Czytaj książkę: «Наваград. ДПР, 9-й отдел»
Глава 1 Не по расписанию
«В официальных документах Департамента Паранормальных Расследований нет упоминания о 9-м отделе. Его не существует. Но если вы видите человека, который смотрит сквозь вас — возможно, он из Наваграда. И, возможно, он уже знает, что вы мертвы».
Эверия. Наваград, 2047 год
1
Утро после очередного суточного развода у начальника 9-го отдела встретило Кирилла Морозова стопкой заявлений, лежащих на потёртом дубовом столе. Кабинет пах старым деревом, кофе и лёгкой горечью сигаретного дыма — призраком прошлого, который сам Кирилл больше не производил, но который въелся в стены за десятилетия работы отдела. Серые стены были увешаны картами Наваграда с нанесёнными цветными маркерами «горячими точками»: красные — активность Призраков-Шатунов, синие — стабильные привязанности, чёрные — зоны, закрытые даже для Пограничников. На полке за спиной — папки дел в строгом хронологическом порядке, каждая с этикеткой и печатью «Допуск 3-го уровня». В углу тихо гудел архивный сервер, синхронизирующий данные с Белым Пределом в реальном времени — технология, о которой гражданские не имели ни малейшего представления.
Сводки пропавших, которые нужно было отсортировать и распределить между подчинёнными, не внушали оптимизма. На всё про всё у него было ровно два часа до следующего брифинга. Кружка дымящегося кофе стояла рядом с документами, напоминая о себе терпким ароматом. Рядом в стеклянной вазочке лежали леденцы в нежно-зелёных обёртках — последняя замена сигаретам. Кирилл закинул в рот мятный леденец и прикрыл глаза. После комы он бросил курить, но мышечная память периодически требовала: не затяжки дымом, а просто покрутить тонкую цилиндрическую вещь между пальцами. Привычка, от которой избавиться сложнее, чем от самой зависимости.
— Отчёт по вчерашним, — бросил он, не открывая глаз.
Олег, сидевший у окна с ноутбуком, отложил печенье:
— Старушка на Тихой, 14-б. Ушла в Предел в 23:17. Как только нотариус поставил печать на новом завещании — в пользу второго внука, как и предполагали — её нить привязанности рассыпалась пеплом. Свидетели говорят, в комнате запахло лавандой и вдруг стало легко дышать. Классический случай: не злоба, а долг.
— Записал? — Кирилл кивнул Волкову, который уже доставал блокнот.
— Да, старая бабка держалась за жизнь только, чтобы исправить несправедливость. Как только дело сделано — отпустила. Чисто, без осложнений.
— Гуль на Центральной больнице? — Кирилл открыл глаза, глядя на Павла Вырвина.
Тот вздохнул:
— ОБР (Отряд Быстрого Реагирования) прибыл в 02:40. Объект агрессивен, пытался затянуть медсестру в стену. Ликвидирован стандартным протоколом «Серебряная петля». Тело упокоено, нить разорвана. Свидетели под гипнозом — показания сняты. Больница закрыта на карантин до завтра. Санитары уже прибрали.
— Жаль, — коротко бросил Кирилл. — Этот гуль три года держался на боли онкологических больных. Мог бы стать информатором.
— Кирилл Викторович, он заложника брал! — возмутился Павел.
— И не трогал детей. Заметил?
Павел промолчал. Кирилл взял со стола три папки:
— Волков, тебе дела на Хомутовке, Вышенке и Светлой. Призраки-привязанности, низкий уровень угрозы. Опроси родственников, проверь предметы-якоря. Если душа готова уйти — помоги. Если цепляется за месть — вызывай подкрепление. Не геройствуй.
— Есть, — Волков взял листы, кивнул и направился к шкафу за курткой.
— Вырвин, — Кирилл протянул вторую папку. — Бери наряд и поезжай на Выгонскую. Там домовой расшалился: трясёт посуду, гасит газ, пугает старушку-владелицу. Опроси свидетелей, проверь историю квартиры. Возможно, кто-то из предыдущих жильцов оставил неразрешённый конфликт.
— Но это уже пятый вызов за неделю! — возмутился Павел. — Может, просто ликвидировать эту тварь?
Кирилл поднял левую бровь, глядя на него поверх очков:
— Предлагаешь убить духа, который тридцать лет охранял эту квартиру от воров и протечек? Который, кстати, спас хозяйку от пожара в девяносто восьмом? Ты уверен, Паш?
— Нет, — сдулся тот, краснея.
— Тогда вперёд. И мухой обратно. Хочу знать к обеду: конфликт с новым соседом сверху или хозяйка сама нарушила договор — забыла оставить миску молока в углу.
— Есть, мухой, — Павел вздохнул и вышел.
Осенний ветер Наваграда уже пробирался сквозь двойные рамы, несмотря на относительно тёплую погоду. Синоптики обещали после обеда дождь и усиление ветра — идеальные условия для активности теневых сущностей.
— Олег, — Кирилл повернулся к оставшемуся сотруднику, — что там по пропавшей девушке неделю назад? Алина Ветрова, авария на кольце?
— Нет подвижек, Кирилл Викторович. Родственники похоронили тело, но в квартиру на Садовой, 47, попасть не могут — замок сам защёлкивается, окна запотевают изнутри. Сегодня запрос подам в архив: может, в радиусе пятисот метров от места аварии была зафиксирована аномальная активность материи.
— Давай.
Кирилл уложился в отведённое время. Сводки были распределены чётко: парням — дела попроще, соответствующие их первому допуску. Себе он оставил тройку сложных: Призрак-Шатун в метро «Тёмная», разрыв нитей привязанности в доме престарелых на окраине, и странное исчезновение троих подростков в парке «Затишье» — без тел, без следов, но с показаниями очевидцев о «человеке без лица».
Загудел телефон.
— Слушаю, — ответил Олег. Выслушал, положил трубку. — Архив ответил. Никакой аномальной активности в радиусе от места аварии Ветровой не зафиксировано. Ни волны, ни всплеска эмоций. Как будто её смерть… не оставила следа.
Кирилл сложил пальцы домиком, глядя в окно на серые крыши Наваграда. Дождь уже начинал накрапывать, стекая по стеклу чёрными слезами.
Плохая вырисовывалась картинка.
Призрак-Шатун — тот, кто не помнит себя мёртвым — не оставляет следов в архиве. Потому что для системы он не умер. Он просто… исчез из расписания.
И если Алина Ветрова до сих пор не ушла в Предел — значит, она не цепляется за жизнь.
Она не замечает, что её уже нет.
2
Кирилл бросил взгляд на настенные часы, стрелки показывали 13:47. Вздохнул коротко, без эмоций. Опять обедать придётся на ходу. До вечерней встречи с Призраком Алины оставалось меньше четырёх часов, а ему ещё нужно было разобраться с шатуном на станции «Тёмная», уже неделю сносившему рекламные щиты и выбивавшему стёкла на платформе.
Он накинул тёмно-серый плащ, поднял воротник и вышел в коридор. Дежурный у шлюза поднял глаза от монитора, провёл Кирилла сканером. Зелёный луч скользнул по запястью, в базе отметилось время выхода: 13:49. Молча. В Девятом отделе все знали: Пограничники не любят болтовни перед выездом.
Электрокар ждал у служебного входа: чёрный «Волхв-7» с затемнёнными стёклами и логотипом ДПР на двери. Кирилл запрыгнул за руль, машина плавно тронулась, бесшумно скользя над асфальтом. За окном проплывали улицы Наваграда: сначала строгие фасады Старого города, потом выцветшие панели спального района «Зелёный», дальше была промзона «Кузня» с её ржавыми трубами и вечным запахом гари. Чем ближе к станции «Тёмная», тем мрачнее становился пейзаж. Дома здесь стояли криво, будто их основание подмывала не река Вей, а что-то иное — невидимое, но ощутимое. Воздух над асфальтом дрожал, хотя ветра не было.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Вика.
Кирилл не стал отвечать. Звонок оборвался. Через десять секунд — снова. Он щёлкнул кнопку громкой связи, глядя на дорогу.
— Что тебе нужно, Вика.
— Ты издеваешься?! — визг ворвался в салон, резкий, как стекло по стеклу. — Уже год тянем это дело, а ты всё молчишь! Судья сегодня снова спрашивал, где ты был вчера! Ты специально работаешь в этом… этом кладбищенском отделе, чтобы не выходить на связь?!
— Я был на задании. Как и всегда.
— А квартиру?! Ты думаешь, я не знаю, что ты очнулся из комы за два месяца вместо года, — она замолкла, понимая, что сболтнула лишнее, — врачи сами не поверили?!
— Тем не менее, это не помешало тебе продать всё, — горечь сквозила в его голосе.
— Врачи сказали, что ты если и очнёшься, то овощем, без памяти, без речи! Ты ничего толком не можешь нормально сделать. Даже сдохнуть не смог по-человечески. Медиум с душевным надломом! — звучал её ехидный голос. — Чтобы тебя Призрак-Шатун довершил!
— Квартира записана на двоих. Продать без моего согласия нельзя. И суд это уже подтвердил трижды.
— А коттедж?! Коттедж я продала! И знаешь почему? Потому что не хочу иметь с тобой ничего общего! Родители твои, кстати, не сказали спасибо, что я тебя не бросила в больнице!
Кирилл молчал. Он ничего не хотел говорить этой стерве. По суду его доля в доме пошла взаимозачётом её доли в квартире. Но Вика не успокоилась, вновь и вновь подавая апелляции. Машина миновала перекрёсток Хомутовки, свернула на подъезд к станции.
— Ты мёртвый внутри, Кирилл! — И словно решив его добить, продолжила: — Нет на тебя призрака-шатуна! Потому что ты и сам полупризрак! Мёртвый Пограничник — вот кто ты! Год работаешь среди мёртвых — и сам стал одним из них!
Вика ошибалась, ему нравилось работать в Девятом отделе. Она что-то ещё верещала в трубку, но Кирилл уже её не слушал.
Он отключил звонок. Тишина в салоне показалась громче криков бывшей жены.
Перед станцией «Тёмная» царил хаос. Воздух гудел натянутой струной. Камни размером с кулак вылетали из вестибюля, врезались в асфальт, отскакивали в стороны. Пыль и песок вихрем крутились над площадью, застилая вид, стандартное проявление агрессии шатуна. Люди метались в панике, полицейские пытались оттеснить толпу за ограждения. Один из патрульных, увидев машину ДПР, бросился к Кириллу:
— Там внутри призрак! Мы не можем подойти, сами видите!
— Уведите людей подальше, — коротко бросил Кирилл.
