Czytaj książkę: «Лунгу. О любви»
ЧАСТЬ 1
Глава 1
Лунгу был обычным лягушонком. Ну, или почти обычным. С утра до вечера он слонялся среди бесчисленных обитателей пруда, но его не покидало странное чувство: он совершенно не помнил себя до того мига, как впервые очнулся тут. Кем он был раньше? Откуда пришел? Память молчала, но в глубине души жило тихое ощущение, что он здесь не просто так.
В этом мире многое вызывало у него недоумение, а порой и раздражение. Например, тишина. Повсюду кипела жизнь: громко квакали сородичи, стрекотали кузнечики, во дворе кричали дети, а у забора надоедливо лаяли собаки. А может быть, тишины и не существует вовсе?
Дети так и норовили поймать его в сачок, взрослые бесцеремонно проносились на шумных автомобилях, поднимая клубы пыли и не обращая на маленького лягушонка ни малейшего внимания. Цапли и коршуны подстерегали каждый его неверный шаг, а змеи злобно шипели вслед.
Каждое утро, лишь только первые лучи касались поверхности болота, Лунгу замирал. Он мог часами следить за тем, как сквозь прохладную толщу воды пробивается золотистый свет, оживляя всё вокруг. Солнце казалось ему чем-то невероятно далёким, сокровенным и родным – источником самой жизни. Но коснуться его напрямую он не смел: нежная кожа лягушонка сушилась на жаре, и ему оставалось лишь молча впитывать этот свет из своей глубины.
«Настанет день, и я поднимусь ближе к тебе…» – шептал он каждый раз, когда золотой круг медленно угасал за деревьями, оставляя после себя ощущение тепла.
Лунгу искренне тянулся к какому-нибудь доброму живому слову. Завидев у камышей очень важного вида жабу, он робко подплыл ближе и спросил, не согласится ли она разделить с ним этот тёплый вечер. Но та лишь выпустила изо рта стайку мутных пузырьков и с важным видом уплыла вниз. Юркая ящерка на прибрежном камне так перепугалась его приближения, что в панике отбросила хвост прямо под лапу лягушонка и скрылась. Кузнечики бесцеремонно перепрыгивали через него, будто через препятствие, а стрекозы с сухим треском взмывали в небо при каждом его движении.
Лунгу оставался один на своем камне, слушая, как шумный мир живет сам по себе, не оставляя для него ни крошечного уголка.
Приближалась осень, и теперь можно было спокойно гулять по окрестностям, пока Солнце ещё было видно.
Прогуливаясь вечером по сырой траве и опавшим листьям, Лунгу наткнулся на необычного зверя. Он был чем-то похож на мышь, только вместо гладкой шерсти носил странную колючую шубку. Зверёк упорно рыл землю лапами и мордочкой, будто искал что-то очень важное.
Лунгу замер. Незнакомец вытащил из ямки толстого червя, довольно фыркнул и медленно заковылял прочь. Он давно исчез среди деревьев, а Лунгу всё ещё слышал его тяжёлые шаги и громкое сопение.
Спустя несколько дней они вновь встретились – у речки. Лунгу с любопытством наблюдал, как неповоротливый зверёк изо всех сил старался поскорее скрыться от проходивших мимо детей. К счастью, им было совершенно не до него.
В третий раз судьба свела их уже в лесу. Лунгу услышал громкое кряхтение. Кто-то тяжело сопел, ворчал, и с каждой минутой звуки становились всё отчаяннее. Сквозь деревья он увидел уже знакомого колючего незнакомца. Тот лежал на спине в глубокой ямке между корнями и беспомощно размахивал лапками, пытаясь перевернуться.
А совсем рядом шуршал сухой травой приближающийся крупный пёс.
Лунгу сжался от страха. Сердце в груди заколотилось, как сумасшедшее.
«И что я потеряю, если попробую?» – подумал Лунгу и громко, изо всех сил шлёпнул лапами по сухой листве в стороне от колючего зверька.
