверь, — прошептала Эрис хрипло, — погоди только, я кое-что заберу.

С этими словами Эрис прошла к дальнему стеллажу и вытащила оттуда небольшую книжицу довольно потрёпанного вида.

— Что это? — заинтересовался Мик.

Задумчиво глянув на друга, Эрис протянула ему книжку.

— Хм, она не открывается... Склеились страницы, что ли?

— Нет, — Эрис взяла книгу обратно и открыла без лишних усилий.

— Как это? — Мик тут же попытался заглянуть внутрь, и Эрис не стала ему мешать. — Какие-то непонятные закорючки. Ты понимаешь, что тут написано?

— Нет, это какой-то чужой язык. И я не нашла тут больше ни одной другой книги на нём. А ещё почему-то она открывается только мне.

— Ничего себе. Ты хочешь забрать её с собой? Это правильно. Она наверняка что-то значит.

Эрис тоже так думала, по крайней мере, ей очень хотелось верить, что в этом дневнике действительно есть что-то важное, именно для неё. Возможно, решение её проблемы?

Когда одежда и фляга были незаметно закреплены в складках юбки, дневник с ещё парой ничего не значивших книг был прижат к груди, а мешочек с подарком от Мика висел на шее, дети наконец покинули библиотеку. Щелчок ключа за спиной прозвучал как набат, девочка вздрогнула, но не стала оборачиваться. Это больше не её место, нужно двигаться дальше.

Глава 3

Милли укачивало. Опять. Уже вторые сутки они ехали почти без остановок.

После ритуала, прошедшего около двух месяцев назад, Гуда подняла их табор на уши и заявила, что им срочно нужно отправляться на север. В целом, для неё это было привычным делом. Гуда была самой одарённой ведуньей среди всего народа, и, насколько ясно она видела будущее, настолько туманными и абсолютно непонятными были её слова и действия в настоящем. За долгие годы все уже привыкли к этому и зачастую безропотно выполняли даже самые странные её наставления: слишком уж велик был авторитет старухи.

Но в этот раз она переплюнула саму себя. Почти два месяца табор и так шёл без привычных остановок. А два дня назад она потребовала ускориться ещё! Гуда заявила, что им обязательно нужно остановиться во второй день желтовня под созвездием Белого Тигра. А это, на минуточку, почти неделя пути! И теперь они трясутся днями напролёт, останавливаясь только на ночёвку. А самое нелепое — в это время года Белый Тигр стоит над землями Солрии. Землями, где их брату вообще лучше не показываться.

«Старуха точно спятила!»

Эту мысль в разных вариациях Милли повторяла примерно каждые пятнадцать минут. К сожалению, от тошноты она не помогала, и пришлось опять высунуть голову из кибитки.

Мимо медленно проплывал лес. Иногда низкие ветви близко растущих деревьев цеплялись за полог, как будто хотели остановить. Ох, как же Милли хотелось верить, что всё это не зря. Что впереди их действительно ждёт что-то стоящее.

А не солрийский патруль, например...

***

Где-то не слишком далеко все тяготы пути испытывала ещё одна девушка. Эрис, безусловно, понимала, что способ побега она выбрала не самый приятный. Но реальность превзошла самые смелые её ожидания.

Первые несколько минут было даже удобно. Её чудесный Мик принёс целых два мягких тканых покрывала, постелил одно на дно телеги, а вторым накрыл её сверху, убедившись, что у Эрис есть хорошая щель в боку телеги, через которую можно дышать. Все её немногочисленные пожитки — фляга, дневник, сменная рубашка и небольшой ножик, которым Мик помог ей обкромсать волосы и который заставил взять с собой — были сложены в простую холщовую сумку, выполнявшую для Эрис роль подушки.

После утренней прохлады, в которой ребятам пришлось пробираться на задний двор, укутанная одеялом, Эрис почувствовала себя в телеге почти хорошо. Примерно на минуту. А потом она услышала его — Запах. Вся телега пропиталась такими ароматами, что никакая щель не спасала. И как она могла их сразу не ощутить? Ещё через несколько минут, когда Мик закидал её сверху какими-то очистками и, шепнув: «Удачи!», скрылся, вместе с запахами её начала одолевать паника. Ей казалось, что вот-вот кто-то воскликнет: «Ага!» — и сдёрнет с неё покрывало. Казалось, что стук её сердца и хриплое дыхание слышны даже за замковой стеной. Она представляла себе лицо Марики, которая узнает, в каком положении нашли княжескую дочь. Разочарование отца и матери, которая, кстати, так и не пришла к ней вчера... Тело затекло, но она боялась шевелиться и даже дышать старалась пореже (не только из-за страха обнаружения, надо сказать).

Она не знала, сколько лежала так, по ощущениям — не меньше вечности. Свет, едва проникавший через щёлку в борту телеги, постепенно становился ярче, во дворе появлялись всё новые и новые звуки и голоса людей. На телегу набрасывали всё больше и больше мусора, и девушка ощущала всё большую тяжесть. Время тянулось так медленно, что в какой-то момент она даже умудрилась провалиться в дремоту.

Проснулась от какого-то треска и ощущения, что телега поехала. Сердце подскочило к горлу, тело вздрогнуло и отозвалось иголочками на резкое движение. Эрис зажмурилась и забормотала про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». При этом она не понимала ни к кому именно обращается, ни чего именно просит.

Прошло довольно много времени, прежде чем Эрис осознала, что ничего не происходит. Телега мерно покачивалась, скрипели колёса, иногда едва доносилось ржание лошади. И всё. Неужели они уже покинули замок? Девочка попыталась увидеть что-то через щель, но снаружи лишь мелькали зелёные пятна. «Наверное, это деревья леса за замковой стеной», — решила Эрис и наконец совсем успокоилась. Стало так легко оттого, что хоть какая-то часть плана уже сработала, что даже мерзкие запахи отступили на мгновение.

Впрочем, минутная радость тут же исчезла. Эрис почувствовала, как верхнее одеяло резко намокает (благо со стороны ног), и её затошнило. «Терпи! Осталось совсем немного!» — уговаривала себя девочка, стараясь не думать, что именно пролилось. Чтобы успокоиться, она стала прокручивать дальнейший план в голове: вспоминать карту, куда нужно двигаться от села, где остановится телега, в какой стороне тракт. «Всего пара часов, два часа — это совсем немного», — повторяла себе Эрис, — «тем более один уже наверняка прошёл».

Телегу продолжало покачивать, не то фляга, не то дневник как-то неудачно сдвинулись, и теперь на каждой кочке Эрис прикладывалась головой об острый край. Возможно, именно это поспособствовало тому, что девочку озарила мысль. А как она, собственно, собиралась незамеченной выбираться из телеги? Её ведь не оставят там без присмотра, как во дворе замка. Телегу ведь станут освобождать, чтобы вернуть обратно.

И как, как она не подумала об этом сразу?!

Эрис самой захотелось побиться лбом о телегу. Почему эта мысль пришла к ней только сейчас?! Как можно было упустить что-то настолько очевидное?! Ладно Мик, он маленький ещё, но она! Ещё считала себя взрослой и умной, а самую важную часть плана побега умудрилась прошляпить.

Вернулась паника. Девочка пыталась как можно быстрее сообразить, что же делать. Казалось, что они уже приехали, телега вот-вот остановится — и всё. Да здравствует позор и Обитель!

«Нужно выбираться. Срочно», — решила Эрис. Кое-как вытянув руки и прижав свою котомку к груди, она начала медленно выползать, опираясь на локти. Поначалу девочка ещё пыталась кое-как придерживать верхнее одеяло, чтобы защититься от мусора. Но оно не то зацепилось, не то было прижато кучей слишком сильно, и в какой-то момент Эрис пришлось начать пробираться прямо сквозь очистки. Стараясь не дышать и не думать ни о чём, кроме своей цели, девочка упрямо ползла. Что-то склизкое проехало по шее, и, не сдержавшись, она всхлипнула, всё равно продолжая двигаться. «Сама виновата! Дура! Дура! Дура!» — зло выговаривала она себе.

Внезапно голове стало легко, а грудь наполнилась свежим воздухом. Телега не имела задней стенки, и сейчас девочка свесилась с края. Перед лицом проплывала дорога, слева и справа шла стена леса. По счастью, на дороге не было больше никого, и увидеть торчащую из кучи мусора лохматую голову тоже было некому.

Замка или городской стены отсюда тоже уже не было видно, и это, с одной стороны, обрадовало девочку (значит, они убрались достаточно далеко), но, с другой, испугало ещё больше. А вдруг они уже почти на месте?

Эрис не рискнула подняться даже на колени, чтобы ни в коем случае не быть замеченной возницей. Перекинув сумку через плечо, она медленно и максимально тихо старалась вытянуть тело поперёк телеги, к самому её краю. Ей казалось, что это заняло у неё не меньше получаса. Подгоняемая страхом быть пойманной, она почти сразу же свесилась с телеги, пытаясь зацепиться за край, но руки были слишком слабыми. Не удержавшись, девочка рухнула на землю, неловко взмахнув руками.

В первую минуту Эрис даже не почувствовала боли. Она слишком испугалась, что могла наделать шума своим падением. Как ласка, девочка быстро юркнула в придорожные кусты, даже не поднявшись до конца.

И только уже сидя среди веток и густой травы, дрожа в ожидании погони, она начала ощущать странную влагу на ладонях. Опустив глаза, девочка с ужасом увидела, что руки покрыты кровью и грязью. Прижав их к груди, она сжалась в комочек и бесшумно заплакала, давая выход всем страхам этого бесконечного утра.

Некоторое время спустя, успокоившись и окончательно убедившись, что её падения никто не заметил и на дороге она осталась совсем одна, Эрис решила зайти чуть глубже в лес. Нужно было осмотреть весь ущерб от поездки и падения, но так, чтобы не заметил никакой случайный путник.

Совсем рядом оказалась небольшая уютная полянка, хорошо освещённая солнцем. Разглядев себя со всех сторон, Эрис впала в ещё большее уныние (если это было возможно). На ней не осталось ни одного чистого участка. Руки и коленка (почему-то только одна, правая) были содраны в кровь, но разглядеть, насколько всё серьёзно, не получалось из-за грязи. Штаны порваны с одной стороны. Вся одежда в странных пятнах от мусора и пыли. Из волос она с отвращением вытащила шкурку какого-то овоща. Правое плечо болело, рукой было неприятно шевелить. Но, кажется, она обошлась только ушибом. Хорошо всё же, что высота телеги была небольшой и ехала лошадь достаточно медленно.

О чём девочка совсем не хотела думать, так это о своём запахе. После своей поездки она уже не чувствовала ровным счётом ничего. Даже цветок, который она сорвала ради эксперимента, не пах вообще ничем. Кажется, её нос просто сломался там, в куче. Но, несмотря на это, она догадывалась, что пахнет отнюдь не розами.

Как ни старалась, она не могла даже представить себе сумасшедших, которые согласятся подобрать её, чтобы довезти да хоть до того же ближайшего села. Да и раны нужно было промыть и осмотреть как можно скорее. Эрис раскрыла свою сумку. Та тоже промокла в телеге и выглядела не лучше, чем её хозяйка. Чистая рубашка больше таковой не была. Благо она закрыла собой дневник и флягу. А вот нож, кажется, выпал при падении «Ну и ладно», — подумала Эрис, — «всё равно я не представляю, для чего смогу его использовать, так что и искать нет смысла».

Воды во фляге хватило только на то, чтобы кое-как смыть грязь с рук. Уже выливая последние капли, Эрис поняла, что очень хочет пить. В любом случае нужно искать источник воды. Иначе ей не привести себя в подобие порядка.

Благо совсем недалеко течёт река Карпянка, а от неё отходит множество речушек, ручьёв и ручейков. Эрис прекрасно запомнила, что леса со всех сторон от деревушки, в которую она держала путь, на большой карте в библиотеке были исчерчены голубыми линиями, тонкими и толстыми. Значит, она точно сможет найти какой-то водоём.

Чтобы не потеряться, девочка решила, что будет идти строго прямо, повернувшись спиной к дороге. «Рано или поздно я дойду до какой-то из синих линий, умоюсь, развернусь и пойду обратно к дороге», — пробормотала Эрис, уже идя между деревьями.

Она шагала довольно долго, и непривычные к нагрузкам ноги уже дрожали, когда вдалеке ей почудился плеск. Пить хотелось так сильно, что девочка почти побежала, периодически запинаясь о корни деревьев и ветки. Буквально через пару минут она выбежала на полянку, вдоль которой действительно тёк небольшой ручеёк, сформировавший крохотную заводь и уходящий дальше в лес. Вдоль ручья росли какие-то голубые цветочки, деревья вокруг легко покачивались от ветерка, солнышко ярко освещало всю эту идиллию, пуская лучики от бегущей воды.

Эрис даже попрыгала от радости, совсем как делал это Мик. И ринулась к ручью. Вода была ледяная, колола пальцы и студила горло, но казалась самой вкусной в мире. Напившись, девочка стала планомерно смывать с себя грязь. Не могло быть и речи о том, чтобы полноценно купаться в лесной заводи, но Эрис постаралась вымыть лицо, кое-как промыть остатки волос, даже порадовавшись, что они теперь такие короткие. Долго промывала руки, в ранах на которых, кроме грязи, оказалось много заноз из телеги. Запасную рубашку после долгих раздумий она решилась укоротить, чтобы сделать повязки на руки. Коленка на удивление выглядела лучше рук, но Эрис тщательно промыла и замотала её тоже. Под конец, продрогнув так, что рисковала прикусить себе язык стучащими зубами, девочка отползла от ручья и принялась греться на солнышке.

Она очень устала. Но ощущение хотя бы частичной чистоты радовало безмерно. Девочка понимала, что до приличного вида ей ещё очень далеко и, скорее всего, от неё всё ещё ужасно пахнет (тут она была права, надо сказать). Но это всё равно было в разы лучше, чем до её прихода на поляну. И царапины на руках и коленке уже не ныли так сильно. И у неё снова есть запас воды. В общем, всё это воспринималось как небольшая победа. Она смогла сбежать из замка и сама преодолела первые трудности. Она гордилась собой.

Когда штаны и рубаха, которые девочка безуспешно пыталась застирать прямо на себе, подсохли и появились хоть какие-то силы, солнце уже стояло прямо над поляной. «Значит, уже полдень. Нужно выходить на дорогу, чтобы успеть добраться до тракта до темноты». Кряхтя как старушка, Эрис поднялась и, определив, у какого дерева она вышла на поляну, пошагала прямо, в ту сторону, где должна была быть дорога.

Эрис помнила, что путь до ручья занял довольно много времени, поэтому волноваться начала далеко не сразу. Деревья вокруг становились всё выше, тропинка между ними всё уже, а сам лес всё темнее. Наконец девочка была вынуждена признать, что явно пошла куда-то не туда. «Не страшно. Ты же шла всё время прямо. Надо просто вернуться обратно к ручью», — старалась подбадривать себя как могла Эрис. С этими мыслями она развернулась и пошагала обратно.

И снова дорога сквозь лес, снова деревья, похожие друг на друга. Сердце тревожно стучало, но Эрис шла и шла вперёд, и журчание воды стало для неё звуком спасения. «Да! Я всё же не совсем потерялась», — радостно решила девочка, выбегая на поляну и тут же резко останавливаясь. Ощущения были такие, как будто её ударили в живот, выбив всё дыхание.

На поляне спокойно и мерно протекала небольшая речушка, не имевшая ничего общего с ручьём, у которого она отдыхала. Да и сама поляна была гораздо больше, а деревья вокруг — крупнее и даже, на первый взгляд, старше.

Не имея больше сил стоять, Эрис рухнула на колени и согнулась, уткнувшись лицом в руки.

— Ну почему, почему, стоит только подумать, что всё начинает складываться хорошо, как дела становятся только хуже?! — вопросила она вслух, желая услышать хоть что-то, кроме лесных звуков, осточертевших ей за последние часы. Но голос прозвучал так чуждо и гулко в чаще, что она больше не рискнула нарушать тишину.

На удивление, не было ни слёз, ни мыслей, ни вообще каких-либо эмоций. Этот день уже так измотал её, что Эрис чувствовала себя разбитой бочкой, из которой вылилось всё содержимое и внутри теперь лишь гулкая пустота. Собрав последние силы, девочка переместилась под корни большого корявого дерева, растущего рядом. Земля под ним была густо покрыта мхом и казалась мягкой и уютной. «Надо отдохнуть и подумать, как быть дальше», — решила Эрис, скрутившись калачиком и подложив сумку под голову. И неожиданно для себя почти сразу уснула.

***

— Хой-хой!!! Стой! — радостно и громко прокричала Гуда прямо на ухо вознице первой телеги, за которой цепочкой двигался остальной табор. Примерно с полчаса назад старушка влезла на телегу и встала прямо за спиной у бедняги, громко крича ему, куда поворачивать, и нетерпеливо похлопывая его по плечам. Похлопывала она так, будто пыль из ковра выбивала. И когда Гуда наконец легко, как девочка, соскочила с телеги и побежала дальше, на поляну, парень с облегчением выдохнул.

Телеги и кибитки по одной въезжали на большую и довольно просторную поляну. Места тут для всех, конечно, не хватит, но слева и справа были и другие полянки поменьше, так что в целом табор мог чувствовать себя на этом месте вполне уютно. В центре протекала речушка, от которой отходило небольшое озерцо. Но это было единственной примечательной особенностью этого места. В остальном это была самая обычная поляна в самом обычном лесу.

Люди с недоумением осматривались. После какой-то дикой погони последних дней хотелось увидеть хоть что-то, объясняющее, зачем были такие жертвы с их стороны. Некоторые поглядывали на Гуду с откровенным раздражением, но старуху это точно не беспокоило. Деловито вышагивая по поляне, она потыкала костлявым пальцем в место под одним из деревьев и громко заявила:

— Мою кибитку поставить вот сюда. Всё! Можете отдыхать и заниматься чем хотите.

И пошагала прочь, к озеру.

Милли искренне понимала и разделяла чувства всех, кто скрипнул зубами в этот момент. Дар раздражать людей у Гуды был всё же сильнее провидческого. Но как ученица она должна была находиться поблизости от наставницы, поэтому поплелась следом.

— Карон, выдыхай! — насмешливо крикнула Гуда предводителю табора и, по совместительству, своему сыну. — Как закончишь тут, зайдёшь ко мне, — бросила она ему, проходя мимо. Мужчина только как-то беспомощно посмотрел ей вслед и махнул рукой. Милли глянула на него с сочувствием.

— А ты что надулась, как ёж под лопухом? — спросила Гуда уже у неё.

«И где она только берёт эти дурацкие сравнения?» — подумала Милли, а вслух сказала:

— Дорога была тяжёлой для всех, и после такого пути я думала увидеть что-то поинтереснее лесной поляны. Зачем была вся эта спешка?

— Увидеть она хотела. Тьфу! Бестолочь, — с этими словами Гуда отвесила девушке очень обидный щелбан. — Если б хотела, давно бы уже увидела. Учишь тебя, учишь. А всё мимо булки масло.

— Я учусь, — попробовала буркнуть Милли в ответ.

— Не пищи! Лучше вон ромашку собери, сильная она тут, хорошая. Скоро увидишь всё, что нужно. Скоро.

***

Эрис проснулась от страшного звука, раздавшегося прямо над головой. Вокруг была темнота. Только часть поляны еле-еле освещалась звёздами. Чаща леса же отсюда казалась особенно жуткой и непроглядной. Звук повторился, и, снова вздрогнув, девочка поняла, что это какая-то птица кричит, усевшись прямо у неё над головой. В раздражении она вскочила и замахнулась на нахалку сумкой. Злость, заставившая Эрис подняться, улетела вместе с птицей, и девочка вновь опустилась на землю.

Было довольно холодно, страшно, хотелось есть и некоторых других вещей. И она не представляла, как выживать в лесу ночью. Нет тут ни столовых, ни туалетных комнат, ни слуг, что по первой просьбе исполнят любое желание. Первый же день за стенами дворца закончился полным провалом. Вот и всё, чего она, Эрис, стоит. А ещё княжеская дочь.

Сидеть долго ей всё же не дали: на этот раз что-то пошевелилось в кустах неподалёку, и девочка со страхом отошла ближе к воде. Что делать? Куда идти? Как выбираться из леса? Хотелось поплакать, но слёз всё ещё не было. Видимо, они всё же закончились утром. Вредная птица вернулась и снова насмешливо заухала. Теперь этот звук уже не казался страшным, а напоминал девочке глумливый смех над её глупостью и беспомощностью.

«В одном птица права: на дереве сейчас наверняка безопаснее».

Ещё немного походив по поляне, размявшись и удовлетворив иные потребности организма (казалось, даже прыгать с телеги было не так стыдно и страшно), Эрис выбрала большое ветвистое дерево, на которое смогла бы забраться без особого труда. Скукожившись в развилке двух веток, девочка крепко вцепилась в дерево. Ей предстояла целая ночь, полная темноты и жутких звуков. Ночь на размышления о собственной глупости и никчёмности. И ночь на поиск хоть какого-то решения.

***

— Мы пока не можем её найти, ваша светлость, — приглушённым голосом произнёс Первый княжеский сотник.

Князь Димитр устало потёр глаза.

Пару часов назад к нему пришла взволнованная Вира и сказала, что не может найти дочь. К своему стыду, после вчерашнего разговора князь старался избегать встречи с Эрис. Слишком тяжело ему далось её отчаяние. Он знал, что княжна точно была у себя вечером, так как от неё пришёл обычный слуга с сообщением, что её не будет на общем празднике. Но дальше? В какой момент она пропала? И что с ней сейчас?

Димитру слабо верилось, что Эрис могла по своей воле куда-то сбежать. Но кто ещё мог добраться до неё прямо под носом его людей? И жива ли вообще ещё его дочь? Вира тихо всхлипывала в углу, она тоже переживала и тоже винила себя. Как же осточертела ему вся эта ситуация. С самого первого дня, как Эрис упала в пруд, его жизнь превратилась в постоянную борьбу и постоянное поражение. Мысли прервала распахнувшаяся дверь.

На пороге стоял Второй сотник и держал за шиворот какого-то мальчишку. Тот пытался вырываться, но как-то без огонька.

— Этот малёк последним общался с княжной вчера вечером, вашсветлость, — гулким басом заявил Второй. — Говорит, что не знает ничего. Но брешет, пить дать брешет, вашсветлость.

Сатко, как звали Второго, был из очень простой семьи, потому и выражался без изысков. Но своё место он заслужил честно: невероятной проницательностью и столь же невероятной верностью своему князю. Димитр не хотел делать пропажу Эрис достоянием всего замка. Особенно важно было сохранить эту информацию как можно дольше от Совета. Потому к поискам он привлёк только верхушку своей личной княжеской сотни, самых верных и преданных людей.

— Оставь нас, — попросил князь и тяжело посмотрел на мальчика. Мич? Тим? Он смутно помнил, что Эрис возилась с этим парнишкой после своего падения. Тогда ему было не до того, и князь не посчитал нужным вмешиваться в их дружбу. Но не зря ли?

— И где моя дочь? — не отводя взгляда, спросил он тихо. Уши мальца начали стремительно краснеть. И князь понял, что тот действительно знает ответ и сейчас будет врать.

— Не знаю ничего. Вчера видел её в библиотеке и всё.

— Ты врёшь. Ты врёшь своему князю. Ты понимаешь, что за это бывает?

Лицо мальчика стало упрямым, он поджал губы, сжал кулаки и с вызовом бросил:

— Я ничего не скажу!

— Что и требовалось доказать, — князь вздохнул и позвал: — Сатко! Забери этого героя и запри где-нибудь подумать над своим поведением.

Вира с недоумением обернулась к мужу.

— Она всё же сбежала сама. Или спряталась где-то, что, на мой взгляд, более вероятно. А этот защитник её прикрывает, вон рожу какую скорчил, борец за справедливость, — пояснил он, качая головой, и обернулся к Первому.

— Витум, продолжайте искать, но тихо. И проверь, как она могла покинуть замок.

***

Когда первые лучи солнца разбили сумерки, Эрис спустилась со своего убежища. Это была странная ночь. Она не сомкнула глаз ни на мгновение, и теперь в голове стоял шум. Есть хотелось ещё сильнее, а усталость, накопившаяся в теле за вчерашний день, не только не уменьшилась за целую ночь сидения, но стала ещё больше. Тело болело, руки и ноги дрожали, раны на одной руке покрылись какой-то белой плёнкой и пульсировали.

Но зато у неё был план.

Да, идти, ориентируясь на деревья, которые выглядят одинаково, было провальным решением. Но у неё есть река. А все речки и ручейки этого леса должны сходиться к Карпянке. А на берегах Карпянки есть множество поселений, где она точно найдёт людей, способных помочь. Значит, нужно идти вдоль реки, против её течения.

И, собравшись с силами, Эрис пошла.

С каждым часом движения она чувствовала себя всё хуже: живот бурчал, а голова начала кружиться не то от голода, не то от усталости. Река вилась, становясь то уже, то шире. А девочка упрямо шла вдоль её берега, уже не обращая внимания ни на что вокруг.

Когда она уже еле переставляла ноги, а солнце безжалостно жарило макушку, она вдруг услышала что-то необычное. Смех? Эрис даже замерла на мгновение. Да, это был смех и какие-то звонкие детские голоса, доносившиеся издалека. На пределе своих возможностей девочка пошагала на звуки, которые становились всё громче и громче. Совсем скоро она уже видела силуэты нескольких подростков и детей, играющих во что-то на очередной лесной поляне, недалеко от реки, сужавшейся почти до ручья.

С облегчением Эрис побежала к ним навстречу. «Дети! Дети — это же замечательно, рядом с ними обязательно будет кто-то из взрослых, кто сможет мне помочь. Злые люди и разбойники не путешествуют с детьми, ведь правда?» Она так задумалась, что пропустила реакцию этих самых детей на своё появление. А та была отнюдь не дружелюбной.

— Что это за отброс? Ещё говорят, Солрия — богатое княжество, — захохотал кто-то из мальчишек. — Если тут водится такое, то это брехня, братцы!

Не особенно прислушиваясь, Эрис подошла ближе и хотела попросить о помощи, как раздался новый вопль.

— Фу! Да от него прёт как из навозной кучи!!

— Я... Извините, — Эрис говорила шёпотом, так как горло хрипело от холодной воды и ночёвки под открытым небом, но её никто не слушал.

— Убирайся отсюда, вонючка!

— Вонючка!

— Отброс канавный!

— Крыса!

На самом деле в остроумии упражнялась лишь тройка мелких мальчишек, которым очень хотелось произвести впечатление на их негласного лидера — Берта, самого старшего и сильного среди компании. Остальные лишь смеялись и подзадоривали. Но Эрис казалось, что против неё ополчились все. И внезапно это вызвало не слёзы, не волнение и не отчаяние, как это было раньше. Видимо, она шагнула за грань обычного отчаяния после всего, что произошло с ней за последние сутки. Она почувствовала злость. Такую всепоглощающую, что захотелось вцепиться когтями в лица обидчиков и выплеснуть на них всё, что скопилось в душе. Сердце забилось где-то в горле, а руки задрожали.

— Тут что, и вправду канава? Откуда ты такой вылез и с чего взял, что можешь вот так просто влезать к чужим людям? — старший из ребят подошёл чуть ближе, демонстративно маша рукой перед носом. — Жук навозный, — со смехом закончил он, и вся компания загоготала.

А для Эрис это стало последней каплей. Не то с рыком, не то с хрипом она кинулась на обидчика и постаралась толкнуть его как можно сильнее. Вот только мальчишка был выше и больше её. И когда её толкнули в ответ, Эрис покатилась по земле.

— Фу! Этот кусок дерьма до меня дотронулся! — крик главаря сработал как команда, и несколько мальчишек тут же кинулись к чужаку с намерением пересчитать ему рёбра.

Эрис неловко вскочила, но тут же оказалась обратно на земле от очередного толчка. И только и успела, что прикрыть голову руками и сжаться в комок.

— Эй! Что творите, щенки! — зычный голос разнёсся над поляной, и мальчишки юркнули в стороны, как зайцы.

Эрис отвела руки от лица и посмотрела наверх.

Над ней возвышался огромный мужчина лет сорока на вид, чем-то напомнивший ей отца. Взглядом, наверное. Он сложил руки на груди и очень хмуро смотрел на Эрис сверху вниз. Одет он был в добротную белую рубаху со странной чёрной вышивкой, в кожаные штаны и высокие сапоги. А на широких предплечьях у него было повязано какое-то невероятное количество шнурков, шнурочков и разных браслетов из дерева и камней. Волосы у незнакомца были чёрные и вьющиеся, длиной до плеч, а слегка раскосые глаза были совсем чёрного цвета.

Чем дольше Эрис разглядывала мужчину, тем шире распахивались её глаза, и тем радостнее становилось выражение лица. Со стороны это выглядело довольно странно и заставило Карона (а это был именно он) заволноваться.

Мать сказала ему, чтобы с утра он пошёл за мальчишками и там нашёл «величайшую ценность их народа, чем возвысит имя своё в веках». Конечно, он отнёсся к её словам со скепсисом (как и ко всему, что она говорила: слишком часто Гуда любила шутить). Но когда на поляне с ребятами из табора он обнаружил какого-то оборвыша со странной причёской, грязного и вонючего до безобразия, то чуть не начал гоготать в голос. Вот так ценность. Ну, матушка...

— Ну и долго ты собираешься тут валяться? Может, встанешь и объяснишься наконец?

— Я... Вы... Вы гнат?! — пропищал мальчишка, глядя на Карона влюблённым взглядом и медленно поднимаясь.

Карон нахмурился. Найдёныш напрягал его всё сильнее. А Эрис чувствовала себя самым счастливым человеком мира. Что там говорил Мик? Только чудом она встретит гнатов в Солрии? Вот оно — чудо! И оно стоило всех испытаний, которые ей пришлось преодолеть. Главное, чтобы он действительно оказался гнатом и знал, где искать тёмных ведьм. И тогда, может, уже к вечеру, ей можно будет вернуться домой!

— Вы извините, я тут в таком виде... Но мне очень нужно к гнатам. А вы так похожи. В смысле, я читала, что гнаты носят...

— Читала?!

Эрис поджала губы. Да уж. Интересно, где-то есть предел её глупости и, если да, то когда наступит тот благословенный момент, когда она перестанет совершать ошибку за ошибкой?.. С другой стороны, если он действительно гнат, а браслеты, чёрная вышивка и внешность незнакомца свидетельствовали, что это так, то, может, ей уже и не нужно изображать мальчишку? Это ведь задумывалось только ради безопасности в пути.

— Ну да. Я ещё раз прошу прощения за мой неподобающий вид. Понимаю, что могла ввести в заблуждение. Но я ищу гнатов. Мне очень нужно в табор к кому-то из ваших ведьм. Вы сможете помочь?

У Карона даже слов не было, так его поразили и внешний вид девчонки, и то, что она оказалась, собственно, девчонкой, и вся её манера речи, и сама речь.

— Идём, — только и буркнул он, разворачиваясь. — Но держись по ветру, будь добра.

Глава 4

Эрис буквально летела следом за Кароном. Забылось всё: и голод, и усталость, и все неприятные события, произошедшие с ней. Она шла к ведьме! Настоящей гнатке-ведьме! С того самого момента, как магистр Фэриз упомянул, что гнаты смогут помочь, девочка мечтала об этой встрече. В последние пару дней это вообще казалось её единственным спасением и решением всех её проблем...

Девочка не замечала ничего и никого вокруг и бежала за своим провожатым, почти подпрыгивая от нетерпения. А народ вокруг ну никак не мог пропустить занимательного зрелища и с любопытством рассматривал её.

Гуду было видно издалека. Полог у её кибитки был чёрным, с крупными вышитыми рунами. Сама старуха сидела у входа на каком-то ящике. Одетая во всё чёрное, с белой от седины всклокоченной шевелюрой и большим крючковатым носом, она смахивала на старую орлицу. На руках у неё сидела самая настоящая лиса. Почему-то тоже белая. «Неужели тоже седая от старости?» — невпопад подумала Эрис, подходя ближе. Ведьма вязала какой-то толстый шнурок на шее у зверя, что-то зловеще бормоча при этом и как-то интересно прищёлкивая пальцами.

Когда Карон подвёл девочку совсем близко, ведьма повернула голову набок и посмотрела прямо на девочку, прищурив один глаз. Так она стала ещё более похожей на птицу.

— Это Гуда, наша верховная веда, — произнёс Карон для Эрис.

Ведьма (или стоит называть её ведой, а то обидится?) поманила девочку к себе рукой, и, когда та наклонилась ближе, пребольно дёрнула её за остатки волос, выдирая целый клок.

— Ну говори, чего собиралась, — без тени смущения своим странным поведением, сказала старуха. Больше не глядя на Эрис, она продолжила плести шнурок, добавляя туда добытые волосы.

Девочка, отпрянувшая от боли и возмущения, не сразу нашлась с ответом. Сначала хотелось вспылить, но потом она подумала, что, может, волосы нужны, чтобы понять, кто она такая, или просто как плата за услугу. Читая книги про разного рода магию, она натыкалась на самые странные ритуалы. Поэтому девочка взяла себя в руки и постаралась максимально ровно и дипломатично объяснить цель своего визита.

— Здравствуйте, уважаемая... веда. Меня зовут Эрис, и мне очень нужна ваша помощь. Мне сказали... Сказали, что во мне есть... магия. Тёмная. И что вы, как... носители этой магии... сможете помочь. Поверьте, мне жизненно важно избавиться от неё как можно скорее! Пожалуйста, помогите мне! — последние слова Эрис уже говорила со всем воодушевлением и страстью, на которые была способна. Ей казалось, что только совершенно безжалостный человек смог бы не откликнуться на эту просьбу о помощи.

— Нет, — бросила ведьма меланхолично, продолжая выплетать шнурок.

— Нет? Вы... Вы не поможете? — мир для Эрис покачнулся.

— Жизненно важно для тебя сейчас — плошка каши, бадья с водой и хороший кусок мыла, — тем же ровным голосом сказала старуха, не поднимая глаз от работы. — Хотя лучше бы в обратном порядке...

Эрис опять не могла найти слов. Её затопило смущение от того, как выглядит она сейчас и как сильно её патетичные речи контрастируют с внешним видом.

— Милли, — Гуда чуть повернула голову. Эрис заметила за её плечом не очень высокую миловидную девушку, глядевшую на девочку с безнадёжностью. — Помоги нашей гостье, а как закончите — вернёшь её ко мне. И про одежду не забудь.

— Да, наставница, — смиренно ответила девушка с лёгким кивком и, поманив Эрис за собой, пошла куда-то за кибитку. Неуверенно оглянувшись на ведьму и Карона, девочка пошла следом.

Гуда закрутила последний узел и удовлетворённо похлопала лису по шее. Та была ещё совсем молодая, но очень смышлёная. Веда поставила её на землю и примотала к странному ошейнику два свитка и небольшой красный флакончик. Шепнув лисе что-то, Гуда распрямилась и посмотрела на сына.

— А ты чего ждёшь?

Лиса белой молнией скрылась за деревьями. Карон только посмотрел ей вслед.

— Каких-то объяснений? — предположил он.

— Такой большой и такой наивный... — Гуда с кряхтением встала и, похлопав сына по плечу, поднялась в свою кибитку.

***

Мик со вчерашнего вечера оставался взаперти в какой-то небольшой каморке замка. Из мебели тут была только небольшая лежанка с тонким соломенным матрасом, на которой мальчик и просидел всю ночь. Примерно через час после того, как его сюда посадили, детина, тащивший его к князю, принёс большой кувшин воды и поставил у двери. Подойдя к мальчику, он похлопал его по плечу и сказал:

— Молодец, малёк! Смог угробить княжескую дочь получше любых заговорщиков. Далеко пойдёшь... — и вышел, не объяснив больше ничего.

Чего только не придумал Мик после этого. Неужели их план провалился? Неужели Эрис нашли? Или с ней что-то произошло? Что он имел в виду, когда сказал, что он её «угробил»? Неужели он, Мик, действительно причинил зло своей милой, доброй Эрис?!

Чувства неизвестности и вины так измотали бедного мальчишку за ночь, что, когда к нему пришёл сам князь, Мик со слезами кинулся ему в ноги, собираясь умолять рассказать, что с Эрис. Но был пойман за шиворот всё тем же противным громилой и водружён обратно на лежанку.

Князь никак не оценил порыв мальчишки, лишь всё тем же холодным и строгим голосом, которым говорил с ним вчера, произнёс:

— Если в тебе есть хоть капля добрых чувств в отношении моей дочери, ты немедленно объяснишь, что вы натворили... — и тяжело посмотрел на мальчика.

Спустя полчаса князь и Сатко вернулись в княжеские покои, услышав всю историю побега и отправив горе-помощника под присмотр матери, с наказом не покидать замок.

— Я совершенно не знаю свою дочь, Сатко. Кто мог только подумать, что моя тихая, домашняя Эрис решится на такое? — он устало потёр лицо руками и прямо посмотрел на Второго. — Найди её, сам, лично. Постарайся без шума... На закате приедет повозка из Обители, Совет соберётся лично засвидетельствовать её отъезд.

Когда помощник вышел, князь поднялся и зашагал по комнате. Он всё же должен что-то придумать... Возможно, получится заменить дочь? Найти кого-то из служанок? Из бедной семьи, кто в обмен на благополучие родных согласится заменить Эрис? Но куда всё же отправить саму дочь? И как найти кого-то до заката? И, главное, сможет ли он погубить чью-то жизнь в обмен на жизнь дочери? Ответ на последний вопрос пугал князя, он бы предпочёл никогда его не узнать...

***

Милли отвела Эрис куда-то за чёрную кибитку. Там между деревьями были натянуты разноцветные покрывала, огораживающие небольшой квадрат. Внутри стояли огромная бадья, наполненная водой, и небольшой кривой столик, на котором лежало несколько кусков простого мыла и какие-то тряпки.

— Что с руками? — довольно холодно спросила девочка. Эрис ей не понравилась с первого взгляда. И дело было даже не в том, как она выглядела, но в том, как держалась. Милли показалось, что гостья слишком заносчива. Вся в грязи, а держится как королевна. Милли точно вела бы себя поскромнее, если бы, не дай судьба, довелось в таком виде оказаться в незнакомом месте, среди незнакомых людей.

Эрис потупилась. Весь её энтузиазм, с которым она пришла к Гуде, куда-то делся, и девочка снова почувствовала себя разбитой. Со вздохом она аккуратно стала разбинтовывать руки. Правая выглядела совсем плохо и, кажется, опухла.

Взгляд Милли немного смягчился.

— Не переживай, это Гуда быстро поправит, — решила она успокоить гостью, которая уже не казалась такой важной. — Я помогу тебе, полью.

— Да, спасибо большое! — пробормотала Эрис и неловко начала стягивать с себя рубаху.

— Сначала только подогрею воду. Её только недавно набрали из реки, и она ледяная, — с некоторым превосходством уточнила Милли и подошла к бадье. — Хочешь попробовать?

— Я верю тебе. Я пыталась помыться в реке, если честно, и очень хорошо теперь могу представить, какая там холодная вода... — пробормотала Эрис. Ей стало интересно, как новая знакомая собралась греть воду.

— Потом расскажешь, что с тобой произошло. Выглядишь жутко, если честно, — Милли как-то странно сложила пальцы и поднесла руку к воде, по которой тут же пошла мелкая рябь. Эрис подалась вперёд. Ей очень редко доводилось видеть проявления магии. В основном ею нынче владели совсем древние старики, которые не показывали её просто так. Да и в основном все проявления магии стали сводиться лишь к зельям и амулетам.

— Ты тоже ведьма?! Ой, в смысле веда...

— Я ученица Гуды, нашей верховной веды, — Милли подчеркнула последнее слово. — И я сейчас имею в виду не наш табор, а вообще всех гнатов. Если ты искала веду, то тебе не могло повезти больше. «Хотя кто кого ещё искал», — подумала про себя Милли и продолжила: — Я самая старшая из учениц и через полгода тоже стану ведой. Но я и сейчас уже умею многое. Зовут меня — Милианна, — постаралась закончить она торжественно.

Из-за покрывал, ограждающих девочек, вдруг раздался дружный гогот. Эрис в панике прижала к груди рубашку, которую умудрилась снять, но, увлечённая рассказом молодой веды, так и не отложила.

— «Милианна», ох ты ж! Слыхали, братцы?! Ой, не могу!

Эрис тут же узнала голос одного из мерзких мальчишек, задиравших её у реки.

— Да какая Милианна, матушки родные! Милка ты, как есть Милка, — ухахатывался второй.

— Ага... Как кобыла у того вежского фермера, помните?

— Вот и получается, что Милка! — раздался новый смех. — Милка-кобылка!

Милли стояла красная, как варёный рак. Ей очень хотелось произвести впечатление на Эрис, но эти малолетние остолопы всё испортили! Эрис тоже стало очень обидно за новую знакомую и, почувствовав странный азарт, она громко крикнула:

— О, Гуда, здравствуйте ещё раз! Вы как раз кстати!

Наградой ей стали звуки улепётывавших мальчишек, которые, судя по всему, ринулись прямо сквозь кусты.

Милли засмеялась и на всякий случай выглянула за покрывала, убедившись, что балбесы сбежали.

— Всё в порядке, можешь раздеваться. И не волнуйся, подсматривать тут никто не станет. Они, конечно, дураки и надоедливые ужасно, но свои понятия всё же имеют.

Когда Эрис закончила мыться (вода действительно оказалась тёплой, будто весь день простояла на солнце) и уже стояла, укутанная в чистую простыню, она вдруг нарушила тишину, установившуюся после ухода мальчишек.

— У тебя очень красивое имя, Милианна! Я буду называть тебя именно так.

И Милли вдруг подумала, что эта девчонка не такая уж и противная.

***

Сатко стоял посреди лесной поляны с небольшим ручьём и заводью. Княжна точно была тут, но куда двинулась дальше, он никак не мог понять.

Найти следы на дороге, хоть по ней и прошло довольно много народу за последние сутки, оказалось не так сложно. Планомерно осматривая обочины от села, он в первые же полчаса нашёл место, где сидел кто-то мелкий. Недалеко в пыли нашёлся нож, очень смахивающий на тот, о котором говорил малец в замке, и Второй углубился в лес по следам беглянки. Шла она как маленький медведь, поэтому дело было плёвым.

Но сейчас найти новые следы не получалось. Как будто девчонка попросту исчезла с поляны. Сатко продолжал безуспешно осматривать каждую пядь земли и вдруг вздрогнул, когда краем глаза заметил какое-то белое пятно.

Повернувшись в ту сторону, он увидел лису. Совсем белую и с подозрительно умными глазами. Животное спокойно сидело у ручья, склонив голову набок, и наблюдало за мужчиной. На шее у неё был наверчен какой-то странный ошейник, на котором что-то висело.

«Может, из балагана какого-то сбежала?» — подумал Сатко, но сам не верил в это. Он нутром чувствовал, что лиса тут не случайно и имеет прямое отношение к его делу. В голову пришла ещё одна глупая мысль: не могла ли лиса быть княжной? Оттого и следов нет? Но такой магии на материке уже доброе столетие не видели...

Ему показалось, что морда лисы стала какой-то насмешливой, она открыла пасть, вывалила язык и как будто усмехалась ему. Мужчина потёр висок, прогоняя дурные мысли, и подошёл к зверю, больше надеясь, что та убежит и перестанет смущать его.

Но лиса даже не дёрнулась, когда человек приблизился к ней. А Сатко увидел, что на шее лисы висят два свитка и небольшой флакон цвета крови. И на одном из свитков было написано его имя.

Он многое повидал на своём веку, но по спине побежали мурашки. С магией он сталкивался редко и не очень её любил. Но, выдохнув, он протянул руку и снял свиток, предназначавшийся ему. Лиса никак не отреагировала на его поползновение, продолжив насмешливо смотреть на человека.

Сатко развернул свиток.

«Следов ты больше тут не найдёшь. Возвращайся к князю, время на исходе. Лису возьми с собой. Второй свиток для князя, в нём его ответ. И не думай головой — наломаешь дров. Доверься своему чутью, как тогда, у водопада, и спасёшь жизнь князю и его семье ещё раз».

Мужчина замер. Никто не знал подробностей того, как Сатко стал Вторым в княжеской сотне. Даже о самом покушении у водопадов знали лишь единицы...

Он уже понимал, как поступит, но, поддавшись порыву, протянул руку ко второму свитку. Лиса, сидевшая до этого неподвижно, грозно клацнула зубами рядом с его пальцами, и он отдёрнул руку.

— Ну и ладно. Пошли уж, чудище невиданное.

Ему показалось, что лиса опять заулыбалась.