Он подошёл к краю площади. Ветер хлестал по лицу песком. В вестибюле мелькнула тень — неясная, дрожащая. Шатун. Не злобный, просто потерянный. Но в его потере крылась сила, способная разрушить всё вокруг на сотни метров.
Кирилл поднял левую руку, нажал кнопку на браслете. Активатор загудел, холод пробежал по коже, и мир расплылся.
Темнота. Крики. Запах гари и крови. Тела на плитах. Его люди — Волков-старший, отец его подчинённого, Саша, Марина — лежат без движения. Он пытается встать, но ноги не слушаются. Из тоннеля выползает тень, она тянет к нему отростки, и в каждом он видит лицо мёртвого товарища.
«Ты останешься с нами», — шепчет тень. — «Ты уже мёртв».
ПТСР накрыло волной, сердце заколотилось, в горле перехватило дыхание. Кирилл согнулся, упираясь ладонями в колени. Но переход уже завершился.
И приступ отступил.
Белый Предел.
Всё вокруг было серым, как старая фотография. Небо висело сплошной хмурой пеленой, без солнца и без теней. Здания были узнаваемы, но лишены цвета и деталей: контуры, силуэты намекали на былую жизнь. По земле струился белый туман, густой, почти жидкий. Раньше в нём у Кирилла вязли ноги до щиколотки, теперь лишь слегка цеплял подошвы. С каждым переходом становилось легче, то ли тело привыкало, то ли душа, он пока ещё не разобрал.
Мужчина двинулся к спуску в метро. Чем глубже спускался по эскалатору, тем отчётливее слышался плач: тонкий, прерывистый, детский, растерянный, безнадёжный вой.
На перроне, у края платформы, сидел мальчик лет пяти, прозрачный, но не размытый, как остальные жители Предела. Четкий силуэт светился в синем комбинезоне посреди серой безликой платформы. Рядом лежал игрушечный грузовик с оторванным колесом. Малыш плакал, уткнувшись лицом в колени.
— Эй, — тихо окликнул Кирилл.
Мальчик вздрогнул, поднял голову. Его огромные глаза были полны слёз, но малыш не боялся.
— Ты мою маму видел? — прошептал он. — Я её потелял.
— Как тебя зовут?
— Лёша.
— Лёша, ты давно потерял маму?
— Не знаю. Я её зову, зову, — он всхлипнул. — Мама!
Кирилл присел рядом. Для него призрак был осязаем, как и для всех, у кого имелся допуск «Пограничник». Он чувствовал прохладу комбинезона, лёгкую вибрацию детского тела и едва уловимый укол статики при касании, будто от старого экрана монитора.
— Ты был с мамой, когда потерялся?
Мальчик кивнул, всхлипывая.
— Она меня клепко делжала… а потом я упал. Встал, а её нету.
— Она не бросила тебя. Она тоже здесь. Просто вы не можете друг друга найти, потому что не знаете, что умерли.
Лёша замер, глаза расширились.
— Что такое умелли?
— Вы с мамой спите. И чтобы проснуться вместе, нужно найти друг друга.
Кирилл поднял ребёнка на руки. Лёша прижался к его шее, маленькие пальцы вцепились в воротник плаща. Веса почти не было, лишь лёгкое давление.
— Куда мы идём?
— Туда, где она тебя ждёт.
Кирилл знал, куда идти. Матери, потерявшие детей, всегда остаются ближе к месту гибели, их нить привязанности короче и крепче. Он прошёл через туннель, минуя призрачные поезда, мелькающие вдали. За поворотом, у служебной двери, стояла женщина в летнем платье. Она смотрела в пустоту, руки сжаты в кулаки.
— Мама! — крикнул радостно Лёша.
Она обернулась. Лицо её исказилось — сначала недоверие, потом шок, потом безумная радость.
— Лёшенька!
Кирилл опустил мальчика на пол. Ребёнок бросился к матери, и в момент их объятия нити привязанности вокруг них вспыхнули мягким, неярким, тёплым светом, похожим на закат. Они начали растворяться, уходя вглубь Предела, туда, где нет боли и поиска.
Последнее, что Кирилл услышал, было тихое шепот женщины:
— Спасибо…
Он вернулся в мир живых.
Его не было три часа.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Наваградом в багровый цвет. Вестибюль станции был пуст. Полиция увела толпу, на асфальте остались лишь следы хаоса: выбоины, осколки стекла, сломанный фонарь. Кирилл пошатнулся, придержавшись за стену. Голод скрутил живот. Он не ел с утра.
По дороге к месту встречи с Алиной мужчина завернул в придорожную забегаловку «Уголок» — грязноватую, с запахом жира и кофе. За стойкой, облокотившись на неё, стояла усталая женщина за пятьдесят, без вопросов принявшая заказ: борщ, чёрный хлеб, крепкий чай.
Пока ждал, Кирилл открыл электронную книгу — защищённый планшет ДПР. Пальцы летали по экрану:
«Объект: Призрак-Шатун (ребёнок — 5 лет). Имя: Алексей. Дата смерти: 14.10.2045, взрыв на станции «Тёмная». Причина задержки: незнание собственной смерти, поиск матери. Мать локализована в 200 м от точки гибели. Объекты объединены, нити привязанности растворены. Переход в Предел зафиксирован в 17:22. Инцидент закрыт».
Подошла официантка с подносом. Кирилл взял ложку, глотнул горячего борща. Его вкус взорвался во рту, простой, земной, вкусный. Он ел быстро, почти жадно, глядя в окно на улицу. Люди спешили домой, электромашины ползли в пробке, жизнь шла своим чередом.
А он скоро снова встретится с мёртвой.
Заплатив, Кирилл вышел на улицу. Ветер усилился. На этот раз синоптики не соврали. Дождь вот-вот начнётся. Он сел в машину и направился к месту гибели нового шатуна.
К Алине.
По дороге свернул к цветочному киоску у станции «Садовая». За стеклом — розы, хризантемы, гвоздики. Он выбрал четыре белые розы, плотно упакованные в матовую бумагу. Продавщица молча приняла оплату. Четыре цветка для тех, кого он не спас на станции «Тёмная» чуть больше года назад: Волкова-старшего, Саши, Марины и ещё одного парня, чьё имя он не мог вспомнить вместе с лицом. Своеобразный способ не сойти с ума между переходами.
Он вернулся в машину, положил букет на пассажирское сиденье. Белые лепестки контрастировали с потёртой тканью сиденья. Завёл мотор и тронулся к Кольцевой.
3
Восемь дней назад
Алина Ветрова насвистывала под ритм электронного бита, льющегося из динамиков её «Жука-3». Электромобиль плавно скользил по трассе в сторону Наваграда после двух дней на озере Светлояр, весёлого кутежа с подругами, костра, смеха до утра. Она чувствовала себя лёгкой, почти невесомой. Даже работа над интерьером для капризного клиента казалась теперь пустяком.
— Ещё полтора часа и дом, — пробормотала она, прибавляя скорость. Ей нетерпелось скорее попасть домой.
Фары встречной фуры вспыхнули слепящим солнцем, не в своей полосе. Алина рванула руль вправо. Слишком поздно. Визг металла, треск стекла, ощущение полёта… и тишина.
Очнулась она на обочине. Тело ныло, но двигалось. В кармане куртки по-прежнему находились документы, телефон разбился вдребезги, оставив её без связи. Машина лежала в кювете, дымилась, но не горела.
Алина ждала. Минута. Десять. Час.
Трасса была мертва. Ни единого огня фар в темноте. Это было странно. Обычно по этой трассе машин встречалось множество. Если только её временно не перекрыли по какой-то причине.
Стемнело быстро. Наваградские ночи в октябре стояли холодные и безлунные.
Алина пошла пешком, застегнув молнию на куртке. Дорога уходила в чёрную пустоту, по обе стороны располагались поля, поросшие высокой сухой травой. Ветер гнал по асфальту бумажки и пыль. Из темноты доносились странные звуки: не то совы, не то лисы, что-то между — будто кто-то шептал на языке, которого не существует.
Чувствуя, что за ней наблюдают, девушка задрожала и ускорила шаг. Бурная фантазия рисовала в сознании всевозможных монстров.
И тут вдалеке она заметила огонёк и поспешила к нему.
На обочине, у полуразрушенной остановки, горел костёр. Возле него на лавке сидел мужчина в тёмно-сером плаще. Он грел руки над пламенем.
— Привет, — тихо сказала Алина, остановившись в десяти шагах от костра.
Мужчина поднял голову. Посмотрел на неё устало.
— Привет, — ответил он. — Замерзла?
— Ага. — Она шагнула к костру. — Машина в кювете. Телефон разбился. Ждала помощи… но никого.
— Здесь редко ездят ночью в это время года. Особенно после заката.
Он протянул ей кусок чёрного хлеба и флягу.
— Угощайся. Чем богат. Вода чистая.
Алина жадно откусила. Хлеб был свежим, душистым.
— Куда тебе? — спросил он.
— Садовая, 47. В Наваград.
Мужчина кивнул.
— Я как раз туда, подкину. — Он представился: — Кирилл.
— Алина.
Он поднялся, указал на чёрный электрокар у обочины, на двери виднелся заметный логотип: стилизованная сова в круге.
— ДПР? — Алина присмотрелась. — Ты из Департамента?
— Следователь. Медиум.
Она замерла. В голове мелькнула мысль: маньяк. Но тут же вспомнила, что за машинами ДПР строгий контроль, и следователь привязан к транспорту через кровную метку — микродозу ДНК владельца в биоключе. Угонять бесполезно. Убивать следователя — значит объявить охоту на себя со стороны всего департамента.
— Ладно, — сказала она. — Но если что — я каратэ знаю.
Кирилл усмехнулся, окинув её задумчивым взглядом.
— Запомню.
Они сели в машину. Мужчина включил лёгкую музыку, и девушка расслабилась. Он оказался приятным собеседником — сдержанный, но не холодный. Рассказал, что работает с паранормальными явлениями «как с любым другим преступлением, только улики невидимы».
— А ты веришь в призраков? — спросила Алина.
— Веришь ли ты в почтальона, когда он приносит письмо? — вопросом на вопрос ответил он, улыбаясь.
Она рассмеялась. Ей нравился этот мужчина. Спокойный, надёжный. Такие редко попадаются.
За городом Кирилл неожиданно свернул на узкую дорогу, ведущую к холму.
— Куда мы? — насторожилась Алина.
— Нужно зайти на кладбище. Навестить одну знакомую. Пять минут.
— На кладбище? Ночью?
— Она не против. А я не работаю по расписанию.
Алина колебалась. Но логотип ДПР на двери и его спокойствие убедили её.