Пёс громко и звонко тявкнул и кинулся на шум. Лунгу в два счёта прыгнул под трухлявое бревно, затаив дыхание. Собака покрутилась рядом, потеряла интерес и убежала дальше.
Лягушонок вылез из-под бревна и допрыгал до ямки.
– Помощь нужна?
Зверёк мгновенно затих. Съёжился ещё сильнее, превратившись в колючий клубок. Снаружи остался только влажный нос, да было слышно тихое, испуганное дыхание.
Лунгу немного подождал. Потом развернулся, собираясь уйти.
Но из колючего клубка донёсся тихий, смущённый голос:
– Не надо… Уколешься. И… спасибо за собаку.
Лунгу лишь улыбнулся. Подошёл ближе, осторожно упёрся лапами в колючий бок и перевернул зверька.
Иголки больно впились в кожу, но лягушонок даже не поморщился.
С того дня они не расставались. Ярий показывал лягушонку самые уютные уголки леса, учил находить сладкую осеннюю малину, упавшую с кустов, и слушать, как в ветвях поёт вечерний ветер. А Лунгу приводил ёжика к заводи своего болота, где в мутной воде отражались облака, похожие на сказочные замки, и Ярий, затаив дыхание, разглядывал своё колючее отражение.
Они много бродили, размышляли и спорили.
– А я тебе говорю: Солнце белое, а не жёлтое! Жёлтый – подсолнух, – настаивал на своём Лунгу, сидя на тёплом камне. – Уж я-то знаю!
– А вот и нет! – фыркал Ярий, сворачиваясь рядом в уютный клубочек. – Ты его даже ни разу не видел, а споришь со мной просто для того, чтобы мне насолить!
И спор продолжался до тех пор, пока один из них не начинал громко и беззаботно смеяться.
Иногда они долго молчали, слушая, как осыпается листва.
– Скажи, Ярий… а почему ты всегда такой колючий? Тебе не бывает одиноко под этой шубкой? – тихо спросил однажды Лунгу.
Ёжик вздохнул, почесал нос лапой и тихо ответил:
– Иголки – они чтобы защищаться, Лунгу. Когда вокруг всё такое большое и шумное, мне кажется, что меня любой может обидеть. А так… вроде как не страшно.
– А я боюсь остаться совсем один, – признался лягушонок, глядя на воду. – Но когда ты рядом, мне кажется, что я смогу найти своё место.
Трава по вечерам всё чаще покрывалась морозным узором, а листья устилали землю ярким ковром. Вместе с холодом подкрадывалась тихая, непонятная тревога – дыхание надвигающейся зимы, о которой ни один из них ничего не знал.
Одним вечером они лежали в траве и смотрели, как по иссиня-чёрному небу одна за другой проносились падающие звёзды. Казалось, они летят прямо к земле, но каждый раз исчезают прежде, чем успевают долететь.
– А я уже двести желаний загадала! – раздался в тишине громкий девчоночий голос. – А ты сколько, а, Амелия?
– И я двести, Роза, – ответила девочка постарше, сидевшая за рулём велосипеда. – Только не говори какие, а то не сбудутся. Договорились?
– Да! Только я устала, давай сядем тут и загадаем ещё по двести желаний, а?
Розалия ловко спрыгнула с багажника. Амелия прислонила велосипед к старой автобусной остановке у дороги, и девочки устроились прямо на сырой траве неподалёку.
Луна мягко освещала поле и дорогу. Лес тёмной полосой уходил вдаль, не заслоняя огромного неба.
Лунгу и Ярий молча переглянулись. Им было ужасно любопытно.
– Ой, МАМОЧКА! – вдруг вскрикнула Ами. – РОЗА! РОЗА! РОЗААААААААААА!
Амелия вскочила и побежала к велосипеду, таща за собой младшую сестру.
– Что случилось? – испуганно закричала Розалия. – Что такое-то?
– ЛЯГУШКА!!! – завопила ещё громче Амелия. – Там ЛЯГУШКА!