***

После купания и простой наваристой каши Эрис почувствовала себя счастливее, чем когда-либо за последнее время в замке. Кашу она ела, сидя на большом поваленном бревне рядом с большим костром. Это было твёрдо и не очень-то удобно, но так вкусно! Девочка даже подумала, что, может, гнаты и для каши используют какую-то магию?

Люди вокруг на удивление смотрели приветливо, с лёгким любопытством, но не более. За годы, что чувствовала себя прокажённой в родном замке, девочка уже отвыкла от такого. Милли разговорами не надоедала, давая Эрис возможность осмотреться. Сразу после купания она принесла ей свою одежду — очень широкие штаны и свободную длинную тунику с такой же вышивкой, как у всех в таборе.

— Это шати — штаны, которые у нас носят только женщины. Видишь, эти ленты? Они завязываются на талии. Да, вот тут, сбоку. А эти, поменьше, на щиколотках. В них очень удобно, особенно в пути. Не жарко и не холодно. И не мешаются под ногами, как юбки.

Туника доходила до середины голени, тоже была довольно свободной и имела два разреза от бедра вниз. С удивлением Эрис поняла, что выглядит вполне прилично, хоть и одета в брюки. И одежда действительно очень удобная.

Сумку Эрис пришлось выкинуть с остальной одеждой.

— Это даже стирать нет смысла, только сжечь! — твёрдо заявила её помощница.

Эрис забрала оттуда флягу и дневник, которые дотошная Милли всё же протёрла мыльной тряпкой пару раз. Маленький мешочек Мика так и висел на шее, поэтому прошёл помывку вместе с девочкой.

Для вещей Милли принесла... не то большой шарф, не то маленькое покрывало из тонкой ткани, которое хитро завязала на талии у Эрис так, что у неё получился большой вместительный карман сбоку. А потом зачесала обкромсанные волосы гостьи назад, подвязала их широкой красной лентой, чтобы не лезли в глаза, и оглядела свои труды.

— Ужас, кто с тобой так, и что ты сделала этому человеку? — пробормотала Милли и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Тут даже хвост не завязать. Ходи теперь так, пока хоть чуть-чуть не отрастут. Но в остальном выглядишь прилично. Не стыдно хотя бы есть идти.

Каша закончилась, но Эрис продолжала сидеть у костра и попивать какой-то отвар с пряным вкусом. Живот отяжелел от сытости, а глаза слипались...

— Ну что, теперь можем и к Гуде возвращаться, — прервала молчание Милли.

Эти слова тут же выветрили из Эрис всю сонливость и вернули энтузиазм, с которым она вошла в табор. Девочка попыталась быстро подскочить, но не рассчитала силы и споткнулась, чуть не полетев в костёр. Милли поймала её за шиворот и строго посмотрела.

— Мы никуда не спешим. Гуда точно никуда не денется в ближайшие сутки, поэтому давай попытаемся обойтись без жертв, даже если это займёт аж целую лишнюю минуту.

Эрис кивнула, но сама подумала, что она-то как раз очень даже спешит. Сегодня вечером отправка в Обитель. И как было бы здорово, если бы она смогла вернуться к этому времени... Снова светлая, без всякой тёмной магии, сама всё решившая и преодолевшая... Вернуться и посмотреть Марике прямо в глаза!

Задумавшись, она и не заметила, как оказалась у кибитки Гуды. Старухи рядом не было, да и Милли вела её на этот раз внутрь.

— А нам можно?..

— Конечно, проходи, — Милли посторонилась, отодвигая полог.

Гуда сидела на полу кибитки, на каких-то пёстрых коврах. За её спиной, вплотную к задней стенке, стояла большая глубокая тумба с резными дверцами. На ней лежало несколько толстеньких матрасов, подушки и одеяла. Видимо, там Гуда спала. Над спальным местом было небольшое окошко с небольшими стёклышками, по сторонам от которого висели яркие занавески с какими-то вышивками.

Пучки всевозможных трав свисали с потолка. Слева и справа вдоль всей кибитки были прибиты полки и полочки, а на полу под ними стояли несколько разномастных сундуков. Полки были заставлены книгами, талмудами, какими-то шкатулками и другой мелочёвкой.

Окружающая пестрота так сильно контрастировала с чёрным строгим пологом снаружи, что Эрис так и замерла с открытым от удивления ртом. «Да уж, — подумала она, — если всё это не падает при малейшем движении повозки, Гуда действительно самая сильная ведьма в мире».

Старуха перебирала какие-то разноцветные камешки, рассыпанные перед ней, и что-то тихонько бормотала. Не поднимая глаз, она заговорила.

— Ну, теперь можем и поболтать. Присаживайтесь, — она похлопала по коврам.

— Так вы сможете мне помочь? — не успев толком опуститься на ковёр, выпалила Эрис. За время купания она так и эдак крутила в голове первый разговор с Гудой и решила сразу спрашивать самое главное, чтобы старушка не отвертелась опять и не отправила её спать, к примеру.

— Ну разумеется, я смогу тебе помочь, — буркнула Гуда. Но, увидев счастливую улыбку на лице Эрис, она тут же подняла руку, останавливая девочку. — Но совершенно не так, милая, как ты себе навоображала.

Зарождавшийся восторг на лице девочки тут же сменился отчаянием. Гуда вздохнула и напомнила себе, что разговаривает с совсем ещё ребёнком.

— Слушай сюда, Эрис, не перебивай и постарайся быть внимательнее, не люблю повторять. Но главное — никаких выводов. Постарайся услышать факты, думать над ними, а решать, как реагировать, будешь потом. Итак, магистры, осматривавшие тебя, были правы. Нет на тебе никаких проклятий, а внешность твоя и та сила, что чувствуется внутри — это последствия поглощения тёмной силы из источника.

Эрис так и подмывало спросить, откуда взялся этот дурацкий источник и как вытащить всё обратно, а главное — откуда ведьма всё это знает, ведь Эрис ничего толком ей не говорила... Но, помня наказ ведьмы, старалась молчать, даже прикусив себе язык для надёжности.

— Я — последняя из сильных вед народа Эдара, народа, который вы зовёте гнатами. Мне многое дано, но самая великая сила моя есть Знание. Я могу видеть прошлое и будущее, видеть нити судеб других людей и их сплетения, — голос Гуды постепенно стал низким и хриплым, радужки стали как будто больше и начали расплываться, как чернильные пятна... — Ничто не даётся просто так, и сила в тебе не будет исключением. И что дано, надобно принимать со смирением. Ибо в каждом падении есть большее величие, в каждой потере — обретение, в каждой боли — покой, в отражении...

Гуда вдруг хрипло закашляла и мотнула головой. Глаза её прояснились, и она снова стала выглядеть сморщенной чудаковатой старушкой.

— Короче, недаром ты источник поглотила и тьму в себя вобрала. Предназначение у тебя такое, — ворчливо заключила она. — И не избавляться от неё нужно, а, напротив, принимать и учиться жить с нею. Нет во тьме ни ужаса, ни зла. Сила, она и есть сила. Как нож. Можно капусту резать, а можно головы. И решение принимается тут, — старуха беспардонно постучала костлявым пальцем Эрис прямо по лбу, — а не от цвета магии зависит.

Эрис почти решилась возразить, но старуха зыркнула на неё злобно, и девочка закрыла рот, клацнув зубами от раздражения.

— Несколько веков назад было предсказание о том, что в мире появится душа, которая сможет пробудить тёмную силу и вернуть равновесие... Мой народ верит, что эта душа вернет нам Эдар и былое величие, но сама суть пророчества куда сложнее и...

— И вы что, всерьёз считаете, что это я?! Героиня из пророчества?! И по-вашему, я должна кого-то там спасать и возвращать? — Эрис всё же не сдержалась.

— Ох ты ж, “Героиня”! — Гуда смешно хрюкнула. — Выдыхай! Ты пока не более чем болванка от пророчества, детка, и, конечно, ничего никому не должна. В тебе есть сила, которая была обещана, это да. Но суть человека создаётся его поступками и выбором, и, только пройдя свой путь, ты сможешь стать той самой душой из пророчеств. Или не стать. Тут ещё посмотреть надо. Но как ни крути, вытащить тьму из тебя не сможет никто, потому что предназначение это тебе не дерь... Хм... Не шутки, в общем, — старушка как-то замялась и закончила: — Выход у тебя только один, девочка, — принять свой путь и свою магию. И вот с этим я как раз и могу помочь лучше, чем кто бы то ни было...

Гуда замолчала, а Эрис в волнении подскочила на ноги.

— Значит, надежды нет? Я не смогу избавиться от тьмы и вернуться домой? И мне остаётся только смириться и жить с этим?

— Там ли твой дом, куда ты сейчас стремишься? — спросила Гуда в ответ.

Эрис в раздражении отвернулась к стене, пытаясь унять слёзы. Да, Гуда точно знала, куда бить. Она уже очень давно не испытывала в замке ощущения дома. Только Мик и родители оставались рядом... «А ведь мама так и не пришла...» — проскользнула подлая мыслишка, и Эрис обхватила себя руками, стараясь не разрыдаться.

Вдруг её внимание привлекла книга. Совершенно обычная, в потрёпанной кожаной обложке, на которой чуть стёршимися чернилами было написано что-то... странно знакомыми закорючками. Решив, что, если её не стесняются тыкать пальцами и дёргать за волосы, то и она может не мелочиться, Эрис схватила книгу и раскрыла посередине.

Точно. Это был тот же язык, что и в её дневнике. Девочка резко обернулась к Гуде.

— Что это? — спросила она, протягивая книгу.

— Сборник лекарственных трав, тебя интересует что-то конкретное? — спросила ведьма чуть ехидно.

— Язык. Что это за язык? И почему я больше нигде его не встречала раньше?

— Так-то нигде? — осклабилась Гуда, но не стала и дальше испытывать терпение Эрис. — Это дарийский, язык Эдара. После войны он был объявлен проклятым и запрещён к использованию, а книги на нём уничтожались.

— Но вы сохранили запрещённые книги у себя?

— Да и вообще я — сумасшедшая ведьма проклятого народа, — хохотнула Гуда. — Детка, я сама по себе запрещена во всех княжествах как тёмная, что мне какие-то книги? Но ведь тебя на самом деле интересуют не книги, а то, сохранила ли я свой язык?

— Да. Я нашла в библиотеке замка вот это, — Эрис вытащила дневник и протянула Гуде. — Вы сможете прочитать?

Ведьма на секунду потянулась за книгой, но остановила себя. Отвернувшись и тоже поднявшись, она отступила на шаг.

— Нет, я не буду его читать. Но ты сможешь. Я научу тебя, если останешься в таборе. Я научу тебя и языку, и магии, и всему, что может понадобиться тебе на твоём пути. Предоставлю тебе кров, еду и защиту. В ответ потребую лишь прилежности и послушания. Что скажешь?

Эрис задумалась.

— Мне нужно время подумать. Я могу ответить вечером?

— Конечно. А теперь идите, я устала, — Гуда замахала на девочек рукой.

Милли поднялась и поманила за собой. Она сидела так тихо во время разговора, что Эрис даже забыла о её существовании. Но хорошо, что она была тут и всё слышала. Её совет может понадобиться...

***

Сатко широким шагом шёл по боковому коридору к княжеским покоям. Он специально выбрал самый дальний путь, чтобы пересечься с как можно меньшим количеством людей. Одно плечо он плотно закрыл плащом, под ним он нёс зверюгу со слишком уж примечательной шкурой, чтобы оставить её на виду.

На удивление, лиса вела себя образцово. Она спокойно дала взять себя на руки, как только они подошли к коню, терпела плащ, который он накинул сверху на подъезде к городу, и не издавала ни звука, даже когда он в спешке запинался или подпрыгивал на ступеньках. Только дробный стук маленького сердца доносился до Сатко.

Когда он зашёл в кабинет, там были князь и Первый. Оба вскочили и в волнении повернулись к вошедшему. Реакция их на то, что выскочило из-под плаща мужчины, тоже оказалась похожей.

— Это что такое? — спросил князь строго.

— Что за шутки, Второй? — возмутился Витум.

Сатко решил не ходить вокруг да около и сразу выложил суть.

— Следы княжны нашёл, довели до поляны в лесу, а там пропали. На поляне найдена лиса с письмом князю, ручная, судя по поведению. Доставил её сюда для принятия дальнейших решений.

— Её что, похитили? Но... как они могли знать? Мальчишка? — взволнованно начал князь, выходя из-за стола.

Первый тем временем попытался снять свиток с лисы, но получил лишь такой же предостерегающий щелчок пастью, как и Сатко.

— Отойди. Что за ерунда с лисой, Сатко? Ты, здоровый мужик, не смог забрать послание у лисы на месте? Зачем притащил её сюда? — Князь сорвал свиток с шеи лисицы и развернул его.

— Мне кажется... она нужна, вашсветлость, — пробормотал Сатко, но князь уже не слушал, читая письмо.

«Здравствуй, княже. Меня зовут Гуда, я та самая ведьма, к которой советовал обратиться Фэриз. Старикашка был прав, твоей дочери может помочь только мой народ. Я вижу, как боролся ты за её будущее, но Солрия полна слепцов, и там ей не место. Для Эрис открыт другой путь. Тяжёлый, но весь её. И попытки избежать его приведут только к краху. Ты искал место, где сможешь укрыть дочь, и способ закрыть глаза Совету, вот тебе решение:

Эрис останется у меня на обучении. Избавить её от тьмы не выйдет, но выйдет научить жить с нею. Вечером, когда придёт время отправлять дочь в Обитель, возьми пузырёк с моей кровью и вылей на ошейник лисе. Смотри ничего не попорти! Морок продержится только до последнего луча солнца. Поэтому отправь с ней верного человека, который объяснит всё настоятельнице. Лису пусть отпустит, как морок спадёт.

Для всего мира твоя дочь должна отправиться в монастырь, в этом её единственное спасение. Будущее зябко сейчас, как никогда, но я вижу, что она вернётся к тебе однажды, взрослая и сильная. А пока исполни свой долг отца и защити её».

Князь перечитал письмо несколько раз и отложил его.

— Оставьте меня, я должен подумать.

***

После разговора с Гудой девочки не стали уходить далеко от её кибитки, расположившись под кроной старого дуба, прямо на траве. Милли молчала и только поглядывала на Эрис с ожиданием. А Эрис не могла никак определиться, что сказать и нужно ли это вообще.

— Ты тоже видишь будущее и прошлое? — наконец спросила она.

— Нет, что ты. Я могу погадать, конечно, но предсказания мои такие зыбкие, что не стоит и рассчитывать на них. Да и в целом Гуда одна такая среди нас, — Милли замолчала, затем чуть неловко продолжила: — Я понимаю как никто, с ней бывает тяжело общаться. Ощущение, что она знает всё и видит тебя насквозь... Так раздражает порой... Но она и правда знает очень много всего и учит хорошо. И, если в тебе действительно есть тёмная сила, то лучше наставницы тебе не найти, я хочу сказать. Это большая честь — учиться у неё.

— Понимаешь, всю жизнь меня учили, что тёмные силы — это зло. И сейчас взять и смириться с тем, что оно во мне, и начать ещё и учиться этому... Как-то слишком, понимаешь? Ты знаешь, кто я?

— Я догадываюсь... Но лучше не говори этого вслух. С простой девчонкой Эрис мне как-то больше нравится общаться, — Милли улыбнулась. — Но я могу представить, какое в замке Солграда отношение к тёмным. Нас с детства учат обходить княжество стороной, потому что тут самые жёсткие законы для нашего народа... Вот только я — тёмная с детства. Магию вот практикую, как ты могла заметить. И всё равно считаю себя хорошим человеком. И зла я точно никому не делала. Хотя ты не представляешь, как иногда хочется хотя бы слабительного зелья подлить в кашу Вальту. Это тот, самый мерзкий из троицы, — пояснила она на недоуменный взгляд Эрис. — Но я до сих пор держусь, знаешь ли. И только это, пожалуй, делает меня просветлённее побольше некоторых монашек из Обители, — Милли легко засмеялась, даже не подозревая, что напомнила о главном.

«Обитель... А ведь я почти забыла... Раздумываю тут, как будто у меня есть альтернатива...» — грустно подумала Эрис.

— Да, Милианна, ты правда очень хорошая. Знаешь, я ведь на себе знаю, какое отношение к тёмным у нас в замке... А тут получается, что сама такая, боюсь и осуждаю вас ни за что, как они меня... — и, не сдержавшись, Эрис начала путанно и сбивчиво рассказывать новой знакомой, как прошли для неё последние годы и зачем был весь этот побег, и как она надеялась, что магию можно просто вытащить, а тут...

Только через пару часов девчонки успокоились, солнце уже клонилось к закату. Они успели и порыдать, и посмеяться. Но главное — Эрис выговорила вслух всё то, что понимала, но боялась признать. Ей действительно нет больше места в замке, и нужно учиться жить по-новому. Два года в раковине библиотеки не были жизнью, и существовать так и дальше ничем не лучше Обители. И табор проклятого народа — самое лучшее место для проклятой княжны, как ни крути.

Вместе они снова поднялись в кибитку ведьмы. Гуда стояла у одной из полок, перебирая содержимое и скидывая какие-то травки-порошки в деревянную чашу.

— Ну что, надумалась? — язвительно спросила она.

— Да, это большая честь для меня — стать вашей ученицей, спасибо за... — Эрис резко замолчала: с Гудой творилось что-то неладное.

Старуха вдруг покачнулась, посерела и почти рухнула на пол, попытавшись схватиться за полку, но лишь сшибив с неё всё содержимое. В ужасе девочки подбежали к ней, пытаясь понять, что произошло. Гуда тяжело дышала и с хрипом выдавливала из себя слова:

— Дай... фляга... там...

Милли подскочила и молнией кинулась к сундуку и обратно, поднося флягу и помогая старой ведьме сделать глоток. Девушка была очень взволнована, явно с Гудой такого раньше не случалось.

Спустя несколько глотков ведьма смогла сесть. Руки её всё ещё дрожали, но она всё же смогла проговорить своим обычным ворчливым тоном:

— Ну и чего раскудахтались, стало бабушке плохо, эка невидаль... Я тебя услышала, Эрис, можем обойтись без расшаркиваний. Остаёшься — и хорошо. Милли, отведи её к Карону, пусть решит с ночлегом и прочим... — Гуда устало выдохнула, было видно, что ей очень нелегко далась эта короткая речь. — Ну и чего встали? Чешите отсюда. Не помру пока.

Когда девочки нерешительно спустились из кибитки, настороженно оглядываясь на старуху, та устало потёрла лоб и пробормотала:

— Ух, дура старая, чуть копыта не отбросила. Поигралась во всемогучую ведьму, а? — она очень медленно поднялась и, шаркая, подошла к кровати, доставая шкатулку из-за подушки. Оттуда она достала сразу связку амулетов и начала с какими-то заговорами вешать их себе на шею. Когда последний оказался на месте, ведьма выглядела получше.

— Поживём ещё... — устало сказала Гуда. — Право, помереть в такой момент было б слишком хреновой шуткой даже для меня...

***

У центрального крыльца замка Солграда собралась целая делегация. Уже весь замок был в курсе, что проклятую княжну отсылали в Пресветлую Обитель, поэтому помимо официальных лиц тут присутствовали, пожалуй, все обитатели замка: никто не хотел пропустить зрелища. В первых рядах стоял Совет Трёх Солрийского княжества — Маршалл, Канцлер и Архимаг. Номинально они должны были оставаться вторыми после князя, но по сути могли диктовать свои условия. И сегодня они праздновали свою победу над Димитром, прикрываясь добродетелью и заботой о княжестве, разумеется.

Рядом с ними стояла новая наследная княжна Марика Солрийская со своими родителями. Как ни старалась девушка, у неё не выходило печального лица, глаза всё равно горели предвкушением окончательной победы над двоюродной сестрой. За ними шеренгами шли сначала более важные чины, а дальше по нисходящей — остальной люд, вплоть до мальчишек с псарни. Не пришла только княгиня, но все были в курсе, что у бедной женщины случилась истерика и ей пришлось остаться в покоях.

Раздались шаги, и народ зашумел: из огромных дверей вышел князь. Слева от него, с опущенными глазами и печальным лицом, шла его дочь, бывшая княжна Эрис. Как и полагалось, она была в белом плаще с капюшоном, полностью закрывавшем и волосы, и тело. А справа шагал Первый княжеский сотник, именно он будет сопровождать девушку до Обители.

Солнце приближалось к горизонту, постепенно окрашивая небо красным и добавляя без того тяжёлой сцене драматизма. Князь остановился рядом с братом и, кивнув дочери напоследок, продолжил наблюдать больным взглядом, как тоненькая фигурка идёт к повозке, крытой белым пологом с гербом Обители.

Он сейчас действительно прощался с дочерью, хоть и смотрел лишь на её морок. Там, в покоях, князь ещё долго сидел над письмом ведьмы, не понимая, как лучше поступить. Какой бы выбор он ни делал, он всё равно терял свою маленькую Эрис.

Про Гуду князь слышал много, преимущественно от Фэриза, конечно. Но по рассказам та не походила на жестокую интриганку или обманщицу. И, в конце концов, князь решился... По крайней мере, у Эрис будет шанс. Сейчас это большее, что он может ей дать.

Димитр посмотрел по сторонам, и его передёрнуло... Ни одного печального лица. Предвкушение, равнодушие, злорадство и даже откровенная улыбка на лице племянницы... Ведьма права, его девочке нет здесь места... И мысленно он пожелал дочери удачи на её пути.

***

Князь был не прав.

Как минимум один из присутствующих очень переживал сейчас за Эрис. По щекам Мика катились слёзы, и винил он во всём себя: её точно нашли из-за его длинного языка или дурацкого плана...

Полог опустился за княжеским сотником, и повозка двинулась с места, освещаемая медленно уходящим за горизонт солнцем.

Задумавшись, бедный Мик не услышал, как к нему сзади подошёл тот самый противный громила.... А Сатко, наклонившись к самому уху мальчика и похлопав его по плечу, тихо шепнул:

— Вытри сопли, малец. Это не она. Ты всё же спас свою принцессу. И однажды вы обязательно встретитесь.

Глава 5

Эрис проснулась, когда только начало светать. Под спиной явственно ощущался не то корень, не то камень, который она не заметила, расстилая тюфяк. Несмотря на неудобство, девочка не могла найти в себе силы, чтобы сдвинуться или подняться.

Было тепло, и дождей в ближайшее время не ожидалось, поэтому они с Милли спали под пологом, натянутым рядом с кибиткой Гуды. Это было прекрасно. Когда дождь всё же шёл или ночь выдавалась совсем прохладной, им приходилось укрываться в кибитке и спать там, расстилая тюфяки прямо поверх разноцветных ковриков. «Спать» — это очень смело сказано, конечно, потому что Гуда во сне издавала такие звуки, что Эрис почти не удавалось сомкнуть глаз. По сравнению с этим сон в относительной тишине, пусть через тюфяк и ощущался каждый изгиб почвы под ним, можно было считать отличным.

Сегодня ей исполнялось пятнадцать лет.

Почти три недели прошли с того момента, как табор покинул земли Солрии, и это время совсем не было лёгким для девочки. Как многого она не замечала и принимала как должное, живя в замке… Ей и в голову не приходило ценить свою большую мягкую кровать с толстым одеялом и воздушными подушками, отдельную комнату с большим окном и камином, где всегда было сухо и тепло. И даже девушки-служанки, приносившие еду и помогавшие со всеми бытовыми мелочами, воспринимались как что-то обыденное… Она, безусловно, была им благодарна, но точно не ценила так, как они того заслуживали.

В таборе было сложно. И не только спать.

— Проснулась? Чего не встаёшь? — сонно проговорила Милли. Она уже сидела на своём тюфяке, потягиваясь и зевая. — Пошли, поможешь умыться-аа… И надо будет принести воды, раз первыми проснулись.

Эрис сознательно не стала никого предупреждать о своём празднике и рассчитывала, что сегодня будет самый обычный день. Причины тому были две.

Во-первых, она искренне надеялась забыть о нём сама и не вспоминать. Каждый её день рождения обязательно начинался с визита родителей. Даже после того, как она стала тёмной, первое, что она видела, проснувшись в этот день, — были они… Добрые слова, объятия, какие-то милые подарки. Эрис уже слабо помнила празднества, которые закатывали до «проклятия», но самым ценным для неё всегда были и оставались эти визиты.

Тут, в таборе, она очень скучала по родным. Хоть и не хотела в этом никому признаваться, ведь была уже совсем взрослой. Но она готова была хоть каждый день спать с Гудой в одной кибитке и носить воду и дрова на весь табор, только бы поговорить с отцом или просто тихо посидеть в маминых объятиях. Она скучала по Мику, по своей библиотеке, по любимым книгам… И поэтому старалась не вспоминать ни о чём. Только вот удавалось это плохо, отчего настроение постоянно портилось.

— Ты сегодня какая-то хмурая, опять не выспалась? — спросила Милли после того, как они помогли друг другу умыться. — Давай я сама натаскаю воды, ты можешь ещё немножко полежать, если хочешь.

— Всё хорошо, идём, — буркнула Эрис. От вопроса подруги, заданного таким участливым тоном, стало ещё хуже, а в душе проснулся стыд. Опять.

Ей поручалось меньше всех работы, ей больше всех разрешали отдыхать, дольше спать, ей доставались лучшие порции… Даже тюфяк, который ей выдали, был одним из лучших, что она наблюдала вокруг. Глядя на тюфячок Милли, который больше походил на толстую залатанную тряпку, Эрис постоянно чувствовала вину за то, что её выделяют.

И каждый раз, когда Милли со всей своей добротой пыталась облегчить жизнь Эрис ещё больше или поддержать её — «ведь тебе так сложно сейчас», — становилось ещё хуже. Это ей-то сложно?!

— Держи, Эрис, я тут мёд раздобыла! — с радостью поделилась Вита, добрая круглолицая женщина, которая выполняла роль няньки для самых маленьких жителей табора.

Девочки только-только подошли к костру, где уже раздавали кашу, и, как обычно, порцию Эрис выдали первой, а мёда в ней было чуть ли не две ложки.

Девочка постаралась искренне улыбнуться, но у неё свело живот, и аппетит пропал окончательно. Вокруг была бедность, если не сказать нищета, но эти люди постоянно, искренне старались отдать последнее другому, если считали, что тому нужнее. Для неё это было дико, непонятно и очень неуютно.

И это как раз была вторая причина, по которой девочка старалась молчать о своём празднике.

Гуда постепенно рассказывала ей об Эдаре, его быте и укладе жизни этого народа. И Эрис уже знала, что на день рождения принято дарить подарки, обязательно хорошие и ценные, чтобы порадовать именинника. И праздник обязательно нужно закатить в его честь — чем богаче праздник, тем лучше год выдастся… А какой праздник можно требовать, когда эти люди мясо видели далеко не каждый день?

Эрис лениво ковыряла ложкой кашу и вспоминала, как спросила Милли, почему гнаты не охотятся.

— Ты чего, Эрис! Нам нельзя охотиться ни в одном княжестве материка. Мы ведь ничьи подданные, земля не наша. Даже за деньги гнатам это не разрешено. Мы можем только покупать дичь или скотину в княжествах. Конечно… — она замялась, — иногда на свой страх и риск мы делаем исключения… Но ты должна понимать, что законы к гнатам очень суровы. Где местный отделается штрафом, гнату и голову с плеч снять могут. Поэтому мы стараемся не нарушать.

И такое отношение было во всём. В княжествах им нельзя было охотиться или рыбачить, нельзя было работать, нельзя было торговать… Эрис была возмущена до глубины души, когда узнала, сколько Калика, местная кружевница, выручает за свои работы, по тонкости и качеству не уступающие княжеским мастерским.

— Я должна быть благодарна, что Беркс вообще их покупает, милая… — смеялась женщина в ответ на негодование девушки.

Тут, в таборе, вообще много смеялись, несмотря ни на что.

Эрис не могла себе объяснить, почему так остро реагирует на всё вокруг. Но вся эта несправедливость задевала за живое. И никакие бытовые трудности не шли в сравнение с тем, как давили на девочку тоска по родным и бедность окружающих.

— Чего ковыряешься, крысиная королевна? Невкусна тебе каша, икорки подать? — раздался противный голос Вальта, его дружки захихикали.

Эрис поражалась, как в этом таборе, у таких хороших людей могли появиться такие противные дети. Родители Вальта, Шико и Руса очень хорошо относились к гостье, но эти три балбеса вели себя ужасно. С их лёгкой руки за Эрис закрепилось прозвище «Крысиная королевна» — ей так и не смогли забыть её первое появление. И именно благодаря этим троим в основном все остальные дети сторонились её и насмехались над каждым промахом, коих, признаться, было много.

Каждый раз, как выяснялось, что Эрис чего-то не умеет, это становилось поводом для новых шуток про «королевну». А поскольку не умела она многого, насмешки не заканчивались. И эта глупая «королевна» стала последней каплей за это утро.

Милли посмотрела на подругу, которая, казалось, вот-вот расплачется.

— Заткнись, Вальт, и ешь свою кашу, пока это я туда икорки не добавила. Жабьей, например. Гуда как раз научила одному занятному проклятию, вот всё думаю, на ком проверить.

— Ой-ой, страшно не могу.

— Вот и не моги где-то в другом месте. Проваливай, пока не позвала твою мать! Она быстро найдёт тебе занятие.

После этого, перестав обращать внимание на мальчишек, она повернулась к подруге и спросила:

— Слушай, ты сегодня сама не своя, правда. Может, заболела? Ты чего так на этого остолопа отреагировала? Он всегда задирается, я думала, ты уже привыкла.

— Да… Голова болит. Пойдём к Гуде, надо отвлечься. Может, расскажет чего интересного сегодня.

С этими словами Эрис начала кое-как заталкивать в себя кашу, чтобы никого не обидеть.

***

Ожидания не оправдались. Гуда сегодня не собиралась тратить много времени на своих учениц: ей нужно было идти в город, и девочки, поднявшись в кибитку, некоторое время наблюдали, как наставница складывает какие-то мешочки и коробочки в большую сумку. На её кровати с привычно-ехидной мордой лежала белая лисица. Эрис до сих пор не могла поверить, что зверюгу звали Мышь. Всё же у Гуды было очень странное чувство юмора.

— Чего встали? Проходите давайте. Милли — направо, Эрис — налево. Работа вам готова.

Со стороны Милли лежали несколько крупных мешков и пустая миска, с другой стороны стоял низкий колченогий столик, на котором лежали какие-то листы бумаги, рядом стояли чернильница и перо.

Девочки нерешительно подошли и сели рядом с «работой».

— Милли, твоя задача на сегодня — перебрать травы. Что живое, переложи в мешки поменьше, что выдохлось — отдай девкам на чай. Эрис, — старуха повернулась к ней и потыкала пальцем в верхний лист на столике, — вот эту руну вывести сто раз. Не отрывая пера, одним росчерком.

С этими словами Гуда развернулась опять к своему мешку. Эрис раздражённо выдохнула. Что за день сегодня, с самого утра как будто все против неё…

— Я умею писать… — с досадой прошептала она.

— Кто ж спорит. А вот в магии ты ноль. Так что будь добра делать, что сказано.

— Но какое отношение это имеет к магии? Может, вы хотя бы покажете мне, как понимать, живое растение или нет? И я могла бы помочь Милли?

— О, а ты уже магию свою почувствовала? Что ж молчала? — ехидно осведомилась старуха.

— Нет, не почувствовала, — досадливо ответила Эрис. — Но вы могли бы хотя бы рассказать, как её чувствовать. Возможно, тогда у меня получилось бы!

— Точно! И как я, дура старая, не догадалась. Ну слушай, — Гуда уселась на свою постель и подперла рукой голову. — Чтобы почувствовать магию, тебе просто нужно забыть свою прошлую жизнь и всё то, чем твою голову набивали в замке, — с воодушевлением сказала ведьма. — Я даже объясню, чтоб понятнее было.

Понимаешь, человеки — они такие странные существа, все хотят быть хорошими. Даже самый мерзкий злодей, знаешь ли, считает всё, что делает, правильным и служащим высшей цели. Вот так и выходит, что, пока у тебя в голове сидит, что свет — это хорошо, тьма — это плохо, а желание вернуться в родной замок к прошлой жизни сильно, магии тебе не видать. Потому что ты сама же её и заталкиваешь внутрь! — жёстко закончила ведьма. — Ну что, уже получается пятнадцать лет жизни забыть и начать думать по-новому? Успеешь за пятнадцать минут? Я уже готова показывать заклинания, если что.

Эрис почувствовала, как покраснела. А Гуда вздохнула и продолжила более мягко:

— Эрис, я понимаю, что тебе сейчас сложно. Жизнь оторвала тебя от дома и забросила в место, настолько далёкое от него, насколько это можно представить. И я понимаю, что тебя злит и расстраивает всё, что происходит. Но, к сожалению, единственное лекарство тут — время. Ты не почувствуешь себя лучше и не откроешь свои силы, пока не поймёшь, что обратной дороги нет, и не начнёшь врастать в свою новую жизнь.

Это «обратной дороги нет» резануло слух. Гуда была права: где-то глубоко внутри у Эрис всё ещё была надежда, что родители её найдут. Решат проблемы с Советом и найдут. Ведь не могут они просто так оставить её исчезновение. И она снова вернётся в тот привычный мир: без сна на земле, без ежедневной работы, без дурацких подначек от мальчишек… А ещё без Милли, которая наконец показала, что такое иметь настоящую подругу; без Гуды, хоть и ворчливой, но знающей всё на свете; без остальных добрых и смешных жителей табора, которые так и останутся тут, на задворках жизни. Девочка устыдилась и отвернулась.

— Ладно, я поняла вас. Пока магии нет — учиться писать закорючки.

Эрис уткнулась в свиток и обмакнула перо.

Гуда усмехнулась и, подойдя, вдруг погладила её по голове.

— Руны, детка, не закорючки, — сказала она как-то совсем мягко, но тут же отдёрнула руку и вернула свой обычный тон. — Но так и быть, могу ответить на ещё один вопрос.

— Почему вы не хотите читать дневник? — тут же выпалила Эрис. Дневник интересовал её больше всего, но Гуда продолжала отказывать. — Я же сама вечность буду учиться языку!

Ведьма помрачнела и, помолчав, сказала:

— Нет времени у меня сегодня объяснять всё, хоть и стоило бы. Но раз уж схватила меня за язык, то отвечу так. Дневник твой — не просто книга. Слишком много в него души вложено. По такой тропе ведунье легко пройти, оттого и соблазн огромный. — Она замолчала, явно подбирая слова. — Слишком глубока эта тропа и слишком много на ней судеб. Сунусь — и сгину. А удержаться и не сунуться, зная себя, я вряд ли смогу.

Гуда грустно усмехнулась и закончила:

— Так что перестань тыкать мне эту книжонку и учись сама, бестолочь! Рано мне ещё помирать, у меня Смотрящий за хутором нелеченый до сих пор. Заболтали меня, стрекозы, совсем опоздала небось. А он нам обещался на месяц стоянку разрешить, так что брысь по местам и заниматься. А я ушла.

Болтая, Гуда подхватила свою сумку, перекинула лисицу через шею — та повисла мохнатым воротником, нисколько не возражая против такого обращения, — и проворно выбралась из кибитки.

Когда наступила тишина, девочки переглянулись. Милли, не проронившая ни слова с момента, как они вошли в кибитку, неуверенно начала:

— Руны на самом деле нужны. Понимаю, что это кажется очень скучным, мне тоже приходилось часами корпеть над ними. Но это помогает натренировать руку, ведь вся магия по сути строится на рунах. В общем, не злись на Гуду, она хоть и вредная, но знает, что делает.

— Да не злюсь я, всё понимаю, — буркнула Эрис в ответ, послушно выводя первую незакорючку.

— Если хочешь, я могу поделиться ещё одним ценным уроком, с самого начала своего обучения, — хитро продолжила подруга.

— Ммм?

Эрис было не то чтобы сильно интересно, но нужно же как-то отреагировать.

— Самый верный способ, чтоб стало легче, — это выговориться. Что бы там ни было. Проверено тыщу раз.

Эрис подняла глаза. Милли смотрела на неё очень внимательно и как-то по-доброму.

— Я не настаиваю, если что, — уточнила Милли. — Но ты правда выглядишь паршиво с самого утра, даже после своего грандиозного побега повеселее была. И ты можешь, конечно, опять соврать, что это голова болит, но я всё же почти веда. Хотя из дружеских чувств к тебе обязательно сделаю вид, что поверила. — Она с торжественным видом поднесла скрещённые пальцы к груди, изображая клятву.

Выглядела она довольно забавно с этим заговорщическим выражением лица, и Эрис слегка улыбнулась. В конце концов, самое ценное в Милли было как раз то, что ей можно было рассказать всё, что было на уме, не получая насмешек или осуждения. «В этом ведь вся суть дружбы! Разве нет?» — повторяла подруга каждый раз, когда Эрис благодарила её за это. И она решилась.

— Только это секрет, не хочу, чтобы кто-то узнал.

Милли без раздумий кивнула и придвинулась ближе. Эрис продолжила:

— Сегодня мой день рождения. Мне исполнилось пятнадцать… Но это не важно. Просто… Ох, в этот день родители всегда рядом были. А сейчас… я так скучаю по ним. И не хочу вспоминать, но не могу не вспоминать. И я ведь совсем взрослая уже, понимаю, что нужно отпустить, но…

Эрис вздохнула и потёрла лоб рукой, совсем уж неприлично сгорбившись. Неожиданно она почувствовала, как Милли, передвинувшись ещё ближе, обняла её за плечи и прижала к себе.

— Эрис, это нормально. Я вообще не помню свою маму, да и отца не знала никогда. И даже несмотря на это не получается совсем отпустить и не думать. А ты меньше месяца как оторвалась от семьи и вообще неизвестно когда увидишься с ними. Это нормально — скучать по родным, даже будь ты такой почтенной старушкой, как Гуда.

Она проказливо улыбнулась, и Эрис усмехнулась в ответ. Гуда вызывала какие угодно ассоциации, но точно не с «почтенной старушкой».

— С этим разобрались, теперь я понимаю, чего ты такая кислая. И у меня даже есть рецепт для излечения, как у любой уважающей себя веды. Не менее тридцати минут объятий средней крепости — чтобы не задушить тебя ненароком, — а потом обязательное развлечение. Какое именно, я пока не придумала, но можем, например, взять крысиные хвосты из запасов Гуды и пойти пугать мальчишек заговором на прыщи. Как тебе?

Эрис улыбнулась ещё шире. Конечно, она ни за что не согласится взять крысиный хвост в руку и кого-то им пугать, но мысль о возможности такой мести была довольно приятной.

— Но я так и не поняла, почему твой день рождения — это такая большая тайна? Хороший праздник как раз помог бы отвлечься получше любых проказ, — продолжила Милли, а Эрис снова напряглась. Как объяснить, чтобы не обидеть?

— Милли, мне стыдно. Вы все и так отдаёте мне слишком многое. То кусочек получше, то отрез ткани покрасивее. А ведь толку от меня почти нет, я ничего не умею и не даю взамен. И… Я вижу, как всем… трудно, — она попыталась найти самую мягкую формулировку. — И Гуда рассказывала, как проходят дни рождения. А я просто не могу забрать что-то ещё у вас. И какой праздник? На днях я видела, как взрослые собирали монеты на кашу, которая закончилась… В общем, я не хочу праздника, но и обидеть никого не хочу. Проще вообще забыть об этом.

Эрис немного кривила душой. Конечно, ей хотелось внимания и праздника в этот день. И уж никак не очередных шуток про «крысиную королеву» взамен.

Милли тяжело вздохнула и нахмурилась. Эрис испугалась, что всё же сказала что-то не то и оскорбила гостеприимство гнатов.

— Я расстроила тебя? Прости! Прости, пожалуйста. Поэтому я и не хотела ничего говорить…

Эрис резко замолчала, потому что Милли легко встряхнула её, продолжая держать за плечи.

— Так, слушай сюда и постарайся, чтоб мне не пришлось говорить дважды, — строго начала она, и в её голосе явно прослеживались гудовские интонации. — Ты действительно поступила нехорошо, Эрис. Ох… Как же объяснить-то? — Она потёрла переносицу свободной рукой и продолжила: — Да, мы бедны даже больше, чем презираемы, и, поверь, каждый в этом таборе это прекрасно знает. Та жизнь, что мы ведём, — это не глупость и не жертва с нашей стороны. — Она сделала паузу. — Когда ты помогаешь, то не чувствуешь себя отверженным, Эрис. Когда что-то даришь — не чувствуешь себя бедным. Когда радуешься и празднуешь — у тебя не остаётся времени на грусть и сожаления. В этом суть нашей жизни, и только благодаря этому мы выживаем наперекор всему.

Милли замолчала. Эрис пыталась осознать то, что услышала, а по спине бежали мурашки от тона подруги. В нём не было обычной беззаботности. Последние слова она чеканила с неожиданной жёсткостью и непоколебимой уверенностью.

— От тебя и правда пока немного толку в работе, подруга. Но есть вещи, которые тебе точно по силам уже сейчас. Ты вполне можешь давать нам чувствовать себя нормальными людьми. Не жалея, не вздрагивая каждый раз. Принимать помощь, благодарить за подарки, пусть даже бедные и скромные.

Голос Милли стал усталым и каким-то безнадёжным. И Эрис, вдруг поняв что-то важное, крепко обняла подругу, быстро-быстро забормотав:

— Как будущая веда, я обязательно должна сохранять полезные целительские рецепты! Как ты там говорила? Тридцать минут объятий и развлечение? И, в отличие от тебя, я придумала, какое! Я такая дурочка, Милианна! Ношусь с этим дневником, к Гуде пристаю. А ведь я даже не подумала попросить тебя! Ты же тоже знаешь дарийский, верно? И я помню, что тебе тоже было жутко интересно, что в нём. Но ты у меня порой слишком деликатна. Надо было давно настучать мне им по голове. Как оказалось, встряска очень хорошо действует на мои умственные способности.

Взгляд Милли, поначалу всё ещё грустный, к концу её речи сиял от восторга. И это было лучше любых дневников и древних секретов.

— Ты серьёзно?! Правда можно? Конечно же, мне жутко интересно! Это же настоящий магический дневник. Но мне правда неловко было просить. — Милли прижала руки к груди.

— Ну конечно, я серьёзно! Но ты же никуда там не провалишься, как Гуда, правда? — вдруг опомнилась Эрис и решила уточнить.

— Не должна, я ведь будущее-прошлое не умею видеть. Это у Гуды особый дар. — Милли помолчала и добавила: — Но мы же будем вдвоём? И наверняка ничего плохого не случится. А если кто-то и решит куда-то провалиться, будет кому помочь.

Девичьему любопытству сейчас хватило бы любого, даже ещё менее правдоподобного оправдания. Поэтому Эрис подскочила и кинулась к сундучку, который Гуда выделила под её вещи. Травы и руны были забыты. Не прошло и минуты, как девчонки, прижавшись друг к другу, с трепетом открывали таинственный дневник.

На первой странице корявым круглым почерком было написано:

«Меня зовут Алисия Веридия Мелисса Джедарийская. Я — самая младшая принцесса королевского дома Джедара. А это мой дневник!…»

Глава 6

«Меня зовут Алисия Веридия Мелисса Джедарийская. Я — самая младшая принцесса королевского дома Джедара. А это мой дневник!

Мама говорит... в смысле , Ее Величество Мидея посоветовала мне начать вести дневник . Говорит, что я не умею формулировать мысли . И что , когда буду писать на бумаге , думая , научусь и вслух правильно говорить . Мне кажется это странным .

И я не очень люблю писать . И вообще не знаю , о чем пишут в дневниках и что тут формулировать . Но мама заставила пообещать . Вот и пишу теперь .

Одна надежда — на Петра и его помолвку. Через неделю праздник в честь объявления, и мама точно будет занята подготовкой, а потом праздником, а потом, может, еще чем-нибудь и забудет совсем про этот дурацкий дневник».

На страницу упала слеза. Молодая девушка, сидящая на резном деревянном кресле, откинулась назад и провела по странице тонкими пальцами.

Она нашла этот дневник, когда перебирала личные вещи. Сейчас он был как маленькое окошко в тот яркий и беззаботный мир, в котором она когда-то жила. Где была нравоучительная лекция мамы о том, как полагается вести себя юной принцессе. Попытки хоть что-то написать, пока Её Величество, прекрасно знавшая свою дочь, наблюдала за ней с хитринкой и смехом. И шумная подготовка ко встрече гостей по случаю помолвки кронпринца... Как же всё-таки была права ее милая мама. Как ценно было бы сейчас иметь побольше таких окошек.

По щекам снова побежали слезы, и девушка наклонила голову, отгораживаясь от мира копной золотых локонов.

К сожалению, ее надежды тогда оправдались. Погрязнув в хлопотах, мама забыла про дневник, а может просто решила не тяготить дочь неприятной обязанностью. Сама девочка попросту забросила книжку куда подальше в надежде никогда больше не видеть. Тогда она и правда не знала, что писать, а сейчас всего было так много. И ничего светлого при этом.