Кладбище «Тихий холм» раскинулось на склоне: старое, с покосившимися надгробиями и вековыми соснами. Кирилл остановил машину у ворот, взял с заднего сиденья четыре белые розы.
— Подожди здесь.
Он ушёл в темноту, растворившись между могил. Алина сидела минут десять. Потом стало скучно. И жутковато.
Она вышла из машины, решив прогуляться вдоль дорожек.
Ноги несли её сами. Мимо старых памятников, мимо свежих могил с венками. Воздух был странным, совсем не холодным, а каким-то плотным, как вода. Она не замечала, как сошла на тропинку, и шагнула между рядами надгробий.
Остановилась.
Перед ней была свежая могила. Чёрный гранит. Фото в овале — с него улыбалась похожая на неё молодая девушка.
Алина наклонилась, прищурилась. Шутка? Злая, бессмысленная шутка. Но на табличке чётко выбито:
Ветрова Алина Сергеевна
12.05.2020 — 22.10.2047
Сегодняшняя дата!
Она отступила, сердце заколотилось. Нет. Ошибка! Подделка! Кто-то решил поиздеваться… Девушка попятилась. И всё же робкая надежда не покидала её.
— Какая-то неудачная шутка, — пробормотала она.
— Это не шутка, — тихо сказал Кирилл за её спиной.
Алина обернулась. Он стоял в двух шагах, с розами в руке.
— Что это? — голос девушки дрогнул, она непонимающе кивнула на надгробие. — А где камеры? Эй! Я знаю, что вы меня сейчас снимаете! — крикнула она.
— Тут твоя могила. Ты погибла восемь дней назад на трассе Наваград — Светлояр. Встречка выехала на твою полосу. Машина упала в кювет и загорелась. Ты не успела выбраться.
— Врёшь! Я же здесь! Я разговариваю с тобой!
— Ты разговариваешь с тем, кто видит мёртвых. Ты не чувствуешь холода? Не замечаешь, что тень исчезла? Ты уже неделю ходишь здесь.
Алина схватилась за горло. Вспышки в сознании мелькали: вот она едет на машине. Вот в неё врезается фура, водитель мелькнул перед глазами тёмным силуэтом.
— Нет… — прошептала она. — Это невозможно…
— Тебе пора в Белый Предел.
Она зло смотрела на Кирилла, и из глаз её по щекам побежали дорожки слёз.
— Коты?!
— Где?
— У меня коты! — она нетерпеливо топнула ногой. — Они голодные! Мне надо к ним!
— Я о них позабочусь.
— У них нет воды. И лоток?! — она вдруг спешно зашептала. — Его не меняли неделю.
Он кивнул.
— Я не чувствую себя мёртвой! — подергала она себя за волосы, почесала кончик носа и со всей силы пнула мужчину по голени.
Тот ойкнул.
— Вот видишь, тебе больно, и мне было больно, когда я себя за волосы подергала, — надежда не покидала её.
Кирилл взял за руку Алину и поднёс полупрозрачную ладонь девушки к её глазам.
— А это?
Алина замерла. Посмотрела на свою руку. Перевернула. Сквозь кожу просвечивал чёрный гранит надгробия.
— Нет… — выдохнула она. — Это… галлюцинация. От удара головой. Я в коме. Сейчас очнусь.
Она схватила Кирилла за рукав и отпрянула. От прикосновения пробежала ледяная мурашка, будто коснулась оголённого провода.
— Что это было?! — прошептала она, глядя на свои пальцы.
— Ты не в коме, Алина. Ты уже очнулась. Восемь дней назад. Только не в больнице.
Она опустилась на колени рядом с могилой. Провела ладонью по жухлой траве — рука прошла сквозь стебли, не ощутив шершавости. Потрогала лицо. Прикосновение было тусклым, будто касалась себя сквозь вату.
И тогда её накрыло. Пустотой. Холодной, тяжёлой пустотой в груди.
— Коты… — прошептала она. — Они же… они же без меня… И-и-и-и.
— Тебе пора, — настаивал следователь.
— Я ещё раз тебе говорю, что я живая и это какой-то розыгрыш! Ну посмотри на меня? — она покрутилась вокруг своей оси. — Разве я похожа на мёртвеца? — понюхала себя. — Я даже не воняю.
— Ты умерла. Тело твоё там, — он указал на могилу, — а дух здесь, — Кирилл наставил палец на неё.
Она зажмурилась, тихо подвывая.
— И-и-и-и. Ты врёшь, врёшь, врёшь!
— Ты умерла, — процедил он, начиная злиться.
Девушка отчаянно замотала головой.
Кирилл незаметно для неё активировал свой браслет. И… ничего. Алина стояла по-прежнему рядом с ним, тихо подвывая. Мужчина ещё пару раз нажал на браслет для разрыва ткани мира — и снова ничего.
— Ты что там делаешь? — спросила она, приоткрывая один глаз.
— Белый Предел не принимает тебя. Видимо, ты умерла не по расписанию, и для тебя там ещё нет места.
— Ты вот так просто хотел меня отправить в мир мёртвых?! — взвизгнула она, заводясь.
— Да, — подтвердил он. — Я своего рода «санитар».
— Козел, ты! — прохрипела девушка, перебивая его.
— Я Пограничник. И моя работа — закрывать двери, которые не должны быть открыты. Ты — одна из таких дверей. Но ты необычная, не зло и не угроза. Ты просто… несвоевременная.
— Зачищать? Несвоевременная? — она зло тыкала ему пальцем в грудь.
Он, делая шаг назад, продолжил:
— Стереть. Растворить твою привязанность. Отправить в Белый Предел.
— И как, — голос её сочился ядом, — получилось?
Кирилл посмотрел на розы в руке. На её перекошенное лицо, мокрое от слёз, которое он видел до этого только в отражении стекла и на фотографии.
Мужчина положил цветы на надгробие Алины и, развернувшись, молча пошёл к машине. Она семенила за ним.
— Эй, — крикнула она, — подожди.
Он шёл молча, не останавливаясь, опережая её уже на три корпуса. Когда садился за руль своего электрокара, девушка испугалась, что следователь уедет без неё, и отчаянно захотела успеть сесть в машину.
Миг. Она сидит рядом с ним на пассажирском месте.
— Ты слышишь меня? — шипела она и стукнула его кулачком по руке.
Мужчина поморщился — неприятно было получать от призрака с каждым касанием пусть и лёгкий, но всё же разряд тока.
— Я тебя прекрасно слышу, — ответил он с досадой. — Я проверял кое-что.
— И как?
— Что как?
— Проверил?
— Да. — Он нажал пусковую кнопку, и мотор зарычал. — Похоже, ты зацепилась за меня.
— Как зацепилась? Я тебя не трогаю даже.
— Я пришёл зачистить тебя сегодня вечером. Но Предел тебя не принял, потому что ты зацепилась за меня. Как утопающий хватает спасательный круг. Ты выбрала меня на той остановке, и теперь твоя нить привязки ведёт ко мне, а не к Белому Пределу.
— И что это значит?
— Какое-то время нам придётся существовать вместе.
Алина взглянула на него исподлобья.
— Я не хочу с тобой встречаться. Ты не в моём вкусе.
— Я знаю.
— Куда мы едем?
— В город.
Они ехали в полной тишине. Каждый думал о своём.
«Если система дала сбой, возможно, есть способ его исправить. Не для всех. Но для неё, может быть, сделают исключение», — следователь девятого отдела ДПР размышлял о том, что ему писать в рапорте.
«Чурбан. Это надо же придумать такое! Я и умерла», — Алина пыхтела, как ежик.
Машина засбоила. Кирилл, выкручивая руль, рявкнул:
— Прекрати злиться, иначе ты меня угробишь.
— Я!!! — она почувствовала новую волну ярости.
Металл в электрокаре застонал.
— Коты! — проорал следователь первое, что пришло ему в голову.
— Где? — она сбилась с мысли.
— Твои коты, нужно их проверить.
Он почувствовал, как ярость попутчицы проходит, и машина вновь становится послушной в управлении.
Дело № В-734
Статус: В работе
Объект: Ветрова Алина Сергеевна, 27 лет
Дата смерти: 22.10.2047г. (ДТП, трасса М-11, км 42).
Состояние при обнаружении: «Отрицание». Субъект считает себя живым, воспроизводил маршрут от места аварии до места проживания.
Примечание: Не подлежит депортации в Белый Предел.
Глава 2 Подпись сквозь границу
«Смерть — не конец пути, а контрольно-пропускной пункт. Иные проходят его молча. Иные — бьются в двери. А иные умудряются оформить пропуск обратно»
— Из архивных записей Департамента Паранормальных Расследований, фонд «Философия Предела», 2031 г.
1
Дождь хлестал по стеклу, размывая огни Наваграда в жёлтые разводы. Алина прижималась лбом к окну электрокара.
— Это сон, — бубнила она в который раз. — Проснусь — и всего этого не будет. Я буду дома лежать в кровати, а рядом окажутся мои коты. Три наглые шерстяные морды после звонка будильника станут тыкаться мне в лицо.
— Как их зовут? — Кирилл решил отвлечь призрак, так как приборы вновь начали сбоить.
— Бархат, Ириска и Туман, — теплые нотки зазвучали в её голосе, и приборная доска перестала трещать.
Сотрудник ДПР вёл машину молча, сосредоточившись на дороге. Руль вновь дёрнулся в сторону, и приборная панель мигнула красным.
— Перестань нервничать. Машина реагирует на твою энергию.
— Ты специально так говоришь?!
— Не делай вид, что не чувствуешь электроволны от электромобиля, — буркнул он, сдерживаясь, чтобы не выдать при ней словцо покрепче. — Пойми ты уже наконец, что это не сон! Но даже если тебе так легче — пусть будет сон. Но и в нём коты голодны. А голод настоящий.
Она молчала. Дождь усиливался.
Квартира № 47 открылась сама — замок щёлкнул без ключа. Интересно, кто сделал привязку замка к ауре девушки? С этим он разберётся позже. Внутри пахло затхлостью. У когтеточки лежал Бархат — чёрный британец, превратившийся в клочок шерсти на костях. На диване дрожала рыжая абессинка Ириска, некогда буйная, теперь безвольная. Туман, серый русский голубой, лежал посреди коридора, вытянув лапы.
— Нет… — Алина бросилась к Бархату, протянула руки. Ожидаемо для мужчины, её пальцы прошли сквозь шерсть. — Проснись! Это же сон!
Кирилл молча налил воду в миски, открыл консервы. Коты едва шевелились.
— Где их еда? И лежанки? — спросил Кирилл, окидывая взглядом кухню.