Роза выдернула руку из цепкой хватки сестры и громко расхохоталась.
Амелия секунду обиженно смотрела на сестрёнку, а затем высоко подняла голову, схватила велосипед и пошла в сторону города.
– Ну ты что, на меня обиделась? – сквозь смех спрашивала Роза, догоняя её. – Ну Ами, это же просто лягушка!
Амелия остановилась. Не оборачиваясь, тихо и сурово сказала:
– Посмотрю я на тебя, когда тебе опять приснится кошмар и ты среди ночи разбудишь меня.
Она снова пошла вперёд, крепко держась за руль.
Роза виновато ойкнула, вернулась на несколько шагов назад и, наклонившись к Лунгу с Ярием, доверительно прошептала:
– Вы не обижайтесь. Амелия хорошая. Просто ужасно боится лягушек. А я боюсь темноты. Поэтому – пока, друзья-лягушки!
И она поспешила за сестрой.
Дожди становились всё холоднее. Опавшие листья темнели под водой, реки наливались и грозили выйти из берегов, а по утрам лужи затягивались тонкой корочкой льда.
Впереди была первая зима.
– Я так хочу посмотреть на снег, Ярий! – в один пасмурный день сказал лягушонок. – Я слышал, что он такой белый и пушистый, холодный и сияет на Солнце.
– Но нам ведь скоро уходить в спячку. Как ты успеешь? – Ёжик помолчал и добавил: – Только не наделай глупостей, Лунгу.
Ответа не последовало.
В середине осени, когда деревья ещё пылали жёлтой и багряной листвой, Лунгу проводил своего друга на зимовку. На прощание Ярий впервые по-настоящему обнял лягушонка – очень осторожно, чтобы не уколоть ни единой иголкой.
А Лунгу остался.
Когда Ярий ушел в свою тёплую нору, лес будто вымер. Лягушонок долго бродил по холодной траве, подыскивая место, где сможет дождаться первого снега. Лапы плохо слушались, от холода всё тело наливалось свинцовой тяжестью, подступал сон, но упрямое желание увидеть первую снежинку толкало его вперед.
Однажды вечером Лунгу случайно забрёл в чей-то двор. Ощутив запах нагретых шпал и дыма, лягушонок глубоко вдохнул. Тёплые воспоминания о лете промелькнули в его голове.
Он замер. Совсем рядом послышались шаги и девичьи голоса.
– А я тебе говорю, нельзя в баню после полуночи! – громко заявила первая. – Поговаривают, что не сможешь выбраться!
Скрипнула дверь.
– Амелия, подожди меня! Но время-то ещё есть? Ещё не полночь? – девочка помладше оглянулась в темноте осеннего вечера и резко забежала в открытую дверь, тут же прикрыв её за собой.
Лунгу допрыгал до порога и ловко протиснулся в щель.
Запах дерева стал ещё сильнее. К нему примешались ароматы смолы, берёзовых веников и сушёного зверобоя.
Впереди оказалась ещё одна дверь. Из-под неё пробивалась узкая полоска тёплого света, а вместе с ней наружу тянулся густой пар.
За дверью журчала вода, слышались голоса.
Лягушонок терпеливо ждал. Его всё сильнее клонило в сон. День выдался холодным, но снега всё ещё не было.
Через некоторое время голоса стихли. Дверь распахнулась, и наружу хлынул горячий пар, пахнущий мылом и полынью.
Лунгу мгновенно стряхнул сон и одним прыжком оказался внутри.
Дверь за ним закрылась. Свет погас.
Лишь слабый лунный луч пробивался через маленькое окошко.
Постепенно глаза привыкли к темноте. Лягушонок различил печь, полок, бочку с водой, вёдра и тазы.
В бане было жарко, но сквозь щели в полу тянуло приятной прохладой.
Только теперь Лунгу с облегчением выдохнул и пролез в глубокую расщелину в полу под полоком.
Глава 2
Первый снег всегда кажется чудом. И совсем не важно, сколько тебе лет.