Хлопнула дверь, и раздались быстрые шаги. В комнату вошла её сестра Морана, старшая королевская дочь дома Джедара.

Они с сестрой были очень похожи. Лица сердечком, пухлые, чуть капризные губы — совсем как у мамы, большие выразительные глаза. Только у Алисии они были цвета молодой зелени, а у Мораны — темного янтаря. И волосы у старшей сестры были темнее, цвета молодого каштана. Обычно лежавшие легкой волной и украшенные обручем, сегодня они были туго скручены в пучок, не выпуская ни одного волоска. Вместе с закрытым темно-синим платьем цвета скорби это смотрелось очень строго и делало сестру куда старше ее девятнадцати лет.

— Алисия, ты закончила сборы? — спросила она слегка сипло. Глаза и нос были покрасневшими. Тоже плакала, хотя никому и никогда не позволит это увидеть. — Через пару часов нам уже нужно быть внизу, на церемонии. А завтра выехать придется с рассветом, времени не будет.

— Я... Да... почти. Девушки собрали все самое важное и, кажется, большую часть уже даже отнесли в подводы. Я решила сама перебрать детские вещи, хочу взять что-то с собой на память. — Девушка горько вздохнула и показала дневник сестре. — Смотри, что нашла. Помнишь, я устроила маме целый спектакль, когда она советовала мне его вести?

Морана аккуратно взяла дневник и тоже прочитала корявую запись. Губы её дрогнули в печальной улыбке, и она вернула книгу сестре.

— Это так странно — читать его, Мори. Совсем короткая запись, но столько воспоминаний. Прошла всего пара лет, но кажется, что тогда я была сущим ребенком... А сейчас чувствую себя старухой. — Девушка всхлипнула и закрыла лицо руками.

Морана вздохнула и подошла к сестре, погладив её по голове. Для неё Алисия и сейчас оставалась ребенком, слишком добрым и слишком чувствительным для этого жестокого мира.

— Да, милая, нам пришлось быстро взрослеть, — она старалась говорить как можно мягче. — Особенно тебе. Но Элис, родная, у нас сейчас нет времени ни на слезы, ни на детские дневники. Нужно быть сильными, сестренка.

— Я... я понимаю, Мори. Но это так ужасно... Я до сих пор не могу поверить, что мы совсем... совсем одни теперь. — Алисия продолжала всхлипывать. Стоило ей вспомнить трагедию, как она уже не могла остановиться.

Они все готовились к празднику. Ее старший брат Петр наконец должен был жениться на княжне Ладире Солрийской. Хоть брак их и был договорным изначально, Элис знала, что Петр действительно полюбил свою невесту и очень ждал их свадьбы. Все они ждали.

Перед будущей свадьбой невесту принимали в род у Чаши Рода. Это был артефакт доимперских времен, установленный на краю большого плато высоко в скалах над дворцом. Плато было создано магией основателя рода. Это был большой выступ, будто вырезанный из скалы идеальным полукругом, и в самой дальней точке его располагалась Чаша.

Стоять на нем было страшно, так как ничего не отделяло тебя от пропасти. Но с него открывались потрясающие виды на долину. Алисия очень любила День Поминовения именно за красоту этого места. Плато было обращено на запад, поскольку предков было принято чествовать в последних лучах солнца, и у девушки каждый раз сердце замирало от того, как прекрасен был её любимый Джедар с этой высоты в закатные часы.

Сколько веков было этому месту, не скажет точно никто. И ни камешек не откололся от него за все это время. Но в день, когда Петр с невестой должны были возложить дары и произнести Представление предкам, плато обрушилось. Вместе со всеми, кто находился на нем.

Никто не ожидал. Никто не среагировал. Все, кто стоял на дальней стороне, поблизости от Чаши, рухнули в пропасть. Дальше всех, совсем рядом с Чашей, конечно же, находилась королевская семья — правители Джедара и Эдара, их супруги, дети, молодая невеста.

Никто не выжил.

— За что нам такое несчастье, Мори? Как судьба может быть так жестока к нашей семье? Особенно к Петру и Ладире, они были так счастли...

— Какое, тьма побери, несчастье, Элис? Какая судьба?! — Морана резко перебила сестру, отошла и отвернулась, сжав кулаки. — Как ты можешь быть такой наивной? С королевскими семьями не случаются такие несчастья, Элис! Для этого есть Маршалл, охрана, личная гвардия, королевская сотня! — Она уже почти кричала. — Ты правда думаешь, что плато не проверили? Что, если бы у кого-то были хоть какие-то сомнения в его безопасности, нашей семье разрешили бы хотя бы приблизиться к нему? Чушь!

Алисия даже перестала плакать, так удивило ее поведение обычно спокойной и сдержанной сестры.

— Но Мори, кто смог бы разрушить магию древних? Сейчас таких умельцев попросту нет. Да и ты все верно говоришь, столько людей отвечали за безопасность короля. И часть из них тоже погибла. Если бы это было покушение, его бы попросту не допустили.

— Значит, кто-то нашелся. Или что-то. Но я не верю, что это случайность, сестра. — Морана устало опустилась в другое кресло. — И самое жуткое, что больше всего от их смерти выигрываем мы с тобой.

— Да что ты такое говоришь! — Алисия отшатнулась. — Мы больше всех потеряли на том плато, сами не погибли только чудом. Какой выигрыш, Мори? Если бы не отравление, мы бы стояли вместе со всеми там. И умерли бы вместе со всеми! — Она снова всхлипнула и устало повторила: — Что ты такое говоришь?

— Ровно то, что думают все окружающие. Вся королевская семья мертва, а две младшие дочери, удачно отравившиеся пирожными накануне, чудом избежали смерти и садятся на троны самых богатых земель материка. Троны, которых им бы не видать никогда...

— Это ужасные мысли, Морана! Тебе не стоит их говорить вслух! — Алисия встала и зашагала по комнате. — Знаешь, после их смерти я тоже думала всякое, страшное и злое. Я говорила с магистром Ревишем, он всегда давал нам мудрые советы. Он объяснил, что вся чернота, что лезет в голову после таких событий, — это нормально. Это вина, которую выживший ощущает перед тем, кто погиб. Но главное — не поддаваться таким мыслям и не позволять им прорасти в твоей душе! — с пылом закончила девушка. — Не повторяй эти глупости, милая! Никто так не думает и не посмел бы думать!

К ее удивлению, сестра как-то истерично засмеялась в ответ на эту пламенную речь.

— Ах, Элис, как мне иногда хочется быть такой же доброй и неискушенной, как ты... Еще как думают, Элис. И не просто думают, а говорят это вслух! Только вчера за ужином этот старый ублюдок Хорус прямым текстом заявил, как мне повезло с пирожными, — оказаться наследницей короны Джедара! — Морана со злостью ударила кулаком по подлокотнику кресла. В глазах у нее стояли слезы. — Им плевать на то, что ты потеряла! Они видят факты. И факты совсем не в нашу пользу, сестра. — Морана закрыла лицо руками. Даже на похоронах Алисия не видела её такой.

Девушка не знала, как реагировать на откровения сестры. Та говорила ужасные вещи, и ей совсем не хотелось верить им. Но и не верить она не могла. Морана никогда не лгала ей, да и поведение всегда сдержанной и вежливой сестры не оставляло сомнений. Она подошла и присела на подлокотник кресла, обняв сестру и гладя по плечам. Нужно было как-то успокоить её и точно сменить тему.

— Господин Хорус — всего лишь мелкий князек, мнение которого никому не интересно. Да и возраст плохо сказывается на его уме. Прости ему его невежество и бестактность. Все уже готово к вечеру?

С момента похорон прошло три дня, и сегодня должна была пройти коронация новой королевы.

— Готово? — задумчиво произнесла Морана, убирая руки от лица. Глаза были снова сухими, сестре, как всегда, удалось взять себя в руки. — И да, и нет. Совет готов возложить на меня корону, коронационный зал готов... Но я не хочу устраивать праздник на костях нашей семьи, Элис. Поэтому никакого торжества не будет, только ритуал и скромный ужин после. Не готова только я. Госпожа Кассия настаивает на том, чтобы я сменила хотя бы наряд. Как раз шла к себе, когда решила заглянуть. Но это самое большее, на что я сейчас способна. — Сестра вдруг вскинула голову и продолжила с большим жаром: — Нет, я не готова, Алисия. Я не хотела этой короны и этой судьбы. Ты понимаешь меня лучше всех, ведь тебе еще меньше хочется уезжать из дома и занимать трон дяди. Я знаю, это совсем не та жизнь, о которой ты мечтала. Но мы последние из дома Дарийских королей. И это наш долг. Мы обязаны принять его с честью!

Казалось, последние слова Морана говорила не столько для Элис, сколько для самой себя. Погладив сестру по рукам и не дожидаясь ответа, она мягко отстранилась и встала, направившись к двери.

— Осталось чуть больше часа. Я бы хотела, чтобы ты сопроводила меня на церемонию. Встретимся у выхода из крыла в семь?

В ответ Алисия только кивнула, и Морана вышла за дверь.

***

Элис шла следом за сестрой по коридорам замка. Никто из девушек не стал наряжаться. Строгие прически, строгие траурные платья. Наряд Мораны был чуть более торжественным, чем у сестры. Но она наотрез отказалась надевать какие-либо украшения или распускать волосы.

По дороге Морана в очередной раз проговаривала сестре детали её завтрашнего отъезда.

— Тебя будет сопровождать вся свита Эдара, прибывшая вместе с дядей. — Морана на секунду замялась и закончила: — За исключением погибших, разумеется. Также тебя будет сопровождать дюжина королевских магов Джедара, считай их своей личной гвардией.

Следом за девушками поспешно шагали шесть фрейлин её высочества, возглавляла которых госпожа Кассия, распорядительница двора. Никто из них не вмешивался в разговор сестер, поэтому, задумавшись, Элис иногда забывала, что они не одни.

— В Эдаре могут быть недовольны посторонним отрядом, Мори. Это демонстрация недоверия к их защитникам, ты же понимаешь.

— Пусть будут довольны живой королевой, — отрезала сестра. — Пока я не знаю, что творится, я не хочу рисковать. Ты можешь думать что угодно, но я чувствую: мы куклы в чужом спектакле, Элис. И хоть я пока и не понимаю сути, но постараюсь сделать все от себя зависящее, чтобы обезопасить наши жизни.

Элис нахмурилась, ей не нравилась зацикленность сестры на заговоре, но и спорить она не решалась.

— Дорога будет долгой, и я буду рада видеть хоть какие-то знакомые лица, — аккуратно проговорила она в конце концов.

— Долгая дорога — это неплохо, милая, она позволит тебе немного привыкнуть к новому окружению и новому статусу. У тебя будет целый месяц до коронации. — Она не договорила «не то что у меня», но эта фраза прямо повисла в воздухе. — Не переживай, хоть мы и разделены материком, но все мы остаемся дарийцами. У нас один язык, одна культура, да и ты достаточно часто навещала дядю, чтобы не чувствовать себя там совсем чужой.

По счастью, они уже подошли к дверям коронационного зала, и Элис не нужно было отвечать.

Двери открыли, и они медленно и торжественно, как полагалось случаю, вошли в зал.

Лица присутствующих повернулись к ним, и Элис напряглась. Она редко была в центре внимания: имея двух старших братьев и сестру, ей всегда удавалось избегать явного интереса двора. Сейчас она чувствовала себя очень некомфортно, но, представив, каково Море, девушка постаралась взять себя в руки.

Она медленно скользила взглядом по толпе, провожавшей их легкими поклонами. Слева народу было куда больше, там собрались представители Джедара. Справа были гости — главы соседних княжеств со своими свитами. От прохода, по которому сестры шли к трону, присутствующих отделяли тонкие столы. На них располагались кубки с церемониальным вином. По традиции, когда на будущего правителя возложат корону и Совет Трех принесет ему клятвы от каждой государственной ветви — земской, ратной и магической, — присутствующие должны будут поднять кубки за здравие и долгое правление короля. В их случае — королевы.

Со стороны князей Элис почему-то почудились куда менее доброжелательные взгляды. Взор задержался на старике Хорусе, грешском князе и одном из ближайших соседей Джедара. Улыбка, с которой он смотрел на Морану, показалась какой-то гадкой, и Элис отвернулась. Она слишком впечатлительна, и после слов сестры ей, конечно же, будет чудиться всякое — тут же успокоила себя девушка.

Чуть дальше, у самой стены, стоял Горин Солрийский, старший брат погибшей Ладиры. Князь Горин был еще молод, он рано потерял отца и был вынужден занять кресло князя, когда ему едва исполнилось двадцать. Ладира оставалась его единственной родной душой, и сейчас мужчина выглядел потерянным и печальным. Элис вдруг испытала сочувствие к нему. Как хорошо, что у нее осталась Морана. Элис не могла представить себе, что было бы с ней, останься она совсем одна.

За грустными мыслями девушка не заметила, как они дошли до пьедестала, на котором стоял трон. Морана медленно и торжественно поднялась к нему и, развернувшись, застыла. Элис встала у основания, по правую руку от нее.

Совет Трех подошел для проведения коронации, и ритуал начался.

Канцлер, отвечавший за земскую власть в стране — законы, суды и подати, — торжественно передал ей Хрустальный скипетр. Это был символ беспристрастности и справедливости будущего правителя. Он должен был напоминать о хрупкости государства, которым следует править с умом и осторожностью.

Маршалл — первый защитник короны и главный воин государства — вручил будущей королеве Серебряный меч.

— Серебро мягче стали, и меч этот — не только символ верности каждого воина и всей армии своему правителю, но и напоминание, что в любой войне нужно помнить о милосердии! — торжественно пророкотал он.

Последним к Моране подошел Архимаг — хранитель магии и знаний королевства. Он возложил на её голову золотую корону — символ верховной власти и тяжести королевского долга.

— Венцом сим я подтверждаю власть твою над всеми живущими на землях королевства Джедарийского, — проскрипел он старческим голосом. — Правь мудро, помни о долге и жизнях, что доверены тебе. И да принесет твое правление мир и процветание нашему дому. Да здравствует Её Величество Морана Первая, королева Джедара, верховная княгиня Арвийских земель, хранительница Короны!

После этого каждый из них принес свои клятвы верности, а присутствующие подняли кубки. Коронация свершилась.

***

Ночью почти не удалось уснуть, и Элис чувствовала себя разбитой. Ей ужасно не хотелось покидать родной дом. Было ощущение, что там, за стенами замка, с ней обязательно случится что-то плохое. Но выбора не было. До отъезда оставалось меньше часа, и девушки-помощницы уже вовсю суетились вокруг.

Морана вошла за несколько минут до того, как следовало покинуть покои.

Вчера сестра довольно быстро покинула ужин после коронации, сухо поблагодарив всех присутствующих и напомнив, что в Джедаре продолжается траур по погибшим. Сегодня все гости должны были покинуть замок. Первой уезжала Элис, ей предстоял самый дальний путь, и откладывать его было нельзя — Эдар тоже нуждался в королевской руке.

Королева, хоть Элис и было непривычно думать о сестре в таком ключе, дала знак всем остальным выйти и подошла к сестре, нервно теребя в руках небольшой мешочек.

— Доброе утро, Алисия! Есть несколько важных вещей, о которых я не успела сказать вчера, — сходу начала она. — Думала зайти после ритуала, но не рассчитала своих сил.

— Доброе утро, Мори! Я очень рада, что у нас будет возможность нормально попрощаться, не на публике.

— Да. И это тоже. Но сначала главное. Смотри. — Она раскрыла мешочек и высыпала на ладонь его содержимое. На руке у нее лежали большой массивный медальон с синим камнем и маленькое, почти детское колечко. — Вчера, после коронации, я наконец получила ключ от королевского хранилища и достала оттуда для тебя пару артефактов. Медальон — для защиты. Надень его и не снимай ни при каких обстоятельствах, он защитит от прямой попытки навредить, отведет чужую магию.

— Ох, спасибо, сестренка! Конечно же, я буду носить его не снимая, чтобы ты могла не волноваться за меня!

— Не обнадеживайся, у отца был такой же, — сухо перебила её сестра. — Береги себя и будь очень внимательна ко всем, кто окружает тебя.

Она надела цепочку с медальоном на шею сестре и поправила ее волосы, легко погладив Элис по голове. Затем протянула сестре колечко.

— Оно выглядит не очень презентабельно, но имеет очень полезное свойство. Кольцо позволяет слышать сквозь даже самые толстые стены. Для этого оно должно быть на тебе, а ты должна прислониться открытой кожей к стене, за которой идет разговор. Это один из старейших артефактов в хранилище, его точно создали еще при Империи. Но, как видишь, мало кто может им воспользоваться, слишком крохотное. Возможно, его делали для ребенка... но это все неважно. — Морана взяла руку сестры и надела колечко, даже для тонких пальчиков Элис оно было впритык. — Как бы там ни было, в замке дяди ты будешь чужой, возможно, тебе понадобится знать чуть больше о тех, кто тебя окружает.

Элис подумала, что она ни за что не хотела бы знать, что о ней говорят за спиной. Но все равно обняла сестру.

— Спасибо, Мори! Спасибо тебе огромное! Мне так приятна твоя забота. Не представляю, как буду жить без тебя теперь. — На последних словах голос дрогнул и глаза все же заслезились, как она ни сдерживалась.

— И это третье, о чем я хотела сказать. Наши предки, слава Свету, додумались, как поддерживать связь между странами, находящимися по разные стороны материка. Отец рассказывал, а вчера я нашла его сама. Зеркало, Элис. В королевском кабинете стоит зеркало, что позволяет связываться с Эдаром через все расстояния. По крайней мере, так сказал Архимаг, а уж он-то должен разбираться в этих вещах. Воспользоваться им могут лишь представители нашего рода, нужна капля нашей крови. Если с одной стороны идет зов, то второе зеркало начинает светиться и нагревается. Достаточно лишь приложить руку — окно откроется. Я, к сожалению, не смогла проверить. У другого зеркала нет никого, кто бы смог ответить. Но когда прибудешь на место, ты знаешь, что искать: большое зеркало в массивной черной раме. Через месяц ты должна быть на месте... И я буду отправлять зов каждый вечер в... пусть будет восемь. Каждый вечер в восемь я буду у зеркала. — Под конец Морана начала спешить: время было на исходе, Элис было пора спускаться.

— У меня нет слов... — прошептала младшая сестра, слезы уже вовсю катились по щекам. В ней смешались тоска от грядущей разлуки, благодарность за заботу и надежда на то, что сестра не будет совсем оторвана от неё, что они еще смогут видеться хотя бы сквозь магический артефакт.

Морана понимала и, не говоря больше ничего, просто крепко обняла сестру.

— Ты не одна, Элис. Несмотря ни на что. И я не одна. Мы всегда будем друг у друга, и никакие расстояния этого не изменят. Будь сильной, сестренка.

Глава 7

— Ах вы мелкие кукушки! Я гляжу, и травы разложены, и руны написаны. Ещё небось и за водой сбегать успели, и полы помыть?

Эрис и Милли буквально подпрыгнули от неожиданности, захлопывая дневник. Девчонки никак не ожидали, что он настолько затянет их и они пропустят возвращение Гуды. Вскочив с места, они как мыши разбежались каждая в свой угол, хватаясь за порученные им дела. Эрис только и успела, что быстро сунуть дневник в свой сундучок и захлопнуть крышку.

— Мы сейчас всё быстро-быстро сделаем! — залепетала Милли.

— Конечно сделаете, кто ж сомневается. И про полы и воду я не шутила, если что: как раз спину разомнёте от долгого сидения. — Проговаривая всё это, Гуда медленно раскладывала содержимое сумки, которого стало заметно меньше. — И только когда закончите, можете приставать ко мне со своими вопросами. По глазам вижу, что невтерпёж. Гляди, так и получше будет. Быстрее с делами управитесь. — Закончив с вещами, старуха направилась к выходу, грозно зыркнув на девчонок напоследок. — У вас час. И не советую опять отвлекаться!

Когда Гуда вышла, Эрис попробовала открыть рот, но Милли тут же яростно замотала головой. Не говоря ни слова, она начала споро раскладывать листочки непонятных растений, ничем не отличавшиеся друг от друга, по двум горкам. Эрис не оставалось ничего, кроме как заняться своим делом.

Простая на первый взгляд задача оказалась куда противнее, чем она рассчитывала. Руны никак не получались, перо то и дело отрывалось в неположенных местах или оставляло кляксы. К её стыду, Милли закончила гораздо раньше и сама побежала за водой.

— Ты что, если Гуда сказала, что у нас час, то лучше не опаздывать. А то точно ничего объяснять не станет. Не переживай, я спешу не ради тебя, а ради собственной жизни. Умру от любопытства, если не узнаю всё сегодня, — успокоила она Эрис, выбегая из кибитки.

Ровно в нужное время и руны, и травы, и неровный деревянный пол были побеждены.

Гуда сидела у костра и методично вывязывала какие-то шнурки для новых амулетов. Усевшись с двух сторон от неё, девчонки выжидающе уставились на ведьму.

— Что глаза пучите, как лягушки болотные? — засмеялась Гуда. — Успели, стало быть. Ну, выкладывайте тогда, что ж такого понавычитывали?

— Мы наткнулись на название Джедар. Я сначала думала, что ошибка или прочитала неправильно, но нет. Там много раз упоминается страна Джедар, наравне с Эдаром. Но ни я, ни Эрис не слышали о такой. Что это за место такое? Она существует? — тут же затарахтела Милли.

— Уж не больно-то ты интересовалась своей историей раньше, вот и не слыхала. Существует или нет уже — того не знаю. Знаю, что до Последней войны на материке было два дарийских королевства, помимо княжеств. И там, и там жили наши предки, и правил обоими один королевский дом.

Девушки затаили дыхание.

— Но многого не скажу, уж не обессудьте, — проскрипела Гуда. — Говорят, что именно там тёмную силу пробудили, оттуда она и в Эдар пришла. — На этих словах Эрис слегка дёрнулась. — И точно знаю, что запечатали то королевство первым, и только благодаря тому, что новости летят быстрее ветра, часть наших предков успела сбежать с земель Эдара до того, как и его закрыли в гору. Из истории победители Джедар вообще вычеркнули, и даже гнаты не любят его вспоминать лишний раз, оттого и мало кто слышал, что была такая страна.

Гуда замолчала, но девушки ещё некоторое время продолжали прислушиваться. Признаться, они рассчитывали на какую-то длинную таинственную легенду. Милли вообще предполагала, что Джедар чуть ли не в другом мире находится, как отражение Эдара. Несмотря на то, что подруга знала дарийский язык куда лучше Эрис, чтение дневника всё равно давалось непросто. Некоторые слова было сложно разобрать, некоторые просто имели непонятные значения. И порой смысл предложений приходилось угадывать.

— И это всё? — на всякий случай уточнила Эрис.

— Нет, конечно, наверняка есть ещё много интересного. Но то мне неведомо, так что ищите сами, — съязвила Гуда своим самым «гудовским» тоном.

Девчонки насупились.

— Ладно, я ещё много слов непонятных там вычитала, ты сможешь помочь нам? С переводом? Я, оказывается, совсем не так хорошо знаю дарийский, как думала, — смущённо закончила Милли.

— И с чего бы такая резвость? — притворно восхитилась старуха. — То семь лет тебя дрыном не заставишь про предков побольше узнать, а тут и историю, и язык подтянуть решила. Смотри, помру от радости ненароком.

Милли смиренно ждала, когда поток шуточек старухи иссякнет. В такие моменты лучше было ничего не говорить, а то так и продолжит глумиться над каждой фразой. А Эрис как-то потеряла интерес к беседе и задумчиво ворошила палкой угли в костре.

— Ладно уж, напишешь мне, что за слова, дам перевод. А ты, — она потыкала пальцем в Эрис, — тоже выучишь, вместе с остальными, что даю. Поняла?

Покивав с самым честным видом, подруги поднялись и отправились обратно к кибитке.

— Честно говоря, я рассчитывала, что дневник окажется чем-то... большим, — уныло проговорила Эрис. — Вся эта таинственность с открыванием, незнакомый язык. А по сути просто жизнь такой же девчонки, как и мы. Ну пусть принцессы, но всё же.

— Ну, во-первых, мы только начали. Все истории поначалу бывают скучными.

— А ты права! Давай заглянем сразу в середину. Может, там будет что-то поинтереснее, какая-нибудь магия, например?

К удивлению Эрис, подруга категорически воспротивилась такой идее.

— Ты что, это же древний магический дневник! С ним нельзя поступать как с балаганным листком и заглядывать сразу в конец. Такие вещи нужно читать вдумчиво и постепенно, и для начала нужно попросить у Гуды переводы. Мы и в начале-то не всё понимаем.

— Да что там понимать? — раздражённо фыркнула Эрис. — Она всё время страдает. Либо только что плакала, либо плачет, либо собирается поплакать. Нет, не считай меня бесчувственной, я понимаю: потеряла семью, далёкий переезд, новая жизнь. Но не обязательно же всё время реветь?

Милли хотелось напомнить про первые недели самой Эрис в таборе. Да что там первые недели, у неё и сейчас — чуть что, и глаза на мокром месте. Но, подумав, она решила быть дипломатичнее и не обижать подругу.

— Мне кажется, дневник ещё сможет нас удивить. И, я думаю, он не просто так открывается только тебе. Ты — Эрис, она — Элис. Обе отрываетесь от семьи и вынуждены начать новую жизнь...

— Не продолжай даже. Во-первых, её зовут Алисия, Элис — это просто прозвище. А во-вторых, мне совсем не хочется быть на неё похожей. Её сестра Морана выглядит куда более взрослой и достойной. Как минимум не страдает почём зря и понимает свой долг.

Эрис не хотелось продолжать эту тему. Она действительно ловила себя на мысли, что слишком много общего у неё и девушки из дневника. Но куда больше ей хотелось быть похожей на старшую принцессу — сильную, умную, в чём-то даже жёсткую. Такую никто не посмеет обидеть.

***

— Да бросай же! Чего боишься? — смеялась Тётка Фро.

Все звали её именно так — Тётка Фро, что Эрис казалось очень грубым. Она не понимала, как можно всерьёз называть кого-то «тёткой», и для себя выбрала более тактичный вариант — «тётушка».

Тётушка Фро учила Эрис готовить. Сегодня по плану был суп, который уже немного напоминал кашу. А теперь туда следовало добавить ещё целую гору какой-то странной травы, чего делать совсем не хотелось. Трава была не очень приятной на вкус — то ли горькой, то ли кислой — и видом больше напоминала корм для кур (к своему собственному удивлению, Эрис теперь знала, как он выглядит).

— Я точно ничего не испорчу? — Несколько дней назад она уже переборщила с луком в каше, и есть её было довольно противно. А в этот суп уже было вложено столько усилий, что испортить и его точно не хотелось.

— Бросай, балда! Вкусно будет, — рассмеялась Фро в ответ.

Это была очень живая и подвижная женщина средних лет (насколько средних, Эрис стеснялась спрашивать). Она была кем-то вроде поварихи в таборе, и, хоть помогали ей все, именно Фро решала, что все сегодня будут есть, и распределяла задачи между своими помощниками.

С того дня, когда Гуда лечила местного Смотрящего, прошёл почти месяц. Старик так обрадовался излечению, что разрешил табору оставаться на прилесье хоть до самой зимы, лишь бы Гуда вовремя приносила свою волшебную мазь для его больных суставов. Конечно, так долго никто оставаться не собирался — с первыми осенними заморозками в багрянце нужно будет двигаться на юг, но такая длинная остановка для табора была настоящей удачей.

Когда не нужно было срываться каждую неделю-две, жизнь становилась куда легче и приятнее. У всех жителей появлялось гораздо больше свободного времени, что сказывалось на всём.

Еда в таборе стала гораздо разнообразнее. Рядом с кибиткой Гуды появился целый небольшой огородик с разной зеленью, редиской и морковкой. Благодаря колдовству ведьмы, не иначе, он начал радовать урожаем уже в первую неделю стоянки. По краю опушки росли дорожки грибов, которые можно было собирать, не боясь. Мальчишки приноровились таскать рыбу из местной речки. Много ловить не рисковали, но пару раз в неделю теперь на обед обязательно была уха. И даже куры стали нестись чаще, радуя табор свежими яйцами.

Вечера тоже стали веселее: теперь почти каждый день рядом с центральным костром устраивали посиделки с песнями и плясками. Песни у гнатов были громкие и исполнялись сразу всем табором. Каждый отдельный голос как будто вплетался в общее кружево. Кто-то пел низко, кто-то звонко, голоса отставали друг от друга на доли секунд, и всё вместе звучало так объёмно, что мурашки пробирали. А танцы их поражали сложностью и какой-то дикостью. Прыжки, перевороты, сложные узоры хороводов. И всё так чётко и синхронно, будто только тем и занимались, что тренировались всю жизнь. Эрис очень нравилось наблюдать за этим, хоть сама участия принять и не решалась.

Но самое главное — благодаря долгой стоянке у взрослых появилось больше времени на занятия с младшими. Все дети теперь были постоянно при деле: кто учился столярничать, кто вязать кружево. Самый насыщенный график был у Эрис. Так как девочка не умела ничего, что полагалось бы для кочевой жизни, её окружили заботой, казалось, все. Гуда продолжала учить рунам и травам, Тётушка Фро — готовить, старик Межик — ухаживать за лошадьми, Милли — следить за птицей и работать в их огородике. И почти каждая из хозяек считала своим долгом поделиться мудростью о том, как правильно стирать, носить воду, подметать или делать что угодно ещё.

В целом Эрис это очень нравилось. У неё давно не было столько общения, да и девочка всегда любила узнавать что-то новое. Её немного расстраивало, что всё её обучение в замке, груды книг, перечитанных вдоль и поперёк, оказывались почти бессмысленными перед обычной курицей или необходимостью сварить кашу. И хотя руки болели, а ноги зачастую вечером дрожали от усталости, Эрис была довольна собой. К тому же любая работа помогала очистить голову от дурных дум.

Помня наставления Гуды, девочка пыталась не вспоминать о доме. Но мысли о родителях, о привычном уютном доме, о добром Мике, всегда смотревшем с восхищением, то и дело появлялись в голове. И желание, чтобы её всё же нашли, никуда не девалось, хоть и мешалось со стыдом перед людьми, что её окружали сейчас. Благо после чтения дневника грустить она стала гораздо реже. Каждый раз теперь, когда собиралась заплакать от мыслей о разлуке с родными, в голове всплывала принцесса Алисия, и всё желание улетучивалось.

Дальше в чтении они так и не продвинулись. Милли, конечно, настояла, чтобы они разобрали все непонятные слова с Гудой, но чуда не случилось, и никаких глобальных открытий это не принесло. А потом начались всевозможные уроки, и ни времени, ни сил у Эрис уже не оставалось. Да и желания особого так и не появилось.

— Ух, какая вкуснятина получится! — громко крикнул Карон, проходя мимо, и похлопал Эрис по плечу. — Сегодня идёшь тренироваться?

Карон занимался с молодёжью боем на палках. Эрис очень удивилась, что все в таборе, и мужчины, и женщины, умели драться этим странным орудием. Палки были совсем обычные, ровно такие же, как те, что использовались для черенков лопат или мётел. Но, наблюдая за тренировками, девочка удивлялась, насколько грозным оружием они становились в умелых руках.

— Эрис, к сожалению, далеко не все бывают настроены доброжелательно к нам, поэтому нужно, чтобы каждый член табора сумел защититься в случае чего, — объясняли ей окружающие.

— Но почему палки? Разве можно защититься простой палкой? — спрашивала она ещё до того, как увидела первую тренировку. — Почему не выбрать более грозное оружие? Тогда, может, и нападать никто не рискнёт?

Она даже не удивилась, услышав очередное «нам нельзя». И начала ходить на занятия к Карону. Девочка пока не рисковала принимать активное участие в них, но наблюдала со стороны и выполняла упражнения, которые Карон давал, чтобы натренировать руки и скорость.

— Конечно, приду, уже почти закончила, — ответила Эрис, начиная быстрее мешать суп.

— Хе-хе! Куда ложкой машешь? Думаешь, быстрее закипит? — снова засмеялась Тётка Фро, отнимая у Эрис ложку. — Иди, если торопишься. Ты всё важное уже сделала. Молодец!

— Да, молодец! Сумела щи сварить и не облажаться, вот так успех! — захихикал рядом Шико, тоже идущий на тренировку. Он ловко уклонился от ложки Тётки Фро, которой та целилась по лбу хулигану, и ускакал следом за Кароном на дальнюю поляну.

— Спасибо, тётушка Фро! Я и правда пойду, если можно, — лишь вздохнула Эрис и пошла следом.

На поляне уже шёл первый разминочный бой: Карон бился с Бертом.

Берт был тем самым предводителем мальчишек, с которым Эрис чуть не подралась в день своего появления в таборе. Он был лучшим бойцом среди всех ребят и самым старшим в компании. Это делало парня предметом восхищения всех местных мальчишек и девчонок.

В отличие от остальных ребят, Берт не доставал Эрис шутками, придирками или обидными прозвищами. Он просто как будто не замечал её. И иногда девочка ловила себя на мысли, что это чуть ли не хуже. Ей и в голову не могло прийти, что для Берта их встреча на поляне тоже осталась незабываемым впечатлением.

Для лучшего ученика Карона было позором почти подраться с девчонкой, пусть та и была похожа на мальчишку. Парень до сих пор чувствовал себя виноватым, что не понял сразу, кого толкнул, что смеялся и вовремя не остановил младших. Карон ещё несколько недель потом припоминал, как Берт встретил гостью. И парень был согласен с каждым словом, отчего чувство стыда только росло. Но, разумеется, признать это вслух было выше его сил. Поэтому Берт решил просто делать вид, что странной девчонки не существует вовсе.

Эрис не могла объяснить себе, почему такое поведение Берта злило хуже любой «крысиной королевны». Но рядом с ним любые свои неудачи она воспринимала в разы болезненнее, а насмешки младших задевали куда сильнее. Поэтому, если Берт появлялся на тренировках, она предпочитала отсиживаться в стороне или вообще уходить, вспомнив какое-то важное дело.

Вот и сегодня она совсем было решила вернуться к супу, когда Карон, ловкой подножкой уронив Берта на землю, окрикнул её.

— Эй, Эрис. Я для тебя придумал кое-что. Иди сюда. Сегодня будем тренировать твою ловкость.

Вздохнув ещё раз, Эрис поплелась в его сторону. Как назло, и Милли сегодня не было: они с Гудой уходили куда-то в лес и, видимо, ещё не вернулись.

— Как можно тренировать то, чего нет? — донёсся откуда-то сбоку шёпот и тут же противное хихиканье. Эрис даже не стала поворачиваться, лишь покрепче сжала кулаки.

Когда девочка подошла, мужчина протянул ей совсем тонкую маленькую палочку, раза в четыре меньше тех, что были у остальных. Сзади раздался уже откровенный смех.

— А ну цыц, гадёныши! — гаркнул Карон и повернулся обратно к Эрис. — Чего надулась? Руки у тебя пока ещё слабые, тренировать и тренировать. А с этой палкой будешь развивать свою ловкость и скорость. Сначала делаешь обычные упражнения, а как устала — берёшь её и вот так вращаешь. — Он показал на своём оружии. — В одну сторону, потом в другую. Потом опять упражнения. Поняла?

— Да, поняла, — пробормотала Эрис, беря в руки палку, больше похожую на детскую игрушку.

— Повеселее давай! Я её специально для тебя делал, старался, понимаешь. Так что побольше вдохновения, лиса, — усмехнулся Карон, сразу напоминая, что он сын Гуды и чувство юмора у них похожее.

Эрис так и не поняла, знает ли Карон, кто она такая. Он, как и все в таборе, относился к ней по-простому. Но в то же время смотрел всегда очень внимательно и к её тренировкам подходил совсем бережно, как будто точно знал, что ничего тяжелее книги Эрис в руках не держала. Это напрягало. Эрис казалось, что своим мягким отношением он как будто подчёркивает её неумелость.

Когда мужчина отошёл к остальным, девочка приступила к упражнениям. Когда очередь дошла до новой палки, та как назло постоянно падала и выскальзывала из рук.

— Мне кажется, королевишне нужно вон ту хворостинку дать, может, хоть с ней справится.

— Справится? Да она чихнуть без чужой помощи не может.

— Чихнуть, думаю, сможет, а вот сопли вытереть — это уже вряд ли.

Мерзкие шепотки со всех сторон злили неимоверно. На секунду Эрис почувствовала, как слёзы выступили на глазах, и ей захотелось убежать. Но в голове всплыла строчка из дневника: «...сестра всегда была для меня нерушимой скалой, мир рухнет, а она выстоит...» — и девочка сжала зубы. Она не будет бежать, как трусиха. Она научится обращаться с этой дурацкой палкой и обязательно настучит ею всем своим обидчикам.

Только эти мысли и помогли Эрис, продолжавшей методично ронять своё оружие, продержаться до конца тренировки.

Когда Карон раздал последние указания и отправился обратно в табор, не все ребята разошлись. В центре как обычно была троица Вальта, Шико и Руса, которые, кривляясь, пытались двумя пальцами удержать свои палки, попеременно роняя их в самых нелепых позах.

Эрис постаралась с достоинством пройти мимо, но Шико выдернул мелкую палку, подаренную Кароном, из её рук.

— Что ж ты такая безрукая то? — захохотал он, крутя черенок.

— Она у нас королевна, палку в руке держать не обучена, — тут же подхватил кто-то ещё нарочито заботливым тоном.

— Да какая из неё королевна, ты помнишь, в каком виде она сюда припёрлась, вся в дерьме! — добавил новый голос.

— Как какая? Дерьмовая! — заорал во всю глотку Вальт, выпрыгивая вперёд и тыча в Эрис пальцем.

Окружившие Эрис мальчишки взвыли от хохота. Тут и там кто-то повторял: «Дерьмовая королева!», «Тьма, да это даже лучше крысиной», «Ох, не могу».

У Эрис потемнело в глазах. Сжав кулаки и вскинув голову, она рявкнула каким-то совсем незнакомым грудным голосом:

— Молчать! Я Эрис Виридия Солрийская, урождённая княжна. Сброд и отребье вроде вас не смеет открывать рта в моём присутствии!

Ни проклятие, ни жизнь в таборе не могли отменить всего, что Эрис впитывала с детства. Осанка, голос, взгляд... Даже самый недалёкий человек не принял бы её слова сейчас за шутку. А дети, выросшие в страхе и осторожности, были совсем не глупы.

Веселье тут же стихло, большая часть присутствующих слегка отодвинулась назад, на поляне установилась вязкая тишина.

Эрис чувствовала, как колотится сердце в груди, и тяжело дышала. Но злость медленно начала отступать под давлением паники. В голове всплыли слова Гуды: «Трепись поменьше — спать будешь спокойнее». Она не должна была говорить. Но сказала. И что теперь будет?

В центр поляны медленно вышел Берт. Он встал за спиной у Вальта, так и продолжающего стоять напротив девочки, и положил руку ему на плечо.

— Простите наше недостойное поведение, Ваше Сиятельство! — сказал он медленно, с лёгким поклоном. Это были его первые слова, обращённые к ней с момента их встречи на поляне, но лучше бы он так и молчал. — Дабы не оскорблять Ваш взор, отребье немедленно убирается, не извольте больше гневаться.

С этими словами он отобрал у Вальта палку Эрис и положил ее на землю. Потянув парнишку за собой, он ушёл с поляны, а остальные ребята потянулись следом. Эрис осталась совсем одна. Ощущения победы не было.

***

— Гуда, ты сошла с ума? Я до последнего не верила... Как ты могла, как могла подвергнуть нас всех такому риску!

— А я-то думаю, какой тьмы вы все сюда припёрлись. И чего так долго шли? С духом собирались?

С момента срыва Эрис на поляне прошло шесть дней. Долгих, тихих и очень одиноких.

В тот день она убежала с поляны, забралась в кибитку и всё-таки разрыдалась. Гуда и Милли вернулись только спустя час, и подруга тут же кинулась её утешать. Старая ведьма только очень внимательно и тяжело посмотрела на девочку, покачала головой и вышла.

Сбиваясь и всхлипывая, Эрис рассказала, что произошло на поляне, не став скрывать ничего. Когда рассказ дошёл до «сброда и отребья», Милли нахмурилась и отстранилась. Как она ни старалась скрыть свои чувства, было видно, что эти слова её задели.

— Я на самом деле так не думаю! Правда! Мне просто хотелось ударить побольнее, хотелось, чтобы они замолчали наконец, понимаешь? — со всхлипами пыталась объясниться Эрис.

— Понимаю. — Голос подруги оставался спокойным, но Эрис чувствовала печаль за ним. — Но знаешь, Эрис... когда бьёшь стекло, осколки почти наверняка полетят в тебя. И я даже затрудняюсь представить, что за осколки будут у твоего поступка. Жаль, что меня там не было, конечно, но рано или поздно это должно было случиться.

Когда позже Эрис спросила совета у Гуды, та лишь махнула на неё рукой и отрезала:

— Всё, что могла, ты уже сделала, теперь кушай большой ложкой. Ничем я тебе не помогу, сама напортачила, самой и исправлять придётся. Решение будет. Всегда бывает. Главное — разглядеть суметь.

Больше старуха тему эту поднимать не давала.

Уже на следующее утро Эрис почувствовала осколки, о которых говорила Милли. Табор неуловимо изменился. Сначала некоторые его обитатели, а к вечеру почти все, стали тише и задумчивее. Девочка то и дело ловила на себе настороженные взгляды. Многие выглядели ошарашенно. Будто только разглядели что-то, чего не замечали раньше.

В тот день не было ни тёплых посиделок у костра, ни навязчивой заботы всех окружающих. Тётушка Фро не позвала её помогать с обедом, как делала все последние дни. Дед Межик прогнал её от лошадей.

— Ты иди, иди, дев... в смысле... Ох. Давай я сам сегодня! — Под конец он совсем сбился, сморщился ещё сильнее и спрятался куда-то за телегу, где хранилась вся упряжь.

Когда Эрис поделилась с Милли, та лишь вздохнула и увела подругу в лес, собирать травы.

С каждым днём напряжение становилось всё плотнее. Шепотки — тише. Взгляды — острее. И вот к Гуде пришла целая компания из старших табора.

Девочки, возившиеся в огороде за кибиткой, были не видны пришедшим. Стараясь, чтобы это так и оставалось, они приблизились к задней части телеги, где было окно, и начали прислушиваться.

— Оставь, пожалуйста, свои шутки, мама! Это серьёзно, — раздался голос Карона. — Ты не стала объяснять ничего с самого начала, и, хоть я и понимал, что Эрис не простая девочка, но доверился тебе и твоему дару. Но княжна?! Да ещё, тьма побери, Солрийская?! Ты понимаешь, какие последствия могут быть для табора, если её тут найдут?!

— Да, Гуда! Да нас здесь сожгут вместе со всем табором! Узнай её кто — и решат, что мы её похитили. А у нас у всех свои дети! Что бы там ни было, как мы можем рисковать ими?! — этот женский голос девочки не узнали.

— Теперь я понимаю, что ты гнала нас всех в Солрию за ней. И я даже понимаю, почему не предупредила. Но я хочу, чтобы ты чётко объяснила свои видения, это касается всех! — это был голос кружевницы Калики.

— И верно, Гуда. Эрис хорошая девочка, мы все принимали её как дорогую гостью... Но теперь... Я не знаю, как вести себя с ней теперь. И ради чего всё это? Чего ты молчишь?!

— Мне кажется, это очевидно, — после некоторой паузы сказала Гуда. — Я жду, пока вы выговоритесь и заткнётесь, чтобы никто больше не стал меня перебивать.

Ожидаемо, в ответ на эту фразу опять поднялся ропот, но на этот раз он стих почти сразу, как только Карон буркнул: «Тихо».

— Объясняй, мы ждём.

— Ага. Вижу. — Гуда прокашлялась. — Ну вот и слушайте внимательно.

Девочки под окном затаили дыхание, как, наверное, и все, кто был внутри кибитки, — такая тишина наступила.

— Обло́митесь, голуби! Не доросли пока, чтоб я перед вами отчитывалась да оправдывалась. Я этот табор вела ещё до того, как вы, умники, на свет родились и в пелёнки гадить перестали. И уж получше многих это делала. Из такого дерьма порой за уши доставала, что и самой страшно вспомнить. Не правда ль, Макуш? — Эрис ещё не слышала от Гуды такой интонации. Она пробирала до самых костей и сразу напоминала, что рядом с ними не просто сумасшедшая старуха, а самая сильная ведьма материка. — Будет всё как будет, и не ваша то забота, чтоб табор наш сохранить, а моя. Так что собрали сопли и шуруйте отсюда, борцы за правду. Тьфу!