— В шкафу справа… миски на полу. Но они же не ели неделю! — голос её сорвался в плач.
Он быстро нашёл консервы, налил свежую воду в три миски. Поставил рядом с каждым котом. Бархат слабо поднял голову, понюхал — и отвернул морду. Ириска лишь приоткрыла один глаз. Туман не шелохнулся.
— Слишком слабы, — констатировал Кирилл. — Нужна клиника. Сейчас.
Он собрал обратно миски, отыскав взглядом лежанки, сгреб их в кучу и отнёс всё это в машину. Через пару минут вернулся.
Алина парила в коридоре над полом, тяжело дыша. Вместо ног у девушки наблюдалась серая полупрозрачная дымка. Рядом с ней стояли три пластиковые переноски: синяя, серая, бежевая. Она едва заметно дрожала от усилия.
— Ты их поставила? — удивился Кирилл.
— Да… — голос её сорвался. — Больше не смогла… руки сквозь всё проходят…
Он окинул её оценивающим взглядом.
— У тебя неплохой потенциал. Для Шатуна, который ещё не понял, что мёртв.
— Какой потенциал?
— Медиумический. Обычно призраки в твоём состоянии даже дверь открыть не могут. А ты переноски нашла и поставила. Это много.
Он аккуратно уложил котов в переноски. Бархат тяжело вздохнул. Ириска слабо царапнула руку чужаку. Кирилл усмехнулся: «Жива ещё». Третьему коту было хуже всех.
— Он умрёт? — тихо спросила Алина.
— Не знаю.
Перед выходом она кивнула на полку:
— Блокнот… электронный. Возьми. Там мои проекты.
Кирилл сунул тонкий планшет в карман плаща.
Ветеринарный центр «Эверия-Вет» встретил Кирилла мягким голубым светом. Врач в белом халате осмотрел котов за минуту.
— Живы чудом. Неделя без еды для таких пород — почти приговор. Поставим капельницы. Заберёте завтра. Если доживут до утра — значит, выживут.
Алина стояла у окна процедурной, наблюдая, как иглы входят в тонкие лапы. Слёзы текли бесшумно.
— Они доживут, — сказал Кирилл.
— Откуда знаешь?
— Потому что ты теперь рядом. Даже мёртвая — ты их якорь.
2
Электрокар остановился у подъезда в историческом районе Старого города. Дом казался старше самого Наваграда — кирпичная громада конца девятнадцатого века с резными балконами и высокими окнами в пол. Во дворе ровными рядами росли вековые липы, под кронами которых стояли скамейки из тёмного дерева.
— Ты издеваешься? — Алина выплыла под дождь, не открывая дверцу электрокара. — Это квартира честного госслужащего?
Кирилл поморщился, как от резкого удара. Он вошёл в подъезд, Алина плавно скользила за ним.
— Это не моё, — бросил он на ходу.
— А чьё? Любовницы? — не унималась она, следуя за мужчиной, поднимающимся по мраморным ступеням.
— Бабушки. Её семья владела текстильными фабриками лет сто назад. Эту квартиру не национализировали — слишком сложная планировка. После её смерти три года назад… досталась мне как единственному наследнику.
Он толкнул дверь на третьем этаже. Алина замерла на пороге, не решаясь пересечь его.
— Сил, впусти её, — произнёс Кирилл, входя первым в квартиру.
На пороге материализовался домовой в простенькой, но добротной косоворотке, в темно-синих льняных штанах, заправленных в сафьяновые сапожки. Он придирчиво оглядел Алину.
— Хто такова? Чьих будешь, девонька? — деловито осведомился домовой, прищурившись и оглядывая призрак.
Алина почувствовала силу, исходящую от него, и поняла, что с ним лучше не враждовать.
— Ну проходи, чтоль, — буркнул он. — Но ежели чего удумаешь крамольного — я тя прихлопну, — продолжил он с отеческой теплотой в голосе. После чего посторонился, пропуская гостью.
Пространство квартиры поражало: два уровня, соединённые винтовой лестницей из кованого железа. Книжные стеллажи от пола до потолка, камин из чёрного мрамора, окна во всю стену с видом на внутренний двор. Всё выдержано в строгих тонах: серый, тёмно-синий, воронье крыло. Никакого показного богатства — лишь тихая, сдержанная роскошь старого Наваграда.
— Царские хоромы, — прошептала она, растерянно.
— Вика называла это «кладбищем прошлого», — Кирилл снял плащ, повесил на вешалку из тёмного дерева. — Говорила, что здесь пахнет пылью и ушедшими временами. Через полгода после свадьбы мы съехали от бабушки. Тем более достроился наш дом с умным домом и панорамными окнами.
Алина подошла к стене с фотографиями. Кирилл ребёнком с удочкой на берегу Вей. Подросток с синяком под глазом. Молодой лейтенант в форме разведки — строгий, с холодными глазами. И свадебное фото: он в смокинге, рядом — высокая блондинка с идеальной причёской и ледяной улыбкой.
— Она очень красивая, — прошептала Алина. — Где она сейчас?
Кирилл отвернулся к окну, наблюдая за дождём.
— Не знаю. Говорят, у неё кто-то появился. — Он пожал плечами. — Мы общаемся только когда она звонит с требованиями или через адвокатов. Остальное меня не касается.
— То есть вы совсем не видитесь?
— Последний раз виделись в зале суда. Остальное — голос в трубке, который обвиняет меня в том, что я «мёртвый внутри». — Он коротко усмехнулся без тени веселья.
Алина молча глядела на свадебное фото.
— А ты?
— Я получил квартиру, ПТСР и работу в девятом отделе. Этого хватает.
Он направился к лестнице.
— Ванная на первом этаже. Холодильник пуст, но есть чай. Спать буду наверху. — Проговорил он на автомате, но спохватившись, добавил: — Извини. Тебе теперь это не требуется.
— Кирилл…
Он остановился.
— Спасибо за котов.
Мужчина скрылся наверху.
3
Тёплая вода барабанила по плечам, смывая усталость дня. Кирилл стоял под душем с закрытыми глазами, позволяя себе редкий момент покоя.
Воздух внутри душевой кабинки сгустился. Вода продолжала литься, но сквозь струи проступил полупрозрачный силуэт, мерцающий, как отражение в тронутом рябью стекле. Алина материализовалась вплотную к нему, лицом к лицу. Расстояние между ними было меньше вытянутой руки.
Кирилл вздрогнул так, что пятка соскользнула с мокрого поддона. Он ухватился за стенку кабинки, сердце колотилось в горле.
— Проклятие Предела! — вырвалось у него. Он отшатнулся, прижавшись спиной к плитке.
Алина не отступила. Её глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на него сквозь завесу воды — капли прошивали её лицо, не оставляя следов.
— Ты что творишь?! — заорал он.
— Я к тебе пришла! — орала она в ответ.
— Тебя ничего не смущает?!
— А тебя?!
Оба замолчали. Вода стучала по поддону. Пар обволакивал их двоих — одного живого, другого уже нет.
— Мы орём, — констатировала Алина, и в её голосе прозвучала странная, хрупкая улыбка, — потому что оба напуганы.
Она отступила на шаг, позволяя воде свободно проходить сквозь себя. Её фигура слегка мерцала в свете ночника, отбрасывая лёгкое серебристое сияние на кафель.
— Кирилл… я вспомнила кое-что. Про аварию. Ты сказал — фура выехала на мою полосу. Но я видела кабину. Перед ударом. Там сидела тёмная фигура, но лица я не могу вспомнить.
Кирилл замер, заворачиваясь в полотенце.
— Ты уверена?
— Не совсем. Но чувство такое… будто это не случайность. Будто он специально выехал на встречку.
— ДТП проверяли. Свидетелей нет, записи с камер уничтожены из-за сбоя.
— А если не сбой?
Он долго смотрел на неё. За окном хлестал дождь. Где-то в городе ветеринар следил за капельницами трёх котов. А здесь, в старой квартире, мёртвая девушка говорила живому мужчине, что её убили.
— Завтра проверю дело. Все протоколы. Камеры. Данные фуры.
— А если там ничего нет?
— Тогда будем искать там, где обычно ничего нет.
Он вышел из ванной. Позади услышал её тихий голос в полумраке:
— Я не хочу быть мёртвой.
Он ничего не ответил. Скинул полотенце и рухнул в кровать. День был тяжёлый.
Впервые за год после комы ему не снились кошмары. Ему снилось, как рыжая Ириска гоняется за солнечным зайчиком по паркету, а рядом сидит девушка с живыми глазами и улыбается.
4
Резкий писк планшета ворвался в сон о солнечных зайчиках и рыжей кошке. Кирилл открыл глаза. За окном едва брезжил серый рассвет Наваграда, но на экране мигало имя: Полковник Соколов. Сообщение было коротким и ледяным: «Кабинет. 07:30. Отчёт по Ветровой. Не опаздывай».
Он вздохнул, откинул одеяло. Тело ныло после вчерашнего перехода в Предел — своеобразная плата за каждый раз. Предел оставлял след в мышцах, будто он пробежал марафон с грузом за спиной. В ванной Кирилл умылся холодной водой, глядя на своё отражение в зеркале: тёмные круги под глазами, шрам над бровью, который его бесил. На кухне его уже ждало чудо: чашка крепкого кофе стояла на столе, дымилась, рядом лежал ломоть чёрного хлеба с маслом. Старый Сил, дух этой квартиры, который тридцать лет охранял её, теперь заботился о новом жильце. Кирилл кивнул благодарно в пустоту, зная, что его увидели.
Электрокар ждал у подъезда — чёрный силуэт на фоне серых стен. Кирилл открыл дверь и нисколько не удивился. Алина сидела на пассажирском сиденье, скрестив руки, глядя в окно. Её силуэт был чуть отчётливее вчерашнего.
— Утро, — бросил он, заводя машину.
— Для кого как, — проворчала она. — Я всю ночь пыталась уснуть. Оказалось, призракам это не положено. Зато я видела, как твой домовой полировал серебро в буфете. У него руки из дыма.
— Он старательный.
— И молчаливый.
Дорога до Департамента Паранормальных Расследований заняла двадцать минут. Здание из тёмного стекла и стали, без вывесок, возвышалось в деловом квартале. Обычные граждане проходили мимо, не замечая ничего особенного. Но для тех, у кого был допуск, фасад пульсировал едва уловимым синим сиянием — своеобразной границей реальности.
Кирилл вышел из машины. Алина последовала бесшумно за ним. У главного входа он остановился.
— Слушай внимательно. Как только пересечёшь порог — сработает сигнализация. Не пугайся. Я всё объясню.