Крупные хлопья медленно опускались с пасмурного неба, ложились на промёрзшую землю и постепенно укрывали её белым покрывалом.
Амелия и Розалия выскочили во двор в маминых и папиных галошах. Косички после школы растрепались, щёки раскраснелись от мороза, а поверх домашней одежды были накинуты голубые халаты с огромными ромашками.
Девочки бегали по тропинке, ловили снег высунутыми языками и звонко смеялись. Между ними носилась лохматая Умка. Снежинки оседали на её чёрной шерсти и тут же таяли от тепла разгорячённого бегом тела. Мама выглянула в окно, собираясь позвать детей домой. Уже набрала воздуха в грудь, чтобы окликнуть их, но вдруг замолчала. Она замерла и так и осталась стоять у окна, наблюдая.
За смеющимися дочерьми. За счастливой собакой. За первым снегом.
Дни становились короче, а сугробы – всё выше. Иногда Умка зарывалась в снег и нетерпеливо поджидала, пока кто-нибудь выйдет из дома. А потом с радостным лаем вылетала из засады и со всего размаху сбивала свою жертву в сугроб. Тогда во дворе раздавался либо звонкий детский смех, либо усталое, напускное сердитое: – УМКА!
Но почти сразу строгий окрик сменялся улыбкой, а чья-нибудь ладонь обязательно трепала Умку по макушке.
Девочки, закутавшись в те же халаты с ромашками, осторожно шли по заледеневшей тропинке к бане. Старые валенки скользили по насту, и обе то и дело смешно взмахивали руками, стараясь удержать равновесие.
Луна и звёзды отражались в снегу, отчего казалось, будто это холодное свечение идёт сразу отовсюду.
В бане было совсем иначе. Тёплый жёлтый свет ложился на чёрные шпалы, пахло смолой, веником и паром. Розалия трижды плеснула водой на каменку и забралась на полок. Амелия сидела на лавке и намыливалась дегтярным мылом.
Вдруг мыло выскользнуло из рук и юркнуло под полок. Она наклонилась. Пригляделась. И пронзительно вскрикнула. Да так, что Роза резко вскочила и со всего размаху ударилась головой о низковатый потолок.
Амелия запрыгнула на полок. Продолжая прерывисто дышать, она с ужасом посмотрела вниз. Потом – на перепуганную сестрёнку.
– Там… – она сглотнула подступивший к горлу ком, – лягушка.
– СКОЛЬКО МОЖНО, АМЕЛИЯ! – Розалия обиженно приложила ковшик с холодной водой к месту ушиба. – Ты испугала меня, этого несчастного лягушонка и себя! Слезай, я хочу полежать.
– Как я слезу? Он же там! – возмущённо сказала Ами.
Пришлось Амелии домываться прямо на полоке. Закончив, она пулей выскочила из бани вслед за сестрёнкой.
Утром во дворе началась настоящая экспедиция. Девочки натянули огромные шапки-ушанки, валенки почти до колен, тёплые болоньевые штаны и яркие шарфы. Вооружившись папиным молотком, длинным гвоздём и метлой, они вместе с Умкой отправились к пруду. Спасать незваного гостя.
Умка первой прокладывала дорогу, весело разбрасывая вокруг сверкающий снег. Добравшись до пруда, девочки расчистили лёд и долго ковыряли его гвоздём и молотком, пока наконец не пробили небольшую прорубь. Собака тем временем носилась по гладкому льду, скользила, смешно падала в сугробы и снова вскакивала под звонкий хохот сестёр.
Когда всё было готово, Розалия отправилась прямиком в баню.
Лунгу не боялся. Он давно был готов выйти наружу, но баню каждый вечер запирали, а протиснуться в щель при открытых дверях ему не хватало решимости. Все эти дни он прятался в сухих берёзовых листьях под полоком, ловко ловил мокриц и смотрел сквозь закопчённое окошко на холодное серое небо. Сложно было вообразить то, чего никогда не видел: что там, за стеклом, с небес бесшумно летят миллионы белых снежинок.