— Но, Гуда... — нерешительно раздался тот же женский голос, что говорил о похищении.

— А ты мне лично расскажешь, как неправа я была, сюда девчонку приведя. В три дня придёшь и расскажешь, — зловеще прохрипела Гуда. — А теперь брысь все, пока не прокляла чесоткой!

Раздались шаги, пришедшие спускались из кибитки. Кто-то в открытую ворчал про «спятившую ведьму».

— А ты чего стоишь, думаешь, тебя пожалею? — раздался уже более привычный голос Гуды.

— Мама, пожалуйста, скажи мне, что ты всё предусмотрела.

— Тебя как будто не я рожала и столько лет воспитывала... — устало выдохнула ведьма. — Нельзя всё предусмотреть, Карон. Но будущее без неё для нас было бы куда хуже. Так что угомони народ. Почти два месяца жили нормально, не зная, а тут всполошились, как курята. — Гуда сделала паузу и вдруг выкрикнула звонко: — А вы, две крольчихи ушастые, если с прополкой не закончите до того, как выйду, будете до завтрашнего ужина руны чертить!

Подскочив, девчонки споро отбежали обратно к грядкам.

— Милли, что они такое говорили? Я не позволю никому сжечь табор, даже если меня найдут! Да и родители ни за что не стали бы так поступать. — Конец прозвучал совсем не так уверенно. Внезапно вспомнилась фраза отца про «вычистить это крысиное общество с материка», и по спине пробежали мурашки.

— Ты сама уже всё понимаешь, Эрис, — устало ответила Милли. — Мы всегда крайние и виноватые. И таборы горели за куда меньшее... Если тебя и вправду найдут, никто не спросит ни тебя, ни нас.

Некоторое время Эрис молчала, пытаясь осознать услышанное.

— Милли, мне очень нужно отвлечься. Мы можем сегодня вечером опять почитать дневник?

— Я уж думала и не попросишь, — проворчала подруга совсем как Гуда.

Глава 8

Алисия бездумно водила пальцем по обложке своего дневника, глядя при этом в оконце возка. Мимо проплывал густой лес, сквозь который и шёл эдарский кортеж.

Это была четвёртая неделя пути, и Алисия вымоталась до предела. Двигаться старались быстро. Хоть большое число возков и подвод замедляло путь, всем без исключения хотелось как можно скорее добраться до цели и выполнить тяжёлый долг. Прямо за королевским возком шла большая крытая подвода, на которой были закреплены урны погибших в ущелье эдарцев. По древнему обычаю тела их были преданы огню, символу Первородного Света на земле, дабы души могли легче найти свой путь на перерождение. Но прах следовало развеять над родной землёй, а для королевской семьи и вовсе необходимо было устроить всеобщее прощание. Вот и торопились все, подгоняемые нелёгкими думами.

Алисии постоянно казалось, будто тёмная тень стоит за спиной. Она не могла ни нормально спать, ни есть, поэтому горячо поддерживала стремление старших кортежа доставить её в Эдар как можно быстрее. Вот и ехали они почти без остановок день за днём, разбивая лагерь только на ночь.

Компанию принцессе составляли две фрейлины королевы Сании и согласившаяся на переезд вместе с хозяйкой камеристка Алисии. Она была самой близкой душой для девушки во всём кортеже, поэтому принцесса настояла, чтобы Дилана ехала рядом с ней.

Фрейлин звали Листа и Кария. Листа была молодой девушкой лет двадцати, с пушистыми светлыми волосами и большими наивными глазами. Её взяли в свиту королевы буквально перед отъездом в Джедар. Она умела играть на виуэлле и знала какое-то бесчисленное число историй, легенд и баллад. Видимо, поэтому её и пригласили — чтобы скрасить долгое время в пути.

Кария, темноволосая женщина около тридцати лет, была в свите давно. Она очень хорошо знала как саму королеву, так и третью фрейлину, сопровождавшую Её Величество в Джедар и погибшую в ущелье. Сама Кария тоже была на плато и даже полетела вниз, когда то начало рушиться. Повезло, что в момент её падения некоторые маги уже успели опомниться и начали подхватывать падающих. Она выжила, но руки её до сих пор иногда начинали дрожать, а в тёмных волосах отчётливо выделялась белая прядь.

Кария ещё до отъезда предупредила Алисию, что не сможет остаться на своей должности и будет выполнять обязанности фрейлины только до приезда в Эдар. Принцесса и не настаивала. Бедную женщину вполне можно было понять, а самой Алисии, по большому счёту, было всё равно — одно незнакомое лицо будет рядом или другое. В пути Кария почти не разговаривала, помогала принцессе хоть и бережно, но сухо и формально. Впрочем, порой она одёргивала Листу, начинавшую болтать слишком много. И за это Алисия была ей очень благодарна.

Листа явно решила во что бы то ни стало поднять настроение будущей королевы и как-нибудь её развлечь. Возможно, девушка просто хотела произвести хорошее впечатление, а может, это было её способом пережить страшные события. Но болтать она начала, когда кортеж ещё не успел отъехать от дворца.

— Я очень люблю читать, Ваше Высочество! И у меня превосходная память, поэтому я могу пересказать почти любую из прочитанных мною книг. Специально перед поездкой я изучила летописи и легенды материка, в частности всё, что касается дарийских королевств. Поэтому я могу вам рассказать...

Алисия только вежливо улыбалась в ответ. У неё не было сил отказаться, хоть слушать совсем не хотелось. Всё, чего ей хотелось, — это оказаться обратно в своей спальне Джедарийского дворца и чтобы никто не трогал её следующую вечность... Но реальность предлагала только Листу с её легендами. Впрочем, некоторые из них были действительно интересными, и девушка даже записала парочку в свой дневник.

Она всё же забрала дневник с собой и решила теперь записывать в него всё мало-мальски интересное, что будет происходить. В первые же дни она описала историю смерти родителей, похороны, прощание, вечер коронации и отъезд. Сначала ей совсем не хотелось портить дневник и единственное тёплое воспоминание, что было в нём, страшными событиями недавнего прошлого. Но потом вдруг вспомнилось, как несчастна она была, когда мама заставила сделать первую запись. И как тепло, хоть и тоскливо, было перечитывать её сейчас.

«Что, если меня ждёт такое будущее, в котором перечитывать сегодняшние события будет в радость? Буду читать и вспоминать, как хорошо было когда-то?» — иногда задумывалась она с долей иронии. Но тревожно было от этих мыслей.

Дневник стал одним из немногих развлечений в пути, и почти на каждой остановке она добавляла туда небольшие события, произошедшие за день, посетившие в дороге мысли или особенно запомнившиеся истории Листы.

Первой такой историей стала легенда о Сером ущелье, проходившем прямо на границе Джедара. Это ущелье отделяло страну от княжеств, и пересечь его можно было только по Лунному мосту — единственному пути из Джедара и в него.

Это был вечер первого дня пути, когда кортеж переходил по мосту, и Листа, не пропускавшая ни одной достопримечательности, начала рассказ.

— Это ущелье также называлось раньше Дарийским, а всё потому, что появилось оно во время пришествия великих дарийских магов, ваших предков, из-за моря. Страна Дария, по хроникам, располагалась далеко на севере и была так велика, что занимала собой целый материк. «Дария», что в переводе означает «Врата жизни», считается колыбелью человечества, ибо именно там, согласно дарийским летописям, появились первые люди, которые позже расселились по другим землям, — вдохновенно рассказывала Листа. — Никто точно не знает, что сподвигло дарийцев покинуть свою землю, но они пришли на материк и основали тут свою империю. Магия их была так велика, что местные жители без борьбы приняли новую власть, и дарийцы стали заботливыми хозяевами этой земли. Собственно, считается, что как раз это ущелье было демонстрацией могущества великих магов прошлого. Расколов землю одним прикосновением, Боргус Первый Дарийский убедил местных князей принести ему клятвы верности без войны и кровопролития.

— Я слышала, что Боргус Первый был настолько могуч, что в одиночку воздвигал горы и мог опускать целые города под землю, — восхищённо прошептала тогда Дилана, впрочем тут же смутившись от всеобщего внимания.

— Всё верно, именно Боргус Дарийский окружил материк великой скальной грядой, превратив его в защищённую со всех сторон долину, — подтвердила Листа тоном учёного мастера. — И оставил только два выхода к морю: на севере и на юге. Именно он назвал эти государства Северными и Южными Вратами — Джедаром и Эдаром. Джедар он взял под свою руку и стал править там, сделав его столицей своей империи, а Эдар передал младшему брату Полию. И завещал, чтобы странами этими всегда правил один род, как...

— А про мост ты можешь что-то рассказать? — Алисии очень захотелось поговорить о чём-то другом в тот момент.

— Конечно! — воодушевилась Листа и защебетала с новой силой. — Боргус и его сыновья могли создавать из камня совершенно невероятные вещи. Весь Джедарийский замок был буквально выращен первыми дарийскими магами из скалы. И примерно в то же время они создали этот мост, ширины и длины, никогда ранее невиданной на этих землях. Центральную опору для моста специально поднимали с самого дна ущелья! И ни камешка не было заложено тут вручную. Исключительно работа великих магов прошлого, сохраняющая веками свою прочность и незыблемость. Как плато... — Девушка осеклась.

— Спасибо, Листа, но, думаю, все хотят отдохнуть, — вмешалась тогда Кария. Тему плато никто не желал поднимать.

И до самой остановки воцарилась тишина, в которой Алисия пыталась вспомнить всё, что слышала на уроках истории и о пришествии дарийцев, и об ущелье, и о Лунном мосту.

Нужно признать, Листа знала своё дело. Часто она рассказывала вещи, которые Алисия совсем уже позабыла или вовсе не знала. Поэтому слушать её, несмотря на немного кичливый тон, было интересно. Пела и играла она получше многих менестрелей, а песен знала чуть ли не больше, чем легенд. Да и вообще она была очень отзывчивой и искренней девушкой, всегда готовой прийти на помощь. Но, несмотря на всё это, стать близкой для принцессы за время пути Листа так и не сумела. Она казалась Алисии слишком... живой. И откровенно неуместной в этом траурном кортеже.

Ещё одним человеком, который вознамерился развлечь Алисию вне зависимости от её на то желания, стал князь Миртский. Мирта была самым южным из княжеств, ближайшим соседом Эдара. А князь Легос Миртский был единственным из князей юга, кто решил посетить празднования по случаю свадьбы кронпринца Джедара. Дорога была длинной, и большая часть южных владетелей ограничились делегациями с подарками, но Легос, кажется, был дальним родственником невесты. Возможно, именно поэтому он и решился поехать лично.

В Джедар он путешествовал вместе с королевским кортежем Эдара, а теперь с ним же возвращался обратно домой, попутно надоедая Алисии каждую доступную минуту. Он то предлагал прогулки, то приносил чай, то ехал рядом с возком, развлекая принцессу беседой. По крайней мере он был уверен, что развлекает. Князь был из тех людей, кто точно знает ответ на любой вопрос и по любому поводу имеет собственное, абсолютно верное, мнение. Поэтому обычно, спустя пятнадцать минут беседы, Алисии хотелось бесцеремонно задёрнуть шторы перед его носом. Жаль, воспитание не позволяло.

— Ах, мне так жаль Их Величеств короля Теора и королеву Санию, король был моим добрым другом, да и с королевой мы сблизились за время пути, — часто повторял он. — Потрясающие люди, так жаль, так жаль...

Но говорил он это таким сухим тоном, что даже наивная Алисия не смогла бы разглядеть за ним искренности.

А ещё у него были очень неприятные руки, какие-то костлявые и некрасивые. Девушка каждый раз внутренне передёргивалась, когда он помогал ей выйти или предлагал локоть на остановках, когда она разминала затёкшие ноги.

Единственное, что успокаивало Алисию, — это возможность прятаться от него в возке большую часть времени. Туда он не позволял себе садиться, а после резкого замечания Карии и в оконца заглядывать тоже перестал.

Впрочем, будем справедливы: один раз у него действительно получилось угодить принцессе. Где-то в середине пути он подарил ей небольшой пергамент, на котором была довольно подробная карта материка со всеми княжествами и центральным трактом, по которому они ехали. Карта так понравилась Алисии, что в порыве благодарности до самого вечера девушка пыталась не раздражаться на князя. Она аккуратно вшила пергамент в свой дневник и теперь периодически разворачивала её и рассматривала, размышляя, когда же они наконец будут на месте. Жаль, благодарности не хватило слишком надолго, и уже на следующий день общество Миртского опять начало тяготить.

Слава всем Пресветлым, что они почти доехали до Мирты и совсем скоро надоедливый спутник отправится домой и оставит её в покое.

***

— Ваше Высочество! Я прямо настаиваю, чтобы вы со спутниками остановились погостить в моём скромном замке. Хотя бы на несколько дней. Это был невероятно сложный и длинный путь, Вы нуждаетесь в передышке и не спорьте!

Алисия так опешила, что не могла выдавить ни одного слова.

Вот она — благословенная развилка, которую она так ждала последние дни. Именно тут нудный костлявый князь должен был откланяться и ускакать вдаль. И в какой момент что пошло не так?

Принцесса как рыба открывала рот и мямлила что-то нечленораздельное, попутно ненавидя себя за мягкотелость и неспособность напомнить нахалу о приличиях. Какие гости? Какой отдых, когда над всеми ними довлеет долг как можно быстрее доставить в Эдар прах погибших?

— Ваша забывчивость не делает вам чести, Ваша Светлость. Вы правы, путь был длинным и сложным. И не иначе как от усталости вы позабыли о первейшем долге Её Высочества и всего кортежа, из-за которого мы все так спешим, — холодным тоном отчеканила Кария, чем-то напомнив Алисии маму в гневе. — Впрочем, мы все вас понимаем и желаем быстрой и лёгкой дороги к вашему замку, где вы сможете отдохнуть.

В этот момент Алисия впервые по-настоящему пожалела, что Кария покинет её свиту совсем скоро. Вот именно так ей и следовало ответить. И в рамках приличий, и прямым текстом сказала, чтобы ехал своей дорогой наконец. Вот Морана точно смогла бы ответить как-то так. А сама Алисия никогда не была сильна во всех этих политесах. Она предпочитала молчать, а придумать искромётный и подходящий ответ могла только спустя некоторое время, когда он уже никому не был нужен.

Когда Миртский и его люди наконец удалились, а кортеж продолжил путь, Алисия решила всё же задать Карии вопрос, который её так беспокоил.

— Мне кажется, князь вёл себя как-то странно весь наш путь. Но с этим предложением погостить, конечно... Вообще ни в какие рамки. Почему столько внимания ко мне? Что ему от меня нужно?

— Вы одна из самых завидных партий на всём материке. Вторая, если быть точной, после вашей сестры. Вам следует привыкать к мужскому вниманию, это лишь первая ласточка.

— Я только что потеряла родных. О каких партиях может идти речь? — Алисия предполагала, что речь зайдёт о политике, о каких-то договорах с предыдущим королём, которых Миртский боялся лишиться. Ответа про мужское внимание и матримониальные планы она никак не ожидала. Да и от кого? Девушка даже скривилась при такой мысли.

— Траур не будет вечным. Рано или поздно вам придётся выбрать супруга и, поверьте мне, желающие на это место не станут ждать или давать вам время прийти в себя. Миртский, кстати, самый безобидный, на мой взгляд. Прямой как доска. Видит цель и идёт напрямую к ней, не слишком задумываясь о деталях. Не самый... ммм... приятный человек и тем хорош. Такого можно не слишком опасаться и даже разумно приблизить к себе. Если мне будет позволено дать вам совет, конечно. Опасаться больше всего следует как раз приятных и понимающих кавалеров. За такими фасадами обычно и скрывается... ммм... разное. — Это была одна из самых длинных речей, которые Алисия слышала от Карии за всю дорогу, но задумываться слишком глубоко над словами фрейлины она не стала. Миртский безобидный? Приблизить к себе? Вот уж нет. От него у Алисии то мигрень, то изжога. Такого неприятного типа точно стоит держать подальше, особенно если у него и вправду такие планы.

Чтобы как-то отвлечься от неприятной темы, девушка решила обратиться к Листе.

— Листа, ты наверняка сможешь интересно рассказать нам об алладах. Дилана почти ничего о них не знает и никогда не видела, ведь не бывала раньше в Эдаре.

Больше ничего говорить не пришлось — Листа тут же подхватила разговор.

— Конечно! Аллады — совершенно удивительный народ. И я не просто читала о них, как про альвов или кервиров. В этом случае я лично знакома почти со всеми алладами, кто служит в замке, поэтому знаю все их традиции из первых уст, так сказать. — Девушка перевела дыхание и продолжила: — Аллады — один из древнейших народов материка. Кстати, сам материк они называют не Арвией, как принято у нас, а «Терра». Это означает просто «земля» на их языке. Если альвы и кервиры — дети лесов, то аллады, конечно, — это дети неба. Крылья у них есть с самого нежного возраста, но только после лет пяти-семи они крепнут достаточно, чтобы поднимать своего хозяина в воздух. Поэтому маленьких алладов почти никто не видел. Они проводят всё время внутри поселений в горах, и только родитель имеет право прикоснуться к своему ребёнку, чтобы поднять его в небо. Или старшая племени, если родители ребёнка погибают.

— Старшая? — Алисия видела алладов, пусть и стеснялась рассматривать их слишком пристально. Но большие крылатые люди с пёстрыми причёсками, похожими на оперение у сов, конечно, не могли остаться без внимания. Она знала, как и положено, ритуальные приветствия на их языке и основные традиции и приличия. Но совершенно точно, когда ей представляли алладов на королевской службе, старшим там был мужчина. Самый огромный из всех, как показалось двенадцатилетней Алисии.

— Да, всё верно. В гнёздах — так они называют свои поселения — у алладов всегда старшая женщина. У нас в замке служат в основном мужчины, да. Для них это что-то вроде обучения. Но то, что в отряде главный самый старший мужчина, — это скорее уступка нашим традициям. — Она замялась. — Я имею в виду, что обычно старший у нас мужчина... Но это не обязательно, конечно, и... И женщины у нас тоже...

— Мы как раз будем проезжать мимо одного из поселений алладов по въезде в Эдар, — спокойный голос Карии прервал метания младшей фрейлины. — А после коронации к вам прилетят делегации из всех гнёзд, и вы лично сможете познакомиться с их Старшими и самой Матерью. Мать у них что-то вроде верховной жрицы. Это самая мудрая представительница народа, которая стоит выше всех в иерархии. Мать не подчиняется даже королям, с ней можно только договариваться. Но никаких конфликтов никогда не возникало. Аллады очень миролюбивый народ.

— Да, всё так. — Листа с благодарностью улыбнулась. — Если вы позволите взглянуть на вашу карту, то я покажу, где именно находится ближайшее поселение.

***

Руки дрожали. Колени тоже, но их хотя бы не было видно под пышными юбками. Что бы там ни говорила Морана, ей не хватило и месяца подготовиться к тому, что её ожидало. Кортеж медленно и величественно ехал к королевскому замку Эдара, и уже были видны люди, вышедшие навстречу будущей королеве. И с каждой секундой желание сбежать, провалиться сквозь землю и исчезнуть становилось всё сильнее. Единственное, что хоть как-то успокаивало, — это надежда, что вечером она сможет увидеть сестру.

Впереди всех на крыльце стояли трое — Архимаг, Маршалл и Канцлер — Совет Трёх Эдара. Когда королевский возок остановился, а Алисия и её спутницы с помощью слуг спустились, все трое подошли и церемониально поклонились. Алисия с удивлением смотрела на молодого статного мужчину с очень знакомыми чертами лица, и даже волнение отступило.

Это был Маркус, старший сын Маршалла Эдара, который опекал их с Мораной во время их последнего визита к дяде Теору. То есть, по-видимому, сын бывшего Маршалла, раз теперь он встречает её в составе Совета. Он смотрелся довольно странно среди двух почтенных стариков — Архимага Тадеуса Билийского и Канцлера Виштеса Сатского. Он был высок, гораздо выше, чем ей запомнилось, с тёмными каштановыми волосами и чуть раскосыми внимательными серыми глазами. Строгий чёрный мундир с серебряной оторочкой очень шёл ему. А синяя лента по воротнику-стойке говорила о трауре. Видимо, отец его всё же не просто покинул пост.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! — прокаркал Тадеус, отвлекая принцессу от довольно бесцеремонного разглядывания Маршалла. — Мы рады встречать вас в Эдаре, пусть обстоятельства этой встречи и не слишком радостные. Мы надеемся, что путь ваш не был слишком тяжёлым.

— Спасибо. Путь мой был тяжёлым только по причине обстоятельств, вынудивших меня к нему. Но я рада быть здесь и рада нашей встрече, несмотря на печальные события, — проговорила она полагающиеся слова, которые тренировала весь последний час.

После всех взаимных приветствий и представлений Алисия чувствовала себя более уставшей, чем от целого дня тряски в возке. К счастью, коронация пройдёт завтра, а этот вечер можно будет потратить на отдых. Когда наконец можно было удалиться в свои покои, она даже не удивилась, что Маркус вызвался сопроводить их к королевскому крылу.

— Я хочу отдельно принести свои соболезнования, — очень внимательно посмотрев на неё, сразу сказал мужчина. Алисии было странно видеть его таким взрослым. Куда делся тот неловкий шестнадцатилетний подросток, водивший их по дворцу? Маркус поднёс руку к воротничку и продолжил: — Как видишь, я действительно могу представить, каково тебе... в смысле вам... — Он неловко замолчал.

— Брось, Маркус. Ты бросал в меня лягушек. Какие могут быть теперь церемонии, — устало вздохнула Алисия. — Так твой отец действительно?.. — Она не договорила.

Молодой Маршалл грустно усмехнулся, видимо вспоминая злосчастных лягушек, и ответил:

— Да, три месяца назад. Неудачно упал с лошади. — Он отвёл глаза. — Отец был полон сил, в самом расцвете лет. И тут в один день из-за нелепости погибнуть. И мало той боли, что испытываешь от потери. Но и жизнь вся становится с ног на голову, когда в неё входят обязательства, которых ты не ждал. — Маркус снова внимательно посмотрел на Алисию. — Так вот, я правда понимаю тебя, Элис. И сразу хотел сказать, что ты не одна. И что ты обязательно со всем справишься, просто не сомневайся в себе.

Что-то внутри дрогнуло. Кажется, Маркус и правда понимал её как никто.

— Когда с тобой случилось всё это, тебе тоже хотелось услышать такие слова от кого-то, верно? — грустно спросила она.

— О да, ещё как, — снова усмехнулся мужчина. — Мы с отцом были очень близки, и я тяжело воспринял его смерть. А тут ещё должность Маршалла. И все вокруг смотрели как на какую-то нелепость, непонятно как оказавшуюся на этом месте. — Он замолчал. — Ты извини, если говорю слишком прямо. Возможно, мне не следовало.

— Да, это довольно неприятно. Как раз потому, что ты очень точно передаёшь мои ощущения. На меня тоже смотрят так.

— Да... Люди бывают слепы и жестоки, иногда даже не осознавая этого. Но я к чему всё это начал. Я знаю, что будет тяжело, мне было. Да и сейчас не стало сильно легче, буду честен. Но со временем учишься справляться. И ты научишься. Главное, знай, что вокруг довольно много понимающих и поддерживающих людей. Ну и в себе никогда не сомневайся. Я, наверное, только ради этого и напросился в провожатые. — Он улыбнулся. — Ты выглядела такой потерянной, когда вышла из возка. Очень захотелось тебя поддержать хотя бы добрым словом.

— Ну, у тебя получилось. Ты нашёл по-настоящему нужные слова. Спасибо. — Она постаралась улыбнуться, чтобы добавить искренности своим словам.

— Брось, ты всегда паршиво врала. И нет таких слов, что за секунду решат все проблемы. Но я верю, что каждый раз, когда ты будешь вспоминать эту мою речь, на душе будет становиться полегче. — Он остановился. — Собственно, мы пришли. И вам, дамы, туда. — Он указал рукой на широкий коридор с арочными сводами.

— Маркус, погоди. — Алисия подошла ближе и понизила голос. — Я знаю, что мне предоставят доступ в королевский кабинет только после коронации. Но мне очень, очень нужно попасть туда сегодня. Там есть один артефакт, который поможет связаться с сестрой. А мне это очень важно, особенно перед завтрашним днём. Ты поможешь?

Мужчина склонил голову и хитро посмотрел на принцессу, очень напомнив мальчишку из прошлого.

— Ну раз очень нужно, то придётся что-то придумать. Должен же я как-то искупить лягушек.

***

Алисия заламывала руки и ходила туда-сюда по кабинету, в который каким-то боковым безлюдным проходом её привёл Маркус. Сам мужчина стоял в углу кабинета и с усмешкой наблюдал за нервными кругами девушки. Было уже восемь, но зеркало, висевшее на стене прямо перед массивным столом, не подавало никаких признаков жизни. Что там говорила сестра? Нужна кровь? Может, проколоть палец шпилькой? Но куда его прикладывать? Какая же она глупая, что не расспросила у сестры все подробности.

Вдруг рама зеркала начала светиться тёмно-синим цветом, и девушка даже подпрыгнула, подбегая ближе и начиная лихорадочно водить руками по раме и стеклу. Медленно её собственное отражение затягивала какая-то дымка, и выглядело это жутковато. А когда поверхность зеркала стала совсем белой, оттуда проступили лицо и силуэт сестры.

— Мори! Это ты? О, Пресветлые! Сработало. Это действительно ты! — залепетала Алисия.

— Алисия. Рада, что у вас получилось добраться так быстро, признаться, я не надеялась на такой скорый разговор, — довольно сухо ответила сестра.

— Ты... не выглядишь слишком радостной, если честно, — мягко начала Алисия. Сестра казалась старше и куда строже, чем при их последней встрече. Улыбка не коснулась её губ, а между бровей пролегла складка. И даже взгляд был тяжёлым и каким-то тоскливым. — Мы, если что, не одни, — сразу поспешила она предупредить. — Коронации ещё не было, я только добралась до замка, но очень хотела тебя увидеть. Тут Маркус, помнишь его? Он теперь Маршалл. К сожале...

— Отлично, — прервала её сестра. — У меня не слишком много времени, но это хорошо, что твой Маршалл присутствует.

— Что случилось, Мори?

— Мы нашли доказательства. Обрушение плато было подстроено, Элис. Нашу семью убили. И в этом собираются обвинить меня.

Глава 9

Утро было хоть и солнечным, но уже довольно прохладным. Тут, на крохотной лесной поляне, особенно сильно ощущалось скорое и неизбежное приближение осени.

На поляне были трое. Эрис и Милли склонились над небольшим кустом с яркими жёлтыми цветочками, а чуть в стороне от них, на большом, морщинистом, как она сама, бревне сидела Гуда, наблюдая за работой.

Впрочем, занята делом была только Милли. Она с величайшей осторожностью собирала с куста цветочные лепестки, почему-то только некоторые. Эрис же просто наблюдала за ней, пытаясь понять, чем же отличаются эти лепестки от остальных. И хотя иногда она почти касалась носом рук подруги, толку не было. Магии в себе она всё ещё не ощущала, а визуально отличий не было никаких. Бесполезность этого занятия раздражала девушку. Но больше заняться всё равно было нечем.

Никаких других уроков и занятий теперь у неё не водилось. Большинство жителей табора продолжали сторониться и избегать Эрис. Только Карон всё ещё продолжал звать на уроки боя, но там была почти вся ребятня. А с ними уже сама Эрис встречаться лишний раз не хотела.

С той стычки, когда она выкрикнула свой титул, прошло уже больше недели, а Эрис так и не решилась заговорить ни с кем из них. Милли намекала, что молчанием ничего не решить, но не настаивала. А Эрис хоть и знала, что сказала грубость, но не могла найти в себе сил извиниться. В конце концов, её тоже обидели, и не единожды. Поэтому она предпочитала просто сбегать из табора и почти всё время теперь проводила с Гудой и Милли. Даже если совершенно ничего не понимала в их занятиях.

Правда, сегодня у неё была надежда на более интересный день. Утром они с Милли получили от Гуды свиток с переводом незнакомых слов из новой части дневника, к которому вернулись два дня назад. Завтрак пришлось проглотить не глядя, а за водой почти бежать, но зато они успели просмотреть записи ещё раз и сравнить непонятные места. И на этот раз дневник смог не просто удивить, а шокировать.

Девчонки трижды перечитывали запись о людях с крыльями, полагая, что где-то закралась ошибка. Но нет: в тексте было несколько сравнений с птицами, упоминания полёта и гнёзд. Да и другие легенды, которые они нашли на страницах, не могли оставить равнодушными. Чего только стоят маги, поднимавшие горы! Это ведь что-то сродни сказкам.

Теперь Эрис то и дело посматривала на Гуду, чтобы понять, закончен ли нынешний урок и какое у наставницы настроение. Милли старалась выполнять все задания так аккуратно и точно, как только было возможно. А сама старая ведьма изо всех сил делала вид, что ничего не замечает.

— Мне кажется, я собрала всю подходящую гамелию тут. Остальная совсем слабая, — неуверенно начала Милли.

— Ну, допустим. — Гуда совершенно не желала облегчать девчонкам жизнь и получала истинное удовольствие от их ужимок.

— Возможно, теперь мы можем обсудить кое-что? — ещё более тонким голосом продолжила её ученица.

— Кто такие аллады? — не выдержала Эрис.

Гуда хохотнула и похлопала себя по колену.

— Хе, гляжу, становишься посмелее, — довольно сказала ведьма. — Я, правда, надеялась, что вы ещё с полчаса кругами походите. Уж больно моськи у вас уморительные. Но да ладно… Аллады, значит, крылатые. Написала тебе это, кстати, на той бумаженции, что ты утром от меня утащила. И я думаю, в вашей книжонке уж точно информации о них побольше, чем я могу предоставить.

— Они правда существовали? Крылатые люди? Вот прям в реальности и на этом материке?! — Эрис подбежала к бревну и уселась прямо в траву напротив наставницы, подперев голову руками. За недели, проведённые вместе, она уже поняла, что Гуда очень любит внимание, и была совсем не прочь показать ей всю глубину своего нетерпения и интереса. Милли, хоть и более чинно, тоже приблизилась и уселась рядом, навострив уши.

— Да, может, и по сей день существуют, кто ж их знает. Альвы с кервирами-то ещё живут, почему бы и алладам не быть.

— Это будет мой вопрос. Кто такие кервиры? Это слово ты нам не перевела, — присоединилась Милли.

— Так хроники магии надо было внимательно читать, которые я тебе давала. Авось и вопросов поменьше бы было, — усмехнулась ведьма в ответ и продолжила. — На материке испокон веков жило всего три волшебных народа: альвы — в Озерье и Лавии. В основном в лесах, хотя когда-то было много поселений и на озёрах. Сейчас, правда, осталось всего одно. Но очень красиво там, прямо на воде стоят дома…

Последняя фраза говорилась явно для Эрис, которая альвов видела только на некоторых приёмах и ни разу не интересовалась их поселениями. Милли только утвердительно качала головой, подтверждая слова наставницы.

— Вторым народом были кервиры — пожалуй, самый закрытый из всех, потому как меньше всего похожи они на людей и жизни уклад у них тоже совсем другой. Кервиры — это… хм… люди-олени. В самом прямом смысле, и нечего мне хихикать. — Нарочито сурово нахмурилась ведьма. — Нижняя часть тела у них оленья, верхняя — человеческая. У мужчин ещё и рога имеются. Сейчас про них мало кто знает, потому что их самих осталось мало. Даже в лучшие свои времена они жили очень обособленно и старались не попадаться на глаза людям слишком часто. Их называли хранителями лесов.

— Вы когда-нибудь видели кервиров? — спросила Эрис.

— Лет тридцать назад меня учил травничеству один старый кервир. Как я и сказала, они редко выходят к людям. Но мне повезло. Раньше, когда я сама была ещё ученицей, ведьмы ковена встречали их время от времени, учились у них. Но кервиры исчезают, как и магия. Сейчас я не знаю больше никого, кто бы видел их. Но верю, что они всё ещё живут где-то в чаще.

— Да, альвов тоже становится всё меньше. В последние десятилетия у них почти не рождается детей, — задумчиво прошептала Милли.

— Верно. Да не об этом сейчас, — грубовато продолжила Гуда. — Третьим народом были как раз аллады — крылатые. По описаниям, были то высокие люди с очень развитыми и сильными телами. Глаза у них были совсем птичьими, большими и круглыми. Волосы, как и крылья, — разноцветные и пятнистые. Они действительно умели летать и дома свои строили на высоких подпорках или на горных уступах и называли их гнёздами. — Гуда сделала паузу, усмехнувшись восторженным мордашкам, смотревшим на неё с открытыми ртами. — А жил этот народ только в Эдаре. И когда королева призвала тьму, стаи алладов ушли глубоко в горы, оставив свои дома и поселения. И с тех пор никто их не видел и не знает, где они.

Девчонки судорожно выдохнули.

— Но ты считаешь, что они всё ещё существуют? — всё же уточнила Милли.

— Конечно, маги же как-то держатся пока. Значит, и народы волшебные пока должны оставаться на материке. Хоть и куда более слабые, чем были когда-то.

— Но как это связано?

— О, так древние маги действительно были в разы сильнее? Они правда могли двигать горы?!

Спросили Эрис и Милли почти одновременно. Милли очень вдохновили истории о могуществе магов. Хоть она ни за что бы не призналась в этом, но ей всегда было обидно, что верх её ведьминских умений — это нагреть воды или сделать чай от колик. Эрис же относилась к этому открытию прохладно. Во время чтения легенды о древнем императоре её куда больше интересовало, каково было людям, которым привычный выход к морю закрыли скалами. А вот возможность когда-то увидеть крылатого человека, а может, и уговорить его взлететь вместе с ней — это было впечатляюще.

— Ну и кому отвечать первой? — засмеялась Гуда. — Ладно, начну с мечтательницы о великом могуществе. — Она щёлкнула Милли по носу, отчего та обиженно насупилась. — Да, древние маги действительно могли многое. Как и наши предки, бежавшие с Эдара. Тьма вообще даёт много преимуществ, но и цену просит тройную. Только об этом мы поговорим попозжее, пока вам рано. — Ведьма повернулась к Эрис. Девочка на всякий случай отодвинулась чуть подальше, чтоб до её носа Гуда не дотянулась, и старуха довольно захихикала. — Что касается твоего вопроса, то связь прямая. Я когда-то уже упоминала. В нашем мире нарушено равновесие.

— В тот день, когда вы сказали о пророчестве, я помню. Но вы так и не объяснили его суть.

— И не собираюсь, если что. Ты спросила про связь магии и волшебных народов. Так вот, когда-то на материке было два источника магии. На севере и на юге. Смекаете?

— Джедар и Эдар? — прошептала Милли.

— Верно. Не просто так себе первый император земельку выбирал, — хмыкнула Гуда. — А чем у нас закончилась Последняя война?

— Эти страны запечатали, хотя я пока всё равно не понимаю, как такое возможно, — ответила Эрис.

— Опять верно. И как они это сделали, рассказывать не берусь. Важно для нас всех то, что вместе с неугодными странами запечатали источники. Тёмные, светлые, серые в крапинку… Вообще не суть. Но эти источники магией континент наполняли. А теперь нету их. И имеем, что имеем.

— Ослабление магии и магических народов? — неуверенно предположила Милли.

— Ну всё, лопаюсь от гордости, какие у меня кукушки сообразительные стали. — Похлопала ведьма в ладоши и снова захихикала над насупленными лицами учениц. — На сегодня с вас информации довольно. Идите переваривать, а мне одной нужно побыть.

Прекрасно понимая, что больше из Гуды не вытянешь ни слова, девчонки понуро собрали вещи и поплелись с поляны.

— Пойдём на утёс, у меня есть к тебе очень важный вопрос, — твёрдо сказала Эрис.

Пришло время вытрясти из подруги всё, что та знает о таинственном пророчестве.

Выйдя из леса, девочки направились в сторону реки. Со стороны леса и табора берег был довольно крутым и обрывистым, и только две пологие тропинки позволяли безопасно спуститься к воде. Одна из них огибала невысокий каменный утёс, нависающий над рекой, — одно из самых уютных мест в округе. На утёсе росло тонкое молодое дерево и сочная высокая трава, пробивающаяся прямо сквозь мелкие и крупные камни. На самых больших из них было очень удобно сидеть, а на некоторых можно было даже лечь.

Утёс находился чуть в стороне, и оттуда не только было удобно наблюдать за округой, но и открывался красивый вид на реку, её берега и ближайший хутор, казавшийся отсюда совсем игрушечным. Эрис нравилось сидеть там, когда выдавалось свободное время. И самое главное — там точно никто не подойдёт незамеченным и не подслушает их.

— Ну и что за вопрос? — спросила Милли, когда они обе устроились на камнях в тени деревца.

— Я хочу знать всё про пророчество, о котором когда-то упомянула Гуда, — решительно проговорила Эрис, глядя подруге прямо в глаза.

Милли потупилась.

— Но разве Гуда не должна бы сама тебе объяснить? Я не…

— Ой, только не начинай и ты тоже, — с лёгким раздражением фыркнула Эрис. — Гуда отказывается мне что-то говорить. Сказала только, что «я должна сама принимать решения». Но что за решения? Когда принимать? Как я вообще могу что-то там принять, если я не понимаю, о чём речь?! В общем, я вижу по твоим реакциям, что ты в курсе. Вот сегодня опять смотрела на меня странно, когда речь пошла про ослабление магии. Так и знай, я не выпущу тебя с этого места, пока ты мне всё-всё не расскажешь! — закончила она строго.

— Ну, такую угрозу я, конечно, не могу проигнорировать, — подруга усмехнулась и покачала головой. — Но на многое не рассчитывай. Я не то чтобы много знаю, скорее только начинаю понимать.

— Лучше начинай говорить, — поторопила Эрис.

— Ладно, есть у нас такой ритуал, называется Зов. Хотя теперь, наверное, уже был… но неважно. В общем, проводился он раз в три года всеми ведами ковена и основывался на том самом пророчестве, о котором упоминала Гуда. — Милли перевела дыхание. — Когда-то давно, после падения Эдара, было предсказано, что в мире появится Душа, которая исправит ошибки прошлого, вернёт нам дом, а миру — равновесие. Что-то такое. Я, если честно, не особенно знаю и не вдавалась в детали.

— Это я уже слышала. Но что значит не вдавалась в детали? Ты же принимала участие в этом Зове! — возмущённо начала Эрис. — Мне кажется, ты хитришь.

— Нет, я совершенно искренна сейчас. И не смотри ты на меня так. Ритуал был для меня просто интересной, но нудной традицией, не более. — Она вздохнула и начала объяснять. — Понимаешь, когда Гуда только взяла меня в ученицы, был как раз очередной Зов. Я тогда совсем маленькая была ещё, и мне впервые в общих чертах рассказали про пророчество. И так я прониклась, так мне захотелось, чтоб вот прям при мне всё сработало… Ох, ну я не знаю, как это объяснить. Просто я прямо до дрожи верила, что это моя судьба, что ритуал при мне сработает, что я буду рядом с этой Душой и в центре событий…

Милли вдруг замерла и уставилась на Эрис большими глазами, приоткрыв рот.

— Ты выглядишь очень странно сейчас. Что с тобой? — осторожно спросила Эрис.

— Я, кажется, поняла… — прошептала Милли.

— Что именно?

— Что Гуда права, называя меня балдой и слепой курицей. — Девушка помотала головой и потёрла пальцами переносицу, после чего снова подняла глаза на Эрис и начала говорить чётко и уверенно. — В тот раз ритуал провалился, я расстроилась безмерно и решила, что весь этот Зов и пророчество — чушь. Сколько Гуда ни пыталась заинтересовать, я отталкивала и не слушала. Потому и не знаю многого. Но в последний раз Зов сработал. Ритуальный костёр изменил цвет, пламя поднялось до самого неба… Это было что-то совершенно нереальное. И на следующий день Гуда сорвала наш табор с места и настояла, чтобы мы шли почти без остановок на север. Как обычно, она никому ничего не объясняла, но успокоилась, только когда мы добрались до той самой поляны, на которой ты нашла нас.

— И это всё равно не проясняет почти ничего, — расстроенно отвернулась Эрис.

— А что ты рассчитывала узнать? С какой ноги вставать по утрам? — неожиданно строго спросила Милли. — Главное ты и без меня знала. Есть пророчество, оно почти наверняка о тебе. Согласно ему, у тебя появится возможность вернуть в мир магию и возродить наше королевство. Остальное — это и есть твой путь, и пройти его ты должна сама, Гуда совершенно права.

— Мне бы хотелось побольше понимать о том, что меня ждёт, — тоскливо проговорила Эрис.

Милли рассмеялась и пересела к подруге, обняв ту за плечи.

— Как и всем нам, поверь, Эрис. Но даже Гуда ясно не видит собственного будущего, что уж говорить об остальных. Все мы идём на ощупь по этой жизни, и ответов на все вопросы тебе не даст никто.

Эрис только досадливо забурчала в ответ.

— Могу сказать одно. Почти наверняка рядом со мной сидит сейчас будущая королева гнатов и Эдара, — гордо закончила Милли. — Остальное решим в процессе.

— Ну да, никакого принуждения, только мой собственный выбор, — засмеялась Эрис. — И какая из меня королева? — Она собиралась добавить: «Крысиная разве что», как вдруг в голове всплыли слова отца, который называл гнатов «крысиным обществом». От неожиданной иронии стало ещё смешнее.

Эрис хотела было рассказать подруге о посетившей мысли, как их прервали. К утёсу подходила стайка ребят, шумно переругиваясь между собой. Поначалу ещё была надежда, что они двинутся дальше по тропинке, к воде. Но буквально через минуту стало ясно, что компания направляется на утёс.

Милли нахмурилась и встала. Возглавляла шествие противная троица — Шико, Вальт и Рус, и, судя по их настроению, ждать чего-то хорошего не стоило.

— Зачем пожаловали? — холодно спросила Милли, когда компания поднялась на утёс.

— Уж не к тебе, — грубо буркнул Шико. — Мы пришли поговорить с нашей Светлостью.

— Ты у неё за секретаря? — издевательски хмыкнул Вальт. — Ей не пристало самой разговаривать со всякой чернью, да?

— Ты пока не сказал ничего, на что я могла бы ответить. — Эрис постаралась звучать спокойно и уверенно, но уже чувствовала, как начали дрожать руки. Пришлось прикусить щёку, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ну да, ну да, — пробурчал Вальт и перешёл сразу к сути. — Ты что, не видишь, что тебе здесь больше не рады, Светлость? Здесь — это в таборе, я имею в виду. Сколько ещё будешь ходить и делать вид, что всё в порядке?

— Говори за себя, Вальт, — возмущённо начала Милли.

— А ты не лезь! — начал повышать голос мальчишка. — Якшаешься с ней, нашла себе подружку. Небось знала, кто она такая, с самого начала, вот и ползала на брюхе?

— Да как ты смеешь! — почти зарычала Милли, сжимая руки в кулаки.

— Я не думаю, что именно ты решаешь, кто может находиться в таборе, а кто нет, — попыталась вмешаться Эрис. За подругу стало очень обидно, и даже обычная робость отступила.

— У гнатов каждый член табора имеет право решать! — выкрикнул Рус, угрожающе набычившись. — Это тебе не вонючая якобы светлая Солрия, где решает только твой папаша!

— Всё так! И почти все в таборе против того, чтоб ты тут оставалась. — Шико положил руку на плечо Русу, успокаивая. — Ты что, не понимаешь, что из-за тебя у нас всех будут проблемы?

Вся компания одобрительно загудела. Всего там было человек десять, в основном мальчишки, но и пара младших девчонок, обычно относившихся к Эрис довольно спокойно, теперь смотрели исподлобья и одобрительно качали головой.

— Чего тебе дома-то не сиделось? Приключений захотелось? — встрял Вальт. — Сидела бы в своих хоромах и не портила людям жизнь! А так у всех родители переживают, но просто не хотят идти против Гуды, — запальчиво продолжал он. — Но у Гуды давно уже чердак потёк, это все знают!

— Ах ты мелкий таракан! Да как ты говоришь о Верховной?! — от ярости Милли вся дрожала, и Эрис даже отступила на шаг. Такой ей видеть подругу ещё не приходилось.

— Полоумная старуха! Рисковать всеми ради какой-то приблуды, — выкрикнул мальчик и сплюнул на землю, явно подражая кому-то.

— Вальт, не перегибай, — Шико постарался успокоить теперь уже второго приятеля, но тот оттолкнул протянутую руку.

— Не лезь, я не сказал ничего такого! Все замечают это, ведьме давно пора на покой, а она всё пыжится.

— Что ты несёшь! — опять возмутился Шико. — Гуда только в прошлом месяце вылечила Вешку, где твоя благодарность? Успокойся, мы пришли не за этим!