— А если меня… уничтожат?
— Тебя не уничтожат. Ты не агрессивна. И ты — моя ответственность.
Он шагнул через невидимую черту. И тут же раздался пронзительный вой сирены — многоголосый, с нотками, которые резали слух на физиологическом уровне. Из всех дверей хлынули сотрудники в штатском — молодые парни с браслетами на запястьях, уже активированными в боевой режим. В коридоре вспыхнули красные огни, стены покрылись бегущими символами: «ПОПЫТКА ПРОНИКНОВЕНИЯ: ШАТУН КЛАССА АЛЬФА В ЗОНЕ ДОСТУПА».
— Спокойно! — рявкнул Кирилл, перекрывая вой сирены. — Это со мной! Не опасна!
Люди замерли. Олег с растерянным печеньем в руке. Павел Вырвин с обнажённым «серебряным клинком», способным разрезать нити привязанности. Все смотрели сквозь Алину. Для них она была пустотой, помехой в системе.
— Кирилл Викторович, вы в своём уме?! — крикнул Павел. — Это же Шатун! Его надо ликвидировать!
— Не надо! — отрезал Кирилл. — Отключите сигнализацию. Сейчас объясню.
Через минуту сирена смолкла. Появились три технаря в серых комбинезонах с логотипом «Белый Предел. Техотдел». Возглавлял их Артём — худой мужчина с очками на кончике носа, гений изобретательства и вечный недосып.
— Кирилл Викторович! — воскликнул он, увидев пустое пространство рядом с начальником. — Вы привели Шатуна?! Настоящего?!
— Да. Её зовут Алина Ветрова. Погибла восемь дней назад. Не замечает собственной смерти.
Артём аж подпрыгнул.
— Это же идеальный кандидат! — Он повернулся к подчинённым: — Быстро! Сканер «Эхо-7» и арку «Проявление»!
Технари бросились к стене, откинули панель, за которой скрывалась сложная конструкция из хрустальных пластин и медных проводов. Артём направил на Алину прибор, похожий на старинный фотоаппарат. В воздухе заискрились голубые искры.
— Невероятно! — прошептал он. — Плотность эфира 0,87! Почти как у живого медиума! И нити привязанности… они не к месту смерти, а к вам, Кирилл Викторович! Вы её якорь!
— Я знаю. Теперь сделайте так, чтобы остальные её видели.
— Сейчас!
Технари активировали арку — и из пола выросли два столба света, соединившись в верхней точке дугой из переливающихся частиц. Алина замерла.
— Пройди сквозь неё, — мягко сказал Кирилл.
Она шагнула, опасливо косясь на него. Свет арки обволок её, пронзая насквозь. На миг её фигура расплылась, стала жидким серебром — а затем вновь собралась. Но теперь уже отчётливой. Черты лица, цвет волос, даже мелкие детали: царапина на щеке от ветки, которую она задела на озере за два дня до смерти. Она стояла в коридоре ДПР, и все видели её.
— Получилось! — завопил Артём, хлопая в ладоши. — Работает! Три года разрабатывали, а тут… — Он подбежал к Алине, протянул руку, замер в сантиметре от её плеча. — Можно?
— Можно, — усмехнулась она. — Только не почувствуешь.
Его пальцы прошли сквозь её плечо. Артём ахнул от восторга.
— Феноменально! Температура тела соответствует окружению, но есть лёгкий электростатический заряд! Мы должны снять у тебя показатели! Сколько тебе лет? Как умерла? Что помнишь о моменте перехода?
— Артём, — прервал его Кирилл. — Потом. Сейчас — к Соколову.
5
Кабинет полковника Геннадия Петровича Соколова находился на верхнем этаже — просторный, с панорамным окном на город. Стены украшали старинные гравюры: «Битва при Наваграде 1812 года», «Основание города», «Первый переход в Предел — 1903». На столе красовался бронзовый совиный бюст, символ ДПР. Сам Соколов сидел за массивным дубовым столом — седой, крепкий, с лицом, изборождённым морщинами строгости. Серые глаза отливали гранитом.
— Морозов, — буркнул он, не глядя на вошедших. — Отчёт по Ветровой. Архив доложил: ноль активности в радиусе аварии. Как так вышло, что её не зачистили?
— Потому что её нельзя зачистить, Геннадий Петрович.
Соколов поднял взгляд. И замер. Его глаза расширились. Полковник смотрел на Алину.
— Что это?
— Алина Ветрова. Призрак-Шатун. Не подлежит депортации в Предел.
— Я вижу её! Как?!
— Технари активировали «Проявление». Но это не главное. Я хочу оформить её как сотрудника отдела.
В кабинете повисла тишина. Соколов медленно откинулся на спинку кресла. Его пальцы застучали по столу, выстукивая ритмичный, угрожающий звук.
— Ты сошёл с ума после комы, Морозов? — спросил он тихо, опасно тихо. — Берёшь первого попавшегося призрака с улицы и хочешь сделать из него… что? Коллегу? С кем пить кофе в столовой будешь? С тенью?
— Она не «первый попавшийся», — спокойно ответил Кирилл. — Она сохранила когнитивные функции. Может взаимодействовать с миром живых. Вчера переноски поставила у двери. У неё медиумический потенциал выше среднего. И главное — она видит то, что не видим мы. Прошла через границу и вернулась. Знает вкус жизни и смерти одновременно.
— Это не аргумент для зачисления в штат!
— Аргумент — парк «Затишье». Трое подростков исчезли без следа. Свидетели говорят о «человеке без лица». Мы месяц не можем выйти на след. Алина может пройти туда, куда нам вход заказан. Может увидеть то, что скрыто от живых глаз. Она — мост между мирами.
Соколов молчал. Долго. Его взгляд переходил с Кирилла на Алину и обратно. Он видел её — прозрачную, хрупкую и напуганную. Не злобу шатуна, а живую душу, застрявшую между мирами.
— Ты понимаешь, что предлагаешь? — наконец произнёс он. — Оформить мёртвую как сотрудника государственного департамента. Это без прецедентов. Юридический ад.
— Вы же сами говорили: «Правила пишутся для тех, кто не умеет видеть дальше своего носа». А мы видим дальше.
Соколов фыркнул. Но в уголках губ дрогнула тень усмешки.
— Предел с тобой. Пишите заявление. От её имени. Должность — «помощник Пограничника». Допуск четвёртого уровня. Но, — он поднял указательный палец, — только под твоим контролем. И если она хоть раз проявит агрессию — я лично разорву её нити привязанности. Понял?
— Понял.
Кирилл написал заявление в планшете, а после протянул его и стилус Алине.
— Попробуй подписать.
Она взяла стилус. Или попыталась. Её пальцы прошли сквозь металл. Девушка сжала челюсти, на лбу выступили капли нематериального пота.
— Давай, — тихо подбодрил Кирилл. — Ты же уже ставила переноски. Это проще.
Алина закрыла глаза. Вспомнила Бархата, Ириску, Тумана. Вспомнила запах кофе в своей квартире, звук дождя за окном, ощущение жизни в пальцах, когда рисовала эскизы интерьеров. Собрала все воспоминания в кулак — и ударила волей по границе миров.
Стилус дрогнул. На экране медленно, дрожащей линией, проступила подпись: Алина Ветрова.
Когда последняя буква была дописана, она обессиленно опустилась — не упала, а просто осела, как дым.
— Вот ведь… — прошептал Соколов. — Она это сделала.
Он взял планшет, поставил свою визу — цифровую печать с биометрией. Передал обратно Кириллу.
— Завтра утром будет инструктаж. Технари подготовят для неё браслет-стабилизатор. И Морозов… — он посмотрел на Кирилла строго. — Если она хоть раз выйдет из-под контроля — ответишь головой. Ясно?
— Ясно.
Кирилл кивнул Алине — жестом, без прикосновения. Она улыбнулась слабо, но впервые без горечи.
— Я теперь сотрудник? — спросила она.
— Помощник Пограничника, — поправил Соколов. — И помни: мёртвые не получают зарплату. Но зато не платят налоги.
Впервые за восемь дней после смерти Алина рассмеялась — тихо, но искренне.
На выходе из кабинета Кирилл остановился.
— Геннадий Петрович… спасибо.
Соколов махнул рукой, уже уткнувшись в документы.
— Не благодари. Просто… давно не видел, чтобы кто-то так цеплялся за жизнь после того, как её потерял. Это достойно уважения. Даже если ты уже мертва.
Кирилл кивнул и вышел. В коридоре Алина шла рядом с ним — теперь видимая для всех, настоящая. Технари провожали их восхищёнными взглядами. Олег с печеньем замер с открытым ртом. Павел Вырвин смотрел на неё с опаской, но без ненависти.
— Ну что, помощник Пограничника? — спросил Кирилл, направляясь к лифту.
— А что теперь? — ответила она.
— Теперь мы идём за документами для тебя.
Алина кивнула. Её силуэт в свете ламп коридора был почти твёрдым.
Где-то в городе в ветклинике три кота медленно возвращались к жизни под капельницами. А здесь, в сердце Департамента Паранормальных Расследований, начиналась новая история — о живом и мёртвой, связанных одной нитью привязанности.
Дело № В-734
Статус: Переведено в архив особого учёта
Объект: Ветрова Алина Сергеевна, 27 лет
Дата смерти: 22.10.2047 г. (ДТП, трасса М-11, км 42)
Состояние при закрытии дела: Объект сохранён в статусе Призрака-Шатуна с частичным принятием факта смерти. Нить привязанности стабилизирована через медиумический якорь (Морозов К.В., Пограничник 3-го уровня). Проявляет когнитивную целостность, способность к взаимодействию с материальным миром (степень воздействия — 0,87 по шкале Эверия). Не подлежит депортации в Белый Предел по причине отсутствия «места» в расписании перехода.
Примечание: Сотрудник ДПР — 9 отдел. Допуск: Помощник Пограничника, уровень 4. Подчиняется непосредственно Морозову К.В. Срок действия статуса — до момента стабилизации нити привязанности или добровольного перехода в Белый Предел. Контроль — еженедельное сканирование в техотделе.
Глава 3 Плачущая квартира
«Призраки не лгут — они просто не помнят правду. Оборотни не злые — они просто голодны. А живые… живые боятся признать, что мир гораздо страшнее, чем им кажется»
— Из внутреннего устава 9-го отдела ДПР, параграф 17, «О природе паранормального»
1
Утренний свет пробивался сквозь жалюзи лаборатории техотдела, отбрасывая полосы на белые стены. Алина стояла посреди комнаты, сконцентрировавшись на пластиковом стакане, стоящем на столе. Рядом суетились технари девятого отдела.