Он даже не шелохнулся, когда Розалия медленно шагнула в полумрак бани. Девочка аккуратно пошарила под деревянным полоком, нащупала мягкое лягушачье тельце, на миг отдёрнула руку, но тут же бережно сжала Лунгу в ладонях.
Амелия нервно ждала снаружи и периодически заглядывала внутрь.
– Взяла! Давай коробку! – радостно окликнула её Роза.
Амелия поспешно подала небольшую картонную коробку, на дне которой лежало мягкое полотенце.
Розалия внимательно присмотрелась к лягушонку:
– Ами, это же тот самый лягушонок, которого ты испугалась в августе! Ха-ха, да он тебя преследует!
– Опять ты шутишь! Не говори глупостей, Роза! – возмутилась Амелия и торопливо попятилась. – Идём скорее, а то замёрзнет!
– Не бойся, дружок, мы доставим тебя домой! – прошептала Роза и прикрыла крышку.
Лунгу оказался в полной темноте. Но страха не было. Сквозь картон он слышал радостный лай собаки, звонкие голоса девочек и хруст снега под их валенками.
Вдруг всё стихло. Коробка перестала качаться. Крышка откинулась.
Лунгу зажмурился: мир вокруг вспыхнул таким ослепительным светом, что резануло глаза.
Он осторожно приоткрыл один глаз. Перед ним стояли девочки, а рядом, тяжело дыша, подпрыгивала собака, пытаясь дотянуться до него влажным носом.
– Умка, ну не надо! – рассмеялась Розалия, удерживая поводок.
Лягушонок открыл оба глаза. Воздух пах невероятной, звенящей чистотой. Всё вокруг сияло такой белизной, словно пруд и берег превратились в одно огромное пушистое облако.
Лунгу прыгнул. С первой попытки преодолеть высокий край коробки не удалось, но с третьей он перевалился наружу и мягко провалился в сугроб.
Холодный… И невероятно красивый.
Снежинки искрились на свету. Глаза слезились от блеска, но Лунгу не мог оторвать взгляда от этого чуда.
Розалия присела на корточки, так близко, что лягушонок разглядел россыпь тёмных веснушек на её носу:
– Иди в пруд, дружок. Тут ты замёрзнешь, а там, на дне, тепло. Зароешься в ил и дождёшься весны!
Она осторожно подтолкнула его ладонью к самой кромке проруби.
Лунгу посмотрел на Розу, на Амелию, на любопытную морду Умки. Ещё раз оглядел ослепительный белый мир – и толкнулся лапками.
Ледяная вода обожгла тело лишь на мгновение. На глубине действительно было тихо и тепло. Он опустился на самую глубину, коснулся мягкого ила и замер, чувствуя, как сверху, сквозь толщу льда, девочки и собака ещё немного смотрят ему вслед, а потом убегают прочь по сугробам.
Но удержаться на дне он не смог.
Лунгу вынырнул обратно на ослепительный свет. Ему хотелось испить этого чуда сполна.
Вот он прыгает по пушистым сугробам, оставляя крошечные следы. Вот скользит по зеркальному льду. Вот ловит языком искрящиеся снежинки и смотрит вверх, в бескрайнее небо, осыпающее землю миллионами белых звёзд.
Тело постепенно сковывал мороз, лапки становились тяжелыми, но внутри пылал восторг. Казалось, никогда прежде он не был так счастлив.
И вдруг среди серых туч проглянуло Солнце.
Оно казалось неимоверно близким – огромный золотой круг, опустившийся прямо к вершинам заснеженных деревьев. Лунгу замер. Свечение становилось всё ярче, окутывая его мягким, ласковым теплом. Холод отступил.
Даже сквозь закрытые веки он видел, как вокруг переливается живой золотистый свет. Лягушонок осторожно вытянул лапку навстречу этому теплу.
– Скажи мне, Лунгу, – мягко отозвалось Солнце, и голос его звучал как тихое шуршание летних трав, – чего ты ищешь больше всего?