— Благодарность? Так мне в благодарность гореть с табором, когда за ней придут? — Вальт ткнул пальцем в Эрис, распаляясь всё больше. — Я сказал: не лезь ко мне!

Когда Шико снова попытался взять Вальта за плечо, тот вывернулся и оттолкнул приятеля. Никто не успел сказать и слова, как мальчишки сцепились, начав колотить друг друга. А ещё через мгновение Шико, неловко попятившись от толчка Вальта, споткнулся о камень и полетел вниз с утёса.

Крик падающего мальчика на мгновение заставил всех замереть. И тут же пространство взорвалось воплями, визгом девчонок и рёвом Руса, который ринулся на Вальта. Все вокруг будто разом сошли с ума. Милли, минуту назад сама готовая броситься в драку, с громким всхлипом кинулась к обрыву, склонившись над ним. Девчонки рыдали, мальчишки кричали. Вальт и Рус катались по земле.

Эрис выпрямилась и подняла голову. Волна страха, прокатившаяся по телу, когда она услышала крик Шико, будто смыла лишние мысли и эмоции. Всё её детство родители повторяли, как важно уметь держать себя в руках и не поддаваться эмоциям.

«Главная твоя ценность как будущей княжны — в умении мыслить здраво в самые страшные времена», — любил повторять отец.

И сейчас Эрис как никогда была благодарна за эти уроки. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы успокоиться и решить, как нужно действовать дальше.

— Помощь! Срочно! — гаркнула она так громко, как только могла, привлекая внимание. — Вы трое бегом в табор, позвать взрослых, взять верёвку. — Обратилась она к ближайшим парнишкам, одного из которых пришлось потрясти за шиворот, чтобы привести в чувство.

— Вы трое остаётесь здесь и покажете взрослым, куда идти. — Указала рукой на зарёванных девчонок и самого мелкого из ребят. — Остальные бегом за мной! Внизу вода, Шико не мог разбиться! Но сейчас ему нужна наша помощь! — Последние слова она прокричала, в упор глядя на Вальта и Руса, сидящих на земле. Она сама не была уверена в своих словах и боялась думать, что будет, если Шико всё же погиб, но всех вокруг нужно было успокоить.

Не говоря больше ни слова, она побежала вниз по тропинке. За спиной слышался топот — кто-то точно бежал за ней, но даже если не все, главное, что паника прекратилась и совсем скоро в таборе будут знать о несчастье. Он точно упал в воду, течение не слишком сильное, но всё же есть, значит, нужно бежать налево…

— Все внимательно смотрите! Надо найти его! — прокричала она, не отрывая глаз от берегов реки.

— Вон! — истерично закричал кто-то из мальчишек, начиная реветь. Зрелище действительно было страшным. Сквозь высокую траву, заходящую прямо в воду, была видна спина Шико в светлой рубашке. Мальчик лежал лицом вниз в воде и не шевелился.

Эрис бросилась в ту сторону, слева её обогнала Милли, первой забегая на мелководье и приподнимая мальчика.

— Осторожно! Не тряси его, переворачиваем, — строго командовала Эрис, помогая Милли вынести Шико на берег. Парнишка не дышал, но, на удивление, в ней не осталось страха. Только какая-то злая решимость и уверенность. Не зря она просиживала часами в библиотеке после своего падения в пруд, размышляла девочка, методично очищая лицо и рот Шико. Эрис готова была спорить, что на вёрсты вокруг вряд ли найдётся второй человек, знающий об утоплениях и спасении захлебнувшихся больше, чем она. Тогда она надеялась объяснить себе, что же с ней произошло. А теперь у неё была реальная возможность спасти чью-то жизнь, и она не собиралась её упускать.

Милли положила руки на виски мальчика и что-то шептала, раскачиваясь из стороны в сторону. Эрис тем временем делилась с Шико дыханием и толкала его в грудь, молясь всем Пресветлым, чтобы она делала это правильно. Девочки были так сосредоточены на своём занятии, что не заметили, как берег начали заполнять взрослые. Только когда от мальчика раздался хриплый кашель, они перевернули его на бок и в неверии подняли глаза друг на друга.

— Добро. — Хриплый голос Гуды заставил их подпрыгнуть на месте. — Молодцы, а теперь отходите, я подхвачу, — скомандовала ведьма, подходя ближе.

Худая женщина болезненного вида, стоявшая рядом с ней, заламывая руки, бросилась к Шико и рухнула на колени рядом.

— Милый, мой милый. Как же так, сыночек, как же так, — причитала она, гладя мальчика по спине и плечам, пока тот продолжал откашливаться.

Девочки тихонько отошли в сторону. Эрис почувствовала, как снова дрожат руки и колотится сердце. Спокойствие покидало её, хотелось скорее уйти и спрятаться куда-то, потому что к глазам подкатывали слёзы. Она старалась держаться, так как все вокруг смотрели на неё. Девочка не сразу поняла, что взгляды эти стали куда теплее, чем когда-либо за последнюю неделю. В них была благодарность и… уважение?

— Молодец. Вы обе молодцы, — с гордостью сказал Карон, подходя к ним и приобнимая девчонок за плечи.

— Это всё Эрис, — тут же начала открещиваться Милли. — Я пыталась поддержать жизнь, но у меня не так много сил. Откуда ты вообще знала, что делать? — обратилась она к подруге.

— Я же рассказывала тебе, как провалилась в пруд. Мне кажется, после этого я прочитала всё, что смогла найти про воду, утопления и возможность спасения. Но ты неправа. Я не уверена, что у меня одной что-то бы вышло, все мои знания — просто теория.

— Ну всё, всё. Собрались две скромницы и теперь до вечера будут выяснять, кто хуже, — хохотнул Карон и потянул их вверх по тропинке. — Идёмте, тут и без вас теперь много помощников, а вы сами насквозь промокли. Солнце хоть и поднялось, но на дворе осень, как ни крути. Будет обидно, если героини дня под вечер обвешаются соплями…

Вечером в таборе впервые за последнюю неделю устроили настоящий праздник.

Шико, бледный и тихий, сидел ближе всех к костру. То и дело кто-нибудь подходил к нему, чтобы обнять, похлопать по плечу или погладить по голове. Все были рады, что трагедии удалось избежать, и вечер был наполнен счастьем и спокойствием.

Милли и Эрис тоже были в центре внимания. Настороженность по отношению к Эрис никуда не делась, но её стало гораздо меньше. К ней то и дело подходили с благодарностями и дарили неуверенные улыбки. Только обнимать и касаться почему-то не решались, поэтому все похлопывания и тисканья, которые гнаты очень любили, за них двоих стойко сносила Милли.

В самом начале вечера к ним подошла мать Шико.

— Спасибо, спасибо вам, мои хорошие! — сердечно сказала она, прижимая руки к груди. — Он мой единственный сын, не представляю, как жить без него. Поэтому считайте, что вы сегодня спасли две жизни. — Потом она повернулась к Эрис и закончила: — А перед тобой, Эрис, я должна извиниться. Гуда, как всегда, оказалась права. Я рада, что ты с нами, и я в долгу перед тобой!

После этого, крепко обняв Милли и неуверенно погладив Эрис по плечу, женщина удалилась обратно к сыну, от которого почти не отходила сегодня.

— О чём это она? — растерянно спросила Эрис подругу.

— А ты не узнала голос? В кибитке Гуды тогда, помнишь? Гуда ещё сказала, что она через три дня мнение своё изменит, вот сегодня как раз третий день, — задумчиво закончила Милли.

— Это пугает, — прошептала Эрис.

Милли только засмеялась и похлопала Эрис по спине.

— Ничего, привыкнешь.

Вечер уже подходил к концу, танцы закончились, и даже петь всем уже не хотелось, когда к Эрис подошёл последний человек из табора, которого она могла ожидать.

— Можно тебя? — буркнул Вальт, не поднимая глаз.

Не говоря ни слова, девочка встала и отошла в сторону, поманив парнишку за собой. Они отошли под сень деревьев, а Вальт всё так же смотрел в сторону, нервно теребя разноцветные шнурки-обереги на своём запястье.

— Я тебя слушаю, — спокойно сказала Эрис. Ей и правда было спокойно наедине с этим задирой теперь. Сегодняшний день будто затёр все обиды. Колкости мальчишек стали казаться совсем детскими и глупыми, а сами они перестали ощущаться врагами.

— Я это… хотел сказать… — Вальт как-то смешно фыркнул. — Спасибо тебе. За Шико и что угомонила нас там, на утёсе. Ну и вообще. — Он всё-таки посмотрел ей в глаза, как-то неловко и виновато. — Я хотел сказать, что был неправ. Ты не бесполезная. И это хорошо, что ты была рядом.

— Спасибо, — просто ответила Эрис.

— И извини за королевну. Я знаю, тебя это обижает, поэтому вообще-то и говорил так постоянно, — пробурчал мальчик. — Но я больше не буду!

Эрис вдруг вспомнились её размышления на эту тему днём, и она рассмеялась. Всё это казалось таким далёким и нелепым, как будто из другой жизни. А удивлённый вид Вальта в ответ на её смех поднял настроение ещё больше.

— А знаешь, зови, — неожиданно для себя разрешила Эрис, всё ещё посмеиваясь. — Вполне возможно, ты окажешься прав. — Не удержавшись, она похлопала растерявшегося Вальта по плечу и направилась обратно к костру.

Глава 10

Алисия медленно и кропотливо пыталась разделить слипшиеся страницы дряхлого дневника кого-то из предков. Тишина и полумрак, окружавшие её, запах старой бумаги и сырости от каменных стен создавали какой-то особенный уют.

Она сидела за массивным столом Королевского архива — небольшой боковой секции библиотеки, где хранились преимущественно личные записи предыдущих королей и самые важные фолианты в коллекции. Тут не было окон, и только подсвечник с тремя свечами давал круг света, в котором и сидела теперь уже королева Эдара.

Коронация прошла шесть дней назад. Сухо, формально, практически без гостей и совершенно без праздника. Алисия и не хотела праздновать. Она чувствовала себя так, будто угодила в западню, откуда нет выхода.

Тем же вечером прошло официальное прощание с погибшими, а через положенные три дня, в которые каждый желающий мог попрощаться с ними, прах развеяли над морем. Это было первое и пока единственное официальное событие для новой королевы. И она видела чёрную иронию в том, как именно начинается её правление.

Она до сих пор не понимала, что именно должна делать в качестве главы государства. Благо, у неё были теперь самые разные советники и секретари, которые продолжали делать свою работу, просто теперь формально интересуясь её мнением. Но какое мнение могло быть у неё — не знавшей ни этой страны, ни этих людей? Её даже в Джедаре не готовили к какой-то серьёзной работе.

Вот и предпочитала она всё свободное время проводить тут, в этой закрытой от всех библиотеке, где у неё хотя бы была понятная цель и задача. Её семью убили. И хотя какая-то часть души всё ещё отказывалась верить в это, она была настроена найти ответы.

— Плато рухнуло из-за разрушения Чаши Рода, — сухо говорила сестра в тот первый их разговор. — Среди вещей Ладиры нашли подвеску, которая разрушает древние артефакты. Мы всё ещё пытаемся выяснить, как именно она действует и почему только на некоторые вещи. Но плато начало рушиться, когда Ладира подошла к чаше.

— Это ужасно. Но разве этого достаточно, чтобы говорить про убийство? — спросила тогда Алисия и продолжала задаваться этим вопросом до сих пор.

— Подвеска — древний дарийский артефакт, это мы выяснили точно. Такие не попадаются на каждом шагу, Элис. Но я бы даже поверила в то, что Ладира выбрала это украшение по трагической случайности, если бы не наше с тобой внезапное недомогание. Служанка, подававшая тебе чай, исчезла, её никто не видел с момента отъезда князей. Вещей нет, следов нет, есть только подружка, которой она хвасталась безбедным будущим, что скоро её ждёт. Я зашла к тебе тогда по чистой случайности, помнишь?

— Да я сама зазвала тебя зайти, уже и не припомню, что хотела обсудить...

— Верно, а тебе не показалось странным, как она отреагировала, когда я попросила вторую чашку? Я думала, новенькая, но нет. Как оказалось, она работала в замке уже пару лет.

Алисия помнила. И да, это было странно. Чашка колотилась о блюдце так, будто Морана накричала на девушку, а не спокойно попросила подать чай и для неё. Но за всеми перипетиями она совершенно забыла про это. А теперь было сложно не вспоминать и не думать, что кто-то уже тогда мог приговорить родных.

— Вторая деталь — за последний месяц в Джедаре задержаны уже четыре человека, разносившие слухи о том, что за смертью королевского рода стою я. Это люди разных сословий, пойманные в разных обстоятельствах. Общее у них только одно: сведения. За распространение которых им заплатили, как нам удалось выяснить.

— Но это бессмысленно! Как это может быть связано с убийством?

— Мой Маршалл считает, что в живых собирались оставить только тебя. Тогда именно ты была бы коронована в Джедаре, как последняя кровь. И твой супруг стал бы следующим Верховным королём...

— Но в чём проблема тогда жениться на тебе? При чём тут слухи о твоей вине?

Морана тогда в первый раз за весь разговор вздохнула и отвела взгляд.

— Элис, только постарайся услышать меня правильно, я совершенно не хочу тебя обидеть. По всей видимости, на престоле нужна была более мягкая и ведомая королева. Я же начала своё правление с довольно жёстких решений, расследования и выдворения всех из замка. По всей видимости, от меня также решено избавиться. Но очередное убийство — это сложно и слишком очевидно, а вот выставить меня виновной в смерти родных и отправить в Обитель на служение — вполне в духе этого кукловода.

— Ты говоришь обо всём этом так спокойно и уверенно, — сказала Алисия, пытаясь скрыть эмоции.

— У меня был почти целый месяц, чтобы осознать, милая. Я собрала целый Совет, которому поручено расследование, и каждый день снова и снова слышу всё это. — Сестра в раздражении мотнула головой. — Мы пока не можем выяснить, откуда подвеска у Ладиры, а это ключ ко всему. И пока мои люди пытаются восстановить хронологию и выяснить, с кем она могла общаться и в какой момент у неё появилась эта вещь, я решила подойти с другой стороны. — Морана перевела дыхание. — Артефакт точно дарийский, в этом сомнений нет. А значит, где-то в архивах должно быть его описание. У меня в Джедаре только половина знаний нашей семьи, вторая же сейчас у тебя. Я не могу показать тебе эту вещь вживую, так как, скорее всего, она разрушит зеркало и нашу единственную связь. Но я попрошу художника нарисовать подвеску и покажу тебе завтра рисунок. Нужно найти в архивах любую информацию о ней, чтобы мы сумели понять, откуда эта вещь появилась и кто мог добраться до неё.

— Конечно, Мори. Завтра после коронации я получу право войти в Королевский архив и займусь поисками.

— Я в тебе не сомневалась, сестрёнка.

Алисия до сих пор постоянно возвращалась мыслями к этому разговору. Было стыдно признаваться самой себе, но больше всего её задели даже не новости об убийстве. Морана поселила в ней достаточно сомнений перед её отъездом, чтобы эта информация не стала потрясением.

Больнее всего было слышать слова про мягкую и ведомую королеву. Потому что это было правдой, которую она видела и чувствовала каждый день.

— Что ты думаешь обо всём, что услышал? — спросила она тогда Маркуса.

— Мне хочется обнадёжить тебя, принцесса, но, боюсь, нечем. Всё даже слишком стройно и логично. Мне нужно подумать.

Да, он тоже не стал спорить с тем, что Алисия оказалась бы самой удобной кандидатурой для заговорщика. Да и кто стал бы? Наивная, глупая, мягкая. «Но как будто бы я просила о том, чтобы оказаться на этом месте!» — в раздражении думала она и тут же сжималась от стыда перед предками и погибшими родными.

Теперь каждый день, когда выдавалось свободное время, она приходила в архив и искала любое упоминание древних артефактов. Поначалу она последовательно шла от более свежих записей к более старым. А потом вдруг пришла мысль, что, если ни один маг не может с точностью определить природу этого артефакта, скорее всего, память о нём затерялась достаточно давно, а значит, нужно наоборот начать с более древних записей. «Я и вправду совсем бестолковая», — с досадой подумала Алисия и на этот раз выбрала самый дальний, самый древний даже на вид фолиант.

Судя по всему, это был дневник чуть ли не самого Полия Первого Дарийского, брата прославленного Боргуса. Точно сказать пока не получалось, в начале было не так много информации, а Полиев у них в роду было чуть ли не десяток за эти столетия. Дальше же продвинуться пока не получалось, часть страниц плотно слежалась, и у неё никак не получалось подцепить хоть одну.

Но Алисия не собиралась сдаваться, ей казалось, что разгадка артефакта как раз где-то в этом месте, и она упорно проводила пальцами по страницам.

— Ой! — воскликнула девушка, когда внезапно указательный палец кольнуло. Поднеся руку к свече, она увидела крошечную царапинку, на которой выступила капелька крови. Поддавшись какому-то предчувствию, она поднесла палец к книге и снова провела по упрямым страницам. От книги ощутимо повеяло холодом, совсем как от зеркала, через которое она общалась с Мораной. Книга как будто вздохнула, страницы слегка приподнялись, и дневник стал выглядеть куда толще, чем казался вначале.

По спине девушки побежали мурашки. С трепетом она открыла первую страницу и начала бегло просматривать записи. У неё ещё будет время изучить всё тщательно, а сейчас нужно было помнить о своей цели — найти информацию про артефакт.

Это действительно был дневник первого короля Эдара. Предок писал что-то про пришествие на материк и бой в Межегорье. Надо будет обязательно почитать подробнее: в той истории, которую она учила, никаких боёв не было и Империя воцарилась мирно. Морана всегда скептически относилась к этим рассказам и называла «версией победителей». Кажется, сестра и тут была права.

Упоминаний об артефактах пока не было, но что-то зацепило её взгляд и заставило вернуться на страницу назад.

«... жители земель сих Светом ослеплённые и дальше носа не видящие. Как дети они разумом, полагают Тьму, Мать нашу, средоточием всего зла в мире. Боргус считает, что, дабы не было у них искушения готовить восстания, надобно скрыть суть и природу нашу. Хоть и не по нраву мне мысль эта, но признаю разумность её. С самых истоков времён вера — первая из причин... »

Алисия прочитала эти строчки несколько раз. Никак не получалось осознать, что именно она только что прочла. Что значит «Тьма, Мать наша»? Чья Мать? И как это вообще возможно?

Она с самого детства росла в поклонении Первородному Свету. Даже говорить о Тьме было неприлично. Свет был Создателем всего живого, покровителем всего доброго и мирного. Тьма же была его противоположностью. Как день и ночь, они были на противоположных сторонах. Алисия не могла представить, какой ужасный человек может всерьёз поклоняться Тьме. А допустить, что такими людьми были её предки, — немыслимо.

В волнении девушка встала и начала шагать по комнате. Узкий проход между столом и стеллажами не давал много места для манёвров, но это всё равно помогло чуть успокоить голову. «Нужно внимательнее прочесть, возможно, я просто выхватила кусок из контекста и распереживалась, глупая, на пустом месте!» — решила девушка и вернулась за стол, перелистывая страницы к началу закрытой части дневника.

Около часа спустя Алисия вздрогнула от стука открывшейся двери. Одна из свечей догорела, и в архиве стало ещё темнее, но девушка не могла найти в себе сил подняться.

— Ты чего здесь опять зарылась? — сильный голос Маркуса прозвучал так чуждо, что Алисия поморщилась. — Ваше Величество, как человек, ответственный за вашу жизнь, я прямо настаиваю, чтобы вы немедленно покинули эту гробницу и вышли на свежий воздух, — сказал он, подходя ближе, вкладывая какой-то лист между страниц дневника и беспардонно захлопывая его перед носом Алисии, которая так и сидела, склонившись над книгой. — Заодно расскажешь, что такого ужасного ты тут вычитала. На тебе лица нет.

— Да, — слабо откликнулась девушка и поднялась, опираясь на стол. — Ты прав, мне нужен воздух.

Маркус не стал больше ничего говорить, лишь обеспокоенно глянул на свою королеву и осторожно вывел её из комнаты.

На диванчиках библиотеки сидели королевские фрейлины, похожие на стайку разноцветных птичек. Кария всё же покинула замок. Алисия с удивлением признавала, что её расстроил отъезд пусть сухой, но мудрой и внимательной спутницы. Теперь старшей среди фрейлин была Листа, чем та очень гордилась.

Остальных своих спутниц Алисия пока не запомнила. Девушки были вроде бы милы, но безмерно раздражали новоиспечённую королеву, а их болтовня отвлекала от по-настоящему важных мыслей и поисков сведений об артефакте. Поэтому, пока королева проводила свободное время в архиве, фрейлины оккупировали библиотеку на случай, если они всё же понадобятся Её Величеству.

Когда девушки поднялись навстречу королеве, та лишь неопределённо махнула рукой и продолжила путь, не удостоив ни одну из них даже взглядом.

— Мы направляемся в парк, думаю, вы также не откажетесь размяться, — постарался сгладить неловкость Маркус.

В полной тишине они двигались вглубь парка. Фрейлины, почувствовавшие настроение королевы, предусмотрительно держались позади. Маркус больше не приставал с вопросами, ожидая, когда Алисия сама решится заговорить. За это девушка была вдвойне благодарна. Заговорить она решилась только когда они подошли к одному из фонтанов, чтобы ни одно слово не долетело до лишних ушей.

— Они были тёмными, Маркус! — истерично зашептала она. — Дарийцы, пришедшие на этот материк, поклонялись Тьме! И силы их были тёмными. И все артефакты тоже. И мы, мы с тобой, выходит, тоже тёмные, раз мы их потомки! О, Пресветлые силы, я вообще перестала понимать хоть что-то в своей жизни. — Она горестно закрыла лицо руками и села прямо на бортик фонтана.

Через минуту до неё дошло, что Маркус продолжил хранить молчание. Опустив руки, она посмотрела на него. Тот так и стоял прямо, лишь обозначилась лёгкая складка между бровей, а взгляд, направленный на струи фонтана, стал задумчивым.

Она ждала возгласов изумления, неверия. Возможно, опровержений и попыток успокоить её, объяснив, что всё не так. Но не этого задумчивого молчания.

— Маркус?

Мужчина перевёл на неё взгляд.

— Ну что ж, это многое объясняет, — проговорил он.

— Что именно это должно объяснить? — холодно спросила Алисия. Ей это не объясняло ровным счётом ничего. Только выводило из себя, добавляя ещё больше потрясений в и без того перевернувшуюся с ног на голову жизнь.

— Разницу в обрядах, некоторые фрески в наших храмах, силу имперских артефактов и той магии, что дошла до нас в легендах. Если задуматься, дарийцы очень сильно отличались от жителей материка. И хотя это можно кое-как объяснить другой культурой, но версия с тёмной магией и поклонением Тьме выглядит куда более стройной, — всё так же спокойно сказал Маршалл.

— И тебя это не пугает? — потрясённо спросила юная королева. — Тьма — это ведь противоположность Свету. Всё самое ужасное, что есть в этом мире! Как можно воспринимать спокойно, что твои предки были... в этой грязи?!

— Элис, — мягко начал он, глядя на неё с какой-то теплотой. «Как на ребёнка», — резанула Алисию внезапная мысль. — Я военный, это ремесло открывает столько серых оттенков, что хочешь не хочешь, а перестаёшь делить мир на чёрное и белое. Если бы дарийцы были такими уж чудовищами, как хочется сразу подумать, то они попросту вырезали бы весь континент в угоду каким-то тёмным ритуалам, и история не дошла бы до того места, в котором мы стоим сейчас. — Он перевёл дыхание и продолжил: — Если целый народ поклонялся Тьме, то у них уж точно были свои резоны. Нельзя быть просто злым и просто поступать плохо, понимаешь?

— Да, — раздражённо бросила Алисия. Объяснения Маркуса были разумны, и она снова почувствовала себя глупым ребёнком. «Ведомая королева, впадающая в истерику по любому поводу», — зло подумала она. — Я реагирую слишком бурно, прости, что приходится быть нянькой, — постаралась она как-то сгладить.

Маркус вздохнул и тоже сел на борт фонтана.

— Элис, тебе всего шестнадцать. Ты реагируешь ровно так, как и должна. — Алисия порадовалась, что он теперь не смотрит на неё и не заметил, как она скривилась от этих слов. — И я надеюсь, что скорее выполняю роль друга, а не няньки, — усмехнулся мужчина, и девушке стало стыдно за своё поведение. — Ты нашла не слишком приятную правду о своих предках, но это не приговор. Просто оставь пока эту тему и вернись к ней позже, с холодной головой и без предвзятости. И я буду рад, если ты и дальше станешь делиться со мной подробностями.

— Да, ты прав, — уже более спокойно и искренне ответила Алисия. — Есть идеи, на что я могу отвлечься сейчас, о мудрейший и опытнейший? — Она не смогла удержаться и не съязвить.

— Расскажи мне, как прошла твоя первая неделя в Эдаре.

— Знаешь, у нас в замке был один лекарь. Он любил шутить, что лучше всего от боли помогает боль в другом месте. Мне кажется, вы бы нашли общий язык, — пробурчала Алисия.

— Интересная мысль, — засмеялся Маркус, — хорошо, что у нас в замке лекари пользуются более традиционными методами.

— Да... Я опять забылась. Разумеется, «у нас» — это тут, в Эдаре... Но в целом моя оговорка отлично показывает, как прошла эта первая неделя... — тоскливо закончила Алисия.

— Тяжело?

— Не то слово. Тут всё, всё совсем другое и чужое, Маркус. Нет, здесь интересно и люди хорошие, но это не дом, понимаешь? — Она с отчаянием посмотрела на Маршалла. Как так получилось, что он стал самым близким её другом тут? Только ли потому, что его судьба была слишком похожа на её?

— Выкладывай всё, станет легче.

— Тут так жарко, и практически все мои платья совершенно невозможно носить, — начала Алисия, внимательно глядя на мужчину. Она пыталась увидеть хотя бы намёк на смех или возмущение несерьёзностью её слов. Но Маркус всё так же участливо смотрел в ответ, и она продолжила: — Мне постоянно душно, не спасают даже открытые окна. А ещё все такие шумные. В Джедаре неприлично так громко смеяться и разговаривать, — сказала она, глядя на одну из фрейлин, которая как раз смеялась во весь голос над какой-то шуткой.

— Это юг, Элис, — мягко ответил Маркус. — Да, тут довольно душное лето, но зато у нас очень мягкие и приятные зимы. Я уверен, часть твоих платьев точно ещё пригодится. А если даже нет, это отличный повод обзавестись новыми. И да, народ у нас довольно громкий, — он улыбнулся, глядя в ту же сторону, что и Алисия, — но зато очень искренний и отзывчивый. Тут не принято плести интриги или скрывать свои эмоции. И, я уверен, однажды ты точно сможешь по достоинству оценить это.

Алисия не стала спорить. В словах, тоне и улыбке, с которой Маркус говорил, было столько любви к этому краю и его людям, что не было никаких шансов, что он сможет понять её.

— А ещё все постоянно пытаются до меня дотронуться, — пробормотала девушка. — Что за странная привычка хватать за руку во время разговора? Это жутко раздражает.

Маркус с удивлением взглянул на неё.

— Знаешь, а я и не замечал, — озадаченно сказал он. — А ведь и вправду так и тянется рука: то по плечу похлопать, то взять за руку, когда говоришь с кем-то, — засмеялся мужчина. — Видимо, тоже южная привычка.

— Как раз-таки у тебя такой привычки я не видела, — заметила Алисия. — Ты до меня ни разу не дотронулся во время наших разговоров.

Маркус как-то неловко взъерошил волосы и резко поднялся на ноги.

— Это всё пройдёт, — невпопад сказал он. — Ты просто скучаешь по дому и по родным, да и в целом сейчас тяжёлое время для всех нас. Но однажды ты обязательно почувствуешь себя тут как дома, — уверенно закончил он, всей своей позой намекая, что им можно идти обратно в замок.

Алисия снова не стала спорить. Вежливо улыбнувшись, она приняла его руку и поднялась. В замок они возвращались уже бок о бок с фрейлинами, и юная королева даже была рада, что неловкое молчание было разбито очередной историей Листы.

После обеда Алисия никак не могла найти себе места. Она ходила взад-вперёд по королевскому кабинету и то и дело бросала взгляд на зеркало. После разговора с Маркусом она немного успокоилась, а потом придворная круговерть попросту не оставила времени для посторонних размышлений. Но как только дверь кабинета закрылась за Канцлером, пришедшим к ней с наискучнейшим докладом, волнение и мысли о Тьме вернулись.

Не выдержав, она всё же подошла к зеркалу и уже привычным движением проколола палец шпилькой. «Если Мори занята, то просто не ответит, и тогда мы свяжемся позже вечером, как и собирались», — уговаривала себя Алисия, с волнением вглядываясь в собственное отражение. Когда оно начало затягиваться дымкой, она одновременно почувствовала и облегчение, и ещё более сильное волнение.

— Алисия, что-то произошло? — обеспокоенно спросила сестра.

— Привет, Мори! И да, и нет. Мне нужно поговорить с тобой, ты одна?

— Оставьте меня, — непривычно холодным голосом сказала Морана куда-то в сторону. Раздался отдалённый звук шагов, и через минуту сестра кивнула, подтверждая, что теперь их никто не слышит.

— Мори, я нашла сегодня дневник Полия Первого, — с волнением начала Алисия.

— Он закрыт? — спокойно спросила сестра. Сам вопрос и тон сестры вызвали у Алисии смутную тревогу.

— Часть страниц была будто склеена, — осторожно начала Алисия, — но в какой-то момент я оцарапалась и... почему-то подумала об этом зеркале. Я прикоснулась к страницам кровью, и дневник открылся.

К удивлению Алисии, сестра широко улыбнулась и посмотрела на неё с гордостью.

— Молодец! Ты оказалась куда сообразительнее своей сестрицы, — неожиданно тепло, почти как раньше, сказала Морана. — Я дошла до этого по чистой случайности, потому что в раздражении пыталась разъединить страницы ножом, — засмеялась она.

— Ты... тоже нашла дневник?

— О да. В моём случае это записи самого императора Боргуса, — легко сказала сестра.

— И ты прочла их, — Алисия уже не спрашивала.

— Конечно, уже практически всё, — подтвердила её мысли Морана. — И я, кажется, понимаю, что именно тебя смутило, милая.

— Смутило? — почти истерично переспросила Алисия.

Морана вздохнула и посмотрела на неё внимательно.

— Очевидно, в дневнике Полия также идёт речь об Изначальной Тьме. И я понимаю твои эмоции прекрасно. Всё же нас воспитывали совсем в другом ключе, — мягко заговорила сестра, и Алисия почувствовала то же раздражение, что и при разговоре с Маркусом.

— Да, ты всё правильно понимаешь. Но я бы не назвала свои чувства смущением, Мори. Я в ужасе. И хоть в целом я понимаю, что делить мир на чёрное и белое ошибочно, но я пока не знаю, как реагировать и что делать дальше с этими знаниями.

Морана снова посмотрела на сестру с гордостью.

— Как же мне хочется обнять тебя, сестрёнка, — с улыбкой сказала она. — Обстоятельства, что заставили нас взрослеть, ужасны. Но я так горжусь тобой. Я объясню тебе всё, что узнала сама. И, уверена, ты сможешь принять правду о наших предках, ведь в ней нет ничего ужасного. — Морана перевела дыхание и продолжила: — Вера в Дарии действительно отличалась от той, что испокон веков была на нашем материке, но не настолько разительно, как ты могла бы подумать. Можно сказать, что дарийцы просто смотрели на картину шире и видели больше. Видишь ли, они никогда не отрицали того, что Первородный Свет дал жизнь всему живому, потому и было легко прийти к единой вере с местными народами. Но Свет не взялся из ниоткуда. — Голос сестры стал ниже и торжественнее.

— Их имена говорят сами за себя — Свет Первородный и Тьма Изначальная. Тьма была первой. Она существовала задолго до всего живого, и именно она дала жизнь Первородному Свету. Боргус так и писал в своём дневнике: «Первородный Свет лишь первое из созданий Матери, нет зла в том, чтобы почитать его». Ты только вдумайся, Элис. Ведь действительно, никто и никогда не объяснял, откуда, собственно, появился Свет. Он просто был, а Тьма выступала его противовесом. Но ведь жизнь куда сложнее, и нет в ней исключительно злых и исключительно добрых созданий...

Голос Мораны иногда прерывался от воодушевления. Алисия давно не видела сестру такой и поневоле сама стала успокаиваться и проникаться логикой дарийцев.

— Но почему тогда дарийцы просто не объяснили всё это местным? Почему в итоге нас с тобой не учили этой вере с пелёнок?

— Элис, вспомни свои эмоции, когда ты прочитала про Тьму. Ты сама говорила только что, тебя это повергло в ужас. А теперь представь, что на твою землю приходят чужаки, они сильнее и могущественнее тебя и тебе приходится поклониться и принять их волю. Они меняют твой уклад жизни, твои права, твою землю в конце концов — только вспомни о горах, которыми они окружили материк. У людей здесь должно было остаться хоть что-то привычное и понятное, иначе они никогда не смогли бы принять власть дарийцев над собой. И без того Империя просуществовала всего лишь пять веков...

— Но ведь не могло взяться из ниоткуда знание, что Свет хороший, а Тьма плохая? — Алисия всё же пыталась уцепиться за остатки своих убеждений.

— Люди всегда боялись ночи, тут нет ничего удивительного. Свет более понятен, предсказуем. Тьма же не имеет границ. Зажги свечу в темноте, и ты увидишь рамки света. Но ты никогда не сможешь увидеть всю тьму.

От тона и слов сестры у Алисии побежали мурашки по спине.

— И почему в таком случае наши предки скрыли эти знания?

— Потому что, хоть Тьма и не зло сама по себе, она и не игрушка для всех желающих, — просто ответила сестра. — Насколько я поняла из записей Боргуса, в Дарии произошла какая-то трагедия, связанная с бесконтрольным использованием Тёмной силы. Далеко не каждый маг способен пробудить Тьму, это родовая способность. Но те, кому это под силу, способны и на то, чтобы наделять этими силами других. Я точно не знаю, что произошло у дарийцев, но Боргус не хотел, чтобы и его потомки начали воевать друг с другом, используя силы Тьмы. Потому они с братом завещали закрыть эти знания и обращаться к ним только в самые тяжёлые времена.

— То есть, скорее всего, наши родители и все их родители тоже находили эти дневники и знали о Тьме? — Алисии в голову вдруг пришло совершенно простое решение.

— Конечно, я допускаю, что кто-то из них мог не догадаться, как открыть дневники, или и вовсе не интересоваться этим. Но в большинстве своём точно знали, — уверенно ответила Морана.

— Значит, и нам не обязательно придавать этому так много значения, — искренне улыбнулась Алисия впервые за весь этот день. Ей вдруг стало легко-легко: Морана, как всегда, всё разложила по полочкам и показала выход. Да, это история её семьи, но в ней и правда нет ничего ужасного, как и говорил Маркус. А самое главное, что все её предки столетиями спокойно жили с этими знаниями, значит, и ей не нужно волноваться попусту.

— Нет. Думаю, как раз наоборот, — спокойно ответила Морана.

— Что? — Алисия не сразу сообразила, что сестра имеет в виду.

— Я думаю, что тяжёлые времена как раз настали, Элис, — так же ровно продолжила Морана. — Наш род почти уничтожен. Где-то рядом убийца и заговорщик, а возможно, и не один. Мы должны использовать любую возможность, чтобы защитить себя и отомстить за смерть семьи. Именно поэтому я собираюсь пробудить свою Тьму.

Глава 11

Милли и Эрис сидели на задке телеги, наблюдая за неспешным ходом остального табора. Эрис очень нравилось это место. Свежий ветерок овевал лицо, а мерное покачивание успокаивало.

Когда табор в первый раз делал долгий переход из Солрии, Эрис была вынуждена всё время находиться в кибитке Гуды: слишком чуждо она выглядела с бледным лицом и короткими, криво остриженными волосами, даже местная одежда не помогала. Сейчас же её легко было принять за одну из девчонок табора. Очень помогла с этим Нишка — мать Шико. На следующий же день после спасения мальчика она с самого утра пришла к Эрис.

— Верно понимаю, что тебе тоже не нужно, чтобы тебя нашли? — с лёгким беспокойством спросила женщина.

— Да, конечно, — заверила девушка и на всякий случай добавила: — У меня никогда не было намерений приносить проблемы табору.

— Отлично, — женщина с облегчением улыбнулась и достала из платка-кармана на боку небольшой флакончик. — Тогда тебе пригодится вот что. Это сбор масел, которые помогут тебе стать чуть смуглее. С твоим цветом волос, если добавить немного загара, тебя никто точно не отличит от наших девок. Просто мажь на лицо, шею и руки и старайся побольше бывать на солнце.

Эрис, конечно же, воспользовалась советом и теперь действительно была даже немного смуглее Милли. Волосы, уже немного отросшие, теперь можно было уложить в пучок, подкладывая платок, чтобы скрыть небольшую длину. А ещё за последние два месяца девушка обросла огромным количеством браслетов и амулетов, так что теперь выглядела совсем как гнатка.

Как и предсказывала Гуда, мать Шико полностью поменяла своё мнение и теперь была первой защитницей Эрис, убеждая всех сомневающихся. Остальные жители табора реагировали на подвиг девушки с куда меньшим энтузиазмом, но в целом жизнь стала гораздо легче. Возобновились уроки и ушла тяжёлая натянутость из общения, хоть девушка и продолжала периодически ловить на себе любопытные и настороженные взгляды.

После второго разговора с Нишкой Эрис никак не могла успокоиться. «Придешь ко мне в три дня», подслушанное у кибитки Гуды, всё время всплывало в голове.

— Я точно не знаю, как работают её видения. Обычно она описывает это как набор вероятностей, похожих на осколки блюдца. Видит части, по которым можно собрать картинку, но вместо блюдца вполне может получиться чашка, — объясняла Милли, видя, как взволновало подругу предсказание старой ведьмы.

Но Эрис всё равно сомневалась. Было страшно думать, что наставница могла знать и допустить сцену на утёсе и падение Шико. В один из дней она не выдержала.

— Гуда, помните, мы подслушивали ваш разговор тогда, у кибитки? — без обиняков спросила она.

— И что ты хочешь от меня? — хмуро спросила старуха.

— Хочу услышать правду, — уверенно ответила Эрис. — Вы видели, что Шико упадёт с утёса и мне придётся его спасать?

— Да хрена с два. — Гуда вздохнула, отбросила рукоделие и тяжело посмотрела на девочку. — Ты хочешь услышать, что добрая смешная старушка Гуда никогда бы не стала рисковать жизнью ребёнка. Что я не видела или видела, но не то... В общем, ковш да горку оправданий ты от меня хочешь услышать, а не правду, — ехидно закончила ведьма. — Что, не права?

— Так вы всё-таки знали, что он сорвётся?! — с ужасом прошептала Эрис.

Старуха снова вздохнула и покачала головой.

— Некоторые называют жизнь дорогой, — она махнула рукой на проходящую мимо широкую тропу. — Но так может показаться, что у каждого из нас прямой, понятный и ровный путь, где на каждой развилке обязательно есть указатель с правильным направлением, — чуть насмешливо говорила Гуда. — Но мой дар и прожитые годы, полные всякого, рисуют жизнь скорее как большую и очень-очень запутанную паутину. Нити этой паутины — это наши решения, действия, а порой даже мысли. Каждая ведёт в своём направлении, и нет среди них ни понятных, ни правильных. В этой своей паутине очень легко увязнуть. И вот уже не ты держишь нити, по которым идёшь, а они тебя...

— Я не понимаю… — рискнула прервать Эрис. Её раздражала манера старой веды уходить от прямых ответов.

— Это потому, что я отвлеклась, — хохотнула Гуда. — Так вот, паутина — отличное сравнение, гляди, как кривится, — она ткнула пальцем в Милли.

— Ещё бы. Она неприятная, липнет так, что не избавишься. Ещё и какой-нибудь паук обязательно найдётся сверху, — девушка передёрнула плечами.

— В точку, — покивала ведьма, — неприятная и не избавишься… прямо как большинство решений, что приходится принимать.

— Но ведь это не так! Есть и хорошие пути, и правильные решения, — с жаром заспорила Эрис.

— Во-первых, правильное и хорошее — это совсем не одно и то же, кукушка. А во-вторых... поросёнка жареного ела? — неожиданно спросила Гуда.

— Ну... ела, — смущённо ответила Эрис. Почему-то тут, в таборе, в этом было стыдно признаваться.

— Ну вот эти пресловутые хорошие правильные решения — совсем как то порося, — хмыкнула ведьма. — Все про них точно слышали и наверняка знают, что они существуют. Вот только на своём столе их видит далеко не каждый. Считай, тебе повезло. Там, на утёсе, тебе снова достался поросёнок. Точно правильное, точно хорошее решение. Но почти всегда в жизни приходится выбирать между плохим и тем, что будет ещё хуже. Помни об этом и когда со своими решениями столкнёшься, и когда чужие оценивать будешь. А теперь идите и размышляйте над этим где-то в другом месте. Больше всё равно ничего не скажу.

С тех пор Эрис то и дело возвращалась мыслями к этому разговору. Для себя она решила, что Гуда всё же понимала, что произойдёт, но не вмешалась, чтобы у неё, Эрис, появилась возможность вернуться в жизнь табора и заслужить уважение окружающих. Это было жутко, но, по размышлении, могла ли она винить кого-то, кроме себя? Это из-за её срыва табор отвернулся, из-за неё ребята вообще пришли на утёс, и причиной драки, по сути, тоже была она.

— Опять накручиваешь себя? — хмуро спросила Милли, легко пихнув подругу в бок. — Перестань, так и с ума недолго сойти.

Девушка не успела ничего ответить.

— Что, королевна, нос повесила? — смешливо выкрикнул Рус, сидящий рядом с Бертом на козлах следующей за ними телеги. — Небось сидеть твёрдо? Подушку подать?

— Подай лучше яблоко побольше. Чтоб наверняка не промазала, целясь тебе в лоб, — громко ответила Эрис.

Это было самое удивительное. Вечные подколки детворы в таборе совсем перестали задевать. Более того, она сама начала с удовольствием язвить в ответ. «Королевна» теперь было её постоянным прозвищем, которым она втайне даже гордилась, а ненавистная троица начала восприниматься приятелями. И хоть мысль «оно того стоило» пугала до невозможности, Эрис всё же была рада тому, какой стала жизнь.

— Боюсь, мне придётся подать вам арбуз, и то шансы невелики, — в притворном ужасе схватился Рус за сердце.

Девушка только засмеялась в ответ: что ни говори, меткость не была её самой сильной стороной. Поймав широкую улыбку Берта, она смущённо отвернулась.

Да, это определённо была лучшая неделя за всё время в таборе. Милли права: ей стоит просто наслаждаться тем, что всё хорошо закончилось.

Берт подошёл к ней на следующий день после общего праздника. Чуть неловко он похвалил её сообразительность, посетовал, что его не было рядом и он не мог помочь, а в конце извинился за то, как началось их знакомство. «Давно хотел подойти к тебе, да всё как-то не удавалось…» — сказал он тогда.

— Ха! Ну да, точно. У бедняги было всего два месяца, куда уж тут успеть, — язвила Милли, когда Эрис пересказывала ей их разговор. — То, как он встретил тебя и потом столько времени ходил, задрав нос… Одного извинения точно маловато будет.

Милли вообще относилась к Берту с какой-то насмешкой и лёгким раздражением. А еще она открыто смеялась над его поклонницами, которыми были все девчонки табора старше восьми лет. Поэтому Эрис стеснялась признаться, что, кажется, стала одной из них. После первого разговора Берт больше не избегал её, наоборот, вызвался помогать ей на уроках боя. Теперь, когда они стали проводить больше времени вместе, было сложно отрицать, что парень ей нравился, хоть Эрис и не представляла, что делать с этим открытием.

— Разве тебе самой он не интересен? Мне кажется, по возрасту ты подходишь ему больше всех в таборе, — безучастно, как ей казалось, спросила она у Милли.

Подруга, прекрасно понимавшая весь подтекст, но, как всегда, не желавшая никого смущать, только засмеялась в ответ.

— Эрис, мы росли вместе. И в свои десять лет он был совсем не таким симпатичным, поверь. Мелкий, лопоухий и вооот с такими щеками, — она смешно надулась. — Да и попадали мы с ним в такие истории, что я его скорее братом ощущаю.

Милли не кривила душой. Берта она действительно считала надоедливым младшим братом и воображалой. Избыточное внимание от девчонок точно не шло ему на пользу. И, хоть она и решила не вмешиваться, симпатия Эрис к нему беспокоила юную веду. Кто бы что ни говорил, простой гнатский парень — неподходящая партия для княжны, пусть и сбежавшей. Всё почти наверняка закончится печально.