Начальник отдела Артём стоял рядом с Алиной, периодически поправляя сползающие очки; его подчинённые Лена и Максим смотрели на мониторы, стараясь зафиксировать вспышки аномалии.
— Давай, Алина, — подбадривал Артём. — Представь, что этот стакан — твоя кофейная чашка. Ты хочешь её поднять. Просто… подними.
Девушка сжала челюсти. Её пальцы дрожали, хотя физически они ничего не касались. Стакан вздрогнул, приподнялся на миллиметр и вернулся в исходное положение.
— Демоны! — выругалась она. — Почему ничего не выходит?
— Ты слишком напрягаешься, — вмешалась Лена, убирая прядь волос за ухо. — Ты же призрак. Тебе не нужно прикладывать физическую силу. Нужно чувствовать. Представь, что ты часть этого мира, а не гость в нём.
— Я мёртвая! — фыркнула Алина. — Как я могу быть частью мира, в котором меня нет?
— Вот в этом и проблема, — хмыкнул Максим, записывая показания прибора. — Ты всё ещё думаешь, как живая. А нужно думать, как… ну, как та, кем ты стала.
Стакан снова дёрнулся, на этот раз чуть сильнее. Он поднялся на два сантиметра в воздух, завис на секунду и рухнул обратно.
— Почти получилось! — воскликнул Артём. — Ещё раз!
Алина закрыла глаза, глубоко вздохнула. Вспомнила свою квартиру, запах кофе по утрам, ощущение тёплой кружки в руках. Вспомнила, как Бархат мурлыкал у её ног, как Ириска царапала диван, как Туман смотрел на неё с подоконника.
Стакан поднялся на три сантиметра. Замер. И медленно, очень медленно, поплыл в сторону.
— Вот! — закричал Артём. — Держи! Держи концентрацию!
Но в этот момент дверь лаборатории распахнулась. Алина вздрогнула, концентрация сбилась, и стакан упал на стол с глухим стуком.
На пороге стоял Кирилл. Его лицо было мрачнее обычного, глаза подёрнуты усталостью.
— Собирайся, — коротко бросил он. — Новое дело.
— Но я только начала… — начала было Алина.
— Потом.
Она кивнула, бросила последний взгляд на стакан и последовала за ним. Артём проводил их взглядом, качая головой.
— У неё потенциал, — сказал он Лене. — Но ей нужно время. И терпение.
— У нас его нет, — ответила девушка. — Судя по лицу Морозова, дело серьёзное.
2
В кабинете Соколова царила напряжённая атмосфера. Полковник стоял у окна, скрестив руки на груди. На столе лежала папка с пометкой: «!».
— Слушайте внимательно, — начал он, не оборачиваясь. — Сегодня утром в новостройке на Тихой, дом 23, найден труп жильца. Мужчина, тридцать пять лет. Вчера был жив, сегодня стал мумией. Буквально высушен досуха.
Кирилл нахмурился.
— Причины смерти?
— Не установлены. Вскрытие покажет больше. Но есть деталь… — Соколов обернулся с каменным лицом. — На зеркале в ванной есть отпечатки детских ладошек. Чёткие, свежие. Хотя в квартире никто не жил с ребёнком. Соседи подтверждают, что слышали по ночам детский плач примерно месяц.
— Призрак? — спросил Кирилл.
— Возможно. Но что-то мне подсказывает, что это не просто шатун. Слишком… сложно. Морозов, бери группу и езжай на адрес. И… — полковник помедлил, — Алину тоже. Пусть потренируется на реальном деле. Но держи её под контролем. Если хоть намёк на агрессию…
— Понял.
3
Новостройка на Тихой выглядела так, будто её построили вчера. Но чем ближе они подходили к подъезду, тем сильнее становилось ощущение… неправильности.
Воздух был слишком тихим, птицы не пели, даже ветер будто обходил здание стороной. В подъезде пахло краской и цементом, чистые окна и ещё не заплеванный кафель.
— Чувствуешь? — спросил Кирилл, обращаясь к Алине.
Она кивнула, нахмурившись.
— Холод. И… пустота. Будто здесь вырезали кусок реальности.
Квартира № 22 находилась на четвёртом этаже. Дверь была открыта. Внутри всё ещё работала криминалистическая группа. Кирилл предъявил удостоверение и вошёл, Алина следовала за ним.
Внутри царила странная тишина. Мебель стояла на своих местах, посуда в шкафчиках, одежда в шкафу. Всё выглядело так, будто хозяин вот-вот вернётся. Но в спальне, на кровати, лежало то, что заставило даже бывалых следователей отвернуться.
Мужчина. Или то, что от него осталось, лежал под одеялом. Кожа натянута на костях, как пергамент, глаза провалены, губы ссохлись в беззвучном крике. Он выглядел так, будто прожил двести лет за одну ночь.
— Игорь Петрович Семёнов, — доложил один из криминалистов. — Жил здесь один. Работал программистом. Никаких врагов, никаких долгов. Вчера вечером сосед слышал, как он возвращался домой. Сегодня утром его нашли вот так. Тело не трогали. Ждали вас.
Кирилл кивнул и подошёл к телу, внимательно осмотрел. Никаких следов насилия, никаких ран. Просто… пустота.
— А зеркало? — спросил он.
— В ванной. Идите, посмотрите сами.
Ванная была маленькой, стандартной для новостроек. Но когда Кирилл вошёл, его бросило в холод. На зеркале, действительно, были отпечатки — маленькие, детские ладошки. Пять пальцев, ладонь размером с ладонь ребёнка лет пяти-шести. И они были свежими. Конденсат вокруг них ещё не высох.
Алина замерла у порога, её лицо побледнело.
— Здесь… — прошептала она. — Здесь кто-то есть.
— Ребёнок? — спросил Кирилл.
— Не знаю. Но… он плачет. Я слышу.
Кирилл обернулся к криминалистам.
— Опросите соседей. Особенно тех, кто слышал плач. И проверьте записи с камер подъезда за последний месяц.
4
Соседи оказались разговорчивыми. Особенно пожилая женщина из квартиры напротив — Анна Ивановна, вдова, живущая одна.
— Месяц уже, — рассказывала она, поправляя очки. — По ночам слышу. Сначала думала, соседи сверху завели ребёнка. Но они сказали, что у них тихо. Потом решила, что это из подъезда доносится. Но консьерж говорит, что никто не жаловался. А потом… — она понизила голос, — я сама однажды ночью проснулась от этого плача. И он шёл… из стен. Прямо из стены моей квартиры.
— Из стены? — переспросил Кирилл.
— Да. Будто кто-то там заперт. И плачет. Жуткое ощущение, скажу я вам.
Второй сосед — молодой парень лет двадцати пяти — подтвердил:
— Я тоже слышал. Думал, галлюцинации от усталости. Но нет… Это реально. И ещё… — он помедлил, — иногда мне кажется, что кто-то смотрит на меня из зеркала. Кто-то маленький.
Кирилл переглянулся с Алиной. Она пожала плечами и отрицательно покачала головой.
5
Ветеринарный центр «Эверия-Вет» встретил их мягким светом и запахом антисептика. Три кота сидели в клетках, выглядя значительно лучше, чем вчера. Бархат даже попытался царапнуть руку ветеринара, когда тот протянул ему лакомство.
— Живы, здоровы, — улыбнулся врач. — Ещё пару дней под наблюдением, и можно забирать домой.
Следователь согласился, заплатил по счёту и аккуратно переложил котов в переноски. Алина смотрела на них с нежностью и грустью одновременно.
— Они меня не узнают, — прошелестела она. — Я для них теперь… пустота.
— Они почувствуют тебя, — ответил Кирилл. — Животные чувствуют больше, чем люди.
Домой они вернулись ближе к вечеру. Домовой встретил их у порога с любопытством.
— О-о, гости! — воскликнул он, разглядывая переноски. — Кошачье племя! Давно у нас такого не было!
Он помог Кириллу расставить переноски в гостиной, налил в миски свежую воду. Кирилл принёс из шкафа пакет с кошачьим кормом.
— Твои запасы, — пояснил он, улыбаясь Алине.
Коты, выпущенные на свободу, сначала робко осматривались, но быстро освоились. Бархат занял место у камина, Ириска устроилась на подоконнике, а Туман, самый осторожный, спрятался под диванную подушку.
— Они тебе благодарны, — поделился Сил, наблюдая за ними. — Даже если и не показывают.
Алина улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо.
6
Перед сном Кирилл принимал душ, пытаясь смыть усталость дня. Вода барабанила по плечам, когда воздух в кабинке снова сгустился.
— Опять ты? — не удивился он, высовываясь из-под струй.
Алина материализовалась у стенки душевой кабины, почти касаясь его. Лицо призрака выглядело расстроенным.
— Они шипят на меня, — пожаловалась она, следуя за ним попятам. — Все трое. Бархат даже попытался ударить лапой. Я их пугаю.
— Они просто не привыкли, — ответил Кирилл, заворачиваясь в полотенце. — Дай им время. Животные чувствуют смерть. Но они привыкнут, ты же их хозяйка.
— Была, — поправила она горько. — А теперь я призрак. Тень. Ничто.
— Ты не ничто, — сказал он серьёзно. — Ты помощник Пограничника.
Она молчала, опустив глаза.
— Я боюсь, Кирилл. Боюсь, что никогда не стану для них нормальной. Что они так и будут шарахаться от меня.
— Ты уже не тень, — ответил он. — Ты первый призрак-шатун на службе отдела ДПР.
Девушка посмотрела на него, и в выражении её лица мелькнула благодарность, и она исчезла, растворившись в воздухе.
Кирилл вышел из ванной и рухнул в кровать.
В гостиной коты оккупировали диван. Бархат свернулся клубком на подушке, Ириска устроилась у подлокотника, а Туман теперь грелся у камина.
— Ну что, мальчики, — улыбнулся Сил. — Будем жить вместе.
Коты посмотрели на него с достоинством и продолжили спать.
7
Утром Кирилл не мог отделаться от ощущения, что что-то упустил. Смерть Семёнова не давала ему покоя. Высушенный досуха, без следов насилия, с детскими ладошками на зеркале…
— Мы возвращаемся туда, — объявил он за завтраком. — В ту квартиру. Что-то там не так.
Алина кивнула, её лицо было сосредоточенным.
— Я тоже чувствую. Там… что-то живое. Но не совсем.
Олег Волков, приехавший за ними, выглядел сонным, но готовым к работе.
— Что ищем? — спросил он, зевая, когда Кирилл усаживался в машину.
— Ребёнка, — ответил Кирилл. — Или кого-то, кто плачет в стенах.