Лунгу задумался лишь на мгновение.
– Любви, Солнце… Я хочу любви. Видеть её. Слышать её. Чувствовать в каждом мгновении.
Солнце ничего не ответило. Оно просто стало ещё ближе, окутав его безграничным, укачивающим светом.
Лягушонок улыбнулся. По его засыпающему телу разливалось искрящееся счастье. Оно баюкало его, унося прочь от зимней стужи – туда, где ждал глубокий, светлый и тёплый сон.
Глава 3
Отец семейства был умён, силён и разбит горем. Он слишком рано потерял отца и слишком резко лишился матери. Сам ещё юнец, он всё же нашёл в себе силы жить дальше и стал опорой для своей молодой семьи.
Душа матери всё ещё оставалась в доме, укутывая его тихим теплом. А вскоре рядом появилась девушка с глазами цвета лазурного океана и волосами как осенняя листва. Она стала для него верой, а он для неё – надеждой. И в тот день он точно почувствовал: тяжесть ушла, душа милой матери наконец свободна.
Так они и сделали свой первый шаг в совместную жизнь, держась за руки. Он – высокий, с тёмными кудрями, в светлой рубахе и тяжелых сапогах. Она – хрупкая, в лёгком платье и с рыжими косами под косынкой.
Они шли за коровой на пастбище.
Весь мир готовился ко сну. Воробьи лениво собирали зерно в поле перед тем, как улететь к гнёздам, Солнце клонилось к горизонту, а запах ромашек и спелых ягод дурманил голову. Она смотрела на него с доверием, а он отвечал доброй, спокойной решимостью: всё будет хорошо.
Это тепло пропитывало каждый уголок: врастало в брёвна дома, в землю у пруда, в ветви старых яблонь.
Неуклюжие шаги первенца, неразборчивый шепот второго сына, заливистый хохот дочерей… Все эти годы словно прорастали друг через друга.
Лунгу видел всё это в своём долгом зимнем сне. И все эти воспоминания больше не казались ему чужими. Они входили в него, заполняя каждую клеточку. Его маленькое сердце расширялось, вмещая в себя годы этой тихой нежности.
Сны сменяли друг друга, как слои прозрачной воды.
Вот рыжая девочка с россыпью веснушек и кареглазая малышка с тёмными косичками смотрят на него из далёкого прошлого. А вот они же, совсем крохи, хохочут и бегают по лужайке перед домом с лохматым чёрным щенком.
– Амелия, я быстрее-е-е! – кричит темноволосая. – Я победила!
Лунгу зажмурился. Светлая, древняя волна накрыла его с головой, смывая всё прежнее – страх, одиночество, неведение.
Мир снов поблек. А когда лягушонок распахнул глаза, на него обрушилась весна.
Вокруг всё благоухало и звенело: напитанная влагой земля, свежая зелень, пёстрые бабочки и весёлый треск кузнечиков.
Неподалёку, на прогретом берегу, сидела Амелия. Она сосредоточенно, слегка прикусив кончик языка, плела венок из жёлтых цветков мать-и-мачехи.
Лунгу помнил, как она отпрянула тогда, в бане. Но сейчас внутри не осталось сомнений. В три легких прыжка он приземлился у самых её ног, прямо на подол платья.
Девочка даже не вздрогнула. Ее взгляд прошёл сквозь него – так смотрят на утренний свет, на ветку яблони или на сам пруд. Она улыбнулась своим мыслям и продолжила плести венок.
Лунгу опустил глаза и взглянул в гладь воды.
Вместо испуганного лягушонка из зеркальной поверхности на него смотрело само это место: пруд, жёлтые цветы, старый дом и чистое весеннее небо. Он больше не был отдельно от них. Он стал их частью. Их дыханием.
Лунгу опустился на теплую траву у ног девочки.
В его крошечной голове больше не было вопросов. Только тихое и абсолютное знание: он дома. И он будет здесь всегда.