Сейчас она опять заметила переглядывания парочки и вздохнула. Нужно было отвлечь подругу темой, которая точно не оставит места неуместным мыслям.

— Ты просила не стесняться спрашивать о дневнике. Тебе не кажется, что мы его опять забросили? А ведь мы почти добрались до пробуждения Тьмы. Разве не это тебя интересовало больше всего?

Эрис тут же думать забыла о Берте и виновато глянула на подругу.

— Да, ты права… Наверное, нужно опять вернуться к нему?

— Ты меня спрашиваешь? — засмеялась Милли. — Это всё же твой дневник.

— Ну да… Я имею в виду, да. Нужно к нему вернуться. Можно этим вечером. Или лучше завтра, после ярмарки.

— Или через неделю, я поняла, — подначила её Милли. — Почему ты всё время оттягиваешь? Это же так интересно, как окно в другую жизнь… — мечтательно закончила она.

Эрис только вздохнула.

— Не знаю. Наверное, всё дело в том, что я предпочитаю истории с хорошим концом. А тут я прямо чувствую, что всё закончится плохо, — постаралась она хоть как-то облечь внутренние ощущения в слова.

— Но ведь это не обязательно должен быть конец, — удивлённо ответила Милли.

— В каком смысле? У дневника точно есть конец, и, судя по миру вокруг, там точно нет ничего хорошего. — Эрис попыталась пошутить, но вышло неловко.

— Я имею в виду, что конец дневника не обязательно должен означать конец истории, — спокойно улыбнулась Милли.

В этот момент за их спиной раздались крики с головы колонны. Похоже, они наконец приехали к месту стоянки.

— Видишь? Наша дорога на сегодня закончилась, — подруга легко соскочила с телеги и остановилась, разминая ноги. — Но ведь это далеко не конец нашего пути или жизни. Понимаешь?

Похлопав подругу по руке, Милли пошла к кибитке Гуды. А Эрис никак не могла перестать смотреть ей вслед, поражаясь мудрости юной девушки.

***

Утром Эрис проснулась с волнением и предвкушением. Сегодня она впервые после побега выйдет в «большой мир». И не просто в город, а на настоящую ярмарку.

Табор остановился рядом с Истой — столицей Истского княжества. Тут они проведут дня три-четыре, надолго оставаться рядом с такими большими городами Гуда не любила. Потом двинутся ближе к границе с Ражеском, где остановятся ещё на пару недель около какого-то мелкого городка. Эти три дня на окраине Исты как раз будет проходить большая ярмарка, на которой гнаты рассчитывали распродать свои работы и закупиться припасами.

Эрис даже не рассчитывала, что ей разрешат пойти с другими ребятами.

— Иди, раз охота, — просто ответила Гуда, когда девушка спросила позволения.

— Вот так просто? — опешила Эрис.

— А что сложного-то? Берёшь ноги и идёшь. — Гуда меланхолично посмотрела на неё. — Тем более туда все попрутся и в обиду, если что, не дадут.

— Меня никто не узнает? — с осторожностью спросила девушка.

— Даже я тебя не всегда узнаю нынче, — усмехнулась ведьма. — Куда уж остальным.

Большего для Эрис и не требовалось. Теперь она доверяла словам Гуды так же, как и остальные жители табора, и с предвкушением начала ждать заветного дня. Всё же ей ни разу не доводилось бывать на ярмарках.

И вот этот день наступил. Эрис проснулась чуть ли не раньше всех и была готова первой. Сердце почему-то колотилось, казалось, что её ждёт что-то очень важное.

Всего их набралось с десяток — подростков из табора, которым взрослые разрешили пойти на ярмарку самим. Старшими были, разумеется, Милли и Берт. Именно они должны были следить за остальными и, как самые опытные, решали, куда пойдёт вся компания. Ещё с ними шла вездесущая троица — Рус, Вальт и Шико, две девчонки лет тринадцати-четырнадцати, сын Тётки Фро и его приятель. С ними Эрис не была близко знакома.

Девчонки, как только компания двинулась в сторону ярмарки, обступили Берта и начали спрашивать у него какие-то глупости. Это очень раздражало Эрис. Милли с усмешкой взяла её под руку и повела вперёд.

— Сначала пойдём в ряды с животными, их еще живые ряды называют. Там всегда интересно, можно каких-нибудь необычных зверей увидеть, — сказала она громко для всех, и компания двинулась в путь.

Искомая часть ярмарки была с краю, и Эрис почти сразу поняла почему: запахи из некоторых клеток так и навевали воспоминания о её побеге. Но там и вправду было на что посмотреть. Даже обычных кур и кроликов было множество видов. А сколько котят, щенков, жеребят — не счесть. Один мужик даже продавал куниц.

— Куры, курята! Несушки, цыплята! — горланила какая-то баба совсем рядом. — Забирай с собой курей, жите будет веселей!

— Что за чушь? — со смехом спросила Эрис у подруги.

— В этом весь смысл: чем более дурацкая кричалка, тем больше внимания она привлекает. Ты сегодня ещё не такого наслушаешься, — тоже смеясь, отвечала Милли.

— Да уж, жить с курями и вправду сплошное веселье, — пробурчал Вальт, в чьи обязанности входило кормить пресловутых кур в таборе. — Но, может, пойдём куда-то ещё? Желательно, чтоб там не несло навозом так сильно.

— Сейчас пойдём в сахарные ряды, — усмехнулся Берт, — там поприятнее будет.

— Что значит сахарные? — недоумённо спросила Эрис.

— Там продают всякие сладости, выпечку, фрукты и ягоды. В общем, всевозможные вкусности, — ответила ей Милли.

— Да! Может даже повезти встретить какую-то сердобольную торговку, которая чем-нибудь угостит, — мечтательно пробормотал Рус.

Эрис вдруг вспомнила, что мешочек с монетами всё ещё висит на шее. Может, ей хватит на какие-то сладости? Очень захотелось угостить ребят, да и сама она не отказалась бы от чего-то вкусного. Стол табора редко радовал разнообразием.

За пределами «живых рядов», действительно дышалось легче и гулять стало приятнее. Овощные палатки медленно сменились фруктовыми, и до Эрис уже начали долетать невероятные запахи какой-то выпечки, когда рядом раздалась очередная кричалка. Признаться, через полчаса ярмарочной шумихи она уже перестала вслушиваться и обращать внимание на эти выкрики. Милли была права, каждая следующая была нелепее предыдущей. Но имя родного княжества всё же пробилось через мысли.

— Алыча из Солрии! Солнцем напоена! Кушай нашу алычу, на здоровье княжичу! — горланил рослый детина неподалёку.

Эрис замерла, вцепившись в руку Милли.

— Что такое? — забеспокоилась подруга.

— Какому княжичу? Что он имеет в виду? — В Исте не было княжичей, как и в Солрии. Если только с отцом не произошло чего-то плохого из-за её побега.

— Да мало ли чего, ты что, ещё не поняла, что тут кричат всякий бред? — постаралась успокоить Милли, но, увидев обеспокоенный взгляд подруги, только кивнула и крикнула остальным: — Эй, ребята! Далеко не уходите, мы сейчас.

С этими словами она потянула Эрис в сторону прилавка.

— И что, впрямь из самой Солрии везли? — спокойно спросила она.

— Мирош врать не будет! Ясно дело, из Солрии, коли сказано так, — окрысился мужик, с неприязнью глядя на девушек.

— Мирош-то понятное дело, а вы, дяденька? — язвительно спросил Шико, увязавшийся за девушками. Мальчишка тут же ловко пригнулся от подзатыльника и засмеялся.

— Не обращайте внимания на братца моего, больной он разумом, — быстро проговорила Эрис, отпихивая мальчишку в сторону. — Мы просто хотели узнать, какие новости есть из Солрии?

— Что, запрет запретом, а рыло своё гнатское всё одно сунуть в Солрию охота? — захохотала неприятного вида женщина, стоявшая чуть позади мужчины за прилавком.

Эрис нахмурилась на грубость, но Милли чуть сжала её руку и беззаботным тоном ответила:

— Верно-верно, хозяюшка. Страсть как интересно узнать, как в Солграде живут, да самим нам дороги нет туда. Вот, как добрые люди попадаются, никак не удержаться, чтоб не спросить, что ж там нового. Вот вы, например, про княжича кричали, это вы про Солрию? Неужто там княжич теперь есть?

— Ха, лиса! — засмеялась женщина. — Ну бери алычи корзину у добрых людев, а я тебе и новости обскажу, а?

Милли поджала губы, а Эрис выступила вперёд, снимая мешочек с груди и вытряхивая монеты.

— Милианна, тут хватит? — повернулась она к подруге.

— Хватит! — тут же воскликнула торговка, сгребая монеты. Милли только и успела, что рот открыть. — Ну слушай, знамо, раз такая охота. В Солрии нынче праздник. Объявили маги, что княгиня сына ждёт к таленю. Нынче не то что алычу, любой кусок хлеба за здоровье княжича принимаем. Счастье-то какое! Князь от радости закатил пир на весь Солград — три дня на всех площадях гудели, пива столько...

— Погодите, а князь нынче кто? — с беспокойством перебила Эрис. Неужели отца всё же свергли, как он и говорил?! Неужели всё из-за её побега? По спине бежали мурашки, а голова закружилась от страха за родных. Она даже не сразу поняла, что ей отвечают.

— Так Димитр, знамо. Ты чего, девка, совсем тёмная? Он уж лет двадцать как на престоле, а теперь, Пресветлым слава, точно и останется. А то уж боялись, что девка братова на княжение станет.

— Погодите, так сына ждёт Виридия Солрийская? — она говорила, но сама не верила в это. Родители долгие годы мечтали о сестрёнке или брате для неё, но им уже давно сказали, что других наследников у них не будет...

— Ну так а я тебе об чём толкую! — возмущённо воскликнула торговка. — Димитр и Виридия дитятю ждут. Да не просто, а сына! — со значением потрясла она рукой. — Уж точно маги подтвердили, что в талене разродится мальчиком. Ох и смеялась я, племянница-то его, небось, губы-то раскатала уже, а оно воно как. А всего-то и стоило, что ведьму проклятущую в монастырь спровадить...

— Ка-какую ведьму? — Эрис уже ничего не понимала. У матери будет ребенок через пять месяцев? Но как, и почему она ничего не знала?

— Ох, да княжну бывшую, дочь старшую их. Все знают, что она, душонка пропащая, колдовством тёмным занималась, да проклятие схлопотала. Оттого и дитев больше у князей не было, что дрянь та уж больно на престол хотела, всё козни строила, — со знанием дела говорила баба.

— И доколдовалась, что грязь её наружу-то и полезла, — вдруг встрял в разговор мужик, сплюнув в сторону. — Года два тому почернела вся, скукожилась, на белый свет выходить перестала. Всё поэтому, да, всё тогда говорили... — покивал он головой.

Эрис не могла вымолвить уже и слова: горло сжалось не то от обиды, не то от злости. А рассказ всё продолжался.

— Так знамо, два месяцу уж почитай, как спровадили мерзавку в монастырь, да зажили наконец спокойно, — подхватила торговка. — Вон и дитёнок сразу нормальный получился.

— Да, зря князюшка тянул, давно надо было к Пресветлым отдать ведьму, — подтвердил мужик, протягивая Эрис корзину с плодами.

— У меня сестра при замке, — важно влезла тётка с соседнего прилавка, явно подслушивавшая разговор. — Так они там два дня праздновали, когда дрянь спровадили. Поделом, скажу я вам! Поделом. — Люди вокруг, и торговцы, и мимо проходящие покупатели, решившие тоже послушать сплетни, согласно закивали головами.

Милли первой заметила неладное. Она крепко обхватила Эрис за плечи и начала утягивать её за собой. Подругу била крупная дрожь, и нужно было увести её подальше от этих злобных взглядов и этой темы. Пока Эрис чего доброго не наговорила чего-нибудь лишнего.

— Спасибо большое. Очень интересно, но нам, кажется, пора. Шико, корзину забери, — обеспокоенно закончила она, уже прямо толкая Эрис к ребятам.

Берт и остальные, стоявшие чуть вдали от прилавков и людского потока, заметили состояние девушки почти сразу. Обступив её со всех сторон, они постарались скрыть её от чужих взглядов.

— Что случилось? Что с ней? — шептали ребята наперебой. Эрис не реагировала.

В голове её беспорядочно метались мысли. Мать так и не пришла к ней тогда. Тогда она уже должна была знать — в отличие от глупой бабы, Эрис легко могла посчитать. Раз ребёнка ждут в талене, то он был зачат до её побега. И она знала! Знала, поэтому и не пришла. Кому нужна проклятая дочь, если будет другой ребёнок? «Нормальный» — звучал в ушах противный голос торговки. И о каком побеге речь?! Не было побега. Проклятую «дрянь» просто отправили в монастырь. С губ слетали не то всхлипы, не то смешки… её даже не искали.

— Все так боялись, а они даже не искали… — просипела она, начиная смеяться. Тело продолжало дрожать, а по щекам потекли слёзы.

— Что у неё с глазами? — приглушённо спросил Берт у Милли. Радужки Эрис стали совсем чёрными и начали расплываться, как чернила. Они то сужались, принимая почти обычную форму, то заполняли собой глаза целиком. Ребята заволновались, но только обступили девушку ещё плотнее.

— Я сейчас! — шепнула одна из девчонок и юркнула в сторону.

Берт потянул Эрис к себе и прижал её лицом к груди, пытаясь успокоить и скрыть от любопытных взглядов. Но это помогало мало. По рукам и предплечьям Эрис, которыми она вцепилась в грудь Берта, поползли чёрные узоры вен.

— Нам нужно уходить. Быстро. Если её такую увидят, начнётся бардак, — взволнованно говорил Вальт, снимая куртку и накидывая её на плечи девушки.

— Да, ей срочно нужно к Гуде, — растерянно ответила Милли. — Но как нам вывести её незаметно?

— Вот! — в круг вернулась отбежавшая девочка, сжимая в руках чёрный длинный плащ с капюшоном. За её спиной стояла Калика, кружевница из табора и хозяйка вещи.

— Мальчишки, что стоите? — строго спросила она. — А ну создайте шуму, чтоб поменьше народу сюда глядело.

Рус тут же выхватил корзину у Шико и с криками и улюлюканьем начал убегать выше по ряду. Приятели с преувеличенно громкими криками ринулись догонять его, и почти все, кто был поблизости, действительно тут же отвернулись им вслед, позволяя остальным незаметно увести закутанную с головой девушку.

***

Гуда сидела нахохлившись рядом с кибиткой и бездумно водила длинной палкой по земле.

«Надо ж, совсем уж старуха, а всё не привыкну», — с горечью думала она. Девочку было жалко. Она чувствовала, что всё уже произошло. Знала, что не имеет права вмешиваться. Но легче от того не становилось.

Когда с дороги донёсся шум и тревожная болтовня ребятни, старая веда даже не подняла головы.

— Отведи внутрь, — сипло сказала она Милли и махнула рукой на остальных. — А вы чешите. Молодцы, что довели, и всё такое. Нечего вам тут делать дальше.

Тяжело она поднялась вслед за ученицами в кибитку. Эрис сидела прямо по центру ковра, раскачиваясь из стороны в сторону. Глаза её были совсем чёрными, когда она подняла взгляд на Гуду.

— Ты была права, всего-то нужно было порвать с прошлым... — истерично хохотнула девушка. — Я наконец чувствую её, Гуда. Мою магию. Мою Тьму.

Глава 12

— Элис, не считай меня ребёнком или сумасшедшей, — жёстко сказала Морана, глядя на сестру сквозь зеркало. — Не думаешь ли ты, что я приняла такое решение в одиночку, не обдумав как следует и не посоветовавшись?

— Мори, не злись, прошу. Просто мне не нравится эта идея, — постаралась успокоить сестру Алисия.

Это был уже третий их разговор после того, как сестра раскрыла ей свои планы. До этого Алисия не решалась высказать свои сомнения. Но только что Морана заявила, что ритуал назначен уже на сегодня, и молчать дальше было бессмысленно.

— Элис, я действительно шагаю в неизвестность сейчас, но прошу тебя не волноваться, — ответила сестра уже более мягким голосом. — Я поставила Совет Трёх в известность, и это решение мы приняли вместе. Более того, Маршалл Джедара больше всех настаивает, что я должна обезопасить себя, а Архимаг лично будет присутствовать на ритуале и следить, чтобы всё прошло гладко. — Сестра вздохнула и продолжила совсем просящим тоном: — Милая, мне тоже страшно, поверь. Но мы не знаем, кто наш враг. Ты понимаешь, что это вполне может быть какой-то бастард нашего рода? Откуда-то ведь взялся у него этот артефакт? Разрушена реликвия рода. Тёмная реликвия. Где гарантии, что этот кто-то не потенциальный маг с тёмной силой? Или даже, что он уже не пробуждённый тёмный, потому и уверен, что с лёгкостью сядет на престол? Тут столько неизвестных, столько тёмных мест, что нет никаких гарантий. И поэтому я и не могу позволить себе упустить этот шанс, понимаешь? — Морана ещё раз вздохнула и замолчала.

Алисия не могла подобрать слов. С этой стороны она не смотрела на проблему. В конце концов, если и вправду все трое советников согласны с решением сестры, то что она, глупая недо-королева, может в этом понимать?

— Ты права, Мори. Это просто моё волнение за тебя, — наконец ответила девушка. — Ты гораздо мудрее меня, и мне стоит больше доверять твоим суждениям, прости. Давай лучше вернёмся к артефактам.

— Получилось что-то найти?

— И да, и нет. Я нашла книгу, похоже, это что-то вроде перечня тех вещей, что дарийцы привезли с собой. Сложность в том, что там нет никаких рисунков, а весь текст на древнедарийском, приходится читать очень внимательно.

— Это отлично, там точно должно найтись что-то об этой подвеске. Но я не спросила: у тебя достаточно времени, чтобы копаться в этих архивах? Может, стоит передать эту задачу кому-то из доверенных лиц? — уточнила Морана.

Алисии стало неуютно. Признаваться сестре, что нет у неё тут никаких доверенных лиц, не хотелось. Даже джедарийские маги оставались чужими, а среди жителей Эдара девушка и подавно не выделяла никого. Разве что Маркуса. Да, пожалуй, ему она могла бы доверить эту задачу, но у королевского маршалла достаточно дел и без этого.

— Я справляюсь, королевских дел не так уж и много, — легко ответила она, выдерживая внимательный взгляд сестры. — Тем более у меня много помощников.

— Это хорошо, — с лёгким сомнением сказала сестра. — Свяжись со мной, как только получится что-то найти.

— Конечно, милая! — улыбнулась Алисия.

Отойдя от зеркала, она продолжала прокручивать в голове разговор. Хорошо Моране. Хотела бы и она иметь со своим Советом такие же отношения, чтобы можно было с лёгкостью говорить с ними... Пока из трёх его участников она нашла общий язык только с Маркусом, а остальных даже побаивалась. Ей постоянно казалось, а может и не казалось, что Канцлер и Архимаг смотрят на неё осуждающе, будто ждут чего-то, что она никак не сообразит сделать. Это напрягало и заставляло ещё больше избегать их.

В дверь постучали, и в кабинет заглянула Листа.

— Ваше Величество, напоминаю, что пора идти на ужин, — приторно улыбнулась девушка.

— Иду, спасибо, — ответила Алисия, вставая.

— И Архимаг снова спрашивал, когда вы сможете его принять, — продолжила девушка.

Алисия совсем не по-королевски потёрла лоб рукой.

— Скажи, что завтра. Наверное. — Неопределённо махнув рукой, она вышла за дверь.

После ужина Алисия в сопровождении своих фрейлин снова направилась в библиотеку. На самом деле читать древнюю книгу было очень интересно. Описания были подробными, а возможности древних артефактов поражали, поэтому девушке не терпелось продолжить.

— Алисия, не возражаешь? — к ним подошёл Маркус.

— Да, конечно. Я как раз хотела побеседовать с тобой, — обрадовалась девушка.

Они расположились в дальнем углу зала, подальше от чужих ушей, но оставаясь на виду.

— Принесите мне, пожалуйста, фолиант, с которым я работала днём, — попросила Алисия библиотекаря и, когда тот отошёл, обратилась к Маршаллу: — Маркус, ты помнишь, я рассказывала тебе о планах моей сестры?

— Конечно, такое сложно забыть, — усмехнулся мужчина. — Есть новости?

— Да, она планирует осуществить всё сегодня ночью, — прошептала Алисия и, заметив, как нахмурился собеседник, постаралась оправдать сестру: — Совет поддержал её, а сам ритуал пройдёт под руководством Архимага. Я разговаривала с ней перед ужином… Правда, я всё равно боюсь. Скажи мне что-то, что меня успокоит, у тебя всегда получается.

— Ты переоцениваешь мои способности, Величество, — покачал головой Маркус.

— Не называй меня так, — нахмурилась Алисия.

— Как ни открещивайся, ты королева, а значит, Её Величество. Чем быстрее примешь эту данность, тем быстрее станет легче, — серьёзно посмотрел на неё мужчина, — но, кажется, я должен был успокаивать тебя, а не раздражать ещё больше, да? — улыбнулся он.

— Всё так, но пока ты не преуспел.

— На самом деле, Элис, я не знаю, что тебе сказать. Мне тоже не нравится эта идея, но я понимаю, почему Совет мог поддержать её. Единственное, что я прошу: не торопись идти вслед за сестрой, хорошо?

Алисия только передёрнула плечами. Библиотекарь вернулся, неся большой пыльный фолиант.

— Благодарю, — сказала королева, принимая его и находя закладку, оставленную днём.

— Интересная книга? — спросил Маркус с лёгкой издёвкой. В тонких руках девушки древний том выглядел устрашающе.

— На самом деле да, тут полно презанятных артефактов. Но ты, кажется, хотел поговорить о чём-то? Не только выслушать мои очередные стенания?

— Брось, ты слишком строга к себе. Но да, я хотел поговорить. Прошло почти две недели с твоего прибытия, — мужчина замялся, отводя глаза в сторону и подбирая слова. — Я понимаю все сложности, что сопровождают тебя, но, возможно, пришло время начать врастать в свою новую жизнь и принимать на себя те обязанности, что на тебя свалились?

Алисия только сжала губы и ничего не ответила, пытаясь вчитаться в громоздкие формулировки автора фолианта и отстраниться от того, что говорил Маркус. Пожалуй, впервые за всё время разговор с ним начал тяготить. Девушка вздрогнула, когда почувствовала горячую ладонь на плече. Маркус тут же отдёрнул руку.

— Прости, знаю, что тебе неприятно, но не удержался, — нахмурился он. — Послушай меня, пожалуйста, это важно.

— Я всё понимаю, Маркус! — с жаром ответила Алисия, захлопывая книгу. — Думаешь, я совсем дура и не вижу ваших взглядов? Но меня никто не спрашивал, отправляя сюда. Меня никто к этому не готовил. Я не понимаю, что мне делать, и не хочу делать ни-че-го. — Она закрыла лицо рукой.

Мужчина вздохнул и поднял закладку, вылетевшую на пол.

— Элис, больше всего на свете я хотел бы сейчас обнадёжить тебя, поверь. Но любое утешение сейчас будет ложью, а я слишком уважаю тебя, чтобы лгать. — Он смотрел ей прямо в глаза с какой-то тоской. — Жизнь редко оставляет выбор, у нас с тобой его нет. Есть только долг перед собой, своей страной и своими предками. И его нужно нести с честью.

Алисия хотела было сказать, что это не её страна, но не решилась.

— Что именно я должна сделать, Маркус? — просто спросила она.

— Для начала не заставлять меня чувствовать себя мучителем маленьких принцесс, — засмеялся он, вставая и ероша волосы. — Элис, давай начнём с того, что ты станешь чаще появляться на Совете? Я понимаю, тебе там скучно, но...

— Хорошо, завтра утром я обязательно буду, — ответила Алисия, сложив руки на книге, как примерная ученица. «Как будто кому-то там нужно моё мнение», — подумала она про себя, но не стала поднимать эту тему. Ей хотелось уже поскорее вернуться к артефактам.

Маркус внимательно посмотрел на неё, склонив голову.

— О чём хоть книга? — спросил он, явно желая сменить тему. Видимо, необходимость этой беседы тяготила и его.

— Это перечень древних дарийских артефактов, — с воодушевлением ответила Алисия. — На самом деле я не занимаюсь какой-то ерундой, как могло бы показаться. Ты сам говорил мне, как важно выяснить, кто стоит за трагедией на плато. И это один из ключей. — Она слегка потрясла книгой.

— Нашла уже что-то интересное? — Маркус снова присел в кресло, склоняясь ближе к книге.

— Не то чтобы, — рассеянно ответила девушка, пробегая глазами страницы. Кажется, эту она ещё не читала, но взгляд зацепился за слова «смерть и покаяние несущий». — А может быть, и да... — Она начала читать внимательнее.

«...кулон сребряный, работы искусной, несёт на себе три камня чёрных, по величине положенных. Два нижних змий овил, телом своим знак бесконечия творя; третий же возжелал он поглотить... Нет средь вещей страшнее и могущественнее него, ибо сама Мать породила его из недр своих. Имя ему — “Искупление”, и служит он издревле для казни преступивших закон потомков рода королевского...

...Никто не способен по своей воле возложить его на себя, а коли он будет возложен, не сможет снять. Посему обращаться с ним надлежит с величайшей осторожностью... На шею его возлагали... пронзал не плоть, но душу... В течение трёх дней угасал осуждённый, и не могла душа его возвратиться к Матери, пока не искупит он совершённое злодеяние... и не избежит он назначенного искупления, ибо сама Мать направит его».

— Нет, не то, — разочарованно пробормотала Алисия. — Хотя этот по-настоящему жуткий, ты только взгляни. — Она протянула книгу Маркусу.

— Искупление, серьёзно? Со всем моим уважением к древним артефактам, но кто это проверял? — засмеялся Маршалл, сразу снимая всю её обеспокоенность. — Написано жутко, конечно, но даже с учётом магии совершенно неправдоподобно. Нет, он наверняка убивал своего носителя, но вот эта вся ерунда про искупление грехов точно из разряда религиозной чуши.

— Наверное, ты прав. В любом случае, он нам не подходит. Подвеска выполнена в форме лилии, и камни там прозрачные. Но мне всё равно хотелось бы точно знать, где хранится этот кулон — в Джедаре или в Эдаре, чтобы наверняка избегать любого контакта с ним.

Маркус нахмурился.

— Твой вопрос весьма кстати. Есть ещё один момент, о котором я хотел сказать, — серьёзно начал он. — Собственно, именно поэтому Архимаг пытался встретиться с тобой уже дважды и поэтому тебя так сильно ждут на Совете. Одна из шкатулок из хранилища исчезла.

— В каком смысле? Какая шкатулка? — глубоко в душе она уже понимала, о чём пойдёт речь, но верить не хотелось.

— Одна из шкатулок с имперскими артефактами, — спокойно ответил Маршалл. — После погребального обряда, когда мы поставили Совет в известность о покушении, Тадеус, естественно, начал проверять хранилища с артефактами. Три дня назад он обнаружил пропажу в последнем из возможных мест.

— Где? — Алисия не могла выдавить из себя больше слов и только качала головой в неверии.

— В королевском хранилище, куда был доступ только у твоего дяди и самого Архимага.

— Я не понимаю...

— Как и все мы, — твёрдо ответил мужчина и встал. — Я жду тебя завтра на Совете, Алисия, мы ждём. Разобраться во всём этом получится только вместе.

Однако многого Совет не прояснил. Архимаг был готов принести любую клятву, чтобы подтвердить свою непричастность, а значит, вынести шкатулку мог только король Теор. После долгих и пространных разговоров было решено ещё раз проверить его покои, кабинеты и любые другие хранилища, куда могла перекочевать шкатулка. И только после этого стоило поставить в известность Джедар.

Под конец Алисия уже почти не слушала. С самого утра она проснулась с чувством тревоги. Ночью должен был пройти ритуал: неужели сестра всё же стала тёмной? Она попыталась связаться с ней через зеркало, но ничего не вышло. И теперь с каждым часом её волнение только росло.

Как только появилась возможность покинуть Совет, она скомканно попрощалась со всеми и почти побежала к своему кабинету.

— Ваше Величество! — пропыхтела Листа, пытавшаяся угнаться за королевой.

— Не сейчас, — не дослушав, отрезала Алисия. — Зайди ко мне через полчаса, я пока занята.

Захлопнув дверь почти перед носом у фрейлины, она снова подошла к зеркалу. По спине бежали мурашки не то от волнения, не то от какого-то предчувствия. Но, сколько она ни колола палец и как ни уговаривала артефакт, в отражении она видела только себя.

Когда раздался стук в дверь, она разочарованно отошла от зеркала и почти упала в кресло. В кабинет осторожно вошла Листа.

— Ваше Величество, я хотела сообщить, что к вам с визитом прибыл князь Миртский. Он приехал с самого утра, и его со свитой уже разместили и приняли, как и прежде. Но он просит вашего времени, что мне ему передать?

Алисия только вздохнула. День становился всё более и более неприятным.

После часовой прогулки с гостем в саду Алисия чувствовала себя хуже, чем после дневного перехода по самой каменистой из дорог. Нет, Легос был до невозможности учтив и благодушен, снова пытался развлечь её какими-то историями и преподнёс какой-то подарок... Но Алисия даже не взглянула на свёрток, молча передав его Листе. Все её мысли занимала тревога о сестре, и, хоть она и старалась быть с гостем вежливой, поддерживать беседу удавалось с трудом и это тяготило.

— А не хотите ли провести время до ужина в библиотеке? — с некоторым облегчением предложила она. Это казалось очень хорошим решением: и время с князем проведёт, и, может, всё-таки удастся побыть в тишине, а лучше — вернуться к своей книге и хоть немного отвлечься.

— О, с удовольствием, — расплылся в улыбке князь, и Алисии почудилось, что он тоже не прочь отдохнуть от бесконечных разговоров.

Когда они наконец дошли до библиотеки, голова уже гудела, и королева почти рухнула в своё любимое кресло, подавая знак Листе.

— Любите проводить время за книгами? — спросил Легос, присаживаясь в соседнее кресло.

— Да, мне нравится отдыхать в тишине библиотеки, — с акцентом на последние слова ответила Алисия. В мыслях фраза виделась тонкой и язвительной, но вслух показалась грубой и неловкой. Девушка с досадой прикусила щёку. Никогда ей не удавались все эти придворные пируэты. «К чему пытаться? Лучше бы прямо предложила посидеть молча», — со злостью думала она, принимая из рук библиотекаря свой фолиант.

— Интересная книга, — задумчиво произнёс Миртский.

— Да, весьма. Читали? — не удержалась Алисия. Вот откуда ему-то знать, интересная эта книга или нет? Манера князя постоянно говорить так, будто он знает всё на свете, злила неимоверно.

— Доводилось, — бросил князь, улыбнувшись ей снисходительно.

«Вот же лжец!» — возмущённо подумала юная королева. Мало того что фолиант из закрытого архива, так ещё и внешне он был ничем не примечателен: обычная упитанная книга в тёмно-коричневой кожаной обложке. Так выглядела примерно каждая третья книга в библиотеке, может, только страницы были чуть более желтоватыми. Даже сама девушка не сразу определила бы, принеси ей библиотекарь другой фолиант. А этот, надо же, за пять секунд справился.

Внешне она постаралась ничем не выдать свои мысли, лишь чуть сильнее сжала зубы, унимая раздражение. Очень хотелось попросить князя поделиться сюжетом и как следует осадить, когда начнёт сочинять. Но, выдохнув, она решила, что это недостойное поведение для королевы.

— Эта книга из закрытой части королевского архива, — просто ответила она. — Вы наверняка читали множество произведений, но вряд ли вам довелось ознакомиться именно с этой работой.

— Я говорил вам в пути, что мы были весьма близки с вашим дядей. Наверное, вы упустили эту деталь, — нагло усмехнулся гость. — Король Теор очень уважал тягу к знаниям и давал своим друзьям доступ к более редким рукописям и книгам.

Алисии показалось, что зубы заскрипели. «Что за странный человек? Ну признай ты, что перепутал, и перестань делать идиота и из себя, и из окружающих!» — хотелось закричать ей, но воспитание не позволяло. Она готова была спорить на что угодно: дядя никогда бы не «дал друзьям доступ» к рукописи, в которой чуть ли не прямо писалось про Тьму и принадлежность их рода к тёмным. Да, в тексте была уклончивая формулировка «Мать», однако сложно было не понять, о чём идёт речь. Но, в конце концов, что она выиграет, доказав, что князь просто хвастун и лжец?

— В таком случае позвольте и мне почитать, — улыбнулась она и уткнулась в книгу, не желая больше ни видеть неприятного гостя, ни говорить с ним.

План не удался: Миртский то и дело бросал какие-то замечания, будто нарочно отвлекая её. Он говорил то о погоде, то об удобных креслах. «Только сейчас заметили? Вы же так часто тут бывали с предыдущим королём...» — так и подмывало Алисию спросить, но она держалась.

Спасла её Листа, напомнив, что скоро обед и королеве надлежит подготовиться к нему.

— Вам совершенно не обязательно уделять одному гостю столько времени, — деликатно заметила фрейлина, когда они почти дошли до королевского крыла.

— Да, ты права. Тем более, если я ещё раз за сегодня увижу этого... — ей очень хотелось сказать «павлина», но она неимоверными усилиями остановила себя, — ...гостя, мигрень на неделю обеспечена.

На секунду она остановилась, задумавшись.

— Листа, а ты можешь сказать всем, что у меня мигрень и чтобы до вечера никто меня не беспокоил? — неуверенно спросила она.

— Конечно, Ваше Величество.

— Тогда обед пусть подадут в покои, — добавила королева. — И пусть библиотекарь принесёт мне ту книгу, что я читала днём.

Хотя бы вторую половину дня она проведёт спокойно.

Больше до самого вечера её действительно никто не беспокоил. Дважды ещё она ходила в кабинет и пыталась связаться с сестрой, но артефакт молчал. Снедаемая тревогой, девушка возвращалась в свою комнату и погружалась обратно в книгу.

Солнце уже опустилось за горизонт, и единственный свет в комнате давал небольшой подсвечник с двумя свечами. Ей было уютно в этом тусклом круге света. Забравшись с ногами в кресло, она продолжала всё дальше и дальше исследовать древние артефакты. Попадались знакомые и новые, не было только того самого, ради которого всё затевалось. Она уже дошла почти до половины и как раз наткнулась на описание Чаши Рода, разрушение которой привело к трагедии.

«...от праха каждого, кто рода нашего, надлежит часть предать Чаше... и сохранится связь меж живыми и ушедшими, и память крови не прервётся во веках... отмеченный силой Матери может воззвать к Чаше, пролив в неё кровь свою… откроет она окно за грань живых, дозволяя обратиться к предкам своим и испросить совета...»

По шее и спине побежали мурашки. Неужели она могла бы снова услышать голос мамы, будь у неё тёмная сила? Как много она отдала бы сейчас за такую возможность. Что, если у Мораны получится восстановить артефакт? Нужно обязательно сказать сестре об этом. Сердце сжалось от какой-то тоски и надежды.

— Привет, сестрёнка! — раздался глубокий мелодичный голос из темноты за её спиной.

Книга полетела на пол, а сама девушка подскочила, резко оборачиваясь и хватая подсвечник со стола. Одна из свечей потухла от резкого движения, вторая затрепетала, бросая вокруг рваные тени. Света было слишком мало, чтобы осветить всю комнату, но там, в углу, кто-то совершенно точно был. От ужаса у Алисии потемнело в глазах, горло сжалось, а в голове загудело.

Из тьмы к ней медленно вышла фигура в тёмном платье. Это была Морана, но в то же время сестра выглядела совершенно другим человеком, отчего стало ещё страшнее.

— Не хотела тебя напугать. — Гостья пошевелила пальцами, и все свечи, находившиеся в комнате, загорелись ровным пламенем, озаряя пространство ярким светом.

— М-Морана? — выдавила из себя Алисия. При ярком свете сестра уже не выглядела настолько жутко, но в то же время изменения стали более очевидны. Тёплые каштановые волосы сестры стали иссиня-чёрными, глаза тоже потемнели, а лицо стало бледнее и казалось высеченным из мрамора.

— Да. Извини меня, я ещё не привыкла к некоторым своим особенностям, — сестра усмехнулась. Даже голос её стал каким-то чужим, более низким и грудным. — Я теперь прекрасно вижу в темноте, — с каким-то удовольствием проговорила она, — и совершенно не подумала, как будет выглядеть мой визит с твоей стороны.

— Визит... — пробормотала Алисия и помотала головой. Ей казалось, что она спит или просто сошла с ума. — Но как?.. Ты тут... Откуда? Это правда ты? — Мысли всё ещё не складывались в слова.

— Успокойся, милая, и присаживайся, — мягко сказала сестра, подходя к столику и наливая воды. — Это я, я тут. Как ты могла догадаться, ритуал прошёл успешно, и это лишь малая часть чудес, что нас теперь ждут. — Сестра улыбнулась, протягивая стакан.

Трясущимися руками Алисия приняла воду и почти рухнула обратно в кресло, наблюдая, как сестра грациозно опускается напротив.

— Я пыталась... сквозь зеркало, — голос всё ещё дрожал, а предложения не складывались.

— Да, к сожалению, после ритуала в нашем дворце магия шалит, — снова улыбнулась сестра. Алисия с удивлением подумала, что такой расслабленной и мягкой она не видела Морану уже очень давно. На мгновение почудилось, что они снова там, в прошлом, устроили поздние посиделки в её детской комнате, а вся семья жива...

— Но как ты тогда оказалась тут?

— Это часть моих новых способностей, — таинственно начала сестра, — предки называли это «хождением тенью». Пока я смогла увидеть тропу, только дождавшись полной темноты, и только к тебе, поскольку ты моя самая близкая кровь. Но это временно. Постепенно мои способности будут расти. Боргус водил за собой целые армии, — почти восторженно закончила она.

— Надеюсь, такие возможности будут ни к чему, — передёрнув плечами, прошептала Алисия.

— Как знать, — серьёзно ответила Морана. — На самом деле у меня есть и не очень приятные новости, сестрёнка.

— Сначала расскажи мне, как прошёл ритуал и как ты себя чувствуешь, — остановила её Алисия.

Сестра снова расплылась в улыбке и откинулась в кресле.

— Это невероятно, Элис, — почти промурчала она. — Это как будто ты всю жизнь провела с завязанными глазами, в тугом корсете и с оковами на руках... а потом наконец освободилась. — Она развела руки в стороны, будто пытаясь обнять всё вокруг. — Я чувствую себя так, будто впервые вижу этот мир, будто впервые смогла вдохнуть полной грудью и будто впервые смогла расправить плечи. — Она говорила с таким пылом, что на секунду Алисия почувствовала укол зависти. — Да, это невероятно, сестрёнка. Тебе обязательно нужно тоже принять свою Тьму!

Алисия отшатнулась и замотала головой. Несмотря на недавние мысли, её пугала перспектива стать тёмной, и сестра с её новой внешностью, способностями и восторженным настроением тоже пугала.

— Я не думаю, что это нужно сейчас, — постаралась она отвлечь сестру.

— Сейчас это может оказаться как раз самым необходимым решением, Элис, — сестра снова стала серьёзной. — К сожалению, как я и сказала раньше, я пришла не только продемонстрировать новые способности. Сегодня утром мне подтвердили новые факты о покушении.

— И что именно удалось узнать? — Алисия еле выдавила из себя вопрос. На самом деле знать не хотелось, грудь сдавило тревогой.

— Утром подвески на Ладире не было, это выяснили точно. Появилось новое украшение почти перед самым ритуалом.

— Получилось выяснить, откуда взялся артефакт?

— Есть трое, с кем она общалась наедине перед самым ритуалом,— тяжело начала сестра. — Довольно много времени Ладира провела со своей подругой, но девушка тоже погибла в тот день. Вторым собеседником был её брат, но я видела его у тела сестры тогда... Такое не сыграть.

— Да и каким чудовищем нужно быть, чтобы убить родную сестру? — Алисия поёжилась. — Но кто третий и почему мне кажется, что ты не просто так оставила его напоследок?

— Да, третий... Он вызывает больше всего вопросов и больше всего подозрений. К тому же одна из служанок утверждает, что видела, как он дарил что-то Ладире. Что-то по размеру вполне подходящее под эту подвеску.

— Не тяни, кто он?

— Это князь Миртский, — просто ответила сестра. — И именно из-за него я решилась прийти к тебе лично. Он слишком близко к тебе, сестрёнка, чтобы это можно было упускать из виду.

— Даже не представляешь насколько... — задумчиво ответила Алисия. — Он сейчас в этом замке, Мори.

Глава 13

Лёгкий ветер перебирал пряди волос и шевелил разноцветные покрывала, окружавшие Эрис. Она сидела в загородке для умываний позади кибитки Гуды. Точнее было бы сказать — «пряталась». Прикрытая со всех четырёх сторон густо натянутой тканью, девушка чувствовала себя там в безопасности, точно зная, что никто не посмеет её тревожить в этом месте.

Сидя на небольшом табурете, она вслушивалась в далёкий шум табора, в шорохи деревьев, окружавших её, и пыталась привести мысли в порядок.

Сцена на ярмарке была позавчера, но Эрис казалось, что прошло не меньше недели. Всё потому, что эти два дня полностью измотали её и морально, и физически. Настроение менялось резко и стремительно, чуть ли не каждый час переходя от беспросветного отчаяния к неописуемой ярости или полной апатии. А в голове было столько мыслей и дум, что казалось, она просто возьмёт и лопнет.

Эрис было самой от себя тошно. Она то кричала, то рыдала, то сидела, уткнувшись в одну точку, то снова начинала рыдать. При этом ей было дико страшно покинуть кибитку Гуды и встретить кого-то из табора после того, что произошло на ярмарке. Поэтому весь спектр её эмоций и все её мысли выливались исключительно на Гуду и Милли, возившихся с ней эти дни.

Стоило ей подумать о наставнице и подруге, как всё нутро сжалось в комок от смеси стыда и благодарности. Они ни разу не упрекнули Эрис, спокойно выслушивая её раз за разом, и девушка поражалась их терпению. Она сама точно не смогла бы долго выдерживать подобное. Хотя, кажется, Милли всё же сбежала...

С самого утра подруга пошла на ярмарку за покупками, которые так и не успела сделать из-за всей той суматохи, и до сих пор не вернулась. Одной частью сознания Эрис понимала, что Милли действительно ушла по делам и сегодня последняя возможность для неё посетить торговые ряды. Завтра с самого утра табор отправится дальше в дорогу, и следующий большой город и рынок будут ещё нескоро. Но другая часть нашёптывала ей, что Милли наверняка была рада уйти и точно не станет торопиться обратно. Эрис тоже сбежала бы от себя, если бы могла.

Ей казалось, что она очень обидела Милли этими своими истериками. Она не могла точно припомнить, что именно выговаривала сквозь слёзы, но там точно было слишком много горечи от того, что прошлая жизнь по-настоящему осталась в прошлом. Милли больше всех пыталась сделать так, чтоб Эрис почувствовала себя своей в таборе, а она до последнего надеялась вернуться в Солрию. Теперь Милли знала это наверняка, и Эрис чувствовала себя неблагодарной свиньёй, пренебрёгшей стараниями подруги. Но на Милли она хотя бы не кричала.

Эрис снова поёжилась от стыда. Возвращение с ярмарки она помнила слабо: Гуда напоила её какими-то травами, и она провалилась в вязкий тревожный сон. Проснувшись утром, девушка не сразу вспомнила, что произошло, но когда воспоминания вернулись, она почти набросилась на старую ведьму, выкрикивая упрёки.

— Ты знала! Ты всё знала, поэтому разрешила мне пойти! Как ты можешь смотреть людям в глаза с этим проклятым даром!

К счастью, Гуда не стала слушать её истерику слишком долго, не то Эрис не знала, что ещё могла бы наговорить. Старуха спокойно встала, взяла глиняную кружку с водой, стоявшую рядом, и выплеснула её прямо на голову девушке. Вода оказалась обжигающе холодной, точно не обошлось без магии. И это привело Эрис в чувство.

— Урок первый, — ровным тоном начала Гуда. — Эмоции всегда держим под контролем. Всякая сильная эмоция — окно в сердце для Тьмы. Либо ты управляешься с ними, либо они с тобой. И коли выберешь второе — станешь куклой своей силы, а не её хозяйкой.

После этого старуха почти полчаса заставляла Эрис дышать определённым образом, чередовать длинные и короткие вдохи и выдохи, пока девушка не успокоилась окончательно. Только после этого она ответила на её претензии.