Новостройка встретила их той же зловещей тишиной. В квартире № 22 уже не было криминалистов. Тело увезли, улики собрали, квартиру опечатали. На месте преступления осталась только пустота и запах смерти.
Кирилл прошёлся по комнатам, внимательно осматривая стены. Его дар позволял видеть то, что скрыто от обычных глаз, и он увидел.
В углу спальни, у стены, стоял маленький мальчик. Прозрачный, дрожащий, с большими испуганными глазами. Призрак. Ребёнок-шатун, не понимающий, что он мёртв.
— Эй, малыш, — тихо окликнул Кирилл. — Не бойся. Я тебе не причиню вреда.
Мальчик вздрогнул, отступил назад, прижавшись к стене.
— Не подходи! — прошептал он. — Не трогай меня!
— Я не буду тебя трогать, — проговорил Кирилл мягко. — Скажи, как тебя зовут?
Ребёнок молчал, глядя на него с подозрением. Кирилл попытался сделать шаг вперёд, но мальчик отпрянул, почти растворившись в стене.
— Он тебя боится, — сказала Алина, подойдя ближе. — Дай мне попробовать.
Она опустилась на колени, оказавшись на уровне ребёнка.
— Привет, — сказала она мягко. — Меня зовут Алина. Я… как ты. Я тоже здесь не совсем живая.
Мальчик посмотрел на неё с любопытством. Его страх немного уменьшился.
— Ты тоже… холодная? — спросил он.
— Да, — улыбнулась Алина. — И мне тоже страшно иногда. Но я нашла друзей. Они помогают мне.
Ребёнок помолчал, глядя на неё большими глазами.
— Мне холодно, — прошептал он. — И страшно. Я хочу к маме.
Алина обернулась к Кириллу.
— Он говорит, что замёрз и ему страшно. Хочет к маме.
Кирилл вздохнул, чувствуя, как что-то сжимается в груди.
— Спроси, как его зовут. И что случилось.
Алина повернулась обратно к ребёнку.
— Как тебя зовут, малыш?
— Максим, — прошептал мальчик.
— Максим, что случилось? Почему ты здесь?
Ребёнок помолчал, его лицо исказилось от страха.
— Мужчина… большой, страшный… положил меня в стену. Сказал, что это для удачи. Я кричал… но никто не слышал. И потом… стало темно. И холодно.
Алина снова обернулась к Кириллу, её глаза были полны слёз.
— Он говорит, что его вмуровали в стену. Мужчина положил его туда для удачи.
Кирилл почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Вмуровали? Живьём?
— Где, Максим? — спросил он, стараясь говорить спокойно. — Покажи, где тебя положили.
Мальчик поднял прозрачную руку и указал на стену в спальне, у которой он стоял.
— Там, — прошептал он, указывая на место в стене.
Кирилл обернулся к Олегу.
— Волков, принеси что-нибудь, чем можно раздолбать стену.
Олег удивлённо поднял брови, но пошёл выполнять приказ.
Пока он ходил в поисках инструмента, Кирилл подошёл к стене, приложил ладонь. Холод пробежал по коже, знакомый, но всё же чуточку иной. Не такой, как при общении с призраками.
— Мы тебя достанем, Максим, — сказал он тихо. — Обещаю.
Ребёнок кивнул, но его лицо оставалось испуганным.
Олег вернулся с раздобытыми у кого-то из соседей кувалдой и перфоратором. Кирилл взял инструменты, на секунду задумался, и ударил кувалдой по стене.
Бетон треснул. Второй удар расширил трещину. От третьего — отвалился кусок штукатурки, обнажив кирпичную кладку. Кирилл вызвал по телефону бригаду медикусов.
— Тут, — сказал Максим, указывая на определённое место.
Кирилл и Олег начали разбирать кладку. Кирпич за кирпичом, аккуратно, чтобы не повредить то, что могло быть за ними. Через десять минут в стене зияла дыра размером с ребёнка.
И там, действительно, оказалось тело.
Маленький мальчик, лет пяти-шести, свёрнутый в позу эмбриона. Его кожа была бледной, почти прозрачной, губы посинели от холода. Но…
— Он жив! — воскликнул Олег, приложив пальцы к шее ребёнка. — Пульс есть! Слабый, но есть!
Кирилл не верил своим глазам. Ребёнок, замурованный в стене… и живой? Как это возможно?
— А вот и медикусы! — произнёс он с облегчением. — Быстро!
Пока Олег уносил инструменты, Кирилл осторожно вытащил мальчика из стены. Тот был лёгким, как птица, и холодным на ощупь. Но в груди действительно билось сердце — еле слышно, нитевидно, но оно билось.
— Как он выжил? — прошептал Кирилл, глядя на бескровное личико. — Месяц в стене без еды, без воды и воздуха.
Призрак Максима стоял рядом, глядя на своё тело с любопытством.
— Это я? — спросил он Алину.
— Да, малыш, — ответила она. — Это ты. Но ты жив. Мы тебя спасли.
Ребёнок впервые за всё время улыбнулся.
— Я жив?
— Жив, — подтвердил Кирилл, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты жив, Максим.
Бригада медикусов вошла в квартиру. Они забрали ребёнка. И как только ребёнка подключили к кислороду, его призрак втянулся обратно в тело. Малыша увезли в реанимацию центральной городской больницы.
— Что это было? — спросил Олег, глядя на дыру в стене. — Как ребёнок мог здесь выжить?
Кирилл не ответил. Он смотрел на стену и чувствовал, как в голове складывается страшная картина. А рядом, невидимый для всех, кроме него, стоял призрак маленького мальчика и улыбался.
8
Отчёт патологоанатома по делу Семёнова пришёл в четыре часа дня. Кирилл читал его в своём кабинете, и с каждым словом его лицо становилось всё мрачнее.
«…тело И. П. Семёнова демонстрирует полное истощение всех жизненных ресурсов. Клетки высушены, жидкость отсутствует, ткани превращены в пергаментоподобную массу. Признаки насильственной смерти отсутствуют. Причина смерти: полное истощение жизненной энергии. Клиническая картина соответствует воздействию энергетического вампира высшего уровня…»
Кирилл отбросил отчёт и выругался. Энергетический вампир? В Наваграде? Это оказалось ещё хуже, чем он думал.
Морозов набрал номер больницы.
— Мне нужен врач, наблюдающий ребёнка из новостройки на Тихой, — сказал он. — Срочно.
Через минуту в телефоне послышался молодой, но уставший голос.
— Я лечащий врач поступившего ребёнка. Лапцев Андрей Макарович. Слушаю вас.
— Это следователь Кирилл Морозов, ДПР, 9-й отдел. Как состояние ребёнка?
— Стабильно, но критически слабое. Он в коме. Пульс еле прощупывается, давление на грани. Но… странно.
— Что странно?
— Его показатели не совсем человеческие. Уровень гемоглобина зашкаливает, метаболизм замедлен до минимума. И ещё… — врач помедлил, — у него непереносимость глюкозы. Пока вводим физраствор.
— Попробуйте ввести кровь первой положительной группы, — посоветовал Кирилл, прикрывая глаза. Он потер пальцами переносицу.
— Вампир? — уточнил врач.
— Энергетический.
— Сделаем.
Кирилл попрощался с врачом.
Надо же, высший вампир, да ещё и ребёнок. Не хватало ещё межклановых разборок в Наваграде.
— Проверьте базу пропавших, — отдал он распоряжение Павлу Вырвину, который сидел за соседним столом. — Ребёнок, пять-шесть лет, пропал в районе новостроек на Тихой. Месяц назад. Фото ребёнка уже есть в электронном варианте дела.
Павел кивнул, ушёл к компьютеру. Через двадцать минут он вернулся с распечаткой.
— Есть совпадение. Сто процентов. Максим Сергеевич Воронцов, шесть лет. Пропал месяц назад по дороге из секции рядом с домом. Родители — Сергей и Елена Воронцовы. Живут в соседнем доме, № 25.
Кирилл взял листок. Фотография мальчика — светлые волосы, голубые глаза, улыбка — полностью совпадала с внешними данными ребёнка, которого они вытащили из стены.
— Звони родителям, — сказал он. — Пусть приезжают в больницу. Скажи, что нашёлся их сын. Я еду туда.
9
Больница встретила Кирилла стерильным белым светом и запахом антисептика. В палате интенсивной терапии лежал Максим — маленький, хрупкий, подключённый к десятку аппаратов. Его родители уже сидели рядом с палатой, держась за руки. Мать плакала тихо, беззвучно, отец обнимал её за плечи и что-то шептал тихо.
— Кирилл Морозов, следователь ДПР, — представился он родителям ребёнка.
— Спасибо, — прошептала Елена. — Спасибо вам…
Но когда Кирилл начал рассказывать о результатах вскрытия Семёнова, о странностях в организме их сына, родители переглянулись. И отвели глаза.
— Вы знали, — констатировал факт Кирилл.
Сергей вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Да, — признался он. — Мы знали.
Кирилл молча сверлил тяжёлым взглядом отца ребёнка.
— Максим… не совсем обычный ребёнок. У него… была предрасположенность с рождения. Но для активации гена слишком рано, — Сергей смотрел на него растерянно. — Он активируется в переходном возрасте.
— Мы перерабатываем жизненную энергию не так агрессивно! — поспешно добавил он. — Рядом с ним люди чувствуют себя чуточку уставшими, не более. Да и обычная пища нас вполне устраивает.
Кирилл нахмурившись хмыкнул, он понимал, что под «обычной пищей» подразумевалась кровь.
— Вы стоите на учёте в департаменте?
— Я, да, — ответил Сергей. — Жена и сын — нет. Жена — обычный человек, а Максим маленький ещё.
— Понимаю, — Кирилл посмотрел время на наручных часах.
— Вы нашли того, кто это сделал с нашим сыном? — задала мучавший её вопрос мать ребёнка.
— Нет.
В коридоре повисла тишина. Кирилл смотрел на мужчину, пытаясь осмыслить услышанное.
— Мы не монстры, Кирилл Викторович. Мы просто… другие.
Следователь кивнул в знак согласия.
— Кем вы работаете, если не секрет? — задал он вопрос отцу мальчика.
Тот удивлённо уставился на него.
— Я — профессор математики, — ответил Сергей.
Следователь же уже в уме прикидывал, как бы ему половчее заполучить в свою группу сей ценный ресурс.
— Эмпатия или…
— Эмпатия, — не дал продолжить Кириллу мысль Сергей, — и ещё немного по мелочи.
— Вы можете считывать след?
Алина, блуждавшая, по больничному коридору услышала разговор Кирилла с отцом мальчика, заинтересованно окинула взглядом последнего.