— Вечно одна и та же чушь от каждой новой моськи, что рядом появляется, — проворчала Гуда. — Сначала они сомневаются в моих словах, потом боятся, а потом приходят с претензиями, что не предупредила, что не подсказала, что сопли не вытерла и подушку под жопу не подложила. — Старуха досадливо сплюнула в сторону. — Каждый считает, что нету у меня дел других, кроме как каждый чих в их самой важной жизни предвидеть. Да обязательно точно, да обязательно вовремя! Как жила без всевидящей Гуды столько лет, а? — ехидно спросила она и, не дожидаясь ответа, гаркнула: — Вот так и живи дальше! Твоя жизнь — твоя ответственность, и нечего на меня её перекладывать. Если будет что сказать тебе, скажу, уж не изволь беспокоиться. Но свою дорогу должен каждый сам идти. Сегодня тебе простительно многое, но чтоб больше я от тебя не слышала такого.

После этого разговора ярость и злость ещё возвращались к Эрис, но девушка тут же начинала глубоко дышать и больно прикусывала язык, чтобы ни в коем случае не оскорбить заботившихся о ней вед. В минуты просветления, как сейчас, она понимала, что её слова к Гуде были несправедливы. Даже если ведьма знала всё, разве поверила бы ей Эрис? Да и при чём вообще Гуда к решениям Солрийских князя и княгини? Но злость и боль продолжали возвращаться и терзать душу. И девушка снова и снова пыталась уговаривать и успокаивать себя.

В конце концов, рано или поздно она должна была отказаться от прошлой жизни, не так ли? Магия внутри не оставила ей иного пути.

Магия... Это было странное ощущение. Сродни... чувству полной уверенности, возможно, даже... власти? Странно и немного пугающе. Вчера Милли пыталась отвлечь её дневником, и Эрис до сих пор прокручивала в голове строчку «будто снять оковы с рук и повязку с очей». Что-то в этом было. Ей действительно казалось, что мир стал более ярким, а чувства обострились. Жаль только, что пока это в основном были чувства боли, злости и страха.

Когда становилось совсем невмоготу, она выходила на воздух, скрывалась от чужих взглядов за разноцветными полотнами позади кибитки и сидела тут, пока не прояснится в голове. Или пока Милли не приходила и не уводила её обратно в кибитку: всё же дни уже были не такими жаркими. Выходить в табор она отказывалась наотрез — все жители уже наверняка знали про её срыв. А ведь ей только начало казаться, что жизнь наладилась.

Милли рассказала ей, как всё было там, на ярмарке. «Глаза полностью заволокло тьмой, а по телу ползли чёрные узоры», — шёпотом, пытаясь говорить мягко, вспоминала подруга. Для Эрис в этом не было ничего нового: она уже становилась таким монстром, тоже среди людей, которых считала своими друзьями, вот ведь ирония. Девушка не могла не вспоминать, как те, кого она считала близкими, начали отшатываться от неё, отводили глаза и бросали испуганные взгляды, стоило ей оказаться поблизости. Второй раз она этого просто не переживёт.

Гуда и Милли, конечно, пытались утешать её и уговаривать, что она зря прячется от людей и отказывается выходить к костру. Но Эрис не верила. В прошлый раз родители тоже остались рядом и тоже пытались утешать, но всё оказалось ложью. Воспоминания о родителях снова вызвали в душе волну злости и боли. Девушка мотнула головой и глубоко задышала.

Взгляд остановился на бадье с водой, и в попытке отвлечься она вспомнила свой первый день в таборе и как Милли подогрела тогда воду. Медленно поднявшись, Эрис подошла к бадье и вытянула руку над поверхностью воды. Она не знала ни заклинаний, ни правильных движений, но вдруг захотелось попробовать. Струна внутри натянулась, ощущение, что она сможет перевернуть весь мир при желании, заполнило её до кончиков пальцев, и Эрис начала медленно опускать руку к воде.

Поверхность вдруг забурлила, и девушка еле успела отдёрнуть руку в страхе обжечься. Но не успела она и моргнуть, как вода снова стала спокойной и гладкой. Неужели ей показалось? Осторожно и медленно Эрис всё же опустила кончик пальца в воду. Холодная.

— Я схожу с ума, — досадливо прошептала девушка.

— И не надейся отделаться так просто, — хохотнула Гуда, подходя к ней из-за спины.

Эрис подпрыгнула от неожиданности и обернулась к ведьме.

— Мне показалось, что получилось нагреть воду, — пробормотала она, восстанавливая дыхание. — Я знаю, что пока не училась этому... Просто... В общем, неважно.

— Тебе не показалось, — просто ответила Гуда, похлопав Эрис по спине. — Большая часть ритуалов и заклинаний — это всего лишь способ собрать побольше силёнок да направить их поточнее. Но ты сейчас без преувеличений самая мощная магичка на материке и этакую малость с водой вполне можешь делать без дополнительных изощрений.

Эрис только хмуро посмотрела на наставницу.

— Она холодная, так что ничего я не могу, — пробурчала она, отходя от бадьи.

— Ну-ка, давай побольше веры в себя, девочка, — засмеялась Гуда. — Конечно, она холодная. Ты о чём думала, когда вода закипела? Небось перепугалась, что обожжёшься?

— Я... не знаю. Испугалась, это да... наверное. — Эрис вдруг почувствовала себя такой усталой, что захотелось сесть прямо в траву.

— Как и говорила — эмоции ключ к силе. Только с холодной головой всё удастся. Так что давай, выдыхай и пробуй ещё раз. Руками можешь не махать, и даже подходить ближе нужды нет. Спокойствие, уверенность и цель. Ну!

Эрис зыркнула на старуху и сосредоточилась на бадье. Поначалу ничего не происходило, но девушка старалась успокоиться и нащупать в себе то ощущение власти над миром, которое она связывала со своей магией. Вода заволновалась, и над поверхностью собрался парок, а девушка удивлённо ахнула.

— Получилось.

— Да, с температурой поработать только надо бы, — смешливо отозвалась Гуда. — Но можем считать, что успех достигнут. Как и сказала, силы в тебе сейчас навалом, нужно только научиться ею пользоваться как следует.

— И что я смогу сделать? С помощью своей силы?

— Да кто ж тебя знает, — засмеялась ведьма и подмигнула Эрис. — Хочется верить, что-нибудь очень хорошее.

— Понятно, опять никакой конкретики, — девушка грустно улыбнулась. — Ну хотя бы руны можно будет больше не чертить? Всё же теперь я могу применять настоящую магию. — Она кивнула на бадью с водой.

— Очень мне интересно посмотреть, как это ты настоящую магию собралась применять без рун, — хмыкнула Гуда. — Не обольщайся, этот таз, что ты нагрела, к настоящей магии мало отношения имеет, как и ты пока. Так что руны мы оставим. Не переживай, все ученицы проходят через это.

Эрис вдруг вспомнился вопрос, который давно вертелся в голове. Только случая задать его никак не появлялось.

— Гуда, а почему у гнатов только женщины обладают магией? Все говорят о тёмных ведах, Милли рассказывала, что ковен состоит из одних женщин... Но разве Тьма может проснуться только у девочек? А как же тогда великие маги прошлого, о которых мы читали?

— Магией обладают все, кто к ней склонен. Магия и сила от пола не зависят, как и другие личные качества человека, — Гуда назидательно погрозила пальцем. — Просто однажды учить ведовству стали только девок.

— Но почему? Милли говорила, что гнатам сейчас как раз очень нужны новые веды.

— Верно, но хороший столяр или кузнец табору куда нужнее, чем посредственный маг, — просто ответила старуха, усаживаясь на освобождённый Эрис табурет.

— Но почему посредственный? Вы же сами сказали, что сила мага от пола не зависит? — Эрис совсем запуталась.

— Все мы посредственные маги нынче, милая, — Гуда засмеялась, глядя на озадаченное лицо девушки. — Меня считают самой сильной ведьмой материка, но магии во мне меньше, чем в мизинце моей прабабки. А в ней магии было меньше, чем в мизинце кого-то из магов прошлого... Поначалу мальчишек ещё обучали, коли были способности. Но потом... вся наша жизнь строится на том, что принесёт больше пользы табору. И со временем магия стала женской долей, — пожала плечами веда.

— Всё равно не понимаю, тогда и девочек учить нет смысла.

— Ну смотри, остатков магии нынче хватает всё больше на травничество да лечение, чему и без того учат всех девчонок. Возьму я в ученики пацана, и через лет семь, может, выйдет из него маг, а может, нет, но ремеслу учиться уж поздно будет. А из девчонки, даже если веда не вырастет, всё одно хозяйка хорошая получится, и даже крохи магии ей впрок пойдут, смекаешь?

Эрис задумалась, но почти сразу её отвлёк шум. Со стороны кибитки послышался звон от падения чего-то металлического и громкое пыхтение. Через секунду полотно входа резко отдёрнули, и в закуток буквально влетела Милли.

Вид у подруги был очень злым и воинственным, такой Эрис видела её только однажды, на утёсе. Поначалу девушка решила, что Милли разозлилась именно на неё, и уже готовилась извиняться, когда подруга почти зарычала.

— Гуда! Это просто невероятно! Я даже представить себе не могла подобной наглости! Да как они смеют, чтоб их комары пожрали! Как смеют, подлецы! — В порыве злости девушка схватила деревянный ковшик и теперь потрясала им в такт своим словам.

— Ого, и кто ж тебя так довёл, страшно спросить? — осторожно начала Гуда, вид у неё был хоть и смешливый, но всё же опешивший. Она тоже не ожидала увидеть свою всегда спокойную и чопорную ученицу в таком состоянии.

— Эти Фагоровы гусыни! Чтоб им чихалось до самого цветеня! Знаешь, чего придумали, мымры?!

— Понятия не имею, — иронично отозвалась ведьма.

— Бродят по ярмарке, предлагая гадания и заговоры якобы от гнатских вед: на любовь, доход или удачу. За деньги! — прорычала Милли.

К удивлению Эрис, Гуда не стала по обыкновению подшучивать. Старуха нахмурилась, а глаза её стали острыми и серьёзными.

— Щенок, совсем совесть потерял, — прошипела она, с досадой хлопнув себя по колену.

— Думаешь, это его идея? — спросила Милли.

— Знамо дело, его. Думаешь, эти гусыни, как ты их назвала, сами додумались бы до такого? А у этого подонка мать была ведой, думаю, чего-то у неё нахватался, да и нашёл новый способ народ дурить, а своё племя под плаху ставить. — Гуда говорила очень жёстко, а руки её то и дело сжимались в кулаки. — Ну да ничего. Этого я так не оставлю.

— О ком вы говорите? Я совсем ничего не понимаю, — рискнула Эрис встрять в разговор.

— О Фагоре и его мерзкой шайке, которую они смеют называть табором, — зло прошипела Милли.

— Они что же, притворяются гнатами? — опешила Эрис.

— Нет им нужды притворяться. Как есть гнаты они, что только больше проблем всем нам создаёт, — хмуро ответила Гуда. — Но это было последней каплей, помяните моё слово. На Сборе я подниму вопрос, чтоб разогнать это кодло.

— Но как же...

— Я говорила тебе, Эрис, к сожалению, далеко не все наши таборы такие порядочные, как хотелось бы, — пробурчала Милли. — Хотя Фагор — это, конечно, отдельный случай.

— Этот парень лет семь назад вылез, собрал свой табор из самой безголовой молодёжи и теперь живёт вразрез со всеми традициями, что завещали нам предки, — начала пояснять Гуда, видя растерянность одной из своих учениц. — Позиция у них одна — коли думают о гнатах плохо, то нечего и пытаться быть хорошими.

— Да кто среди них пытался бы? — запальчиво перебила Милли. — Собрал вокруг себя ворьё да разбойников и рад, ещё и детям голову дурит. Даже среди наших пацанов его чуть ли не героем считают, что уж говорить о таборах послабее.

— Но если он разбойник, как его могут считать героем? — осторожно спросила Эрис.

— Дело в том, что табор его живёт не в пример лучше других. И байки все его в головы дурные ой как хорошо залетают. — Гуда хмурилась и быстро перебирала какие-то амулеты на запястье. — Рассказывает о несправедливости, о долгах, о плохих «них» и хороших «нас». И выходит у него, что не разбойничают они, а справедливость восстанавливают, не воруют — а своё забирают, ну и так далее. Только за фасадом этим сплошная грязь да гниль, что как плесень ползёт между нами.

— В каком смысле?

— С каждым годом приспешников у той «философии» всё больше и больше, — Гуда со злостью махнула рукой — а житьё у остальных становится всё хуже. Видишь ли, глупые «они» не жаждут видеть рядом новый гнатский табор, если предыдущий их карманы обчистил. Да только разве ж это докажешь тыквам пустоголовым. Летят как мухи за «хорошей» жизнью. А сколько та жизнь длиться-то будет и как, не думают, — ведьма вздохнула и как-то сгорбилась, вдруг становясь совсем старухой.

Милли подошла к наставнице и погладила её по спине.

— Ничего, зимой на Сборе он больше не отвертится. Я лично выслушала несколько якобы предсказаний от этих клуш. Так подставлять ковен, конечно, нужно быть полным идиотом, вед и так гонят больше других, а этот... Жаль, нельзя ему прямо сейчас пойти и настучать этим самым ковшом. — Девушка явно выговорилась и стала успокаиваться, поэтому голос её начал звучать гораздо тише и мелодичнее.

Эрис уже знала, что в самый холодный месяц зимы — сечень — почти все таборы собираются на Южной Пустоши. Там, в долине, окружённой горами, погода оставалась довольно мягкой, что позволяло таборам комфортно провести зиму. Пустошь не принадлежала ни одному из княжеств материка и была памятником Последней войны. Раньше Эрис не задумывалась особенно об этом месте. Голая пустыня, из-за обильных дождей становившаяся топью почти на полгода с весны и до самой осени. Проклятая земля, уничтоженная Тёмной королевой столетия назад. Вот и всё, что она знала о ней.

Теперь, изучив старую карту из дневника вдоль и поперёк, девушка понимала, что когда-то там было процветающее княжество Мирта. И каждый раз, как речь в таборе заходила про Пустошь или общий Сбор, по её спине бежали мурашки.

Для гнатов Пустошь была знаковым местом. Там не было возможности оставаться надолго — лишь несколько зимних месяцев было достаточно сухо, чтобы можно было спокойно передвигаться по земле. Но зато, когда на остальной территории материка бушевала зима, в той долине не было ни сильных заморозков, ни снега.

Это позволяло гнатам, обычно разбросанным по княжествам, собираться вместе, обмениваться новостями и принимать общие решения. Там игрались свадьбы, собирались новые таборы и распадались старые, а ещё проводились суды и советы. Просто так один табор не мог вступать в конфликт с другим, дабы не провоцировать внутренние войны, и только на общем Сборе, под присмотром старейшин, можно было высказывать претензии друг другу.

До этого разговора Эрис даже с нетерпением ждала, когда сможет поприсутствовать на таком событии. Теперь же в душе зашевелилась тревога — показалось, что на Сборе случится что-то плохое. Но, возможно, это было просто волнение от того, что ей предстояло собственными глазами увидеть, что осталось от Мирты? Девушка тут же пообещала себе вечером обязательно вернуться к дневнику. До прибытия на Пустошь нужно было покончить с ним и точно знать, что происходило там во время Последней войны.

— А почему мы, собственно, беседуем здесь? — вдруг прервал её размышления недовольный голос Милли. Кажется, подруга всё же не до конца успокоилась. — Ты что, опять тут пряталась от людей?!

— Ну не то чтобы... — несмело начала оправдываться Эрис, но Милли только фыркнула и снова зашипела как чайник.

— Неужели ты так и не поняла, где находишься? — возмущённо начала она, упирая руки в бока. Ковшик она так и не выпустила из руки, поэтому выглядела довольно забавно. — Это тебе не дурацкий замок с кучей придворных лизоблюдов! Даже если бы ты превратилась в волка на глазах у всех, тебя бы защитили и кости таскали бы всем табором, пока не придумали, как помочь! Поэтому немедленно взяла себя в руки и вышла отсюда! Все ведь переживают о тебе, эгоистка!

Несмотря на грубость некоторых слов и на явную опасность быть стукнутой ковшиком вместо Фагора, Эрис едва удержалась, чтобы не рассмеяться, до того мило сердилась подруга.

— Мы пробовали магичить, — внезапно встала на её защиту Гуда, вставая и подмигивая. — Но ты права, урок окончен, время есть! Так что топайте к костру быстрее, пока там всё не сожрали. Мне сюда попроси кого-то из девок принесть.

Говоря, она подталкивала девчонок к выходу, и Эрис поняла, что в этот раз ей точно не отвертеться — пришло время посмотреть в глаза табору и своим страхам. Благо долго бояться у неё не получилось. Стоило отойти от кибитки Гуды всего на несколько шагов, как на них выскочили Рус и Шико, громко смеясь и переругиваясь.

— Ну наконец-то! Ещё пару дней — и алыча твоя пропадать начнёт, нужно срочно лопать! — с наскока заявил Шико.

— Да-да, пропадёт совсем без нашего участия, — поддакнул Рус. — А это будет очень несправедливо, после того как гениально я всех отвлёк там, на ярмарке.

— Ты отвлёк? Это мы отвлекли! — толкая приятеля, заспорил Шико, смеясь. — И нечего на чужую алычу рот разевать, проглот.

— Конечно я, быстрее всех сообразил, между прочим! Пока вы глазами хлопали.

Эрис настолько опешила от того, как буднично мальчишки общались, что поначалу не могла вымолвить ни слова. Не было ни одного замечания про глаза или жуткий вид, ни малейшего взгляда в сторону или попытки отстраниться. Одним словом, ничего из того, что она ожидала увидеть.

— Я готова отдать вам всю алычу в этом княжестве, такие вы замечательные, — сипло выдавила она наконец.

— Эй-эй, ты ему такое не говори, а то и вправду сожрёт всё, — обеспокоенно ответил Шико, уворачиваясь от кулака Руса и убегая вместе с приятелем дальше по тропинке между телегами. — Я принесу чуть позже! — прокричал он издалека, скрываясь за кибитками.

— Это невероятно, — прошептала Эрис.

Милли же только вздохнула и собрала всю свою волю в кулак, чтобы не закричать: «Я же говорила!» Взяв подругу за руку, она потянула её дальше, к общему костру в центре лагеря. Оттуда вовсю уже расходились вкусные запахи наваристой грибной каши и громкие разговоры собравшихся у костра людей.

Как ни вглядывалась Эрис в лица, нигде она не видела ни страха, ни осуждения. Даже остатки настороженности, которые продолжали преследовать её после спасения Шико, как будто испарились. Ей улыбались, подавали еду, спрашивали о здоровье и делились последними новостями... А девушке казалось, что она во сне.

— Почему вы все такие спокойные? Вы что, не знаете, что произошло на ярмарке? — наконец не выдержала она и обратилась к тётке Фро, сидевшей неподалёку от них с Милли.

— А что на ярмарке? Ты про Фагоровых девчонок этих, что ряды баламутили сегодня? — уточнила женщина. — Да, бестолочи, конечно, но что с них возьмёшь?

— Да нет же, я про тот день, когда я на ярмарку ходила. — Эрис решила быть настойчивой и точно узнать все новости, что касаются её самой, из первых рук.

— А! Ну так мы ещё позавчера порадовались да успокоились, что ж перемывать это неделю? — тепло засмеялась женщина.

— Порадовались? — Эрис в очередной раз не могла понять этих людей.

— Ну да, раз княжна Солрийская в монастыре, значится, вряд ли кто искать её у нас станет, верно? — подмигнула Фро. — Да и магия, говорят, у тебя наша проснулась, значит, и ты теперь наша. Вот вредная всё же Гуда баба, вот вредная, — вдруг переключилась женщина. — Могла б и сразу объяснить, что да как. Так нет же, скрытничает вечно, всё обмолвками да обмолвками. А мы только переживали почём зря.

— И никого не смутили чёрные глаза и вены? — уже совсем в лоб спросила Эрис, краем глаза наблюдая, как Милли героически пытается не смеяться.

— Ну, скажешь тоже. Уж гнаты на магию тёмную насмотрелись на своём веку. Сейчас, конечно, уж поменьше будет, но лично я в детстве Гуду молодую очень уж хорошо запомнила, когда ей как-то настроение попортили, — засмеялась тётка Фро. — Я вот слыхала, что у белых магов зрачки вообще пропадают, когда магичат. Как по мне, тоже жуть редкая. Но что с них взять, да?

Фро ещё продолжала что-то болтать, но Эрис отвлеклась, чтобы шикнуть на подругу.

— Ну всё, всё. Ты была права, а я глупая утка, довольна? — показала она Милли язык.

— Почти полностью, — промурлыкала подруга и помахала рукой.

К костру, переговариваясь о чём-то, подходили Карон и Берт. Стоило Эрис увидеть последнего, как сердце подпрыгнуло к горлу и дыхание сбилось. Эти дни она старалась не вспоминать, как он прижимал её к себе на ярмарке: эти мысли заставляли её смущаться слишком сильно. Но увидеть его вживую девушка не была готова и подавно.

— О, привет, Эрис! Ты как? — мягко спросил парень с улыбкой, проходя мимо.

— Ммхн, — всё, что получилось выдавить, уткнувшись носом в землю. Эрис и сама не поняла, что это должно было значить, и в ту же секунду почувствовала себя ещё большей дурой, если это вообще было возможно.

Берт только пожал плечами и прошёл мимо, а Милли с интересом глянула на подругу.

— Что, решила всё же держаться от него подальше? Это верно, я переживала, что совсем голову потеряешь после того, как он тебя на ярмарке грудью прикрывал, — хихикнула подруга, не осознавая, что своими словами обеспечивает обратное. — Не пара он тебе…

Эрис вдруг вскинула голову и повернулась Берту вслед. «И правда, как ещё со стороны должно выглядеть моё мычание?» — с досадой подумала девушка и резко встала.

— Я сейчас.

Берта надо было догнать и извиниться: всё же он и правда больше всех прикрывал её на ярмарке, а она даже поздороваться нормально не удосужилась. Ещё на задворках сознания тлело раздражение на Милли. Та хоть и делала вид, что не замечает очевидного, но Эрис чувствовала — её симпатия к Берту уже давно не была секретом и подруга явно не одобряет это её увлечение. То, что Милли наконец высказалась вслух, только подтвердило все прошлые мысли Эрис. «Не пара, как же. Для княжны, которой больше нет», — фыркала девушка, проходя меж двух кибиток вглубь лагеря, внутри неё опять подняла голову злость на родителей и их предательство.

— Берт, постой! — Она наконец подошла достаточно близко к парню, чтобы окликнуть его. Тот обернулся и с интересом посмотрел в ответ, ничего не говоря.

— Извини, я, видимо... поперхнулась там, у костра, — неловко начала Эрис. — В общем, «привет» и «спасибо, я в порядке». Я правда очень благодарна за то, как ты повёл себя там, на ярмарке. Спасибо, что защитил и помог вернуться.

— Да брось ты, я там был не один, — снова заулыбался парень. — Я всего лишь самый длинный, при всём желании спрятаться за Шико или Вальта у тебя бы не вышло, так что ничего особенного.

Эрис усмехнулась и внимательно посмотрела Берту прямо в глаза. Действительно ли для него не было ничего особенного в том, как он гладил её по голове и обнимал в тот день? В голове ещё бились остатки недавних мыслей и эмоций, и в прямом и открытом ответном взгляде она увидела ровно то, что хотела. «Никакая я больше не княжна. И поступать могу как заблагорассудится!» — зло подумала девушка и поддалась какому-то необъяснимому порыву. Поднявшись на цыпочки, она схватила Берта за рубаху, притягивая ближе, и звонко чмокнула его прямо в губы, замирая на секунду.

Этой секунды хватило на то, чтобы благовоспитанная княжеская дочь внутри завизжала от страха и неловкости, сметая и решимость идти наперекор всему, и неожиданную смелость. Эрис почти отпрыгнула от Берта, мысленно благодаря все силы мира за то, что в этом закутке они были одни и никто не узнает про её безрассудный поступок.

Резко развернувшись, она юркнула обратно по тропинке и чуть не споткнулась. Сделав всего пару шагов, она наткнулась на строгий и хмурый взгляд Милли.

Глава 14

Алисия шагала рядом с сестрой по тёмному замковому коридору и пыталась упорядочить мысли. Они скакали в голове, как тени, отбрасываемые на каменные стены неровным светом факелов. Несмотря на первый страх, вызванный новостями из Джедара, ей было сложно поверить, что Миртский, этот самодовольный павлин, мог стоять за уничтожением почти всего её рода.

Тем не менее совпадений было слишком много, чтобы просто отмахнуться, и теперь она методично вспоминала каждую их встречу и разговор, пытаясь найти намёки на невиновность или вину князя. Шкатулка с артефактами, пропавшая в Эдаре, тоже не добавляла спокойствия или определённости. Несмотря на решение Совета не торопиться и провести собственное расследование, прежде чем ставить в известность Джедар, Алисия решила сразу рассказать Моране об этом.

Реакция сестры так напугала девушку, что не получилось сдержать вскрик: глаза Мораны стали полностью чёрными, как два провала, а подлокотники кресла, в которые та вцепилась руками, начали крошиться и опадать пеплом.

— Спокойно, — сестра закрыла глаза и сделала глубокий вздох. — Мне пока непросто контролировать свои порывы, но ничего ужасного не произошло. — Голос её был глубоким и успокаивающим, но действительно расслабиться Алисия смогла только тогда, когда сестра посмотрела на неё нормальными глазами. — Всего лишь проявление моих сил, как и у других магов, бояться абсолютно нечего.

Листа, вбежавшая в покои после вскрика королевы, ошарашенно замерла в дверях, явно забыв, что именно собиралась делать. Она не заметила вспышки сестры, но наличие в комнате королевы Джедара, которой полагалось находиться на другом конце материка, было само по себе достаточным поводом для ступора.

— Да, я, безусловно, видела, как меняются глаза у магов, — Алисия старалась говорить очень спокойно, чтобы дать время фрейлине прийти в себя. — Однако в твоём исполнении это... выглядит более впечатляюще. Листа, всё в порядке, спасибо за беспокойство. Ты можешь вернуться в гостиную.

— Нет. — Сестра остановила девушку взмахом руки. — Нужно немедленно собрать Совет Трёх в Зале Советов. Узкий круг. Прямо сейчас.

Алисия неуверенно кивнула, подтверждая распоряжение сестры, и дождалась, пока Листа выйдет из комнаты.

— Но ведь сейчас глухая ночь, Морана. Это очень неудобно.

— Боюсь, я нескоро смогу приходить в более удобное время, Элис, так что придётся твоему Совету потерпеть. Разговор не терпит отлагательств. Все артефакты, хранимые в Джедаре, давно проверены, а вероятность того, что подвеска хранилась где-то ещё, нулевая. Получается, что и главный подозреваемый тут, и пропажа артефактов тоже тут. Я всё меньше верю в совпадения, Элис, и мне нужно сегодня же получить ответ от твоих советников, знающих Миртского куда лучше нас.

Алисия не стала спорить: слова сестры полностью отзывались в её душе.

Войдя в тускло освещённый Зал Советов, девушка напряглась под серьёзными и ожидающими взглядами Канцлера, Маршалла и Архимага. Это место использовалось в основном в первой половине дня, и достаточного освещения на случай ночного собрания тут явно не было предусмотрено. Слуги сновали вдоль стен, расставляя подсвечники, но помогало мало, и лица мужчин, сидевших в полумраке вокруг стола, выглядели зловеще.

— Оставьте нас, — холодно скомандовала Морана и, когда в Зале остались лишь пятеро, взмахнула рукой, отправляя в воздух три ярких шара, зависших в центре под потолком и разогнавших тени. После этого сестра медленно сняла капюшон, который накинула, пока они шли по замку, и прошла к ближайшему креслу.

— Я прошу прощения, что пришлось беспокоить вас в такой час, но нас навестила моя сестра, королева Джедара, Морана Первая Дарийская, — неуверенно начала Алисия, подходя к своему креслу. — Позволь представить тебе Совет Трёх Эдара: Архимага Тадеуса Билийского, Канцлера Виштеса Сатского и Маршалла Маркуса Вескова, — обратилась она уже к сестре, по старшинству называя присутствующих.

Мужчины вставали, делали лёгкий поклон девушкам и присаживались обратно, но взгляды всех были плотно приклеены к Моране. Алисия заметила, что в них были интерес, опаска, но не было большого удивления или страха. Про планы Мораны касательно Тьмы знал только Маркус, и теперь Алисия гадала, настолько же очевидны изменения во внешности сестры для советников, как и для неё. Или, может, опытные придворные просто умеют хорошо держать лицо?

— Судя по вашей реакции, мне не нужно объяснять детали наследия нашего рода, вы все в курсе, верно? — медленно проговорила Морана.

— Положение обязывает, Ваше Величество, — проскрипел Канцлер, кивая. — Впрочем, решение пробудить это наследие всё же стало сюрпризом. — Он бросил острый взгляд на Маркуса и продолжил: — Однако нас поставили в известность об опасности, что нависла над домом Дарийских, и решение это не совсем неожиданно.

— Я действительно был в курсе решения Джедара касательно пробуждения Тьмы, но не был уполномочен делиться этой информацией, — спокойно ответил Маркус, открыто глядя на Виштеса. — Впрочем, очевидно, что вы со мной тоже не делились всеми тайнами королевского дома, поэтому уверен, вы легко сможете понять мои мотивы.

Архимаг усмехнулся и поднял руку, отвлекая Канцлера от продолжения спора.

— Ты верно думаешь, молодой Маршалл. Не все доверенные знания можно легко открыть, и я предлагаю на этом закончить. Благо все присутствующие в курсе происходящего достаточно для того, чтобы продолжить эту встречу без лишних объяснений. Верно ли я понимаю, Ваше Величество, что вы не только ради знакомства решили собрать нас всех сейчас? — Старик внимательно посмотрел на Алисию, но, кажется, не удивился, когда ответила ему Морана.

— В Джедаре появилась новая информация касательно расследования, а также моя сестра поделилась со мной новостью о пропавших артефактах, — девушка сразу перешла к сути. — Всё вместе складывается для меня в очень неприятную картину, и ваше мнение касательно моих предположений будет очень ценно.

— Просим изложить всё незамедлительно, — закивал Виштес, крепко сцепив ладони.

Моране и не нужно было никаких просьб. Чётко и подробно она начала рассказывать все те детали, что уже открыла сестре ранее. Алисия отметила, что, несмотря на явные подозрения в сторону Миртского, которые сестра проговаривала ей в покоях, информация для Совета была изложена максимально сухо и без единой оценки или домысла. Когда королева Джедара закончила, в Зале повисло молчание.

— Что ж, я понимаю, какие именно предположения возникли у вас, Ваше Величество, — медленно начал Тадеус, хмурясь. — Я и Виштес знаем Легоса Миртского с самого юного возраста и, думаю, имеем определённое представление о его личных качествах.

— Я не слишком хорошо знаком с князем, но некоторые факты к его портрету тоже смогу добавить, — сухо вставил Маркус.

— Никто из вас не бросился убеждать меня в его невиновности, и уже это заставляет меня задуматься, — жёстко проговорила Морана.

— Даже будь Миртский самым приятным и добрым человеком на материке, попытки убедить вас в его безобидности с нашей стороны говорили бы лишь о нашей некомпетентности и недальновидности. Никакого отношения к личности князя такой подход бы не имел, — наставительно проговорил Канцлер.

— Но он не таков?

— Легос — сложный человек. Я постараюсь отстраниться от личных предубеждений и дать вам наиболее точную картину, — взял слово Архимаг. — Князь довольно жёсткий и самолюбивый человек. Любит находиться в центре внимания и довольно резок в суждениях.

— Из тех людей, что правы всегда и во всём, а любое стороннее мнение считают ошибочным, — ответил Маркус на невысказанный вопрос Мораны. И Алисия поразилась, как точно он передал её собственные ощущения от общения с князем.

— В целом можно и так сказать, — усмехнулся Архимаг. — При этом Миртский достаточно амбициозен, чтобы пожелать стать королём, и действительно часто бывал при нашем дворе. Собирая всё воедино, я могу допустить виновность князя, но не стал бы рубить с плеча, не выяснив подробностей. Это моё мнение. — С этими словами Архимаг повёл ладонью в сторону Канцлера, передавая слово.

— Он всегда казался мне не слишком... хм... затейливым человеком. Но худшая ошибка, что можно совершить, — это отказать своему оппоненту в уме. Да и вряд ли Его Величество Теор подпустил бы к себе человека поверхностного. А вот насчёт глубин его личности можно только догадываться, — задумчиво произнёс Канцлер.

— Я не впервые слышу о том, что Миртский был близок с моим дядей. Это действительно так? — спросила Морана.

— Да, это так, и князь Миртский был частым гостем в этих стенах, — подтвердил Тадеус.

Алисия же зацепилась за фразу Канцлера о худшей ошибке. Не совершила ли она её, когда посчитала Миртского хвастливым идиотом в библиотеке? Что, если он действительно узнал книгу, а значит, действительно читал её и вполне мог знать, какой из артефактов сможет уничтожить её родных? По спине побежали мурашки, и она почти выкрикнула свой вопрос:

— А мог ли дядя дать ему доступ к королевскому архиву?

— В том числе по этому поводу они и встречались с королём, — закивал Виштес. — Легос Миртский и Польт Лавийский, широко известный своей любовью к истории и древностям, проводили с Его Величеством Теором много времени в нашей библиотеке. Его Величество охотно делился, что они втроём исследуют историю континента и что он предоставляет князьям различные работы, в том числе и из королевских архивов.

— Я пытаюсь найти информацию об артефакте, который спровоцировал обрушение плато, и работаю с одной из книг архива, — Алисия решила говорить напрямую. — Миртский, увидев этот фолиант, заявил, что читал его. И я хочу понимать, правда ли это. Эта книга не только может быть источником знаний об имперских артефактах, но в ней почти открыто упоминается Тьма. Мог ли дядя настолько доверять этому человеку?

— Судить точно никто из нас сейчас не возьмётся, но вероятность, что князь вам не соврал, высока. И если Миртский действительно изучал историю артефактов, Его Величество Теор вполне мог предоставить ему доступ и к пропавшей шкатулке, что связывает ещё больше нитей, — хмуро ответил ей Архимаг, нервно дёргая себя за бороду.

— Маркус, а что вы скажете обо всём этом? — неожиданно спросила Морана, поворачиваясь к Маршаллу.

— Пока я точно могу подтвердить только то, что один из личных слуг короля видел, как король Теор забирал шкатулку из своего кабинета, другими фактами я не располагаю. Мне не нравится Миртский как человек, и я легко могу представить его в роли главного злодея, но, пока нет железных доказательств, важно не уходить в одну сторону, даже если она выглядит очевидной, — Маркус сделал паузу и продолжил: — Злоумышленник вполне мог передать артефакт через погибшую подругу Ладиры, да и Солрийского я бы тоже не стал списывать со счетов. Ладира была его сестрой по отцу, и только Пресветлые ведают, какие на самом деле их связывали отношения. Я считаю, что сейчас нужно приложить все усилия, чтобы выяснить детали и собрать как можно больше доказательств: тут, в Эдаре, касательно Миртского, а в Джедаре — касательно остальных. Это и есть главная цель на сегодня.

— Ты мудр, молодой Маршалл, но я бы не называл это главной целью, учитывая, что виновником почти наверняка является кто-то из князей, — осторожно прервал его Канцлер. — Собрать доказательства не самое сложное, что предстоит в данных обстоятельствах. Куда важнее понять, что с этими доказательствами дальше делать.

— Что вы имеете в виду? — холодно перебила Морана. — Что означает «что делать»? Обнародовать и призвать убийцу к ответу, разумеется!

— Я прошу прощения, что поднял эту тему, Ваше Величество, — Канцлер склонил голову, но продолжил: — Однако я не мог позволить себе промолчать. Подозреваемый на роль убийцы в нашем случае — это правитель другого суверенного государства. Я не стану называть имён, пока расследование не подтвердило всё точно, — старик кивнул в сторону Маркуса, — но в случае, если убийца окажется не подданным Эдара или Джедара, а это почти наверняка будет так, легко призвать его к ответу не выйдет. Вам придётся либо отказаться от идеи публичной мести, если вы понимаете, о чём я, либо заранее озаботиться поиском поддержки среди других князей.

— В каком смысле? — Морана уже почти шипела, а зрачки её глаз начали подрагивать, расплываясь, как чернильные пятна. — Правильно ли я поняла вас, Канцлер? Мне, Верховной княгине Арвийских земель, нужна чья-то поддержка и позволение, чтобы покарать убийцу своей семьи?

Под конец её голос уже вибрировал, но Канцлер не отступил, лишь потёр переносицу и вздохнул, прежде чем продолжить.

— Мне жаль, что именно мне приходится говорить вам это. Было бы куда уместнее, обсуди вы это с собственным Советом, но я могу понять, почему эта тема пока не поднималась... Ваш предок, Ивар Дарийский, последний император Арвии, подписав Хартию Свободных Княжеств, освободил княжества от любых вассальных обязательств.

— Я знаю о Хартии, — отрезала Морана.

— Не сомневаюсь, Ваше Величество. Но я не уверен, что вам объясняли все политические нюансы и последствия этого решения. Видите ли, титул Верховного князя, оставшийся за королём Джедара, был... не более чем уступкой и попыткой сохранить лицо, к сожалению. Это не освещается публично, и в некоторых светских мероприятиях Верховный князь имеет ведущую роль, да... Но это всего лишь дань традициям. По сути же, с момента распада Империи княжества стали в один ряд и с Джедаром, и с Эдаром. Разница в титулах князя и короля, королевы в нашем случае, — он указал рукой в сторону девушек, — номинальна. Никто из князей сейчас не является вашим вассалом, а значит, права карать и миловать кого бы то ни было на чужой земле у вас также нет. Особенно если речь пойдёт об одном из князей. Даже предоставь вы железные доказательства, — Канцлер снова кивнул Маркусу, — любой князь, вставший на вашу сторону и подтвердивший, что вы как верховная имеете право призывать кого-то из глав княжеств к ответу, тем самым создаст прецедент против себя самого. Вы понимаете, что я имею в виду? Но даже если вас поддержат князья, — что очень маловероятно, смею ещё раз подчеркнуть! — почти наверняка публичное обвинение приведёт к войне. Это и есть главная сложность и главная проблема, что стоит перед всеми нами сейчас.

Канцлер закончил, и воцарилась тишина, в которой, казалось, витало эхо слова «война». Алисия с тревогой смотрела на сестру. Та сидела с закрытыми глазами, крепко сжав кулаки, и явно пыталась взять себя в руки.

— Это... неприятное... известие, — наконец выдавила из себя Морана. — Я благодарю вас за подробные разъяснения. Я найду решение. От вас я жду расследования касательно Миртского. — С этими словами сестра резко поднялась и отступила от стола. — Мне необходимо вернуться в Джедар, думаю, на этом Совет может быть окончен.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но я бы хотел также прояснить позицию Джедара касательно Тьмы, пока есть такая возможность. — Архимаг поднялся вслед за старшей из королев. — Ваша внешность довольно заметно изменилась. Как вы планируете объяснять это публично?

— Пока никак. Решение ещё не принято. — Морана говорила жёстко и отрывисто, было видно, что ей хочется скорее покинуть Зал Совета. — Сейчас в Джедаре траур. Я полностью прекратила визиты и общение вне ближайшего круга. Возможно, я смогу скрыть новую внешность, когда закончу обучение. А возможно, я приму решение больше не делать из этого тайны. В любом случае это пока дело Джедара, — закончила она достаточно холодно. — Хотя я была бы рада, если бы вы также углубились в эту тему, господин Архимаг, моей сестре может тоже понадобиться наследие её предков.

Не дожидаясь ответа, Морана щёлкнула пальцами, и светящиеся шары, что она запустила в начале, развеялись. Ещё более густые тени окутали Зал — часть свечей, расставленных слугами, прогорела. Не успели присутствующие моргнуть, как королева Джедара резко шагнула в самый тёмный угол и растворилась.

Алисия скорее почувствовала, чем увидела пристальные взгляды Совета, но думать и разбираться, что опять она сделала не так, не было никаких сил.

— Спасибо за ваше время и доброй ночи, — почти прошептала она.

Без лишних слов Архимаг и Канцлер поднялись и, попрощавшись, покинули зал. Как только стало понятно, что Совет окончен, слуги вернулись и снова начали расставлять подсвечники, а за спиной у королевы встала Листа.

Алисия никак не могла заставить себя подняться, бездумно наблюдая за тем, как методично молодой парнишка зажигает свечи. Она чувствовала себя совершенно разбитой.

— Ваше Величество, — Маркус подошёл к ней и протянул руку, чтобы помочь подняться.

Девушка постаралась улыбнуться и приняла помощь.

— Я чувствую, ты опять мне хочешь что-то сказать?

— Всё так. — Мужчина неожиданно замялся, но всё же вскинул голову и продолжил, слегка понизив голос: — Возможно, это не моё дело, но я хотел сказать, что ты тоже не вассал своей сестры, Элис. И тебе совершенно необязательно подчиняться её воле...

— Это действительно не твоё дело, — отрезала Алисия, перебивая и отстраняясь от Маршалла. Душу затопила неожиданная злость, и, ускорившись, она пошагала в сторону своих покоев, оставив Маркуса позади.

***

Утром Алисия чувствовала себя ещё хуже. Заснуть получилось только на рассвете, и выспаться, естественно, не вышло. А ещё на душе камнем висело ожидание предстоящей встречи с Миртским. С тревогой она попросила Листу принести ей подарок князя, который она так и не рассмотрела вчера.

В небольшой бархатной коробочке оказался кулон довольно искусной работы. Но после всего, что она узнала вчера вечером, подарок казался ядовитой змеёй.

— Прикажи отнести его Архимагу. Пусть проверит, обычное ли это украшение, — наконец распорядилась она. А про себя подумала, что это уже напоминает паранойю.

В конце концов, Маркус прав: прежде чем всерьёз обвинять кого-то, нужно точно убедиться в его виновности. При воспоминании о Маршалле внутри стало ещё противнее. Алисии было стыдно за то, как она повела себя вчера. «Обижаюсь, что меня считают ни на что не способным ребёнком, а веду себя ровно так же», — размышляла она, ожидая, когда служанка закончит укладывать волосы.

Перед Маршаллом нужно будет обязательно извиниться, а ещё... Алисии вдруг пришла в голову очевидная идея. Ни один самый умелый шпион Маркуса не сможет быстро выяснить, что именно передал Миртский Ладире в тот день. Но ведь она может. Сегодня ей однозначно предстоит встреча с гостем, и всё, что требуется, — это просто ненавязчиво намекнуть, что видела его общение с Ладирой, и посмотреть на реакцию.

Когда решение было принято, даже дышать стало легче. И, выстраивая в голове план будущего разговора, Алисия отправилась на завтрак.

Легос Миртский уже был в Зале вместе со своими людьми. Алисия заметила Маркуса, сидящего неподалёку от гостя и ведущего с ним беседу. Видимо, не только она рассчитывала разговорить князя. Кивнув присутствующим, девушка направилась к своему месту.

Аппетита совершенно не было, и большую часть времени она лишь бездумно водила вилкой по тарелке, краем уха прислушиваясь к щебету фрейлин. Когда к ней склонилась Листа, королева даже слегка вздрогнула.

— Его Светлость Легос Миртский спрашивает, будет ли у вас возможность присоединиться к нему на прогулке после завтрака, — прошептала главная фрейлина.

— Да, разумеется, — с лёгким волнением ответила Алисия и еле дождалась, когда гость закончит трапезу и приблизится, предлагая ей руку.

Её всё ещё передёргивало от его прикосновений, и Алисия задумалась, почему князь ей настолько неприятен. Что, если глубоко в душе она уже знает ответы на свои вопросы? Что, если в ней есть отголоски дара предвидения от кого-то из предков и она с самого начала чувствовала рядом убийцу?

Князь продолжал что-то рассказывать, уже ведя её по дорожкам сада, а Алисия все силы направляла на то, чтобы удержать дружелюбную улыбку и ровное выражение лица. Фрейлины и сопровождающие отстали на полагающееся расстояние, чтобы не мешать беседе. Правда, пока она больше походила на монолог: у Алисии не было ни желания, ни возможности вставить осмысленную реплику, чем она пользовалась, исподтишка рассматривая князя.

Чем дольше она наблюдала за Легосом, тем больше ей казалось, что за образом самодовольного павлина скрывается куда больше. Но в то же время, как ни всматривалась она, представить, что вот этот идущий рядом человек мог спланировать смерть нескольких десятков людей, тоже не удавалось.

«А что я, собственно, хочу увидеть? — размышляла девушка, кивая на очередную историю гостя. — Это разбойник на большой дороге выглядит совершенно определённым образом, и в какой-то мере это даже честнее... Человек, готовящий заговор, по определению не может быть похожим на убийцу. Иначе его планы были бы обречены на неудачу».

— ...доставил вам удовольствие, и, возможно, вы даже соблаговолите надеть его в мой следующий приезд? — долетел до её сознания вопрос князя.

Захлопав глазами, Алисия расплылась в ещё более идиотской улыбке.

— Ну разумеется, — медленно протянула она, пытаясь сообразить, о чём вообще шла речь, и достроить часть беседы, которую пропустила, задумавшись. — Вчера я чувствовала себя не слишком хорошо и, к моему величайшему стыду, не смогла отреагировать на вашу щедрость в полной мере, прошу меня простить. Кулон чудесен, спасибо вам ещё раз за такой изысканный подарок.

Увидев довольную улыбку гостя, Алисия выдохнула от облегчения и пообещала себе быть внимательнее. У неё есть конкретная цель, и вот она уже пропустила отличный повод свернуть разговор на подарок Ладире.

— Я прекрасно понимаю, Ваше Величество, на вас свалилось слишком много. Неудивительно, что порою вам бывает сложно вынести всё бремя этих условностей.

— Всё так, Ваша Светлость, последнее время я сама не своя. — Алисия решила, что образ слабой дурочки — именно то, что нужно. Тем более она уже догадывалась, что услышит дальше, и это как нельзя лучше подводило их к нужной теме.

— Вы слишком юны, хрупки и прекрасны для тяжёлого бремени власти. А ведь даже сильнейшим из нас бывает тяжело нести на себе ответственность за судьбы целого народа, — голос князя начал походить на мёд. — Я лишь хочу сказать, что вам может понадобиться мужское плечо и поддержка опытного политика, моя госпожа. И вы должны знать, что я всегда в вашем распоряжении и вы в любое время можете обратиться ко мне.

Алисия опустила глаза, изображая смущение, а на деле пытаясь скрыть раздражение. «Надо же, помощник нашёлся», — зло подумала она, но тут же взяла себя в руки и слегка надула губы, подняв глаза на князя.

— Мне действительно очень необходима надёжная опора рядом, Ваша Светлость. Но я бы хотела, чтобы эта опора была только моей, если вы понимаете, о чём я. — Алисия постаралась мило улыбнуться. — Знаете, в родительском замке, перед самой трагедией, я наблюдала кое-что, чему до сих пор не могу подобрать объяснение... Из окон западного крыла я видела вас с Ладирой Солрийской и то, как вы дарили ей что-то в... достаточно интимной обстановке сада. Признаться, я до сих пор не понимаю, что именно наблюдала. Разве что у вас в привычке делать подарки всем юным девушкам, что вас окружают?

Алисия специально проговорила так много деталей, чтобы Миртский понял, что его действительно видели. Ей была очень важна его реакция на эти слова. И было страшно признаться самой себе, что больше всего она ждала от него отрицания и заявления, что он и близко не подходил к саду в тот день. Пусть слуги ошибутся, пусть это будет кто угодно другой. Верить, что она смотрит в глаза убийце, категорически не хотелось.

Князь пристально посмотрел на неё и усмехнулся.

— Вы очень внимательны, Ваше Величество, но уверяю вас, это тот случай, когда издалека муха кажется собакой, — проговорил он спокойно. — Я всего лишь сделал небольшой свадебный подарок своей дальней родственнице.

Всё внутри Алисии оборвалось: значит, слуги и правда видели их. Но вероятность, что произошла ошибка, всё же оставалась, и девушка решила идти до конца.

— Неужели вы были настолько близки с... дальней родственницей, что это было уместным? — Она очень надеялась, что её волнение хоть немного походит на ревность.

— Ладира приходилась мне троюродной племянницей. И вам не стоит беспокоиться, отношения у нас с ней были исключительно семейными. Мне всего лишь поздно доставили подарок, и я не успел вручить его заранее.

Алисия, внимательно наблюдавшая за реакцией князя, увидела в его глазах лёгкое раздражение и усталость. Нужно было заканчивать разговор на эту тему.

— И что же вы подарили ей? Извините меня за любопытство, но не могу удержаться и не спросить. — Этот вопрос она постаралась задать самым лёгким тоном, на который была способна.

Миртский на секунду нахмурился, но тут же вернул себе благостный вид, улыбнувшись.

— Женское любопытство поистине безгранично, — он шутливо поклонился Алисии, но всё же ответил. — Это всего лишь подвеска, небольшая семейная реликвия, ничего особенного.

Алисия впилась себе ногтями в ладонь, спрятав руку в складки юбки. Все свои силы она приложила к тому, чтобы лицо не дрогнуло и не показало бурю эмоций, поднявшуюся в ней. Значит, всё же он. Немыслимо.

— И много ещё родственников у вас среди знати материка? — постаралась она сменить тему.

— Не слишком, — усмехнулся Миртский. Вернув свой обычный поучительный тон, он продолжил: — Но нужно понимать, что вся аристократия на материке так или иначе связана кровными узами, всё же не настолько нас много. Так, моя троюродная сестра была второй женой князя Солрии, отца Горина, разумеется. Князь Лавийский, кстати, его двоюродный брат по матери... Да что уж там, даже у нас с вами есть общие предки. — Усмехнулся он, взглянув на Алисию.

— В каком смысле? — На секунду Алисия потеряла контроль над эмоциями, и её беспокойство отразилось в широко распахнутых глазах. Ей тут же вспомнились рассуждения Мораны, что враг может быть родственником или уже пробуждённым тёмным, и она совсем иначе взглянула на тёмные волосы и глаза собеседника, пытаясь найти общие черты с сестрой после пробуждения.

Князь легко рассмеялся, неправильно поняв её обеспокоенность.

— Не переживайте, Ваше Величество, не настолько близкое родство, чтобы это могло помешать... чему-либо, — сказал он с лёгким самодовольством. — Моя бабушка была младшей дочерью тогдашнего правителя Эдара, вот и всего.

«Помешать чему? Например, тому, чтобы убить мою семью?» — подумала Алисия, опустив глаза в пол и снова изображая смущение.

— Но от бабушки я знаю многое о наших с вами предках, — мягко проговорил Легос, пристально глядя на юную королеву. — На этой почве мы сблизились с вашим дядюшкой, и я рассчитываю, что поэтому смогу стать и для вас надёжным... другом.

Алисия чувствовала, что в этой его фразе есть не только двойной, но и тройной смысл. «Неужели он всё же знает о Тьме? Ну конечно знает, раз подсунул тёмный артефакт, обрушивший плато...» — метались мысли в голове девушки, пока она хлопала ресницами.

— Я тоже на это рассчитываю, — наконец смущённо выдавила она, решив сделать вид, что услышала только намёк на возможную свадьбу.

Глава 15

— Какие ещё доказательства тебе нужны? Иногда мне кажется, что ты пытаешься его оправдать, — зло воскликнула Алисия, хлопая ладонью по столу.

Они с Маркусом сидели в дальнем углу библиотеки и уже привычно спорили. Прошло больше недели с момента, как Алисия рассказала Совету о разговоре с Миртским, в котором князь подтвердил передачу подвески. Но Маршалл упрямо стоял на своём и отказывался признавать его виновным, что вызывало недоумение даже у остальных советников.

— Тебе неправильно кажется, Величество. Отец учил меня докапываться до самых мелких деталей, даже когда ответ очевиден. Принять сейчас виновника как данность — значит перечеркнуть мотивацию моих людей искать ответы на те вопросы, которые ещё остались открытыми. А их много. И о них либо забудут, либо додумают так, чтобы ложились в общую версию. — Маркус откинулся в кресле и скрестил руки на груди. — Посмотри на Джедар. Они уже определились с преступником, и все их силы теперь направлены на подготовку конфликта с Миртой, но никак не на поиск служанки, подававшей чай, или расследование двух других версий. Хотя именно они должны были закончить с этим! У меня и моих людей, к сожалению, нет возможности ходить тенями, чтобы дотянуться и туда!

Последнюю фразу маршалл почти прорычал. Его невероятно злило халатное отношение ратной ветви Джедара к своим обязанностям. Морана же злилась на маршалла Эдара за излишнюю дотошность и бесполезную трату времени. Джедар действительно направлял сейчас все ресурсы на то, чтобы найти легитимные способы наказать убийцу, что, как и предупреждал канцлер Виштес, было куда более сложным делом.

Морана вернулась к Алисии только на третий день после их первого совместного Совета. Сестра выглядела уставшей, раздражённой и какой-то потерянной.

— Всё действительно так, Элис, представляешь, — с какой-то странной усмешкой проговорила она. — Титул Верховного всего лишь фикция, ширма. По сути, любой из князей может творить что угодно, а если меня это не устраивает, то единственное моё решение — это война.

— Но как же… — Алисию очень пугало это слово, и она искренне верила, что обязательно должны найтись другие варианты.

— Вот так же! — зло выплюнула Морана. — Не могу поверить, что всерьёз восхищалась Иваром Дарийским. Мудрый и прогрессивный политик, так нам рассказывали. Чушь! Трус и слабак, уничтоживший то, что столетиями создавали наши предки!

— Объясни, пожалуйста, — Алисия постаралась вернуть разговор в более спокойное русло.

— Тут нечего особенно объяснять, Элис. Чуть больше ста лет назад княжества взбунтовались и поставили Ивара перед выбором — Хартия Свободы для них или восстание. И, разумеется, этот слизняк предпочёл подписать Хартию, оставив за собой этот пустой титул и сделав вид, что это его озарила такая гениальная идея. И я «верховная» ровно до того момента, пока не начну лезть в дела князей.

— Мори, но его тоже можно понять, он хотел избежать войны.

— И как? Хорошо получилось? — выкрикнула сестра. — Почти весь род уничтожен каким-то мелким князьком, а у меня даже нет пути законно и публично наказать его за это! И это при том, что у каждого нашего предка была возможность пробудить Тьму, у каждого, и у Ивара в том числе! Да если бы он не испугался, война бы закончилась за день, как было при приходе дарийцев на материк. И Империя до сих пор бы существовала, а наша семья была бы жива!

На это Алисии нечего было ответить.

— Но ведь ты тоже постараешься избежать войны? — наконец неуверенно спросила она сестру, и пауза, воцарившаяся в комнате, ей совершенно не понравилась.

— Я не знаю, Алисия. Единственный вариант, при котором войны точно не будет, — это проглотить убийство семьи и сделать вид, что ничего не было. Даже если я уничтожу князя тайно, — Морана произнесла это совершенно буднично, а Алисию передёрнуло от этого тона, — нет никаких гарантий, что об этом не станет известно, а это повлечёт за собой конфликт с другими княжествами. Но я постараюсь что-то придумать.

И с того дня Джедар действительно сосредоточился уже не на поиске преступника, а на подготовке к публичному конфликту с Миртой. Из-за этого уже дважды на Совете в Эдаре, где периодически присутствовала сестра, у них с Маркусом возникали споры.

— Вразуми его, Элис! Это уже просто смешно, — рычала Морана после последнего Совета. — В Эдаре пропадает шкатулка с тёмными артефактами, эту шкатулку король лично относит в помещение, где присутствует Миртский, чуть позже Миртский едет в Джедар через весь материк, единственный из князей юга. В Джедаре он дарит невесте Петра подвеску, из-за которой случается трагедия. Ах да! Во время этой трагедии Миртский стоит в самых задних рядах, а служанка, испортившая чай, исчезает в день вашего с ним отъезда. Всю дорогу и до сих пор он ухаживает за тобой и чуть ли не прямо уже предлагает тебе руку! И это всё факты!

— Он просто хочет разобраться… — попыталась Алисия оправдаться.

— Он просто слишком юн для этой должности, Алисия, будем честны. Маршалл Картор считает, что Маркус просто слишком рьяно подходит к своему первому серьёзному расследованию. И я с этим полностью согласна! Маркусу хочется верить, что он особенный и видит больше остальных, оттого и тянет время и углубляется в детали, которые никому и даром не нужны. Но если видишь стену, то не обязательно биться в неё лбом, чтоб убедиться, что это стена!

После этого Алисии не оставалось ничего, кроме как попробовать в личной беседе уговорить Маркуса умерить рвение. Сегодня сестра должна была снова прийти на Совет, который теперь проводился преимущественно вечерами. И помощь маршалла действительно сейчас была куда больше нужна в подготовке грядущего обвинения против князя.

— Это просто смешно, Маркус! Тебе нужно, чтобы Миртский лично подтвердил тебе своё участие, чтобы поверить?

— Примерно так, — усмехнулся мужчина. — На самом деле я просто не хочу уменьшать рвение своих людей в поисках недостающих деталей этой мозаики. А ещё, пока князь спокойно наведывается сюда с визитами, у нас есть куда больше возможностей.

— Это больше похоже на какие-то отговорки, Маркус, какое рвение?

— На себя посмотри: стоило тебе определиться с виновником, как ты тут же почти перестала искать информацию про артефакт, разве не так?

На это сказать было нечего: Алисия действительно забросила книгу, переключившись на политические вопросы.

— Благо, что у тебя есть такой нехороший и нудный я, — продолжил мужчина, наклоняясь к большой кожаной папке, которую принёс с собой, и доставая оттуда несколько листов.

— Вот описание артефакта, который спровоцировал обрушение плато. А вот список артефактов, которые хранились в пропавшей шкатулке.

Алисия, уже не слушая, жадно вчитывалась в строки.

«Артефакт «Просветление» — кулон из белого золота в форме лилии с белыми камнями. Камни наливаются цветом и становятся чёрными, когда кулон наполняется силой (только Тьмой?). Создан для высасывания тёмной силы из носителя. Хранится в отдельной шкатулке, отражающей его свойства. Категорически запрещено приближать его к мощным тёмным артефактам и к местам высокого скопления тёмной силы, вызовет разрушения и может разрушиться сам. (Плато само по себе было вместилищем Тьмы? Или дело в Чаше? Почему остался цел?) Стр. 116».

— Это не цитата из книги? — уточнила Алисия.

— Разумеется, нет, ты же помнишь, там формулировки тяжелее самого фолианта, — усмехнулся Маркус. — Это моя интерпретация, если будет угодно. Но при желании ты всегда можешь почитать сама, страницу я тоже оставил.

Алисия перевела взгляд на второй лист, который держала в руках.

«Пропавшие артефакты:

1. Кулон «Просветление» — основное орудие: вытягивание тёмной магии, разрушение др. артефактов, стр. 116.

2. Зеркало — малое, связь на расстоянии с королевскими зеркалами, стр. 16.

3. Перстень «Луч света» — два, защита от Тьмы, стр. 39.

4. Кулон «Искупление» — потенциальная угроза, несёт смерть надевшему, стр. 47.

5. Медальон «Память» — хранение воспоминаний, стр. 63.

6. Браслет «Открытие» — для быстрого усвоения информации, стр. 72.

7. Кольцо «Чувство» — острый слух и зрение, стр. 86».

— Всего пропало семь артефактов? — спросила она медленно.

— Восемь, перстня там было два, — ответил Маркус, наблюдая за реакцией девушки.

— И в списке этот ужасный кулон, о котором я тебе читала, — прошептала Алисия, внутри заворочался ком беспокойства. — Некоторые из этих вещей мне тоже знакомы, но они менее опасны…

— Да, кулон вызывает больше всего вопросов. Но я бы не стал исключать и остальные из списка проблем. Каждый тёмный артефакт в чужих руках — это потенциальная опасность.

— Да, ты прав. И ты молодец, что не оставил это, все эти доказательства пригодятся, когда мы будем предъявлять обвинения Мирте. Но, пожалуйста, перестань спорить с Мораной и давай наконец поможем ей в её деле. Это действительно сейчас куда важнее.

— Я и без того помогаю, Алисия, — хмуро отозвался Маркус, протягивая ей ещё несколько листов из своей папки. — Здесь родословные всех княжеских семей. Мы с Виштесом проверили всё.

— И что я должна тут увидеть?

— То, что наш сосед — самый близкий родственник Дарийских на данный момент. Все зацепились за его слова о подвеске, но на Ладире была масса украшений, и доказать, что он передал именно ту подвеску, почти невозможно. А вот родство с Боргусом Шестым даёт ему мотив. Если бы ты осталась одна и была коронована в Джедаре, то именно он стал бы, вероятнее всего, королём Эдара. И это как раз факт, который укрепит позицию твоей сестры и с которым никто не сможет спорить.

— Так ты согласен с нами? — Алисия разулыбалась от облегчения, а Маркус только покачал головой.

— Пусть будет так, — только и ответил он после паузы. — Идём, Величество, нам пора на Совет.

***

Алисия сидела в парке около одного из фонтанов и нервно теребила вышивку на юбке. Её снова ждала встреча с Легосом Миртским, уже третья с момента их первой совместной прогулки. И каждая из них давалась всё тяжелее, поэтому девушка переживала.

Возможно, дело было в том, что перед каждой встречей Алисия узнавала всё больше деталей расследования. А возможно, потому, что князь становился всё более настойчивым в своих ухаживаниях. Он постоянно норовил встать ближе, подержать её за руку подольше, а в последний визит и вовсе позволил себе поцеловать ей пальчики. Медленно, демонстративно и очень противно. Алисия хоть и пыталась подыгрывать ему, дабы не вызывать подозрений и не дать повода князю подготовиться к обвинениям, но в этот момент еле сдержалась, чтобы не завизжать. Благо, что тот, кажется, принял её возмущение за волнение и только разулыбался сильнее.

А ещё во все свои визиты он дарил ей всё новые подарки и теперь настаивал, чтобы королева смотрела их сразу, внимательно следя за её реакцией. А девушка трепетала каждый раз, боясь увидеть кулон со змеем, так напугавший её когда-то. Хоть и уговаривала себя, что князю она наверняка нужна живой, иррациональный страх никуда не девался.

Успокаивало только то, что Маркус усилил её охрану и во время визитов Миртского теперь сам присутствовал где-то неподалёку. Вот и сейчас он стоял на балконе второго этажа, делая вид, что беседует с кем-то из своих подчинённых, а на деле наблюдая за садом в ожидании гостя.

Миртский уже шёл по дорожке навстречу Алисии в окружении нескольких мужчин из своего сопровождения. Дорогу ему указывала Листа, а ещё пара фрейлин развлекали беседой его спутников. Алисии казалось, что некоторые из придворных девушек точно состояли на службе у Маршалла, так ловко они вели себя с гостями.

— Ваше Величество, приветствую вас! Вы как всегда прекрасны и блистательны, как рассвет над морем, — поклонился князь.

— Благодарю, Ваша Светлость. Рада видеть вас при нашем дворе, — Алисии подумалось, что от такой наглой лжи под ней точно должна разверзнуться земля. — Как прошёл ваш путь и что нового в Мирте?

Это было беспроигрышным решением — стоило спросить князя о его делах, как дальше можно было уже не участвовать в беседе следующие полчаса так точно. И верно, князь тут же начал монолог о тяготах своего пути, а Алисия уже привычно задумалась, вглядываясь в его черты. Сопровождающие тем временем рассредоточились группками по дорожкам сада, отойдя на приличествующее расстояние. Впрочем, кажется, князю хотелось ещё большего уединения.

— Не хотите ли переместиться в беседку? — вдруг предложил гость, указывая в сторону увитой диким виноградом беседки, стоящей неподалёку. — Всё же солнце ещё достаточно сильное, в тени вам точно должно быть комфортнее.

«Тебе-то откуда знать», — привычно подумала Алисия, а вслух только вздохнула и проворковала:

— Ну что вы, Ваша Светлость, я бы не хотела делить вашу компанию с кем-то ещё, а уединяться в беседке вдвоём с мужчиной совсем неприлично для незамужней девушки.

Она почти сразу пожалела о том, что сказала, увидев на лице князя какое-то предвкушение и удовлетворение.

— Что ж, вы полностью правы, моя госпожа. Для незамужней девушки существует так много ограничений. Однако есть и решение. Весьма простое.

Гость вдруг встал и достал из кармана сюртука небольшую продолговатую коробочку, а у Алисии от волнения потемнело в глазах.

— Я как всегда с подарком, Ваше Величество, — князь открыл и протянул ей коробочку, продолжая ещё более глубоким и мягким голосом, — думаю, мои намерения должны быть очевидны для вас, Алисия. Я хотел бы, чтобы вы стали моей женой.

Разумеется, она прекрасно понимала, что именно подразумевают его ухаживания. Но даже в худшем варианте развития событий Алисия не могла предположить, что он решит сделать ей предложение так скоро. Тонкий и изящный брачный браслет, лежащий на бархатном дне коробки, не оставлял вариантов. Хотя в душе больше всего девушке хотелось, чтобы она ослышалась. Ну или уснула и видела кошмар.

— Это… так… неожиданно, — еле выдавила она из себя. — Но как же… Траур. — Последнее слово прозвучало слишком радостно, но Алисия сейчас не задумывалась о том, как выглядит со стороны. — Эдар в трауре, и пока не может быть и речи о том, чтобы играть свадьбу, Ваша Светлость.

— О, ну разумеется, — князь усмехнулся, пристально глядя на неё, — свадьбу, конечно же, придётся отложить. Пока речь только о помолвке, моя госпожа. И траур совершенно не помешает нашим договорённостям.

Алисия чувствовала себя в западне: сердце колотилось, руки дрожали, слова в голове совершенно отказывались складываться в предложения.

— Но… вы же князь… А как же Мирта? — Это было глупое оправдание, она сама понимала это, но ничего умнее придумать так и не вышло.

— Эдар и Мирта уже были одной страной когда-то, — улыбнулся князь чуть шире и продолжил почти торжественно: — И это были времена процветания для обеих наших стран. Почему бы не вернуть их снова? Вместе мы станем сильнее. Объединим территории и обеспечим нашим народам прекрасное будущее. Будущее в самой большой, сильной и процветающей стране на всём материке…

— Надо же, план именно такой, как я предполагала, — вдруг раздался холодный голос из тени беседки. — Но мне казалось, вопрос о браке принято задавать сначала старшим родственникам невесты, не так ли?

Алисия обернулась в ту сторону и увидела, как из тени медленно вышла Морана. Сестра остановилась всего в нескольких шагах от них и в упор смотрела на князя. Алисии было видно, как подрагивают её зрачки от сдерживаемой ярости, и она ахнула от ужаса, осознав, что Миртский тоже наблюдает это.

Алисия резко перевела взгляд на князя, рассчитывая увидеть шок, неверие, да что угодно, кроме расчётливого интереса, который выражало лицо гостя.

— Значит, я не ошибся в тебе, — холодно проговорил Миртский. — Всё же не смогла удержаться от Тьмы… Боюсь, на этом месте я вынужден откланяться.

Он действительно холодно кивнул Алисии и развернулся, направляясь обратно. Краем глаза Алисия увидела, как фрейлины и свита князя направились в их сторону.

— Я не отпускала тебя! — рыкнула Морана, сжимая кулаки.

— Мне не нужно позволение проклятой, — бросил князь, не оборачиваясь, сокращая расстояние со своими людьми.

— И это говорит убийца?! — выкрикнула Морана. И это заставило гостя остановиться и обернуться. — Я знаю всё, знаю, что это ты убил мою семью, и я уничтожу тебя за это! — зашипела сестра.

— Неужели? А может, это ты убила свою семью, чтобы открыть себе путь к Тьме, а теперь пытаешься отвести подозрения? — Мужчина склонил голову и смерил сестёр острым взглядом. — В любом случае, ты совершила огромную ошибку, попытавшись воспользоваться этой силой. — Миртский говорил жёстко, холодно и совершенно не походил на обычного себя. — Видят Пресветлые, я этого не хотел, но Тьме не место на этой земле. Как и убийце не место на престоле.

Последнюю фразу он сказал так громко, что вряд ли хоть один человек, присутствующий сейчас в саду, не услышал. Морана зарычала от злости и, взмахнув рукой, бросила в князя сгусток Тьмы. Женщины закричали, сотники из королевской охраны бросились бежать к сёстрам, а Миртский даже не шелохнулся. Тьма рассеялась вокруг него, будто натолкнувшись на купол.

— Не трать силы, — бросил он Моране, снимая перчатку и демонстрируя кольцо с большим чёрным камнем, расчерченным белой жилой по центру. После чего повернулся к Алисии и добавил уже тише: — Советую не следовать за сестрой, у тебя пока ещё есть шанс на жизнь.

С этими словами князь снова развернулся и начал быстро удаляться. В ярости Морана опять взмахнула рукой, собирая новую пригоршню Тьмы, но Алисия подбежала к сестре, сжимая её руку.

— Остановись, тут полно людей, и после его провокации ты дискредитируешь себя, — зашептала она сестре. — К тому же Тьма не нанесёт ему вреда.

— Что ты говоришь? — рыкнула Морана, её трясло от злости.

— Тот перстень, что он показал… он защищает от Тьмы, — бессвязно попыталась объяснить Алисия.

— Ничто не может защитить от Тьмы, кроме самой Тьмы! — запальчиво крикнула сестра.

— Верно. Луч — тёмный артефакт, — раздался голос наконец добежавшего к ним Маркуса. — Один из тех, что хранились в пропавшей шкатулке.

Глава 16

Эрис подпрыгнула, затем присела и, шустро перекатившись на бок, ушла от удара.

— А ты молодец! С каждым днем все лучше и лучше получается, — похвалил Берт, отводя палку в сторону и протягивая руку.

Схватившись за неё, Эрис ловко поднялась и зарделась от удовольствия. Самое приятное в словах Берта было то, что они были правдой. Она сама чувствовала, что с каждым разом тренировки даются все легче, и это вдохновляло. Она больше не боялась падать или получать удары, а еще после обретения сил девушке казалось, что зрение как будто стало четче, а реакции быстрее. И хоть руки по-прежнему оставались слабыми и Эрис все еще требовалось повторять общие упражнения в два раза больше остальных, она все равно стала куда более уверенной в себе и своих силах.

Табор уже третью неделю стоял у хутора вблизи Ражеской границы, и это была последняя длительная остановка перед тем, как они отправятся в путь к Пустоши. Идти они будут медленно, и дорога займет много сил и примерно полтора месяца, но Эрис ждала её с нетерпением. Теперь, когда не нужно было прятаться во время переходов, можно было вовсю насмотреться на самые разные виды. Все же в бытность княжной она ни разу не покидала пределов Солрии, и каждое новое путешествие воспринималось ею как приключение.

Вообще, жизнь в очередной раз наладилась, хоть девушка старалась не думать об этом. Никак не получалось избавиться от мысли, что стоит ей слишком сильно порадоваться, как судьба обязательно подкинет какую-то гадость.

Табор окончательно принял её, обучение магии шло полным ходом — кроме скучных рун и трав, которыми Гуда все так же продолжала мучать ее, добавились практические уроки использования этих самых рун. Она уже легко меняла температуру воды, зажигала пламя (не только костра, но даже крохотных свечек) и помогала себе и табору в других мелочах... Жаль, в дневнике не было информации, как ходить тенями. Эрис очень хотелось попробовать, но Гуда либо не знала тонкостей этой магии, либо не считала нужным пока ими делиться.

Дарийский язык тоже давался все легче, и теперь она читала примерно на одном уровне с Милли. Хоть и оставалось еще достаточно незнакомых слов, которые они по-прежнему разбирали с Гудой, отрываться от дневника становилось все тяжелее. Даже несмотря на то, что хозяйка этого дневника по-прежнему вызывала у нее только изжогу.

— Каждая третья запись, если не вторая, посвящена тому, как ей, бедной, тяжело и как её никто не понимает! — пыхтела Эрис регулярно. — Как в королевском роду умудрились вырастить такой нежный цветок и как, объясните мне, две сестры могли оказаться такими разными?!

— Ты же не можешь почитать дневник второй королевы, — смеялась Милли в ответ. — Как знать, может, несмотря на всю браваду, старшая сестра страдала в каждой первой.

Но несмотря на это дневник завораживал возможностью заглянуть в историю, скрытую от всего материка. Её (как и всех вокруг) учили, что война случилась из-за сумасшедшей королевы, которая пробудила тьму и отправилась уничтожать все на своем пути. А армия объединенных княжеств под знаменами Света победила зло и всегда выступала единственно возможной положительной стороной в этом конфликте. Теперь, читая дневник, Эрис понимала, что произошедшее на самом деле куда сложнее. Морану вынудили стать темной, а война была всего лишь её попыткой отомстить за смерть родных. Удачной попыткой, судя по тому, что осталось от Мирты.

Теперь каждый день они с Милли обязательно разбирали записи в любое удобное время. Ради этого Эрис даже носила дневник всюду с собой. Она была решительно настроена покончить с ним до прибытия на Пустошь, хоть и сама не понимала, откуда уверенность, что это необходимо. Тем не менее отступать девушка была не намерена и злилась, что потеряла столько времени из-за собственной нерешительности.

Сегодня её тоже ждал дневник, и урок магии, и что-то еще... Но пока Эрис было не до того. Даже думать связно не получалось, не то что вспомнить про какие-то дела. Все потому, что Берт так и не отпустил её руки.

— Нужно раздобыть тебе перчатки, твои руки слишком нежные для этой палки, — мягко проговорил парень, поглаживая её ладонь.

Эрис не стала отвечать, а даже если бы попыталась, вряд ли вышло бы что-то вразумительное. Сердце колотилось, а мурашки, бегущие по спине, казалось, сейчас затопчут.

В такие моменты, когда Берт обнимал её или брал за руку, Эрис чувствовала себя как никогда счастливой. Иногда ей даже казалось, что все злоключения с магией стоили этих странных, волнующих и захватывающих эмоций, которые вряд ли ожидали её в той, прошлой жизни. И хотя они с Бертом больше ни разу не поцеловались с того самого вечера, да и в целом вели себя довольно скромно, Эрис теперь знала наверняка, что парень ухаживает за ней. Его забота и внимание чувствовались в каждую их встречу, и это делало жизнь прекрасной.

«Почти прекрасной!» — подумала Эрис, услышав покашливание за спиной.

Обернувшись, она увидела Милли с уже привычно недовольным лицом. Нет, в любое другое время подруга была нормальной, но стоило рядом оказаться Берту, как она тут же строила эту моську. Недовольную настолько, что это было бы смешно, если бы не злило Эрис так сильно.

— Нас ждет Гуда, — сухо проронила Милли, глядя при этом на Берта с таким злобным предупреждением, будто тот собирался ценой жизни препятствовать их встрече с наставницей.

Берт только рассмеялся и, легко проведя рукой Эрис по плечу, отошел в сторону.

— Конечно-конечно, не смею задерживать, — проговорил он со смешком, отвешивая Милли поклон. — Увидимся вечером, Эрис?

— Да, разумеется! — Она виновато улыбнулась в ответ и, подняв с земли свои вещи, поспешила к подруге. Схватив Милли за руку, девушка почти потащила её к табору с твердым намерением наконец вытрясти из подруги причину ее раздражающего поведения.

Молодая веда стала странно себя вести с того самого вечера, когда увидела их с Бертом неловкий поцелуй. Милли не сказала ничего ни тогда, ни в следующие дни, и поначалу Эрис очень этому радовалась. Слишком неловко ей было объяснять свое поведение. Но дальше, все чаще замечая недовольство подруги по отношению к Берту, она постаралась поговорить с Милли и... ничего. Подруга закрывалась, переводила тему, твердила «это твои дела и проблемы» и отказывалась что-то нормально объяснять. Наверное, именно это злило Эрис сильнее всего. Она уже привыкла, что с Милли можно обсудить все на свете.

— Куда ты меня тащишь?

— В лес! Буду проводить страшные ритуалы с тобой в качестве жертвы, если ты немедленно не объяснишь свое поведение, Милли!

Она действительно привела подругу глубже в лес, на небольшую опушку в стороне от табора. Тут можно было относительно спокойно поговорить.

— Нас ждет Гуда, — упрямо повторила девушка, скрещивая руки на груди.

— И подождет лишние пятнадцать минут, а если не хочешь, чтобы ей пришлось ждать дольше, начинай говорить. Ибо я не сойду с этого места, клянусь. — Эрис в сердцах топнула ногой.

— Я тебе уже все сказала. Твои дела с Бертом — это твои дела. Можем идти.

— Милианна, перестань меня злить! Раз это мои дела, то перестань изображать непонятно что каждый раз, как застаешь нас вместе. Даже слепой увидит, что тебе не нравится наше общение, и раз уж ты не в силах сдерживать свои порывы, то хотя бы объяснись!

— Как хорошо, что ты не слепая, — едко ответила подруга. — Да, мне не нравится, к чему все это идет. Что еще нужно объяснять?

— Все! — почти зарычала Эрис. — Ты же умная, даже мудрая. Почти как Гуда, только не такая вредная. Была! Сколько прекрасных советов ты мне дала, сколько раз объясняла самые сложные вещи. А теперь ведешь себя как ребенок!

Эрис выдохлась и почти упала на поваленный ствол на краю поляны, обхватив себя руками. Если они не поговорят нормально, то сломается что-то очень важное, и осознание этого тяготило.

Со вздохом Милли опустилась рядом и положила голову ей на плечо.

— Да понимаю я, что как дурочка себя веду, — тоскливо пробормотала подруга.

— Он что, нравится тебе? — прошептала Эрис, внутренне сжавшись. Этого она боялась больше всего, наверное, потому и оттягивала разговор так долго.

— Пфф... Не говори ерунды! — фыркнула Милли. — Я же говорила, мы с ним росли вместе, и он мне как брат.

— И что тогда? — Эрис постаралась звучать как можно спокойнее, чтобы ничем не показать своего облегчения.

— Я уже говорила тебе, это не закончится ничем хорошим, Эрис. И я беспокоюсь о тебе. Он тебе не пара, вы слишком разные!

— Потому что я когда-то была княжной? Какие глупости, Милли. Посмотри, где я. Никакая я больше не княжна и нет больше никакой разницы...

— Ну, я тоже могу сейчас влезть на это бревно и заявить, что никакая я больше не гнатка, — засмеялась Милли, — но что это меняет? Даже окажись я в княжеском дворце, я останусь все той же гнаткой, потому что всю свою жизнь ею была. И как бы тебе ни хотелось, ты — княжна и будешь ею, куда тебя ни отправь, потому что тебя растили княжной. Но на самом деле это ерунда, ты права.

— Ты совсем запутала меня.

— Ну, я много думала об этом. Не поверишь, но меня тоже раздражала моя реакция на вас, и мне тоже не сразу стало понятно, почему я злюсь, — засмеялась Милли. — Дело в том, что я очень привязалась к тебе, королевна. И я не хочу, чтобы тебе было больно. Но на самом деле, если ты наконец заметишь, что этот парень нос рукавом вытирает и осознаешь разницу, о которой я твержу, это будет довольно безобидно. Потому что главная проблема Берта не в том, что он простой мальчишка-гнат.

— А в чем тогда? — резко спросила Эрис. Она снова начала злиться. Ей было непонятно, как Милли, сама будучи простой девушкой, может так уничижительно говорить о Берте.

— Да в том, что у этого парня в голове коровья лепешка! — Милли с досадой стукнула ладонью по бревну и встала, начав ходить туда-сюда по полянке. — Вспомни свой первый день в таборе, Эрис. Как к тебе отнеслись, когда ты пришла просить помощи?

— При чем тут это, сейчас я нормально общаюсь со всеми ребятами. А тогда... Ну, мое появление было довольно эпичным, ничего удивительного, что ко мне отнеслись... так.

— Да ну? Сколько раз ты спрашивала, почему взрослые табора такие отзывчивые, а дети ведут себя как волчата? Так тебе не показалось, Эрис. Для гнатов помочь ближнему — это первейший долг. И неважно, кому и как он при этом выглядит. Ты совершенно не понравилась мне при первой встрече, но я никогда не стала бы оскорблять тебя или прогонять.

— Сейчас меня тоже никто не станет прогонять или обижать, Милли. И любой из ребят мне всегда поможет, Берт в первую очередь, кстати.

— Да, все так. Потому что ты стала своей, а до этого была чужой... Понимаешь, о чем я?

— Ты намекаешь на... Забыла, как его зовут. На того разбойника с собственным табором?

— На Фагора, — с презрением выплюнула Милли. — И я не намекаю, Эрис. Ненавижу говорить о нем, но ты уже в курсе. Так вот, заветная мечта Берта — перейти в табор к Фагору, когда его признают взрослым. И именно он промывает мозги всем нашим мальчишкам, да и девчонкам, чего уж. Для него Фагор — герой и пример для подражания. Но нельзя восхищаться ублюдком и остаться при этом хорошим человеком, Эрис!

Милли говорила жестко, рублено, а лицо ее скривилось от непонятных эмоций. Что-то очень личное было за этими словами, но Эрис не рискнула расспрашивать прямо сейчас. Подруга казалась перетянутой струной — коснись, и лопнет. Вместо этого девушка задумалась, как отнестись к тому, что услышала. Для нее табор Фагора не был чем-то слишком ужасным и, положа руку на сердце, она могла понять причины популярности этого человека среди гнатов. Но вспомнились и слова Гуды о том, что хорошая жизнь в таком таборе не будет долгой.

Это она знала наверняка с самого детства. Люди, переходившие грань закона, редко доживали до старости, и если бы она осталась княжной, то уже в этом году сама должна была бы присутствовать на публичных судилищах, многие из которых заканчивались казнями. И даже думать о том, что жизнь Берта, её Берта, закончится вот так, было страшно. А Вальт? Рус? Шико? Эти балбесы, которые внезапно стали такими родными, вряд ли они выберут другой путь. Да и из чего им выбирать?

Нет, Эрис не слишком удивили слова Милли. По обмолвкам и поведению давно было понятно, что ребятня в таборе не разделяет позицию взрослых о всепрощении и безграничном альтруизме. Гораздо сильнее ее поражало, что этот Фагор появился только сейчас и гнаты так долго сохраняли свои добрые принципы в тех условиях, в которых им приходилось существовать. Она провела в таборе уже несколько месяцев, но привыкнуть к беспросветной нищете и несправедливости так и не смогла. Да и вряд ли когда-то сможет.

И вдруг в груди все сжалось от боли за всех этих людей. Сердечных и открытых в сути своей. С таким добрым и мудрым взглядом на жизнь и такими богатыми традициями. С песнями, от которых сердце замирает, и способностью устроить праздник в самую темную из ночей. И с полным отсутствием возможности обеспечить своим детям достойную жизнь. Эрис крепко зажмурилась, но по щеке все равно поползла слеза.

— Ох, прости меня, прости! Я не хотела расстраивать тебя, — тут же кинулась к ней Милли.

— Брось, ты меня не расстроила, — просипела Эрис. — В смысле, не ты. Это просто так ужасно. Выбор без выбора. И хочу осуждать, и не могу. Потому что альтернативы-то и нет. Нет третьего пути, понимаешь?

— Если честно, нет, — аккуратно ответила подруга.

Эрис зло потерла глаза и посмотрела на Милли, пытаясь подобрать слова.

— У любого из гнатов, по сути, только два пути — нищета или нарушение закона. И будем честны, ради второго даже не нужно идти в табор Фагора — вчерашняя рыба, что была на ужине, разве досталась нам законно? По-настоящему страшно, что выбора-то и нет, нет возможности жить честно и нормально, как другие люди вокруг. Нет третьего...

Эрис вдруг замерла и широко раскрытыми глазами посмотрела на Милли. В голове будто свечу зажгли, и мысли, до того метавшиеся в беспорядке, вдруг начали становиться ровными рядами. Решение было настолько очевидным, настолько правильным, что девушка задохнулась от осознания и поначалу не могла выдавить из себя и слова.

— Есть! Это же очевидно! Это... Не могу поверить... Я поняла!

— Завидую, — пробормотала Милли, — и буду очень рада, если ты и мне объяснишь хоть что-то. Ну или хотя бы перестанешь отрывать мне руку.

Эрис удивленно посмотрела на собственные руки и осознала, что действительно схватила Милли за предплечье и трясла его в такт своим словам все это время.

— Ой, — сконфуженно улыбнувшись она разжала пальцы и встала. Внезапное озарение подарило столько энергии, что оставаться на месте было просто невозможно, и она принялась ходить взад-вперед по полянке. — Да, я сейчас объясню. Просто это так очевидно, как я не поняла раньше. Хотя о чем я, нужно было решение! Гуда, как всегда, оказалась права. Мне нужно было самой решиться, самой захотеть, и тогда все сложилось. Невероятно.

— Угу... — Милли благоразумно решила дать подруге выговориться.

— Мне столько раз говорили об этом пророчестве, но я вообще не воспринимала его всерьез, правда. И эту запись, только подумать, я прочитала ее несколько недель назад, но только сейчас я поняла ее значение! И теперь верю, понимаешь? Я захотела найти решение, и оказалось, все уже было рядом. Только нужно было действительно захотеть и решиться!

— Так, погоди, что за запись? — не удержалась Милли.

Эрис вдруг замерла, как заяц, и опять уставилась на подругу круглыми глазами. «Надо же было ляпнуть!» — с досадой подумала она, но, с другой стороны, теперь скрывать не было смысла, и, выдохнув, Эрис торжественным тоном призналась.

— Мне очень стыдно, Милли, я знаю, что ты осудишь меня, потому и не призналась сразу. Но… Я заглянула в конец дневника.

— Что-о-о? Нет! — Милли отреагировала с таким ужасом, будто бы Эрис призналась, что случайно сожгла этот несчастный дневник. Эта реакция была такой яркой, что, не удержавшись, девушка хихикнула.

— И это даже не самое страшное, моя дорогая Миллианна, — продолжила она тем же тоном, картинно доставая дневник из платка-кармана на боку. — Самое ужасное, что сейчас и ты узнаешь, что написано в конце.

— Не-е-ет! — снова прошептала Милли, медленно качая головой. Но по глазам подруги и жадному блеску в них Эрис видела, что любопытство уже победило принципиальность.

— Да! — постановила она, торжественно открывая последний разворот дневника. — И вот что тут написано, — девушка постаралась сразу начать переводить, собственное произношение дарийского её пока смущало. — Мммм... «отдать свою жизнь на откуп другим, я была такой. И теперь я умираю следом за другими. Ради страхов я принесла в жертву страну, родных и саму себя, и не будет мне покоя ни в одном мире. Тут...» Не очень понятно, но не важно... Вот! «Я вижу тебя. Ты, читающий, сможешь вернуть потерянное. Сила в тебе и этот дневник — твои ключи. Тут я записала свою историю и историю династии, я знаю, что ты не остановишься, пока не исправишь все. Ведь ты...» Ну, на этом запись обрывается. Наверное, она все же умерла, — безразличным тоном закончила Эрис, захлопывая дневник. — Но не в этом суть.

— А в чем же, позволь спросить? — раздался скрипучий голос наставницы.

Девушки подпрыгнули от неожиданности и резко обернулись. Гуда стояла на краю поляны, опираясь на свою палку, и представляла собой памятник укору и осуждению. Да уж, явно прошло больше пятнадцати минут, которыми грозилась Эрис.

— Прости, Гуда! Это я виновата. Я задержала Милли разговорами.

— Интересными разговорами, я погляжу? Подвинься, — последнее она сказала Милли, усаживаясь рядом с той на бревно.

— Да, и очень важными. Ты же услышала запись из дневника?

— Услышала, услышала.

— Так вот, я говорила Милли, что прочла ее еще несколько недель назад, но не поняла толком. Да и вообще, сколько я ни слышала про пророчество, душу, которая что-то там вернет... Это все звучало как сказка, шутка, что-то не про меня, понимаешь? — Эрис говорила быстро, сбивчиво. Будто боялась, что сейчас её прервут или она забудет что-то важное. — А сегодня, вот только что, я впервые сама захотела, сама увидела путь и захотела по нему пройти, все как ты говорила. И все сложилось, как мозаика. Мне было непонятно, как простая девчонка, пусть и проклятая тьмой, сможет вернуть потерянное государство. Но тут — она снова потрясла дневником — ведь прямо написано. Получается, что дневник не просто так открывается мне, во мне ее сила, да? Останови меня, если я не права.

Эрис кривила душой, никто при всем желании не сумел бы остановить сейчас поток ее мыслей и слов. Но Гуда и не пыталась, она только с таинственной улыбкой наблюдала за метаниями девушки и одобрительно покачивала головой.

— Она написала «Сила и дневник — твои ключи». Значит, в дневнике она написала, как именно запечатала Эдар и как его можно открыть! Я больше не сомневаюсь в этом, и силу эту оставила поблизости, чтобы в будущем кто-то смог ее забрать и... как там... «Вернуть утраченное!» — продолжала тараторить Эрис. — И значит, у меня точно получится! Особенно сейчас, когда я так хочу этого.

— Очень похоже на правду, милая, — с усмешкой сказала Гуда, когда девушка прервалась, чтобы отдышаться. — Но чего же именно ты хочешь, позволь спросить?

— Я хочу, чтобы у гнат... Нет! У эдарцев! Я хочу, чтобы у эдарцев был выбор, — яростно выпалила Эрис.

— Добро, — Гуда улыбнулась еще шире. — Тогда приступим.