— Немного. Но я бессилен в данной ситуации. — вздохнул отец мальчика, успокаивающе гладя жену по спине. — Я чувствую, что это был кто-то сильный. Очень сильный. Он хотел убить Максима. И он пользовался маскирующим амулетом.
В этот момент Алина, которая всё это время молча стояла у стены, вдруг замерцала.
— Кирилл! — воскликнула она. — Мальчик говорит!
Кирилл обернулся к ней.
— Что он говорит?
— Что… что это был мужчина. Большой, с жёстким лицом. И глаза… жёлтые. Как у волка.
Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Оборотень, — прошептал он. — Час от часу не легче. — И добавил: — Сергей, у меня к вам деловое предложение.
10
Полковник Соколов сидел за столом, уставившись на троих посетителей: Кирилла, Алину и Сергея Воронцова. Его лицо было каменным.
— Ты с ума сошёл, Морозов? — наконец произнёс он. — Привести сюда гражданского? Да ещё и энергетического вампира? Да я должен был его арестовать с порога!
— Он не опасен, Геннадий Петрович, — спокойно ответил Кирилл. — Сами жалуетесь, что в группе недокомплект. А тут такие возможности. Сергей может чувствовать эмоции на расстоянии. Это может быть полезно в расследованиях. Особенно с оборотнями и демонами, они, сами знаете, эмоционально нестабильны.
Соколов посмотрел на Сергея. Тот сидел смирно, опустив глаза, но Кирилл видел сжатые кулаки мужчины.
— Ты понимаешь, что предлагаешь? — спросил полковник. — Взять на работу… монстра.
— Он не монстр, — вмешалась Алина. — Он чуточку другой, мы справимся, если что-то пойдёт не так.
Соколов долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Кирилла.
— Ты уверен?
— Да.
Полковник вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Ладно. — Неохотно буркнул он. — Пишите заявление. Но с отсрочкой. Пока не найдёте того, кто пытался убить ребёнка. И если будет хоть намёк на агрессию…
— Знаю, — серьёзно ответил Кирилл, — ликвидируете.
Сергей написал заявление дрожащей рукой. Его лицо было бледным, но решительным. Он знал, что делает.
11
Поиски бригады отделочников, работавших в новостройке, начались немедленно. Олег Волков, у которого были осведомители в строительных кругах, быстро выяснил, что работы велись компанией «Эверия-Мастер» — мелкой фирмой, зарегистрированной на подставное лицо.
— Подозрительно, — произнес Олег, изучая документы. — Все работники — временные, без постоянной прописки. И ни одного отзыва в Эвосетях.
— Значит, ищем не строительную фирму, а конкретных людей, — размышлял в слух Кирилл. — Тех, кто реально работал на объекте.
Павел и Олег отправились к своим осведомителям.
Через два дня они появились с новостями.
— Есть зацепка, — сообщил Олег, входя в кабинет вместе с Павлом. — Шёпоток прошёл, что нужный нам парень — это бригадир по имени Виктор.
— Сейчас он прячется в Северном порту, — добавил Павел, усаживаясь за свой стол. — В заброшке на Ржавой, 17.
— Собирай команду. Едем. — Кирилл встал и, подойдя к шкафу, вытащил куртку.
12
Улица Ржавая оправдывала своё название. Дома по обе стороны были покрыты оранжевой коркой ржавчины, окна выбиты, двери повалены. Воздух пах металлом и морской солью. Дом № 17 находился в конце улицы, построенный примерно лет сто назад, теперь стоял полуразрушенный, с обвалившейся штукатуркой и пустыми глазницами окон.
— Осторожно, — предупредил Кирилл, выходя из машины. — Если он оборотень, то может быть агрессивен.
Олег и Павел кивнули, проверяя оружие. Алина следовала за ними, с любопытством рассматривая заброшенное здание.
Они вошли в подъезд. В нос ударил спёртый воздух с запахом плесени и шерсти животных. Группа разделилась. Павел пошёл по первому этажу, Олег поднялся на пятый.
Лестница скрипела у мужчин под ногами, стены покрывали граффити и странные единичные царапины — не то от когтей, не то ещё от чего-то острого.
Кирилл остановился на третьем этаже. Он пошёл по коридору, мимо пустых квартир с разбитой мебелью. Алина парила рядом. В одной из квартир, в конце коридора, была приоткрыта дверь. Изнутри едва различимый шорох.
Он толкнул дверь. Перед ним в пустой комнате на матрасе в углу лежал человек. Или то, что от него осталось.
Мужчина огромный, почти два метра ростом, широкоплечий, с густой щетиной на лице. Он повернул под неестественным углом голову и уставился на Кирилла жуткими жёлтыми, с вертикальными зрачками глазами. Кожу покрывали шрамы и странные наросты, похожие на шерсть. Слишком длинные для человека руки с когтями вместо ногтей лежали вдоль тела.
Чёрные губы, если это можно назвать губами, мужчины растянулись в оскале, обнажая острые клыки.
— Ты арестован, Виктор, — произнёс Кирилл, делая шаг вперёд и разматывая серебряную цепь. — Ребёнок в стене выжил и дал показания.
Оборотень зарычал низко и утробно, от этого рёва задрожали стены.
— Я только выполнял приказ! — прорычал он.
— Чей приказ? — Кирилл сделал ещё один шаг вперёд.
— Не скажу! — оборотень молниеносно вскочил на ноги. Его тело начало меняться в прыжке: кости захрустели, мышцы вздулись, шерсть пробилась сквозь кожу. Лицо вытянулось в морду, зубы увеличились.
Кирилл отступил назад, вскидывая оружие, но его пистолет заклинило.
Оборотень бросился на него с невероятной скоростью. Кирилл едва успел увернуться, но когти всё равно прошлись по его плечу, оставляя глубокие борозды. Следователь отлетел к стене, ударившись спиной.
— Кирилл! — закричал Олег, откуда-то из коридора.
Монстр повернулся, рыча, на голос, но в этот момент из двери, ведущей в соседнюю комнату, показался Павел. Он бросил серебряную сетку в оборотня, но она, соскользнув с его башки лишь обвила ему лапы.
Оборотень заревел от ярости, пытаясь освободиться.
— Ты в порядке? — спросил Павел.
Оборотень оскалился, его жёлтые глаза горели ненавистью. Он рванулся вперёд, разрывая сетку, как бумагу. Схватив комод, он швырнул его в Павла. Тот едва успел отскочить обратно в комнату, из которой вышел, чтобы не быть раздавленным. Массивная мебель с грохотом врезалась в дверной проём, загородив выход.
Кирилл поднялся на ноги, голова кружилась. Монстр снова сбил его ударом лапы и навалился на него всем телом, прижав его к полу.
Когти, острые как бритва, впились в плечи. Кирилл закричал от боли, пытаясь вырваться, но оборотень был слишком силён. Его морда нависла над лицом Кирилла, клыки оскалены, из пасти капала вязкая слюна с запахом гнили.
— Умри, человек, — прохрипел монстр.
Он отклонился назад, готовясь откусить голову.
Кирилл закрыл глаза…
И вдруг оборотень взвизгнул и захрипел. Его тело поднялось в воздух, неведомая сила схватила его за горло. Кирилл открыл глаза.
Перед ним стояла Алина, но не та, которую он знал.
Глаза призрака светились ярко-голубым светом, волосы развевались, хотя ветра не было. Руки — её руки от плеч и до пальцев с острыми когтями — покрывали чёрные тени. Пальцы впивались в горло оборотня. Лицо исказилось в оскале, полном ярости и боли.
— Н-е-с-с-м-е-е-й т-р-р-о-г-га-т-т-ь е-г-г-о! — прошипела она низким, скрежещущим голосом, полным ненависти.
Оборотень хрипел, бился в её хватке, но не мог освободиться. Алина сжимала горло всё сильнее, её глаза горели всё ярче.
— Р-а-з-о-р-в-в-у-у-у! — прорычала она.
— Алина, нет! — закричал Кирилл, поднимаясь на ноги. — Отпусти его!
Она обернулась к нему. Её лицо было искажено, глаза безумны. Но в глубине… там была Алина. Та самая девушка, которая боялась своего нового состояния.
— Он… пытался… убить… тебя… — прохрипела она.
— Я в порядке! Отпусти его!
Алина замерла, что-то обдумывая. Её глаза полыхнули светом и погасли. Она отпустила оборотня — тот рухнул на пол, хватаясь за горло.
— Ты… в порядке? — спросила она, голос снова стал привычным.
— Да, — ответил Кирилл. — Спасибо.
В этот момент подоспели Олег и Павел. Они замерли, глядя на Алину с ужасом.
— Что это? — прошептал Олег.
Алина посмотрела на свои руки, которые оставались чёрными, покрытыми тенями, с острыми когтями. Она пыталась вернуть им прежний вид, сжимала и разжимала пальцы, но ничего не получалось. Чёрная субстанция не отступала.
— Нет… — прошептала она, и в её голосе послышались слёзы. — У меня не получается… — Призрачные слёзы катились по щекам, но не могли смыть черноту с её рук.
— Отпусти, — мягко сказал Олег. — Перестань думать об этом. Ты напряжена.
— Я… не знаю, — прошептала она. — Я просто… хотела защитить его.
Кирилл подошёл к ней, хотел положить руку на плечо, но она прошла сквозь призрака.
— Мы сейчас поедем в отдел. Наши технари должны помочь тебе вернуть прежний облик.
Она кивнула, слёзы катились по щекам.
Оборотня, находящегося без сознания, сковали серебряными наручниками. Он превратился обратно в заросшего, грязного человека.
— Олег и Павел брезгливо морщась, поволокли его к выходу.
13
В 9-м отделе на них смотрели с ужасом. Если грязные, в рваной перепачканной кровью одежде следователи являлись обыденностью, то призрак-шатун с чёрными когтистыми руками — лапами вызывал у повидавших многое сотрудников ужас.
— Иди к техникам, — приказал Кирилл. — Пусть помогут тебе… вернуться в норму.
Она кивнула и поплыла. Кирилл и его подчинённые повели уже пришедшего в себя и притихшего оборотня в допросную.
Оборотень сидел за столом, скованный серебряными цепями. Воспалённая кожа глаз и около губ указывала на то, что оборотень — не жилец.
— Говори, — приказал Кирилл, усаживаясь напротив. — Кто приказал тебе вмуровать ребёнка?
Мужчина молчал, опустив глаза.
— Ты знаешь, что мы можем заставить тебя говорить, — продолжал Кирилл. — Техники уже на подходе. У них есть способы…
Darmowy fragment się skończył.
